chaos theory

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » chaos theory » внутрифандомные отыгрыши » bridges that I burnt


bridges that I burnt

Сообщений 1 страница 22 из 22

1

http://s3.uploads.ru/Bm3qZ.png

bridges that I burnt

http://se.uploads.ru/DqXse.gif
◄ Balthazar – The Boatman ►

участники:Bartimaeus, Nathaniel

время и место:магическая часть лондона

СЮЖЕТ
Если ты думаешь, что всё давно закончилось, подумай снова и получше. Возможно, ты снова увидишь мир по ту сторону Иного Места. Возможно, ты встретишь того, кого думал (или рассчитывал), что никогда не увидишь.
Или стандартные превратности судьбы.

+1

2

Anacondaz - CDMM

Если вы думали, что после смерти всё заканчивается, – ничего подобного. Вот, скажем, вы – среднестатистический джинн [Примечание: Среднестатистический, потому что с моим величием я вас сравнивать не собираюсь!], который несколько лет батрачил на своего хозяина, спасал его из передряг, подбирал ему обои в доме под цвет пола или под цвет его ужасных платков, уже не помню точно, а потом уничтожал неугодных существ, посягавших на целостность Британской Империи. Представили? Теперь добавьте сюда тот факт, что вы с ним оказались перед лицом неминуемой смерти, вас отпустили – всего лишь односекундный акт доброты и сочувствия. В любом случае, вас уже считают мёртвым. Вы улетали в Иное Место, пока металлический каркас бесформенной грудой ложился на голову вашего уже бывшего хозяина. И всё это кипело в одном котле на сильном огне, куда вдогонку плюнул карлик.

Так вот, о чём я. Карлик плюнул, и на этом, к счастью, всё закончилось. Да, останется осадок, но и после Птолемея было так же. Как-нибудь я надеялся всё это забыть, размыть воспоминания, что удавалось мне на протяжении 13 земных лет, – большой срок для людей и рекордно маленький для такого существа, как я. Как бы там ни было, всё было относительно  хорошо, пока я снова не почувствовал, как заклинание Призыва вгрызается в мою сущность, и я, кажется, не очень цензурно возмутился на всё Иное Место. Не могу процитировать, потому что был очень занят раздирающей болью. А я-то, наивный, думал, что всё закончилось. Этакий логический конец истории великого Бартмеуса, пережившего несколько сотен магических войн, отстроившего стены Праги и здоровавшегося за руку с Соломоном. Ага, как же. Наивный-наивный джинн.

Но, знаете, я довольно легко отделался. Окей, вообще даже не напрягаясь, так как волшебник, покусившийся на моё спокойствие, допустил ошибку в заклинании, и я, благо, не потерявший сноровки за это время, с большим удовольствием проглотил его вместе с его безвкусными башмаками леопардового окраса, затем, насвистывая, сжёг страницу со своим именем, вообще любое напоминание о себе любимом, и тонкой струйкой дыма взвился в потолок, обратно в спокойствие Иного Места. Ну теперь-то точно никто не побеспокоит. Бедный наивный Бартимеус.

— На свете существует столько духов! – прогремел я, материализуясь в центре пентакля и метая из дымного облака молнии. – Столько джиннов, которые ещё ни разу не чувствовали на себе, что такое – служить человеку, и ТЫ выбираешь МЕНЯ! Я насылаю на весь твой род порчу! Стригущий лишай! Вечную простуду!..

— Ты убил моего отца, – раздался подростковый голос, и я нехотя заткнул поток проклятий, взглянув на него сквозь дымную завесу.
— Я убил много чьих отцов, а затем и их сыновей, и сыновей их сыновей, и так далее. Готовься-не переготовься, в вопросах мести я непобедим.
Ну, в большинстве случаев.
— За то, что ты сделал, ты будешь служить мне…
— Может, мне ещё тебе тапки купить?
— …в течение того времени, какого я посчитаю разумным…
— Ты уже меня боишься, так дела не делаются, малой.
— …выполняя все прихоти, какие придут мне в голову…
— Сначала хоть заклинание связывания скажи, мне уже стыдно за нынешнее поколение.
— …точно и беспрекословно. Ты всё понял?
— Попросишь сделать меня массаж, и я сломаю тебе позвоночник в трёх местах.

Нет, язвить я никогда не устану.

И если вы думаете, мол, этим всё и ограничилось – ничего подобного. Пререкались мы достаточно долго, и за это время я успел впомнить пару устрашающих фишек из своего арсенала, но этот малец, видимо, очень сильно любил своего отца или то, что он делал. К сожалению, познать дело всей жизни его семьи мне возможности не представилось, точней, представилось, но в очень мутной форме. Мол, слышали, как в Лондоне власть над волшебниками захватили духи. Изучали эту тему, подбирали претендентов.

