Перед вами - первозданный хаос, бескрайняя бездна, абсолютная пустота страниц тысяч ненаписанных историй - страниц, на которых строки выводятся только вашей рукой, пока вы создаете целые миры. Каждое решение способно изменить реальность до неузнаваемости, и куда приведет вас выбранный путь, не знает никто. Хаос непредсказуем.

chaos theory

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » chaos theory » межфандомные отыгрыши » welcome to the new home, deary


welcome to the new home, deary

Сообщений 1 страница 30 из 40

1

WELCOME TO THE NEW HOME, DEARY

http://i.imgur.com/Pqs79vq.jpg
Woodkid - Volcano ►

участники:Rumplestiltskin, Enoch O'Connor

время и место:деревня в Зачарованном Лесу, замок Тёмного

СЮЖЕТ
Не та петля, не тот человек, которого стоило бы встретить.

+1

2

Когда-то здесь была деревня. Закрой глаза - и снова зазвучит песня соседской девчонки, возвращающейся с вёдрами воды от колодца; пьяный завсегдатай в таверне ударит соседа кружкой по голове; раздастся чей-то смех, скупые разговоры крестьян, работающих в поле, весёлые крики детей...
И голос Бэя. Он был рядом всякий раз, когда Румпельштильцхен сидел на пепелище, а он уже и забыл, сколько тут проводил времени. Бэй звал отца посмотреть на новую игрушку, которую вырезал из дерева. Брал за руку - Румпельштильцхен чувствовал это, как наяву, и улыбался. Он мог часами сидеть на месте, не двигаясь, зная, что Бэй жив, пусть огры и успели напасть на деревню. Он, Румпельштильцхен, правда, всё равно потерял своего мальчика, но однажды тот вернётся. Неважно, как - но вернётся. Только эта мысль ещё помогала Румпельштильцхену держаться, иначе он давно сошёл бы с ума.
Вокруг была абсолютная тишина, да никто бы и не осмелился потревожить Румпельштильцхена в его горе. Существо, с ног до головы покрытое золотыми чешуйками, как ящерица, и насквозь пропитанное тёмной магией - он давно не принадлежал к миру людей. Несмотря на своё человеческое несчастье...

Отредактировано Rumplestiltskin (2017-04-22 16:55:39)

+1

3

Меньше минуты назад Енох был абсолютно уверен в своем будущем, шагая по пути к кургану, в котором нашли мумифицированный труп тысячелетнего «странного» мальчишки, и который ныне служил входом-выходом из родной, ненавистной Кэрнхолмской петли. Очередная проказа была исполнена с виртуозной аккуратностью и мастерством, что в иное время было бы поводом собой гордиться, но Енох не чувствовал почти ничего, кроме усталого раздражения. Да, он оживил это иссушенное черное тельце с помощью трех собачьих сердец, да, произвел настоящий фурор в деревушке образца 1943-го года, и, вероятно, директриса Дома странных детей уже натачивает по его душу свои изогнутые соколиные когти. Ооо, ему влетит, непременно и сурово, но О’Коннор предвкушал это наказание с не меньшим любопытством и нетерпением, чем эффект от явления своей жуткой марионетки посреди паба «Тайник Священников», единственного места на острове, в котором могла собраться необходимая для спектакля аудитория. Это было весело, но лишь на короткое время, пока Еноху не надоело слушать панические вопли, приглушенные толстыми стенами паба и гулкую дробь кулаков (непременно разбивающихся до крови) о старую и очень, очень надежную дверь из мореных дубовых досок. Разумеется, запертую снаружи на амбарный замок. Для завершающего штриха ему не хватало только поджечь «Гнойник Мошенников» вместе со всем его орущим и матерящимся содержимым, устроив себе изысканное зрелище в духе любимых Енохом сказок глубоко из детства. Что-нибудь вроде той старогерманской притчи о епископе, в неурожайный год созвавшем бунтующую голодную чернь в амбар якобы для того, чтобы накормить. Кажется, похожий эпизод был и в биографии Влада III. Это наверняка просто неописуемое, сумасшедшее ощущение власти над чужими жизнями, настолько просто давшейся в руки, что даже смешно. И эти дурацкие обычные люди даже не знали, что живут рядом с бомбой куда опаснее, чем та, что зависает каждый вечер над крышей Дома странных – и не падает.
Меньше минуты назад Енох развлекал себя этими мыслями, даже не глядя на выступающие из черной, пахнущей минералами и гниением воды, обросшие щетинистой болотной травой кочки. Их ритм был выучен им наизусть много десятилетий назад. Но сейчас... сейчас он испытывал самую глубокую растерянность за всю свою неоправданно долгую жизнь. Это была не его петля. Ели это вообще была петля. Там, где сразу после выхода из кургана должен был начинаться пологий склон, спускающийся к печеной на солнце дороге с зависшим над ней маревом рыжей глинистой пыли, стоял монолитный лес. И это был не его лес. Земля плотно спелената в глубокие хвойные сумерки, пахнет не зеленью, а сухой горькой корой, стволы деревьев похожи на металлические заводские трубы и чадят густыми облаками крон куда-то в прозрачное, водянистое, незнакомое небо. Странно... Где он? Это точно не Кэрнхолм, Енох в лицо знал каждый камень на острове. Развернувшись, чтобы пойти назад – мало ли какие шутки может выкидывать магия имбрин – он обнаружил, что курган исчез. На том месте, где О’Коннор стоял мгновение назад, не было ничего, кроме сухого, будто выжженного земляного крошева. Позади деревья, впереди деревья, справа и слева тоже деревья, как в кулак набравшие в себя вязкую чернильную тень. Что за чертовщина?!
Енох был не склонен к панике, и первая мысль, опустившаяся как сухой лист на спокойную озерную гладь, была про своеобразное наказание, выбранное для него мисс Сапсан. Кто еще мог нести ответственность за работу петли? Только она, всемогущая и всесильная директриса. Или же дело в простой, банальнейшей ошибке? Еноху больше нравилось думать, что его просто испытывают, и как только Птица решит, что он проникся и раскаялся, Кукловода тут же вернут домой. А пока... пока что, видимо, следует принять правила этой любопытной игры. По крайней мере, она на какое-то время развеет его тягучую как свежая смола скуку. Наскоро проверив содержимое собственных карманов (пара гомункулов, внутри раз в десять минут сокращаются свежие вороньи сердца, только сегодняшним утром вырванные из живых и невыносимо громко кричащих птиц;  охотничий нож, моток ниток, иглы, лезвия и гвозди – все, что нужно для создания новых бойцов в полевых условиях; бумажный кулек с медовым печеньем), Енох наугад выбрал направление и ступил в плотный как парусина, медный с прозеленью древесный мрак.
...если чувство времени его не подвело, О’Коннор увидел нечто, напоминающее человеческое жилище, где-то через пару часов бесцельных, почти туристических  блужданий по лесу. Это оказалась обугленная, наглухо заросшая кипреем стена постройки, некогда, по всей видимости, служившей зимним загоном для скота. Сразу за ней в окружении одичавших разросшихся  яблонь стоял какой-то низенький сарай, крытый гнилой соломой, с проплешинами и дырами, явно необитаемый. Недалеко стоял другой дом в том же состоянии – брошенный и с заметными следами старого пожара. И еще один, и еще... Сквозь скупые прогалы между деревьями, плотно стиснутыми вместе как пальцы, виднелись черные и бурые остовы стен, лоскутная черепица крыш и дуги заборов, похожие на копченые овечьи ребра. И – ни звука, кроме шелеста потираемых друг о друга жестких ладоней разлапистой крапивы, которая прокусывала даже грубую брючную ткань и цеплялась за полы свитера, не желая пускать незваного гостя в свое молчаливое царство, давно покинутое людьми. Почти покинутое. Енох не сразу заметил черный силуэт, напоминающий прожженное спичкой пятно на пестрой скатерти. Инстинкт не успел сработать – как сломанная кость под подошвой ботинка предательски оглушительно хрустнула сухая ветвь. Прятаться было негде.