— Бред, – безапелляционно заявил я, приняв облик Птолемея и повиснув в воздухе, сложив ноги по-турецки. – Ни один джинн не станет сотрудничать с такими, как вы, добровольно. А если его и запихнут в вашу гнилую оболочку, то он скорее уничтожит ваше сознание.
— А ты много ли об этом знаешь?
— Достаточно, – ядовито улыбнулся я и спрятал фигуру Птолемея за болотного цвета дымом. И пока я, не подозревая опасности, рассматривал аккуратные ногтевые пластины на пальцах, малой забубнил что-то себе под нос. Сковывающее заклинание, возможно, отвертеться мне всё равно не получилось бы, а вот довести его до белого каления я мог попытаться. Только где-то в середине заклинания я почувствовал, как моя сущность принимает дымчатый облик, а затем с характерным звуком поднимается к потолку и устремляется к юному волшебнику.

Если бы я мог закричать, поверьте, я бы закричал так, что у него бы голосовые связки воспалились. Только с непривычки я растерялся, а малой что-то затрещал, мол, закончит исследования и отпустит, поэтому пожирать его сознание мне не выгодно. Пока я внутренне задыхался от возмущения, паренёк аккуратно вышел за пределы пентакля и, не почувствовав божественной кары, удовлетворённо хмыкнул.

«Пошёл ты к ЧЁРТУ!», наконец, прогремел я, забирая бразды правления в свои крепкие руки и разворачивая тело с первоначального курса, от чего то смешно дёрнулось и грохнулось на пол. Всё это очень напоминало ситуацию с Натом, только там нам пришлось работать вместе, иначе Китти бы подожгла нас своим взглядом. А вот это вот… Я даже не знал, как это назвать. Беспределом и произволом! Волшебников на мыло!

— Меня зовут Хаким.
«Когда я отсюда выберусь, я сломаю тебе что-нибудь», пообещал я, и с этого, в принципе, всё и началось.

Как и ожидалось, Хаким не назвал своего настоящего имени, но как-то отзываться на его вопросы надо было, поэтому приходилось довольствоваться и этим. И ещё, как он верно подметил, мне невыгодно было подавлять его сознание. Я не относил себя к тому разряду духов, которые настолько яро ненавидели человечество, что готовы были обречь себя на бесконечное проживание в человеческом теле. Я хотел жить в своём доме, а не на Земле. Я хотел быть свободным джинном, а не скованным чужим телом, пусть и без боли. Мы с Хакимом, в конце концов, от безысходности сработались, потому что, знаете ли, сидеть в теле и ничего не делать – такое себе развлечение. Я даже почти втянулся в его исследования. Почти, потому что ему далеко было до Птолемея с его святой уверенностью в преобразование всего магического мира. Хаким преследовал более тривиальную цель. Затем он предложил мне вместе путешествовать, на что я язвительно заметил, что выбора у меня особо нет. Но, видимо, в том, чтобы путешествовать с джинном внутри, было что-то такое, что было важно для этого мальца, поэтому я лишь пожал плечами – его – и сказал, что готов в любое время.

Кто же знал, что одним из пунктов будет Лондон. В котором всё началось, кончилось и претендовало на очередной перезапуск.

Магическая часть Лондона осталась такой же, какой я её помнил, – оживлённой и галдящей от количества покупателей. Хакиму уже раз двадцать предложили купить амулет от сглаза, но я и так проклял его на всю оставшуюся жизнь, что ни один талисман не спасёт. Лавочники наперебой галдели о каких-то диковинках прямиком из Византии, а я весьма скептично опровергал все их магические свойства. Даже не секунду забыл всю свою нестихающую злобу на род человеческий, увлёкшись изучением очередного оберега. А потом заметил, точней, заметил Хаким, я просто проследил за его взглядом, всё ещё продолжая фразу, и увидел очень знакомое лицо. Эти патлы я бы узнал даже спустя сотню лет, спасибо, что из кармана не торчит платок, а манжеты не развеваются на ветру подолом.

«Прости», просто сказал я, мгновенно заталкивая сознание Хакима на задворки, незачем ему за этим следить и подслушивать:
— Мэндрейк!
Натаниэль вздрогнул и поднял взгляд, а я дружелюбно помахал ему рукой, мол, привет, дорогой, давно не виделись. Пять лет прошло.

Отредактировано Bartimaeus (2017-05-24 17:28:03)

+3

3

[AVA]http://s7.uploads.ru/8Nzh7.png[/AVA]

Вид

Серые брюки и жилет, белая рубашка. Сверху накинута куртка. На плече висит сумка, а в руках зонт.

— Я ухожу.
Вот так кратко, ясно и лаконично Натаниэль известил о своем уходе, взял зонт, ибо обещали дождь, и куртку и вышел из дома. Жизнь после больницы казалось серой и скучной. Если там он ощущал себя беспомощным, раненным птенцом, то тут было чувство полной бесполезности. Какого черта государству угодно, чтобы он прозевал в этом доме? Это не было похоже на домашний арест, но ни волшебных книг, ни нужных компонентов для волшебства ему не давали. Без этого Натаниэль ощущал себя пустым. Он не знал, как заполнить эту пустоту, а потому начал вести журнал. Он записывал все, что помнит. Каждое заклинание, каждую пентаграмму, которую ему когда-либо приходилось произносить, рисовать. Первые страницы были разрисованы теориями Птоломея и его чудесными вратами, через которые прошла Китнес.
О девушке Натаниэль вспоминал чаще всего. Он узнал, что она уехала из города, а поэтому шанс встретить ее был ничтожно мал. Знакомые лица почти не встречались на пути от Хрустального дворца до больницы, а от больницы до этого дома. Это не расстраивало, но почему-то тот факт, что Китнес уехала, слегка обескуражил. «Она подумала, что ты мертв. Чему тут удивляться,» — который раз повторял себе парень, но прогнать откуда-то взявшуюся печаль не смог. Сколько прошло времени для нее, а для него это было всего лишь какое-то жалкое мгновение неизвестно где.
Натаниэль откинул грустные мысли. Он вышел из дома, чтобы раздобыть хоть нечто магическое, чтобы попытаться узнать, где он был все это время и почему остался жив. Идея призвать Бартимеуса была откинута сразу. Он пообещал джинну, что больше его никто не побеспокоит. Он мертв. Так пусть это остается истинной для всех. Трудно было понять: жалко или нет от такой невозможности призвать джинна. Натаниэль не сказал бы, что скучает по этому существу. Один его острый язык и хамство почти тут же выводило из себя. Вспоминая все слова, все колкости, Натан раздраженно цокнул. Их нельзя было назвать друзьями, но и отношения «хозяин-раб» теперь почти померкло в глазах юного волшебника. Интересно, есть ли в этом заслуга их взаимодействия или это все Китес?..
Магическая часть Лондона как будто и не изменилось. Здесь все также кипела жизнь, ходили люди и торговали волшебники. Множество артефактов еще были в этом городе, правда большая часть из них была низкого качества, а некоторые и вовсе пустышки. По крайне мере Натаниэль смотрел на этот образец и не ощущал той мощи, который должен был ощущать от амулета, нацеленный на «вечное проклятье до седьмого колена». Слишком мощные слова, чтобы в итоге ощущать излучение каких-то неясных магических волн. По-настоящему редких, каких-то ценных магических предметов осталось мало. Лондон увядал. В нем не осталось больше той магии, о которой помнил Натаниэль, но она и не исчезла. От чего-то это было приятно осознавать, несмотря на то, что магия принесла людям, всем людям одни беды.
— Ату, волшебник!
Послышался смех и такой звук, будто нечто скользкое, мягкое впечаталась в стену. Натаниэль оглянулся, разглядывая сквозь толпу, как несколько подростков закидывают мальчишку, который был чуть старше них. Он был одет по старой моде, и Нату пришлось увидеть то, как он выглядел раньше. «Неужели эти рюшки и, правда, так странно смотрелись?» — неприятно чувство. А тем временем мальчишка завернул за угол. Пара помидоров, а чем и кидались детишки, все же попало в волшебника. На этом сцена закончилось. Те зеваки, что остановились посмотреть, шли дальше. Один Натаниэль остался стоять, тупо смотря на угол.Раньше он такого не видел, но раньше волшебники не смотрели так. Взгляд этого юного собрата был полон злобы, презрения, отчаянья. Это и шокировала Натаниэля.
Он, наконец, отмер, когда его больно толкнули в плечо, и пошел дальше. Он купил несколько ароматных трав, флаконов и мела. Конечно, с таким набором он не мог не вызвать косых взглядов, но старался не обращать на них внимания. Натаниэль тупо остановился у книжной лавки, вглядываясь в витрину. Он увидел небольшой том, написанный на древнеегипетском, что показалось ему весьма интересным…
Старое, забытое имя прозвучало как гром среди ясного неба. Натаниэль вздрогнул, поднял глаза и увидел незнакомца. В попытке вспомнить, встречались ли они, он мог точно сказать: нет. Нат не помнил этого юношу, что заставило ему нахмуриться.
— Откуда ты знаешь мое имя?
Он отошел на шаг назад, наученный случаем в больнице не доверять незнакомцам, а тем более тем, в чьих жилах течет восточная кровь. Незнакомец был явно приезжим.

+2

4

Сложно поверить, но пару тысячелетий назад я не был таким сентиментальным и если встречал старого хозяина, отнюдь не спешил к нему в объятия, даже если он считался безвестно погибшим. То есть, таких хозяев у меня даже не было. Просто держу в курсе того, что я бы сделал, если бы такая ситуация произошла. Но Земля слишком меня размягчила,  ещё бы пару тысяч годиков, и я бы накинулся на шею Натаниэля с почти правдоподобными слезами счастья, но пока он обойдётся самой дружелюбной улыбкой, какую я мог из себя выдавить, учитывая, что Хаким начал приходить в себя. Только не думайте, что я не умею делать несколько дней одновременно, в своё время приближённые Цезаря рассказывали мне его секреты, и я кое-чему научился. Кто ж знал, что сдерживать сознание хозяина, не покалечив его, будет так сложно.