+1

4

Румпельштильцхен рывком вскинул голову. Как бы ни был углублён в свои мысли Тёмный, его острый слух улавливал любой звук. Он медленно повернул голову, прислушиваясь ещё... приглядываясь.
Мальчишка. Мальчишка?!
Выпуклые, как у рептилии, глаза Тёмного раскрылись ещё больше, дыхание замерло в груди, ноги сами собой сделали несколько шагов в сторону вновь появившегося...
Он ведь знал. Ожидал. Вернётся... Вернулся.
И это случилось раньше, гораздо раньше, чем думал Румпельштильцхен.
Румпельштильцхен шёл к мальчику, протягивая руки, острые когти на кончиках пальцев тускло блестели в лучах проглянувшего из-за облаков солнца, причудливо-некрасивое лицо - каким оно виделось со стороны - выражало сейчас все чувства. И то, что сильнее радости, и то, что больше любого облегчения... улыбка едва раздвинула тонкие сухие губы и тут же исчезла. Скорей бы его обнять.
- Бэй! Бэй, сынок, - голос дрогнул, на глазах готовы были показаться слёзы.
Только бы узнал. Только бы вспомнил. Только бы не попытался убежать.

+1

5

Человек, сгорбившийся у одного из сгоревших до остова деревенских домов, поднялся ему на встречу, и Кукловод невольно сделал шаг назад. Кожа незнакомца странно взблескивала на свету, тусклом, как залапанная монета, а вытянутые в сторону Еноха руки украшали длинные изогнутые когти. Но О’Коннор видел достаточно разномастных syndrigasti, чтобы не поддаваться первому впечатлению. Этот мужчина – «странный»? Значит, Енох все-таки попал в другую петлю? Он почувствовал себя несколько увереннее, но ровно на секунду, пока на лице этого диковинного «странного» не проступило узнавание, а следом за ним – колоссальное облегчение и даже счастье. Как будто он ждал здесь именно его, Еноха, ждал очень долго и почти потерял надежду дождаться.
- Бэй! Бэй, сынок...
О, черт... Повезло же ему встретить первого обитателя незнакомой петли – и сходу нарваться на психа. Как никогда раньше приятно было ощущать знакомую тяжесть охотничьего ножа у правого бока, одно короткое скупое движение – и... по крайней мере, Енох умрет, защищаясь. Гомункулы отозвались на вскипающую внутри силу слабым шевелением в глуби карманов, но их Кукловод решил оставить на крайний случай. Возможно, с этим сумасшедшим синдригасти получится мирно разойтись, если повезет в особо крупных размерах.
- Вы меня с кем-то путаете, сэр.
Енох не собирался удирать до последнего, это могло бы спровоцировать незнакомца. На вид ему, кажется, лет пятьдесят... хотя было трудно судить о возрасте по лицу, покрытому мелкой чешуей, похожей на гладкую шкуру сцинка. И он совершенно определенно опасен, в этом не может быть сомнений. Следует быть осторожным... и держать нож наготове.

+1

6

Румпельштильцхен замер в нескольких шагах от мальчика. Проклятье! не узнал... Смотрел так, будто бы перед ним, Белфайром, чудаковатый и не слишком приятный незнакомец, - возможно, Бэй даже испугался. Взгляд его не нравился Румпельштильцхену.
Плечи Тёмного мага, когда-то ставшего таковым, чтобы спасти сына от войны с ограми, опустились, как под тяжёлой ношей - да, пожалуй, так оно и было. Но ведь ноша ожидания и вечного сожаления была тяжелее, верно?
Бэй не может сразу вспомнить, и это понятно, ведь его так долго не было рядом с отцом. Румпельштильцхен попытался сам вспомнить, сколько - и не смог.
Он поможет своему единственному и любимому сыну! Румпельштильцхен после недолгих колебаний двинулся к Бэю, снова намереваясь обнять. Вдруг это и есть ключик? Главное - не пугать.
- Сейчас ты поймёшь, что я не путаю... Мой мальчик... Не бойся. Разве я когда-нибудь смог бы причинить тебе вред? Иди к своему папе. Обещаю, всё будет хорошо... - он остановился совсем близко и уже готов был прижать мальчика к себе.

Отредактировано Rumplestiltskin (2017-04-03 18:48:24)

+1

7

Одно движение, порожденное исключительно инстинктом и никак не разумом, а потому на удивление точное, молниеносное и текучее, - и Енох застыл в паре метров от незнакомца, напружинившись точно кот перед дракой. Нож привычной гладкой тяжестью лег в ладонь, его лезвие, похожее на птичье перо, поймало ослепляющий солнечный высверк и легло дроблеными переливами на чешуйчатую щеку странного безумца, секунду назад готового заключить Еноха в объятия. 
Марионетки завозились как паникующие мыши, та, что была в левом кармане, как-то неудачно впилась рукой-скорняжным шилом своему хозяину в бедро. Енох скривился, постаравшись незаметно одернуть ткань брюк и чуть приспуская поводок силы, заставляющей вороньи сердца отчаянно биться о стены глиняных клеток. Он не был испуган, хотя осознавал, что на его стороне может быть только ловкость и удача, но никак не преимущество в силе. От этого человека, смотревшего на О’Коннора как на чудо, которое уже и не чаяло произойти, холодком по загривку веяло чем-то... неясным, настораживающим. Внешне – худосочный невысокий старик с глазами, черными от отчаяния, но Енох не обманывался на его счет.
Кем бы ни было это существо, оно смертельно опасно.
- Послушайте, мистер, я не Ваш сын. И вижу Вас впервые в жизни. Буду весьма признателен, если Вы объясните, где я нахожусь, и укажете дорогу до выхода из Вашей петли. Я оказался здесь по ошибке и хотел бы ее как можно скорее исправить.

+1

8

Увы, новый Бэй совершенно не горел желанием обниматься. Румпельштильцхен с чувством куда сильнее любого огорчения опустил руки.
Ладно. Петля, говоришь? Уж не временная ли петля? Что, если сын потерялся во времени и пространстве, по дороге утратив ещё и все воспоминания, прожил пару лет новой жизнью и теперь это подарок судьбы, что он здесь, ведь все дети должны вернуться к своим родителям? Румпельштильцхен кивнул сам себе, хихикнув - вот она, картина, которую он сейчас складывал из паззлов.
- Полно тебе, - как можно убедительнее проговорил он, снова делая шаг к мальчику. - Этим меня не убьёшь. Меня вовсе ничем нельзя убить.
Кроме кинжала, разумеется, но тот благополучно лежал в тайнике в Тёмном замке. А, Бэй же ещё не знает, где он будет жить! Великолепный замок, всё как у благородных господ, будь они неладны!
- Видишь ли, сынок, - мягко проговорил Румпельштильцхен, и, одним неуловимым движением - магия! - очутившись перед подростком, поймал ладонью лезвие его ножа. Сжал. Пара лёгких капелек тёмной крови сорвались в траву. - Это ты сейчас думаешь, что ты не мой сын. Ты просто всё забыл. Ты исчез во времени и пространстве и жил другой жизнью, с другими воспоминаниями и другим именем. Как тебя теперь зовут?
Он отпустил нож.

+1

9

Вот дьявол... Теперь Еноху действительно стало не по себе. Он не успел заметить, как мужчина оказался к нему едва ли не вплотную, будто воспользовался некой одному ему заметной прорехой в пространстве, застегнутой не на ту пуговицу воздушной пустотой, которая заключала в себя «золотой запас» Еноховой самоуверенности. Хватка на лезвии ножа была такой крепкой, что Кукловод едва удержался, чтобы не разжать пальцы – его словно до самого локтя продрало электричеством чужой силы. Крайне неприятное ощущение, которое умножалось с каждым словом, с каждой новой нотой в голосе «странного», перешедшего на тон, каким говорят заботливые сердобольные родители с больными и капризными детьми.
Енох невольно проследил за коротким полетом кровавых капель, похожих на крошечные рубины из порванного ожерелья, бесследно исчезнувшие в жесткой тенистой траве.
Нельзя убить? Ложь, убить можно всех и всё, как и вернуть к жизни. Уж кому об этом знать, как не Еноху. Он почти не слушал, что говорит этот безумец (хуже, куда хуже – очень опасный безумец), но ловил каждое его движение, каждую реакцию, готовясь при первом удобном моменте дать деру. На что еще способен этот syndrigasti? Мгновенное перемещение из точки А в точку Б – явно не единственный фокус в его арсенале. Впору было бы пожалеть, что Еноху не досталась более практичная способность, например пирокинез, как у Эммы. Что толку от его марионеток, которыми удобно и весело пугать деревенских идиотов, а в бою реальной пользы – почти ноль?
О’Коннор начал медленно отступать к кромке леса, туда, откуда пришел, надеясь добраться хотя бы до ограды ближайшего дома, а там – развернуться и бежать, какая к черту разница, куда, лишь бы подальше от этого психа. А пока надо хоть немного отвлечь его внимание.
- Неужели? Мало верится, однако мне любопытно... Кем же я был до сего досадного инцидента? И кто Вы такой?

+1

10

Конечно, не поверил. Конечно же, попытается убежать. Румпельштильцхен грустно улыбнулся - от него не сбежишь. Потом, сынок, ты же мне спасибо скажешь. Я тебя не оставлю, я не такой, как мой отец.
- Меня зовут Румпельштильцхен, и до того, как стать Тёмным, я был прядильщиком в этой, - он кивнул в сторону развалин, - деревне. Ты мой сын Белфайр... Бэй. Чтобы спасти тебя от войны с ограми... это слепые великаны, Бэй, а против них посылали детей!.. Так вот, чтобы ты не оказался там, не погиб... я принял на себя проклятье. Огры были побеждены. Ныне я Тёмный, моё могущество велико, но даже его бы не хватило, чтобы вернуть тебя... если бы не судьба, - глаза его заблестели. - Она вернула мне тебя... и будь я проклят ещё раз, если не воспользуюсь этим подарком!
Нетерпение, с таким трудом сдерживаемое, прорвалось наружу, и Румпельштильцхен, опомнившись, обругал себя мысленно последними словами. Он же так старался не напугать мальчика... ещё больше!
- Бэй, послушай, - он протянул к нему задрожавшие руки. - Пойдём со мной. Пожалуйста. У нас будет всё, что ты пожелаешь. А со временем ты вспомнишь! Ты всё вспомнишь! - умоляюще продолжал Румпельштильцхен, пытаясь получить хоть какой-то отклик, кроме недоверия и враждебности.
Как ему не хотелось прибегать к силе!

+1

11

Дьявол, дьявол, дьявол!..
Этот ненормальный нес какой-то фантастический бред, но в одно Кукловод поверил безоговорочно и сразу: существо, называющее себя Румпельштильцхеном, действительно обладает могуществом, которое Еноху еще не доводилось встречать. Сила и сумасшествие – бронебойный коктейль... Ну до чего же он везучий, просто нет слов. Естественный природный страх перед болью, кажется, отсутствовал у «бывшего прядильщика» напрочь, а убить его одним ударом Енох не слишком надеялся, но врожденное упрямство не позволяло сдаться слишком быстро и без боя. Пусть марионетки смирно сидят в карманах до лучших времен, если таковые наступят...
Он рывком развернулся и рванул между проломанными полусгнившими прутьями забора, опоясывающего ближайший дом, точнее то, что от него осталось – какая-никакая, а преграда для преследования. Какой бы странностью не обладал этот жуткий старик, всякая сила имеет свои временные и пространственные границы. Нож скользил в горячей вспотевшей ладони, но убирать его обратно в ножны Енох не решался; на максимальной скорости преодолев почти сотню метров и благополучно миновав первую полосу деревьев, прижавшуюся к бокам некогда жилых построек подобно обугленным языческим идолам, О’Коннор рискнул бросить короткий взгляд через плечо. Он не смог ничего увидеть сквозь свистопляску древесных стволов и мешанины зелени, хлещущей ветками и бумажными листьями по лицу, и уже готов был выдохнуть: оторвался...
...если бы не чертова коряга, как из-под земли вынырнувшая ему под ноги. Горячая и острая как красный перец боль вгрызлась в череп, под носом и на верхней губе тут же намокло и запахло медью и солью. Дьявол, дьявол, дьявол!..

+1

12

Румпельштильцхен едва не взвыл, следя за этой отчаянной попыткой побега. Бэй его даже не слушал! А в следующий миг Румпельштильцхена посетила новая мысль, заставив похолодеть: что, если опять разверзнется какой-нибудь портал в другое время и пространство? И Бэй охотно прыгнет в него. Ведь если он откуда-то вынырнул, то так же может и куда-то нырнуть! И шанс будет упущен! Воображение уже рисовало Румпельштильцхену множество раскрывающихся и схлопывающихся со смачным злорадным звуком порталов, когда он взмахом руки переместил себя намного вперёд - и тут же оказался там, где мальчик споткнулся о корягу и упал. Румпельштильцхен на миг замер, а затем рванулся к нему:
- Ты ушибся? Бэй, с тобой всё в порядке?
Он попытался помочь тому встать. Забыв о магии, забыв о том, что этот новый и перепуганный до полусмерти Бэй может ударить. В подобных случаях люди не размышляют - а маг-Румпельштильцхен, несмотря на изуродованную проклятьем внешность и тьму, заполнявшую сердце, был всё же человеком... там, где дело касалось его сына.

+1

13

Кажется, прошло меньше доли мгновения, прежде чем Енох услышал сверху голос того, кто назывался Тёмным. Кукловод позволил себе короткую паузу, чтобы вслушаться и проверить свое состояние только по одной причине: было ясно, что этот человек его не убьет, во всяком случае, пока пребывает в убеждении, будто Енох – его потерянный сын. В голове и в разбитом носу билась колючая костлявая боль, но, кажется, все остальное тело работало исправно. Вот и славненько... Прикосновение руки мужчины к плечу Еноха отозвалось в самых его потрохах мерзкой панической пульсацией, он даже не успел удивиться тому, что не слышит стук сердца этого проклятого психопата; все тот же дремучий инстинкт перехватил управление жизненными системами и выбросил руку, сжимающую нож, со скоростью и точностью охотящейся гадюки.
Лезвие с чавкающим звуком вошло Румпельштильцхену под левую скулу. Пальцы Еноха, едва не по самую рукоять вдавливающие нож в разошедшуюся как апельсиновая мякоть рану, заскользили по густой и странно темной крови, непохожей на ярко-вишневый артериальный сок. И здесь, в момент, когда жизнь должна была упругими толчками выходить из тела и биться в раскрытую ладонь, Енох почти ликовал, готовясь ловить чужой замирающий пульс как скользкого речного лосося в холодной воде...
Ничего не произошло. Не было слышно маршевой дроби предсмертной агонии в агатово-черной крови, заливающей руку Еноха по самый локоть. Не было вообще ничего, как будто внутри безумного старика находилась спрессованная, концентрированная, абсолютная пустота. Енох не желал в это верить. Новый удар, пришедшийся в ложбинку между натянутыми как струны сухожилиями на горле, рассек мягкую золотистую чешую и напряженную, сопротивляющуюся плоть под ней, но и там не было ничего. Вообще. Мужчина, секунду назад стоящий перед ним на коленях, тянущий к нему руки, чтобы помочь подняться, должен был быть мертв – и не умирал. Впервые с момента своего появления в этой петле Енох совершенно осознанно, по-настоящему  испугался.
Убить можно все, что живет и дышит. А воскресить можно вообще все. Но что тогда это такое?!
Он дернулся назад в глупой, лишенной смысла попытке оказаться от Румпельштильцхена как можно дальше, и уперся спиной в ствол дерева. Кожу предплечий начинало жечь и стягивать – на ползущем по пролеску слабом ветру подсыхала тяжелая, вязкая черная кровь.