А вообще, так ли мне нужно снова врываться в жизнь Натаниэля? Прошло пять лет, а он так и не вызвал меня, только непонятно, из каких побуждений: он либо просто не хотел, либо в кои-то веки решил сдержать обещание. Второе почти так же маловероятно, как если бы я внезапно стал самым дружелюбным джинном во всём Ином месте. Но просто дать по тормозам, мол, обознался, уже нельзя, Натаниэль сам подтвердил, что это он, а я ещё улыбался, как дурак, будто нашёл в соседнем пентакле грубую и очевидную ошибку. Поэтому я вздохнул и двинулся к малышу Натти [Примечание: Уже не малышу, но от старых прозвищ не избавляются.] через проход между лавками, подходя к книжному магазинчику и вставая прямо напротив своего бывшего хозяина.

Изменился ли он? Чуть схуднул, отрастил волосы после военного ёжика, даже цвет его лица был приближён к естественному, а не как раньше – эталон для белых рубашек и лучшая основа для пробников женских тональных кремов. Глаза, правда, усталые и блеклые, но что-то мне подсказывало, что он вернулся с того света, а оттуда отдохнувшими не выпрыгивают. Мол, отличный курорт, хочу ещё. Подозрительным он был всегда, поэтому я не удивился, что он отошёл на пару шагов назад, готовясь, если что, убежать. Он не был похож на волшебника, у которого в данную секунду в загашнике валялся какой-то дух. По словам Хакима с магией в Британии всё вообще плохо, она быстрыми темпами затухает, особенно после битвы за Лондон. Рабству приходил закономерный конец, и это не могло не радовать. Даже кошмару на голове Натаниэля больше не было места. Может, кто-то рассказал ему, что на Земле существует такой чудесный предмет, как шампунь?

— Ну, ещё бы слуге не знать имя хозяина.

Недавно я узнал о некоторых изменениях, которые могу делать с телом Хакима. Кроме отрезания конечностей, конечно. В этот список входила смена цвета глаз и иногда волос, на небольшое количество времени. Я простоял достаточно много времени перед зеркалом, чтобы научиться изменять цвет глаз, чтобы тёмную радужку заполоняли золотые искорки, исчезающие в следующую секунду. Короче, выглядело эффектно, поэтому я быстренько поймал подозревающий взгляд Натаниэля и проделал этот небольшой фокус. Ой, видели бы вы его лицо!

— Узнал? Всегда знал, что ты умный мальчик, ну, за исключением тех случаев, когда ты встречался один на один с Джонс. Кстати, она всё ещё в Лондоне или уехала? – я прислонился к незастеклённой части витрины, сложив руки на груди, и продолжая насмешливо разглядывать Натаниэля, когда как внутри всё горело и полыхало. Что ему вообще говорить? Рад, что ты не умер? Жаль, что тебя всё-таки не проткнуло арматурой насквозь, даже сейчас меня преследуешь? Как ты вообще остался жив? Как я уже и говорил, ни один из моих хозяев не объявлялся после смерти у меня перед носом. Малыш Натти оказался первым, и всё моё хвалёное пятилетнее самоубеждение, что всё уже кончилось, и ничего не вернуть обратно, пошло крахом. Мне что теперь, благодарить его за свою спасённую шкуру? Не эмоциями, делимыми на двоих в одном теле, а обычными словами. Одна мысль об этом вводила меня в ступор.

— Прежде, чем ты спросишь, как, зачем и почему, спешу сказать, что меня мучают те же вопросы. Очень уверен, что рассказать есть что.

Ну, по крайней мере, Натаниэль всё ещё может прикинуться дурачком и сказать, что понятия не имеет, о чём я говорю. Подумать, что это какой-то трюк, даже не попросить подтверждения в виде того, что знаем только мы. Тогда я верну сознание Хакиму и постараюсь забыть – снова. Иногда прошлое не то место, в которое хотелось бы вернуться.