+1

14

Боль в ранах, которые наносил мальчик, была ничем рядом с тем, что испытал Румпельштильцхен, когда потерял Бэя, когда искал его и не находил, когда сейчас, только что, ощутил его ожесточённость. Бедный, бедный новый Бэй, он ужаснулся так, будто встретил небывалого монстра, а Румпельштильцхен... Прижимая руки к ранам, полулёжа на земле, он исцелял себя с минуту; а затем, приподнявшись, с грустной укоризной глянул на мальчика.
- Я же сказал, что меня не убить. Я бессмертен, Бэй, и я прощаю тебе эту... смехотворную попытку. Ты не понимаешь, что творишь.
Поднявшись на ноги, отряхнувшись, Румпельштильцхен направил руку на того, кого называл своим вновь обретённым сыном, и с длинных узких пальцев заструилась тёплая голубоватая магия.
- Только не бойся. Я полечу и тебя, из-за меня ты пострадал, - Румпельштильцхен покачал головой, ненавидя себя за это. Несколько мгновений - и Бэй выглядел так, будто и не падал лицом вниз.
- А теперь, сынок, - ласково и неумолимо продолжил Тёмный, - пока ты опять не попытался убежать и не угодил в очередной портал, мы с тобой отправимся в мой замок. Уверяю, тебе там понравится!
Он покрутил запястьем, и вокруг него и мальчика стал подниматься густой сиреневый дым. Деваться куда-либо из этого круга у юного пленника уже не было ни малейшего шанса... Когда же дым рассеялся, оба стояли посреди большой залы на первом этаже Тёмного замка. Замок этот не так давно принадлежал одному дворянину, весьма опрометчиво заключившему сделку с Румпельштильцхеном - и, как результат, дворянин лишился своего жилища. Румпельштильцхен даже ничего не менял внутри - какая разница, в какой обстановке прясть золото из соломы и варить зелья?

+1

15

Прикосновение эфирного голубого свечения к лицу было холодным и странно успокаивающим, смывало боль из рассаженной переносицы, разбитые губы уже не ныли и не горели, несколько мгновений – и Енох чувствовал себя ровно так же, как за минуту до падения, разве что кожу немного стягивало подсохшей кровью. Нет, этот человек кто угодно, но не «странный». Обычный syndrigasti ограничен спецификой своей второй души, даже столетия в петле не научили бы Эмму управлять водой, а Еноха – поднимать гигантские камни в десять раз тяжелее собственного веса. Этот же человек, кажется, мог все. Ему бесполезно сопротивляться в открытую, это Енох, наконец, не только понял, но и принял, поэтому не стал дергаться и пытаться удрать, когда Румпельштильцхен изящным поворотом кисти вызвал нечто вроде тумана, настолько неестественного и густого, что на мгновение Кукловод начал задыхаться в нем как утопающий. Непередаваемое ощущение, будто собственное тело не более вещественно и материально, чем плотно закутавший его туман, - и они оба стоят в какой-то комнате с высоченными потолками и окнами им под стать. Енох видел такое разве что на картинках в неподъемном фолианте по европейской истории, хранящемся в библиотеке Дома.
Страх постепенно отступал. Его место заняла угрюмость затравленного и пойманного зверя, которому показывают его будущую клетку. Неплохо и вызывающе богато обставленную, одна вышивка на бархатных гардинах чего стоит, но это не отменяет факта – О’Коннора собираются держать в неволе и никуда не отпустят. По крайней мере, пока Тёмный верит, что Енох – его сын. И лучше не думать о том, на что может быть способен этот человек с золотистой чешуйчатой кожей и безумными глазами, если (точнее, когда) осознает правду. В этот момент Еноху лучше бы оказаться как можно дальше.
Нож все еще был в руке Еноха, скользкий и липкий от крови Румпельштильцхена, и Кукловод, исподлобья глядя на своего пленителя, демонстративно убрал его в ножны. Да, мистер Кто Бы Вы Там Ни Были, этот бой очевидно проигран. Но я не сдаюсь.

Отредактировано Enoch O'Connor (2017-04-12 14:36:53)

+1

16

- Красиво, а? - Румпельштильцхен широким жестом обвёл комнату, демонстрируя мальчику гобелены, картины, статуи, артефакты на подставках. Он чувствовал, что тот постепенно смиряется, и это принесло облегчение - и даже довольство. Ведь что может быть лучше сына рядом? Пусть этот сын пока и лишён воспоминаний и не знает, что любил своего отца - только после исчезновения Бэя Румпельштильцхен осознал как следует, что Бэй его любил по-настоящему, ведь раньше-то боялся этому верить. До Бэя никто и никогда... Ладно. Не место здесь прошлому! Унылому прошлому!
Теперь всё начнётся заново.
- На тебе ещё остатки крови, - Румпельштильцхен заботливо "почистил" мальчика магией, привёл и себя в порядок, снял тёмный плащ с капюшоном и небрежно бросил в кресло. Под ним Тёмный носил коричневый кожаный камзол, такие же штаны и чёрную шёлковую рубашку, которую взмахом руки поменял на светлую. Дни скорби прошли, Бэй вернулся.
- Тебе, должно быть, непривычно, как я выгляжу, - при Бэе не только не было замка, но и сам Румпельштильцхен одевался как богатый крестьянин, однако без этой вычурной щеголеватости, как сейчас. - Но это ничего. Ты голоден? - тут же озаботился он, стремясь сделать для Белфайра как можно больше, чтобы тот побыстрее начал вспоминать. - Я могу наколдовать для тебя еду... она не сравнится с настоящей, но голод утолить можно. А там и настоящую возьмём... в какой-нибудь деревне. Или в городе. Что скажешь, мой мальчик?

Отредактировано Rumplestiltskin (2017-04-12 15:59:00)

+1

17

При словах о еде Енох впервые за день вспомнил, что в последний раз ел что-то во время завтрака в Доме Странных Детей. Он вцепился в это воспоминание как тонущий в протянутую руку, постаравшись воссоздать картинку как можно более детально – по неизвестной причине это показалось ему смертельно важным. Балда Портман, на его рубашке пятна от соуса, который «случайно» опрокинула марионетка Еноха... Тот же соус на руках Оливии, когда она помогает глупо хлопающему ресницами янки почистить одежду... Осуждающий взгляд мисс Сапсан. И поднадоевший морковный пирог на десерт, приправленный кардамоном и тяжелым молчанием. Все это было, его жизнь – никакая не иллюзия. Он – Енох О’Коннор, а не Бэлфайр, кто бы ни был этот несчастный (и, судя по всему, давно почивший).  А что если псих Румпельштильцхен сотрет его воспоминания и заменит новыми? Сейчас Кукловод был более чем уверен: Темный может и не такое. Что Еноху предпочтительно, потеря собственной личности или смерть?
Ладно, все эти вопросы подождут, сейчас есть куда более насущные проблемы.
- Пообедать было бы неплохо... – Слова О’Коннор подбирал с предельной осторожностью, следя за мужчиной, одним движением сменившим свой наряд и избавившим руки и лицо Еноха от засохшей крови. Черт возьми... Нужно узнать, знает ли этот человек что-нибудь о «странных». Сам он явно не из породы syndrigasti, источник его силы – не вторая душа, а нечто иное. И узнать бы, куда его все-таки занесло... – Где мы сейчас? В смысле... Это петля? Какой сейчас год?
Лишь бы не дать повод запереть себя в каком-нибудь застенке, средневековые дворцы, насколько Кукловод мог помнить из того же исторического фолианта, изобиловали таковыми. А еще пыточными камерами. И тайными ходами. Он непременно найдет способ отсюда выбраться и сбежать, дело времени... а пока что следует изображать перепуганного одичавшего оленя. С большими трогательными глазами, ага.

+1

18

Услышав, что «пообедать было бы неплохо», Тёмный, с готовностью дослушав и остальное, развернулся к большому прямоугольному столу в середине комнаты. Щёлкнул пальцами один раз, другой, третий. Стол украсился скатертью, на скатерти появились столовые приборы; на трёх блюдах лежали куски варёной тыквы, яичница и мясной пирог.
Живо повернувшись обратно к мальчику, Румпельштильцхен засуетился вокруг него, словно наседка вокруг единственного цыплёнка:
- Садись, сынок. Видишь, я помню всё, что ты любишь! - Он с удовлетворением улыбнулся Бэю и подтолкнул к столу - и только после этого вспомнил, что тот задал несколько вопросов.
- Мы в Зачарованном Лесу - так зовут это королевство его жители. Другие величают Туманной Гаванью. Тебе ещё многое предстоит вспомнить. Время, время... - К своему смущению, Румпельштильцхен точно не мог вспомнить; да разве это так важно?
- Лет пять... Семь... Девять прошло с тех пор, как ты... пропал. Или чуть меньше. Или больше. Какая разница! - Он нетерпеливо взмахнул широкими рукавами. - Лучше расскажи мне о своей новой жизни. О себе... другом. Каким я тебя не знаю, Бэй, - и он снова улыбнулся подростку.

Отредактировано Rumplestiltskin (2017-04-22 11:37:47)

+1

19

Енох с трудом успел перехватить инстинктивную защитную реакцию на прикосновение Тёмного, когда тот подтолкнул Кукловода к столу, где стояли блюда с наколдованной едой. Как и обещал владелец замка, оная не шла в сравнение с настоящей - почти никакого запаха, который мог бы раздразнить аппетит, хотя внешне совершенно не отличить от того, что могло быть приготовлено людскими руками. Енох с сомнением посмотрел на ярко-оранжевые волокнистые куски тыквы, истекающий мясным соком пирог с румяной кромкой и самую обычную глазунью, но не стал развивать тему и покорно сел за стол. По крайней мере, у него появится обоснованная пауза для того, чтобы подумать и прикинуть, какую информацию стоит выдавать Румпельштильцхену, а какую лучше придержать или исказить в нужную сторону. Разумеется, о своих способностях он не расскажет, пусть это будет сюрпризом - в свое время.
Вкус "волшебных" блюд оказался таким же блеклым, как и запах, но Енох не собирался жаловаться, аккуратно отрезая по кусочку от пирога и отправляя в рот по всем правилам столового этикета, который сам неожиданно для себя вспомнил от первой до последней буквы, и стараясь как можно незаметнее разглядеть получше своего пленителя. Первое впечатление только подкрепилось: в равной степени мужчине можно было бы дать и 45, и 60; золотистая чешуя скрывает морщины, глаза... совсем нечеловеческие, и - да, безумные. На кого-то потрусливее могли бы произвести совершенно неизгладимое впечатление. Сложение худощавое, рост средний. Хотя какая разница... Енох ему не противник. Единственная вещь, которая может сыграть в пользу О'Коннора - время.
- Зачарованный Лес, значит... Туманная Гавань... - на мгновение перестав жевать, Кукловод окинул взглядом обстановку в зале. Ну что ж, очевидно, это не петля. Еноху очень хотелось верить, что даже вне петель существуют двусторонние порталы, и сбрендивший Кэрнхолмский курган - не случайная ошибка. Иначе... вариантов немного: принять свою новую жизнь под другим именем, сбежать и скитаться по незнакомому миру, ну и, разумеется, умереть. - Ладно, пусть будет так. - О'Коннор откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди. - Мое имя - Енох. Родился в Лондоне, в семье владельца похоронной конторы. Затем попал на остров Кэрнхолм в приют для детей из-за начавшейся Второй Мировой Войны, бомбежек по столице и окрестностям. - Ах да, а еще потому, что собственные родители едва не придушили "странное" чадо во время очередной развлекательной баталии, которую Енох устроил в ночь на Хэллоуин, оживив все трупы, имеющиеся в подвале семейного морга, разделив их на две армии и заставив драться между собой. - Прожил там до шестнадцати лет. Попал сюда. - И хочу обратно. - Было бы чрезвычайно любопытно услышать, каким образом Ваш сын, то есть я, исчез, мистер Румпельштильцхен.

+1

20

Конечно же, Румпельштильцхен не подозревал ни о каких невиданных способностях мальчика - у Белфайра-то их не было! Тёмный устроился за столом напротив вновь обретённого сына и слушал того с нескрываемым интересом и волнением; получалось, что и в том мире Бэй лишился семьи. Ну что ж. Его настоящая семья, его любящий отец - здесь, а это главное.
Настала очередь рассказывать уже его. Что оказалось нелегко...
- Огры, Бэй. Это великаны, слепые, но оттого не менее грозные. Остальные органы чувств заменяли им зрение! - Румпельштильцхен с содроганием вспомнил день, когда впервые увидел огров, но тут же энергичным жестом отмёл это прочь и говорил дальше:
- Мы, люди, воевали с ними. Когда у здешнего герцога - покойного, - тут его губы на миг скривились, как от омерзения к грязному червяку, - перестало хватать солдат, он начал отправлять на войну детей. Тебе было четырнадцать лет, Бэй. Я тогда ещё... У меня не было магии. Но ради тебя, ради нас, чтобы тебя не увели... мне удалось получить тёмную силу и я вернулся в деревню уже таким. Но я не успел тебя спасти. Оказалось, огры были совсем близко, и они вырезали всех... а ты пропал.
Ведь это изуродованное тело в кровавых лохмотьях, с топором в руке, не могло принадлежать Белфайру, верно? Это не он. Сын выглядел совсем иначе, Румпельштильцхен был в этом твёрдо уверен.
- Я знал, что с тобой ничего не случилось, - он подался вперёд, дрожащие руки легли на стол, глаза жадно вглядывались в лицо подростка, сидевшего напротив. - У вас время шло иначе, ты выглядишь лишь чуть старше, но я готов был принять тебя любым! Ты - это всё, что у меня есть. Без тебя я бы давно превратился в полное ничтожество.
В глазах его блестели слёзы.

+1

21

Вот оно что. Тот, настоящий Бэлфайр, погиб во время нападения на деревню (огры? ха, а почему бы и нет? какие еще средневековые байки-страшилки здесь обитают?), а этот человек, Тёмный, не смог смириться с такой банальщиной как чужая смерть, и сошел с ума. По крайней мере, если его рассказ правдив. Впрочем, какая разница... Глядя в странные золотистые глаза, влажно блестящие от непролитых слез, Енох почувствовал, как контроль над ситуацией медленно, но верно переходит в его руки. Ха! Возможно, Румпельштильцхен – могущественный колдун (самому смешно, колдун! кто бы мог подумать...), однако только что он буквально вручил Еноху поводок от своего невидимого ошейника. О’Коннор может манипулировать им как заблагорассудится, если делать это грамотно и осторожно. Чего не сделаешь для любимого свежеобретенного сына, которого уже отчаялся увидеть живым... Ну, разве что отпустить на все четыре стороны – на это рассчитывать не приходилось. На мгновение Енох приятно удивился собственной холодной циничной расчетливости, поймав себя на мысли о том, что даже если ему не удастся вернуться в петлю, он здесь не пропадет. Совсем даже не пропадет, хех...
- К сожалению, я совершенно ничего не помню. Ну, сами понимаете, новая жизнь и все такое... – Енох сделал неопределенный жест рукой, опершись локтями о стол и лениво перебирая вилкой остатки мясной начинки, плавающей в желточных лужицах. Голода он действительно больше не чувствовал, хотя и особого удовлетворения – тоже. Но то ли еще будет... – Довольно грустная история, хотя мне пока что сложно в нее поверить. Все это так... неожиданно. – Если бы Енох имел хоть малейшие актерские задатки, он бы мог изобразить нечто вроде сочувствия, однако чего нет, того нет, и пытаться не стоит. Любой тончайший оттенок сарказма, иронии, издевки – всегда пожалуйста, а в эмпатии не сильны, но, эх, сейчас пригодилось бы... – Мне нужно время к этому привыкнуть. Благодарю за ужин, мистер Румпельштильцхен. – Называть Тёмного «папой» у Еноха не поворачивался язык, хотя тому определенно этого хотелось. Ну так пусть добивается, подобные сентиментальные мелочи – стратегически важный для Еноха ресурс, при помощи которого он в ближайшее время будет искать пути к свободе. – Может, расскажете о себе? Чем вы здесь занимаетесь? – и Енох демонстративно обвел взглядом разделенную яркими солнечными колоннами на сегменты залу, под высокими, как в церкви, потолками которой золотилась невесомая мельчайшая пыль. Все, что наполняло это просторное помещение, напоминало скорее музейные экспонаты, лишь сильнее подчеркивая общую атмосферу прохладной необжитости. Видимо, хозяин всех этих драгоценных безделушек очень давно живет здесь в полном одиночестве.