+3

5

Сказать, что, Натаниэль был очень рад увидеть, когда какой-то незнакомец подходит к нему с такой слишком дружелюбной улыбкой, все равно, что ничего не сказать. Это вызывало кучу подозрений, а не располагало к себе. Он еще не мог избавиться от чертовой привычки видеть в каждом врага, лицемера, вредителя, в конце концов. После наемных убийц мир не стал краше, не стал разнообразнее. И даже милее не стал, несмотря на все изменения, что творились вокруг. Натаниэль нахмурил брови. Прикусил губу, думая. Куда бы скрыться. У него была не очень тяжелая, но все же сумка, которую потерять было бы не желательно.
Поэтому, когда незнакомец поравнялся с ним. Встал перед ним, Натаниэль отступил лишь еще на шаг, но все же не убежал. Наготове было одно простое заклинание, которое пускало электрический ток. Могло вырубить, а поэтому… можно было хоть немного не бояться того, что на него наброситься с ножом. Как бы Натаниэль не хотел, но случаи, что произошли с ним после возращения, сильно задели его.
И нет, он определенно не узнавал того, кто окликнул его. Да и в лицо волшебника Мэндрейка мало кто знал. Он не был социальным деятелем, не выступал перед народом и не был популярен среди простолюдинов. В плохом смысле этого слова. Поэтому Натаниэль недолго гадал, кто это и зачем. И не долго думал, что этому человеку от него надо. Сам скажет. Хотя желание послать куда подальше, пойти своей дорогой было довольно сильным.
— Ч-что?..
В следующую секунду Натаниэль понял все. Цвет глаз заискрился, изменился и стал светлым. Он не знал, что выражало его лицо, но рот раскрылся сам по себе. Слуга? Его бывший слуга в человеческом, мать его, теле?! Впрочем, радости это не приносило несколько. Что-то не помнил юноша, что его слуги очень любили его. Скорее съесть хотели заживо, но это стоял смирно, улыбался все также, что вызывало еще кучу вопросов, но не отвечало на самый главный, что уместил в себя, в принципе, все: какого черта?
Следующие слова знакомого [А так ли это на самом деле то? Но откуда ему было знать о Китнис?] слегка заставили Натаниэля  закрыть лицо руками. Ему нужно привести мысли в порядок. Но слова неугомонного слуги повергали в хаос. Натан просто не хотел верить, кого видит перед собой, хотя только один несносный джинн мог так с ним разговаривать, будто на равных. Будто он… он был и является умнее (хотя так и было) и совсем не рабом. И так тоже было. Бартимеус был на редкость тем еще падонком, но слово свое он сдерживал. Были ли то от угроз, от вынужденного содействия, но слова он сдерживал. И это пробудило чувство вины. Сильное, бесконтрольное. Натаниэль сипло вздохнул и зло уставился на незнакомое лицо.
— Какого хрена ты тут забыл?! Совсем все свои мудрены мозги растерял! — Причем Натан не спрашивал, а скорее утверждал. — Р-рассказать. Как же. Рассказать, мать вашу. Ааа, как же ты… Почему ты одними своими фразами способен так вывести меня из себя, а?!
Натаниэль резко направился вперед, хватая чужую руку. Натаниэль не мог понять как, но догадывался. От этого становилось тошно, плохо и больно. Он ведь делал все, чтобы такое не повторилось. Ведь все эти заклятия должны были быть стерты к чертовой матери Иного Места!
Далеко юноша не ушел, лишь отвел их с чужих глаз  в более тихое место, где их не побеспокоят. Натаниэль неловко поправил сумку снова вздохнул.
— Китти уехала.
Только здесь он ответил на этот вопрос. И только здесь смог дышать спокойнее. Натаниэль не знал, что чувствовал к… Бартимеусу. Был ли он благодарен? Был ли он рад? Хотел ли он этой встречи? Не раз и не два он представлял себе, как встретиться с джинном, поговорить с ним, как… Да что греха таить, Натан наделся, что они поймут друг друга. Но это — фантазии, чистые сказки, а тут — реальность. Вот что с ней можно сделать? Натаниэль со злостью пнул деревяшку под своими ногами.
— Я думал, я… — Натаниэль запнулся, вздохнул, — … мы избавились от этого способа… заточения.
Только этот вопрос он не мог не задать, не поднять. Нельзя было признаваться, что в момент осознания, кто перед ним стоял, ему было действительно горько. Он желал, чтобы Бартимеус находился в родном доме и больше никогда не контактировал с этим ужасным миром. Натаниэль и сам был бы не прочь оказаться мертвым. Не из-за чувства вины, не из-за каких-то там эмоций. Он просто не знал, как ему жить и зачем. Магия исчезала.

+1

6

Знаете, злость имеет свойство перекидываться на других. Ну, в плане того, что один человек срывается на другого, другой на третьего, и так далее, пока круг не замыкался на том, кто это начал, возвращая всё, что запошляла за необоснованные срывы на других. В случае с Натаниэлем же у нас был свой маленький локальный кружок ненависти, поэтому срываться друг на друге мы могли хоть до бесконечности, а главное, что без перерывов, пока какой-нибудь терпила, наконец, не выплеснет накопившееся на другого. В этом был определённый мазохистский плюс, потому что обычно в конце мы всё равно приходили к чему-то более-менее нас устраивающему.

Но сейчас ситуация кардинально отличалась ото всех, что были раньше. Как я и говорил, не каждый день возвращаешься с того света живым. И понять, почему Натаниэль вёл себя… так, я тоже мог. Только возмущаться тут должен был я, я-то знал, как я выжил, – меня отпустило это чудо напротив, искренне считая, что на этом наши дорожки разойдутся окончательно, и, в принципе, я был с ним полностью солидарен. А вот как выжил сам малыш Натти, было загадкой, похоже, не только для меня самого. Да и вообще!..

— Ты как будто за столько лет не привык. Надо быть спокойней, вот ты знал, что на востоке с этим делом всё отлично, особенно у буддистов? – я позволил Натаниэлю немного нервно схватить тело Хакима за руку и потащить его подальше от оживлённых улиц торговой площади Лондона. Надо было попытаться поговорить конструктивно, но вопросы в голове после первоначального шока наслаивались один на другой, от чего человеческий мозг пух, как губка от воды. По крайней мере, я постараюсь разобраться по ходу, главное, чтобы у Натаниэля случайно приступа не случилось, а то, видимо, после путешествия на тот свет его выплюнуло не совсем здоровым, раз он так нервно дышал. А может, я преувеличиваю, и все люди так реагируют. Я же не человек. Отчасти, особенно сейчас.

— Жаль, я бы хотел с ней встретиться. Расстались мы не при очень приятных обстоятельствах, м? – Нат завёл нас в пустующий проулок, где я снова привалился плечом к стене, – не знаю, откуда у меня появилась эта привычка, но, вообще, было удобно. Особенно, когда тебя потряхивает от волнения. – Страны Востока это не прогрессивная Европа и тем более не Лондон, Нат, до них новые тенденции докатываются, как до северного полюса полярный день. Хотя я бы поставил сотню на то, что изначально магия такого заточения зародилась именно там. Если вкратце – меня вызвал сначала отец этого малого, которого я сожрал, каюсь, а за это уже его сын решил на моём горбу закончить исследования, а чтобы я не делал… м-м-м… определённых глупостей, которые могут повлечь и его смерть, он заточил меня в своё тело. Вот уж не ожидал, что это нововведение докатится до тех волшебников. Застревать здесь я не хочу, это понятно, мне пришлось согласиться. Тебя я вообще случайно увидел и… Честно, сначала подумал, что нам лучше не встречаться. То есть, конечно, ты хотел бы меня вызвать и поговорить, но я всегда ломаю планы, так ведь?

Я на секунду замолчал, обдумывая дальнейшие слова. Что вообще в таком случае говорят?

— В любом случае, этот способ заточения лояльней к моей сущности. Насчёт хозяина – он здесь, просто я отправил его отдохнуть. Во-от. Рад, что ты остался жить, кстати, надеюсь, после того, что ты сделал, тебя хотя бы причислили к героям, а не задвинули за сцену.

Вряд ли вообще кому-то понравилось бы после всего того, что ты сделал для государства, остаться на задворках. Вообще в принципе не услышать ни одного упоминания своего имени, мол, Джон Мэндрейк, министр Информации, пожертвовал своей жизнью ради других, ради Лондона, ради спокойного будущего как людей, так и духов. Где больше не будет ни дискредитации, ни бесполезного заточения духов ради удовлетворения своих мелких потребностей. Именно потому и накапливалась эта многовековая ненависть к людям – они просто не желали учиться делать что-либо своими руками, не взвалив это на плечи подвластных им существ. Не было ничего плохого в дружбе между людьми и духами, но сами люди показали себя высшими существами, и дети Иного Места не могли не ответить. Пора было этой войне закончиться, и закончил её как раз-таки Нат. Было бы нечестно, не помни об этом Лондон и весь мир в целом.

Отредактировано Bartimaeus (2017-07-07 22:47:35)