+1

22

Взгляд Румпельштильцхена потух, он отодвинулся назад, сдерживая себя. Бэй был так холоден и отчуждён, что казалось - вместе с воспоминаниями он утратил свою личность. Но нет, нет! Румпельштильцхен почти в панике отогнал эту мысль. Должно быть... Бэй стал просто противоположностью самому себе. Вместо доброты и сострадания - полное равнодушие, безразличное наблюдение за тем, как кому-то больно.
Усилием воли Румпельштильцхен вернул привычное самообладание. Он торопит события. Не всё так быстро. Не всё так легко. Попытался сложить губы в улыбку, нарочито живо ответил Еноху, как Бэй теперь назывался - странное, нелепое имя! - впрочем, ему ли, Румпельштильцхену, рассуждать об именах...
- У меня здесь дел хватает, сынок. Ты же не знаешь - я теперь умею прясть золото из соломы. Смотри! - Тёмный полуобернулся к прялке, стоявшей в углу, и поманил пальцем катушку, лежавшую в ведёрке у прялки. Та подлетела и легла в подставленную ладонь, после чего маг показал катушку золотой пряжи Еноху.
- Как тебе? - Он изо всех сил старался оставаться беззаботным. Спросит ли Бэй-Енох, каким образом его предполагаемый отец добился этого чуда? Станет ли добиваться подробностей? Румпельштильцхен помнил, как сладко хрустнула толстая шея огра, которого он заставил умереть одним движением руки. Думал о предсмертных стонах врагов, ласкавших ухо; крутил почти машинально колесо прялки, сидя один в абсолютной тишине и суча шерстяную нить послушными пальцами... а когда опомнился, с изумлением увидел, как готовая пряжа тускло блестит.
Спустя какое-то время шерсть сменилась соломой - для большей эффектности, да и солому добыть легче, - а процесс получения золота неизменно сопровождался мысленным смакованием кровожадных подробностей из прошлого. Благо, их было много. Румпельштильцхен, став Тёмным, рассчитался не только с ограми, но и со всеми, кто когда-либо унижал смиренного хромого крестьянина, издевался над ним и выставлял трусом за то, что ради блага сына тот сбежал когда-то с войны...

+1

23

- Ого, - Енох подался вперед, с любопытством разглядывая намотанную на катушку тонкую нить, похожую на крученую канитель для шитья золотом. Он ни на секунду не усомнился в том, что Румпельштильцхен действительно способен на подобное. Вот это «странность», куда практичнее и полезнее его собственной... И небрежно оброненное «я теперь умею» - то есть, можно научиться прясть золото из соломы? Однако... интересно. Очень, очень интересно. Вот и объяснение кричащему богатству обстановки зала. Но расспросы такого рода лучше оставить на неопределенное «потом», когда для них будет подходящее время и случай. Енох протянул руку и дотронулся до пряжи, холодной и колкой как ноздреватый весенний снежок. – Вы могущественный человек, мистер Румпельштильцхен. Вы здесь кто-то вроде... правителя?
До сих пор О’Коннору так и не удалось сделать сколько-нибудь отчетливый вывод о статусе хозяина замка: ну да, он богат как средневековый король, в его распоряжении целый набор умений и способностей, о которых Кукловоду даже слышать не приходилось, но более о нем ничего нельзя было сказать. Здесь не видно прислуги, вообще никаких следов постороннего присутствия, тишину в зале – и, кажется, во всем замке – можно резать ножом как эту наколдованную тыкву. Пока неясно, хорошо это или плохо, но атмосфера замка делала воздух каким-то разреженным и одновременно тяжелым, вычищенным и промытым, солнце ложилось на стены и пол как толстый слой масляной краски, и блеск золотых картинных рам делался в нем дешевым и пошлым как эмаль на окладе «карманной» иконки. Здесь не хватало человеческого бытового налета, оседающего на предметах как кухонный жир, но не позволяющего линять и теряться их сути и природным цветам.
Тёмный одинок, он страдает от этого – и потому слаб перед собственными иллюзиями. И это, пожалуй, хорошо. Для Еноха, разумеется. О’Коннор осторожно опустил вилку на стол и снова немного подался вперед, всем собой демонстрируя почтительное внимание. Нужно разговорить своего пленителя.
- Здесь живет кто-нибудь, кроме Вас?

+1

24

Румпельштильцхен невольно испустил смешок, кладя катушку на стол.
- Нет, мой мальчик, я не правитель. Я бы мог... если бы корону захотел ты, я бы достал её для тебя. Но мне самому это не нужно.
Странно, но до сих пор он даже не думал о чём-то подобном. У него не было нужды в слугах, толпах подданных, восхваляющих его имя, рыцарях, которые почтительно преклоняли бы колено перед троном Тёмного. Тогда никто бы не посмел назвать его Чудовищем, как - он слышал - называли порой теперь. Народ трепетал бы перед ним, Румпельштильцхеном...
Да ведь это и вправду ему не нужно. Всё, чего он хотел - это спокойная жизнь с Бэем, достаточное количество магии, чтобы им было безопасно вдвоём, чтобы никакой герцог, перед которым Румпельштильцхен-крестьянин когда-то склонял голову и становился на колени, не посмел призвать его сына на убийственную войну с ограми.
Герцог. Воспоминание о его смерти улучшило настроение; Румпельштильцхен оскалился, кивнул - в его мыслях голова герцога снова покатилась по весенней свежей травке; машинально взмахнул рукой, будто избавляясь от пятен крови на рубашке - в тот день не пришлось много трудиться, рубашка и так была цвета крови.
Последний вопрос Еноха вернул его к реальности... и затронул больную мозоль. Однако Румпельштильцхен подавил поднявшееся в груди неуютное чувство и подмигнул мальчику:
- Живёт! Теперь тут живёшь ты.

+1

25

Корону? Для него?
Как бы дико это ни звучало, но Енох сразу поверил и в такую возможность. Впрочем, развивать тему не стал – на кой черт ему сдалась корона? Он не хотел никем править. Точнее, хотел, но ему хватило бы немногого, пары человек, скажем, в качестве заменяемых в случае поломки игрушек-рабов... Но точно не больше. Однако сам факт того, что Румпельштильцхен готов сделать его правителем, будь у Еноха такое желание – приятно будоражила и распаляла фантазию.
Что ж. Возможно, ему этого захочется. Но точно не сейчас. А сейчас он хотел бы заснуть на пару часов, поскольку на место голода пришла усталость, тяжелая, будто на плечи ему опустили пару свинцовых плит. Не то чтобы Енох чувствовал себя в безопасности рядом с непредсказуемым (пока что) Тёмным магом, но уже был вполне уверен, что его не убьют, во всяком случае, если не делать лишних телодвижений и не пытаться развеять иллюзию Румпельштильцхена на счет их кровного родства.
- Ну... да. Теперь я живу здесь. А где именно? У меня будет своя комната?
Возможно, он вел себя слишком самоуверенно для пленника, но, кажется, именно этого и хотел его новый «отец». Почему бы не начать осторожную проверку границ дозволенного с мелочей? А расспросы об этом новом мире, его устройстве, жителях, особенностях, странностях и прочих вещах можно оставить на неопределенное «потом», когда О’Коннор будет лучше соображать.

+1

26

- Конечно, - Румпельштильцхен с готовностью встал и покрутил запястьем. Магия не слишком-то пугала нового Бэя - возможно, он будет даже терпимее к ней, чем прежний. По крайней мере, Румпельштильцхен очень на это надеялся - за годы, что он провёл Тёмным, он словно сросся с волшебством. Сейчас мысль о том, чтобы стать простым смертным, он воспринял бы как мысль о том, чтобы отрезать себе руки или ноги или выколоть глаза.
В сиреневом дыму его и Еноха перенесло на второй этаж.
- У меня здесь, признаться, пыльно, но я быстро уберу, - подарив мальчику лёгкую улыбку, Тёмный выбрал самую уютную и светлую комнату и принялся вдохновенно колдовать над ней. Спустя всего несколько мгновений она выглядела так, будто её приготовили к приходу самого дорогого гостя.
Да разве это не было так?
На кровати с балдахином смело разместились бы три таких Еноха, окно смотрело на далёкие горы (тяжёлые бархатные портьеры были раздвинуты одним щелчком пальцев мага), на полу расстилался пушистый ковёр. Цвета здесь были по большей части тёмные, но гнетущего впечатления это совсем не создавало.
- Свечи в канделябрах зажигаются и потухают по одному слову, - доверительно сообщил Румпельштильцхен, - я так устроил. Захочешь, чтобы было побольше света - велишь им гореть, не захочешь - скажешь, чтобы было темно. Формулировка значения не имеет.
Он проворно развернулся к Еноху. За всё это время количества его жестов - что бессмысленных, что имевших смысл, - хватило бы на трёх, а то и четырёх менее подвижных колдунов его возраста.
- Я куплю тебе новую одежду, пока ты будешь отдыхать, мой мальчик. И чего-нибудь поесть.

Отредактировано Rumplestiltskin (2017-04-30 18:24:42)

+1

27

И снова этот туман, лишающий привычного ощущения собственного тела, всего секунда – и они уже где-то в другом месте. Возможно, комната на верхних этажах. Сколько их здесь всего? Нужно непременно выяснить, и вообще устроить себе экскурсию по новому дому, лучше всего, когда хозяин замка будет отсутствовать. Но – точно не сейчас. Комната, просторная, в неброских темных оттенках, но достаточно освещенная (ровно в меру, именно так, как Енох сам бы хотел видеть свое жилище), преобразившаяся на глазах от нескольких повелительных щелчков пальцами, мгновенно вызвала доверие и чувство, будто это – надежное и неприступное убежище, ничуть не хуже подвала в петле мисс Сапсан, территория, на которую никто не посягнет. Возможно, Енох осваивался здесь слишком быстро, даже не отдавая себе в этом отчет. Но к чему лишние волнения и страдания, если жизнь проявляет такую странную благосклонность? Ведь Румпельштильцхен мог бы оказаться садистом-психопатом, и тем же небрежным щелчком пальцев, которым он сотворил буквально из воздуха ковер, плотностью и длиной ворса напоминающий холеный газон, он мог бы, например, снять с Еноха кожу. Везучесть Кукловода всегда была двоякой, и этот случай – не исключение. 
На слова Темного об устройстве местной системы освещения (проверить, сразу же, как только он уйдет, это же круто, черт возьми!) Енох повернулся к нему, до того во все глаза смотрев на играючи творящуюся с комнатой удивительную магию, и улыбнулся – неумело и кривовато, но вполне искренне. Парадоксально, но О’Коннор испытывал благодарность этому человеку, хотя бы за то, что тот не стал снимать с него кожу и вообще, по сути, не сделал ничего плохого. Хотя мог бы, и еще как... Об этом лучше не думать. Не думать, но учитывать такую возможность. Построенные на планировании многоходовые игры вроде шахмат никогда не были Еноховой сильной стороной, а жаль, вот теперь придется учиться, и очень-очень быстро. Глядя на свое искаженное отражение, перетекающее по изгибам резного лакированного столбика, поддерживающего балдахин над огромной кроватью (и это все – ему? сложно поверить), Енох издал восхищенный смешок. Дааа... То ли еще будет.
- Хорошо. Между прочим, я неплохо готовлю. – Он снова развернулся лицом к Румпельштильцхену и зачем-то кивнул. Сейчас, в этой комнате, наполненной вечерним солнечным кадмием до самого потолка, с размытым росчерком горных силуэтов, заключенных в широкую оконную раму, он не испытывал ни малейшего страха. Особой приязни, впрочем, тоже. Здесь для них обоих начиналось распутье возможностей и вариантов, о которых он подумает позже. А сейчас – спать.

+1

28

Румпельштильцхен ответил ещё одной улыбкой - на этот раз шире, светлее, глаза его были по-человечески тёплыми.
- Позже покажешь мне свои умения. А пока отдыхай, сынок.
У нового Бэя будет ещё много времени, чтобы попривыкнуть к отцу, перестать относиться с неприязнью... а потом вспомнить. Румпельштильцхен не думал, что без памяти Бэй сможет привязаться к нему и даже полюбить - о нет, кто может любить Тёмного, - но главное, чтобы не испытывал ненависти.
И не пытался сбежать. Но об этом Румпельштильцхен позаботится, огородив все возможные ходы и выходы магической паутиной.
Он вышел из комнаты, притворив за собой дверь, и, снова надев на себя тёмно-красный плащ, накинув капюшон, перенёсся в Город.
Некоторых усилий стоило подобрать Бэю одежду на первое время, после чего Румпельштильцхен пустился в поход за продуктами. Крестьяне, продававшие молоко, сыр и яйца, в безмолвном ужасе уставились на Тёмного, чей удивительной внешности капюшон никак не мог скрыть. Узнав, что он просто пришёл за покупками, они облегчённо выдохнули, но оставались настороже. Мало ли что взбредёт в голову чудовищу?
Помимо молока, сыра и яиц, Румпельштильцхен купил несколько тыкв, хлеба и заглянул к мяснику. Тот чуть не выронил топор себе на ногу.
- Успокойся, дорогуша, - досадливо поморщился Тёмный. - Я ничего худого тебе не сделаю, если ты только не принудишь меня к этому... сам. Как насчёт того, чтобы продать мне немного мяса?
Домой Румпельштильцхен возвращался довольный, несмотря ни на что. Ему так давно не приходилось ни о ком заботиться. И осознание того, что он теперь не один, так грело душу, словно в неё заглянуло солнце, редкое в Тёмном замке.
Разложив все продукты в кладовой, Румпельштильцхен вышел и только хотел посмотреть, как там Бэй - хорошо ли ему спится? - как во входную дверь громко и нетерпеливо постучали.
Румпельштильцхен хмыкнул и развернулся на каблуках с явным намерением проследовать к лестнице, а не открывать.
Стук раздался громче, а следом голос:
- Тёмный! Открывай! Я пришёл заключить сделку, помоги!
Румпельштильцхен слегка задержался, вопросительно хмурясь, в то время как голос продолжил:
- Я в отчаянном положении, Тёмный. Если ты мне не поможешь, моя семья лишится кормильца.
Что-то неуловимо поменялось в выражении лица Румпельштильцхена. Он внимательно прислушивался к интонации говорящего, прикрыв глаза.
- Я слышал, что ты не такой монстр, как говорят! Разве дети не должны оставаться со своими родителями?..
Резким шагом Румпельштильцхен пересёк залу, вышел в прихожую и распахнул дверь. И почти сразу же, если бы он не уклонился, в его грудь вонзился бы клинок. Однако Тёмный успел извернуться и, уйдя из-под удара, сжал руку в кулак. Стоявший на пороге человек в лохмотьях (часть спектакля) с криком выронил меч и затряс рукой.
Миг - и рукоять меча очутилась в пальцах Румпельштильцхена; он провёл ладонью над лезвием и, прищурясь, проговорил:
- Яд. Не убьёт, но обессилило бы... часа на два-три.
Человек в лохмотьях выхватил кинжал, который отправился на землю столь же быстро, как и меч.
Тёмный взмахом свободной рукой обездвижил его и прошипел:
- Рассчитывал поймать меня, очередной охотник на чудовищ? На честный бой вызывать уже не пристало, и придумал сопливую историю, чтобы меня разжалобить? - Он подогревал в себе желание разорвать эту тварь на части, потому что ведь действительно затронуло, действительно подумал о сыне, сравнил... и если бы не природная недоверчивость и подозрительность, мог бы и попасться в ловушку. Достаточно слегка растрогаться... как обычный смертный. Или же быть слишком самоуверенным, как многие предыдущие Тёмные.
Румпельштильцхен втащил человека в лохмотьях в залу и поставил перед собой на колени. Его оружие положил рядом. Сам встал перед неудавшимся "охотником на чудовищ", сузив глаза и изучая несчастного взглядом.
- Ничего, дружочек, сейчас будет тебе наука, - звонко провозгласил, - да ещё какая! Только вот боюсь, что посмертно!