+3

7

Джинн напротив, в человеческом, мать его, теле раздражал и злил, но больше все еж раздражал. Это как обнаружить, когда твою сокровенную и единственную тайну просто взяли и вынесли на обозрение, выперли скелет из шкафа,  провели по площади голым!.. Такой список можно было продолжать до бесконечности. Натаниэль вообще был бы не рад любому развитию событий в его новой, странной жизни. Можно было явно и слишком ощутить жгучую радость от того, что Бартимеус все же спасся, но ее полностью перекрывала волна раздражения от того, что этот идиот снова попался какому-то волшебнику (видимо, не очень умному, раз не проверил список погибших джиннов), снова был заточен в чужом теле. Пусть и против воли, но идиотизма ситуации не продолжал от этого быть менее высок по шкале от одного до ста. Тут вся тысяча.
— Вот мне сейчас не до твоих нравоучений по левому и совершенно не интересующему меня вопросу!
Натаниэль уже не так сильно повышал голос, но все же говорил довольно резко , не контролируя свои эмоции. Так могло показаться на первый взгляд. Он позволял раздражению вытечь из него, словно яду или красной крови, а радость и некую робость он засунул куда подальше. Не перед этим Бартимеусом ему еще и стесняться того, что его вообще встретил и за свой поступок! Нужно признаться, поступок идиотский, но настолько правильный, что сомнений он не вызывал.
Натаниэль сложил руки на груди, перед этим нервно поправляя сумку. О своих покупках он благополучно пока забыл, совершенно не заботясь о том, что баночка, например, с базиликом могла разбиться. Или, например, мел сломаться на две части, или пучки зеленого лука и розмарина могли утратить свой внешний вид, становясь уже бесполезными в своем свежем виде.
— Ох, дело не в Китнес! — Резко оборвал эту тему Натаниэль, но зато резво ухватился за следующий монолог джинна, который, кстати, был походу и старше него, и голос у него был ниже и мужественнее.
Сволочь.
— Какого черта? Как то, что нынешнее министерство уничтожило буквально сразу после нашего сражения, могло оказаться где-то так далеко и в такой бедной стране, Бартимеус? Это называется утечка информации. И пять лет для этого слишком много. Кто-то, кто знал об этом еще тогда, в горящем Лондоне, мог увезти эту информацию. — Натаниэль закрыл глаза. Он очень наделся, что теперь ему не нужно будет снова куда-то встревать и искать неприятностей. Без существ Иного Места, он — лишь обычный человек. Да, он обладает силой и может творить заклинания, но в сравнении с могущественными сущностями… Это вызывало головную боль. И юноша хотел от нее избавиться, а не чтобы она превращалась в мигрень.— Стоп. Ради каких исследований это чудо из восточных земель тебя выцепило?
На миг Натаниэль показалось, что поверит во все, что угодно, лишь бы не в самую глупую теорию, которая возникла у него в голове. Но… Бартимеус же умел как-то переключать сознание своего бывшего хозяина с одного на другого посредством эмоций. Не успел в голове сложиться план, по которому и на востоке могло произойти, если не некое восстание, но случайная катастрофа на подобие, как было в Лондоне. Незнающие существа бы уничтожали разум людей, оставались бы в их теле, а от тоски или гнева могли разрушить и страну, и материк, и… Но до подробностей Натаниэль не дошел. Он опять немного психанул.
— Агрх, да не хотел я тебя вызывать! К черту ты мне такой красивый сдался. Я обещал. Мне вообще было чем заняться. Например, научиться заново ходить по земле ножками, — огрызнулся Натан.
Это было и обидно, и справедливо. Бартимеус мог сто раз говорить, что в остальные случаи его хозяин не сдерживал общения, мог и нарушить в этот раз. То есть прегрешений было больше, чем действительно достойных поступков. Натаниэль, несмотря на это понимания, не мог не ответить. Уже было сказано, как джинн влиял на юношу, а в свое время на мальчишку то…
— В смысле еще тут? То есть, я подозревал, но… Ты научился на столько долго подавлять хозяина тела? А он не против то?
На всякий случай уточнил Натаниэль, вдруг понимая что волшебник напротив мог в любой момент занять место Барти. Вот тут их могла ждать невеселая пауза.
— Не причислили. — Все же ответил Нат, вздыхая и опуская руки, словно от безысходности. — Точнее, не прямо. Мало кто знал личность того, кто уничтожал противников. Только некоторые в министерстве знают, как я выгляжу, но считают меня Джоном. Меня боялись, если ты не забыл. Да и в принципе волшебники сейчас не на хорошем счету. Некоторых просто… — юноша на миг запнулся, — люди гонят тех, кто имеет какую-либо мистическую силу. Повезло тем, кто смог устроиться в государственные службы.
А Натаниэль не смог бы забыть взгляд той женщины, даже если бы очень старался. И не только той женщины. Он помнил всех, помнил каждый крик, каждый миг того момента когда скакал по Лондону, пытаясь всех спасти. Сколько было тогда несчастных случаев, под которыми погибло множество людей? Не перечислить. А скольких съел Ноуда? Да и остальные демоны. Сейчас ситуация стала мягче, но волшебники все равно было уже не в таком почете. Многие подались в армию, а те, кто занимал какие-то административные должности, были лишь мелкими и незначимыми людьми. Повышение по службе волшебником почти и не грозило.
— Как бы то ни было, что ты здесь делаешь? Почему Лондон?

+1

8

Натаниэль всё играл в раздражительного недотрогу, и я всё никак не мог понять, мне нравится это, или от этого я и сам раздражаюсь. Ну, то есть, раздражаться-то я начал ещё с амых первых слов Ната, как только он довольно грубо поволок меня в какой-то пустой переулок, а нравится в плане того, что я всё же вызываю хоть какие-то эмоции. Мы так давно не виделись, точней, мы даже не подозревали, что можем хоть когда-то встретиться, и даже такое вот ко мне отношение, как будто мы вдруг переместились на десяток лет назад, в первый год нашего сотрудничества, когда Нат остро реагировал на каждое моё слово. Но он всё-таки прислушивался. Сейчас же речи о какой-то критической ситуации не было, и Натаниэль нервничал потому… Просто потому что? Потому что это был я? Потому что он был слишком обескуражен, чтобы чувствовать что-то иное? Надо сказать честно, я и сам не знал. Наверное, поэтому мы даже в такой ситуации находили момент, когда можно было ответить с иронией или полуиздёвкой.

Мне этого не хватало.

— Ты думаешь, на Востоке не было экспериментаторов вроде Мейкписа? Не стоит недооценивать тех волшебников, Нат, сказки про «волшебный восток» не просто так пошли. Нам лучше озаботиться о том, кого Факварл мог надоумить на такой переворот. Я не думаю, что его честолюбивая сущность отрицала возможность массовых революций. Но знаешь, это последнее, о чём я хочу говорить прямо сейчас. – Я устало потёр переносицу, на секунду прикрывая глаза. – Ради этого и вызвал. Хотел узнать возможности взаимодействия духа и человека. Много всякого в стиле Птолемея. Ничего криминального, он не из тех, кто стал бы что-то замышлять и впускать при этом в тело джинна, который может прочитать мысли. Уверен, его покойный батюшка успел посвятить его в аспекты.

Хаким вообще был любознателен, как и Птолемей. Просил меня рассказывать про различные магические явления и взамен делился своими. В целом, меня устраивала такая жизнь. Я не чувствовал дикой боли, не должен был гоняться по совершенно сумасшедшим поручениям, оставлять свою жизнь опасности только потому, что по определённой иерархии этого мира являлся рабом. А по выражению лица Натаниэля с моим прибытием на Землю можно было связать все природные катаклизмы последних лет. И мне пришлось проглотить вопрос о том, что произошло с самим Натом, потому что он на своей фразе про научиться ходить даже не дал остановиться и сформулировать то, что уже с самого момента встречи вертелось на языке. Поэтому я послушно принялся отвечать и дальше:
— Скажем так, он не ожидал того, что я отрежу его от управления телом. Он тут и может в любой момент взбунтоваться. Но время у нас ещё есть, потом я сам… объясню ему ситуацию. Попытаюсь.

Остро захотелось сказать, что волшебники сами могли объяснить, кто их спас, а не пытаться укутаться в белые плащи. Сами довели ситуацию до такого рубежа, когда положение исправляют лишь революции. И Нат был одним из единственных, кто понял это вовремя, до того, как Лондон сгорел и оставил на месте былой могущественной империи лишь пепелище и горечь разочарования на языке. Но я не стал. От моих слов Натаниэлю было ни горячо, ни холодно – с тех пор прошло пять лет, и ему (мне) следовало бы сказать спасибо, что его не заклевали сразу же после таинственного спасения. С этой гадкой планеты станется. Он, кажется, побывал где-то рядом с загробным миром, но остался жив, и сказать, что меня разочаровывал этот факт, было нельзя. И такая жизнь, пусть даже без всеобщего признания, была хоть чем-то. Только вот я не знал, что мы будем делать дальше. Разойдемся, как друзья, снова станем работать вместе? Что люди обычно делают?

С каких пор я стал равняться на людей?

— Мой хозяин предложил путешествовать по миру, по магическим столицам и городкам. Лондон, хоть и потерпел по твоим словам крах, всё равно будет оставаться таким. Если он и знал, что тут всё изменилось, то не видел в этом никакой проблемы. Я вообще не в курсе, что происходило последние пять лет, так, из местных газет. Считай, что мы тут на экскурсии. Ничего криминального или выбивающегося из нормы. А теперь позволь и мне поспрашивать.

Я подхватил Ната под руку и повёл прочь из переулка на оживлённые улицы, где с неба, обычно хмурого, сегодня светило солнце. Было приятно чувствовать его, потому что обычно меня не касались перепады температур. Наверное, быть человеком не так уж и плохо. Во всяком случае, тебя не эксплуатировали так явно.

— Ты выжил, хотя я явственно видел, как вся эта бесполезная груда металла обрушилась вниз на твою неспокойную голову, и уже расчитывал никогда вновь тебя не встретить. А теперь ты буквально вынуждаешь одним своим видом благодарить тебя за моё спасение, – я вывернул на какую-то менее оживленную, но такую же солнечную улочку, и повёл слабо сопротивляющегося Ната вдоль неё, обдумывая, что сказать дальше. – Спасибо. То есть, правда. Я тебе благодарен, как бы то ни было. Хотя, может, вскоре я пожалею, что не остался вместе с тобой под завалами. Тем не менее. Как спасся ты? Ты помнишь, что было после того, как ты освободил афритов? Помимо взрывов и прочих спецэффектов.

+3

9

Чем больше Бартимеус говорил, тем сильнее хотелось обжечь его каким-то заклинанием. До зуда зубов, до нервов, ибо бесил нереально. Натаниэль честно думал, что пережил свой подростковый период. Сколько можно было слушать пусть и правильные, но такие колкие высказывания? Чертов доминант! "Волшебный восток", "Не только Мейкписа"... Черт возьми, джинн забыл, что это дети иного места виноваты в том, что случилось в Лондоне! Что это они соблазнили волшебников, они дали им силу, которую, конечно, жадные люди, воспользовались. Да вспомнить даже Сопротивлени. Группа, жаждущая силу, которая помогла им победить волшебников.
— А по-моему разговор важный. Все может повториться, как было в Лондоне, - обиделся Натаниэль, скрывая за этим раздражение.
О чем им еще говорить? Они никогда не были друзьями. Натаниэль, признаться, хотел узнать, как у Бартимеуса дела, но навряд ли бы решился вот так прямо спросить об этом. С ходу. Существо, даже не человек