Отредактировано Rumplestiltskin (2017-05-03 13:37:29)

+1

29

Енох не знал, сколько именно ему удалось поспать, один час или несколько, и был ли это сон вообще - мягкая ворсистая шерсть одеяла, нагретая его щекой и оттого как будто живая, легонько покалывала кожу, и это ощущение якорем держало сознание на поверхности, не позволяя уйти на дно. И еще горячие как искры из-под кузнечного молота, путались в волосах, били крылышками, жгли затылок солнечные огневки - лень встать и задернуть глухую портьеру, тяжелую, как замшелый погребальный саван, рассечь на тонкие нити монолитный кровавый столб света, косо спадающий из окна на постель. Полусон, полуявь, мельтешение вспышек и пятен под веками, а за ними чуть подальше мерцает и двигается немое кино. Енох думал, что уже давно забыл, как выглядит отчий дом - двухэтажное здание, похожее на перекошенный горбатый скелет, с подлатанными цементом руинами крыльца, которые как в припадке трясутся под ногами скорбящих посетителей, и скрипучей гравийной дорожкой, петляющей между мусорных черных кустов давно погибшего шиповника. Внутри всегда пахнет мебельным лаком, свежей древесной стружкой, папиросным дымом и тонким, винно-сладким ароматом гниения, поднимающимся снизу, из прозекторской. Думал, что забыл, а теперь видит его во всех подробностях.
И отца О‘Коннор тоже как будто бы давно забыл, но вот он, у конторки в сером полумраке приемной, весь состоящий из углов и плоскостей, подушечки вытянутых узловатых пальцев отбивают по столешнице ритм популярного на стыке веков немецкого марша. И те же пальцы, сжимающие тяжелую полированную трость, которую в ночь на Самайн 1906 года отец сломал о правое плечо Еноха, застав своего отпрыска в морге за «богомерзким черным колдовством» в компании двенадцати оживленных трупов, кромсающих друг друга инструментами для вскрытия. Тела были несвежие, битва между импровизированными армиями Ланкастеров и Йорков прошла почти бескровно, вот только едва ли можно было бы собрать из получившегося бледно-красного месива рук, ног и неопознанных рваных кусков мяса что-то, что можно было бы с достоинством похоронить. Еноха тогда так насмешило невозмутимое спокойствие, с каким созерцали происходящее законсервированные в формальдегиде мозги, расставленные по порядковым номерам его, Кукловода, недолговечных бойцов. Оказывается, это он тоже помнит до сих пор, хотя с той ночи прошло больше столетия.
Пробуждение похоже на удар в живот, и Енох едва не подпрыгнул на кровати, поперек которой рухнул срубленным деревом, как только Румпельштильцхен закрыл за собой тяжелую дверь. За окном растекалась прозрачная кобальтовая синь, значит, он проспал около двух часов, может, меньше. В комнате ни звука, только потрескивают и постреливают короткими яркими разрядами фитильки свечей, от которых тени было больше, чем света. Пару раз Енох забавы ради короткой командой заставил их погаснуть и зажечься, затем проверил наличие ножа, марионеток в карманах, приоткрыл дверь и выглянул в коридор.
Замок Тёмного оказался щедр на пустые пространства и широкий разбег перспективы, которую будто чертили от руки, и везде возле невидимых источников света образовывались островки, собирающие в себе ячменные снопы золотых отсветов, лаковый блеск литого или кованого металла, острые точки, лучи и полумесяцы на гранях, кромках, боках... Золото было повсюду, выманивало из густой кофейной темноты как глубоководный хищник. И тишина здесь стояла такая же, какая давит на перепонки под стоячей толщей озерной воды. Звуки шагов без остатка впитывались в примятый ворс ковра, бесконечной лентой уходящего вглубь коридора, что только усиливало ощущение, будто Енох плывет в пространстве как рыба в сложном и продуманном гигантском аквариуме. Двери, которые встретились ему на пути, были заперты либо вели в совершенно пустые комнаты, где слой пыли в углах напоминал свалявшуюся овечью шерсть, а оконные стекла были слепы как глаза под бельмами. Здесь легко было потерять счет времени, что Енох и сделал, блуждая по лабиринтам из комнат, переходов, арок и лестниц, вслушиваясь в плотную тишину, какая присуща только давно покинутому человеческому жилью. Неуютное место... Как Румпельштильцхен живет здесь в одиночестве? Нет ничего удивительного в том, что он принял Еноха за своего умершего сына, любой человек в такой атмосфере быстро свихнется начнет путать прошлое и настоящее.
Далекий звук голосов, эхом поднимающийся по одной из неприметных лестниц, заставил Еноха выйти их задумчивого транса. Ни слов, ни интонаций было не разобрать, но, кажется, кто-то коротко закричал, и ему ответили... Был ли это хозяин замка? Стараясь двигаться как можно тише, Кукловод спустился вниз. Не доходя нескольких ступеней до подножья, на самой границе между размытым светом и тенью, он замер и прислушался: точно, Румпельштильцхен... и кто-то еще. Любопытно... Енох не решился выглянуть, боясь выдать себя, и остался стоять в напряженной позе, готовый в любой момент рвануть по лестнице обратно наверх.

+1

30

Человек, стоявший перед Тёмным, с вызовом смотрел на него. Он явно рассчитывал на более быструю смерть, чем Румпельштильцхен для него тут же спланировал. Эта мысль вызвала на губах последнего такую ухмылку, от которой решимости, как показалось Румпельштильцхену, во взгляде "охотника на чудовищ" поубавилось.
- Молчишь? Не желаешь рассказать мне свою чудную историю?
Ни звука в ответ.
- Жаль, жаль. Тогда придётся просто тебя наказать.
Небрежный взмах рукой в широком рукаве балахона, который Румпельштильцхен ещё не успел снять - и бесчисленные невидимые кинжальчики воткнулись в тело человека. Тот не удержался и заорал, и скорчился бы от боли, если мог - однако всё ещё был обездвижен. Кровь из крошечных ранок брызгала прямо на пол и на сапоги палача-мага, на что тот обращал внимания не больше, чем если бы это был след от раздавленного комара. Пожалуй, и на след обратил бы больше.
- Я позабочусь о том, чтобы ты не умер раньше времени, - весело заявил Румпельштильцхен, когда крики стали тише, вторым взмахом руки всё убрал и исцелил пленника. Голубоватые искры волшебства пробежали по его коленопреклонённой фигуре и тут же исчезли. - Ты заметил, какой я заботливый?
Ответом был горящий взгляд и хрипло-надрывное:
- Сукин сын!
А вот и долгожданный плевок кровью. Только в лицо чудовищу не сумел, бедолага - лишь опять сапоги забрызгал.
- Какой же ты удивительно невежливый, - деланно огорчился Румпельштильцхен, пытая несчастного воображаемым калёным железом. Конечно, можно было использовать не магию, а обыкновенные пыточные инструменты, но к чему так прямо и грубо? Румпельштильцхен предпочитал тонкое воздействие.
Закончив с пыткой, Тёмный дождался, пока человек немного придёт в себя, и поинтересовался так, будто уж заждался ответа:
- Ну так что же? Расскажешь мне свою историю или я всё же буду вынужден покопаться в твоей, скажем так, не слишком умной голове?
- Нет! - задыхаясь, прохрипел "охотник за чудовищами". Хотел прибавить что-то ещё, но не смог; в горле его заклокотало.
- "Нет" - это означает отказ? - Тёмный с нарочитым сожалением цокнул языком. - А ведь тогда бы я убил тебя быстрее, дружок. Видишь ли, в нашем случае смерть - это милосердная участь, а от добра добра не ищут. Но раз ты так настаиваешь...
Шаг вперёд - и его рука с материализовавшимся в ней пузырьком застыла у виска пленника. Воспоминания стали белёсым ручейком струиться в пузырёк, пока несчастный, который дерзнул поднять руку на Тёмного, буквально исходил криком. Как Румпельштильцхен отнял пузырёк от его головы, человек замолчал. Глаза его были открыты, полные ужаса и смотрящие в никуда. Пряча пузырёк в карман своих узких кожаных штанов, Румпельштильцхен пристально смотрел на неудавшегося охотника на чудовище.
- Не должен был умереть... Слабое сердечко, а? Не рассчитал, выходит... Ладно, чего уж теперь. Не надо было меня обманывать! - он назидательно погрозил пальцем трупу, как если бы тот мог слышать. - Всякий, кто пытается водить Тёмного за нос, да ещё и с оружием играется, получает то, чего заслуживает. На том свете тебе встретится много таких, как ты сам! А потом, - почти пропел Румпельштильцхен, - потом к вам прибавится следующий глупец!
Он уничтожил труп одним щелчком пальцев, так же как и следы того, что только что случилось. Крови на полу как не бывало. Меч и кинжал были в крутящемся вихре отправлены в комнату со складом оружия. Даже сапоги Румпельштильцхен не забыл почистить; на этом занятии рука его вдруг замерла. Не проснулся ли Бэй? Не слышал ли он всё это?..
Румпельштильцхен замер, весь обратившись в слух.

Отредактировано Rumplestiltskin (2017-05-04 16:39:31)

+1


Вы здесь » chaos theory » межфандомные отыгрыши » welcome to the new home, deary


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC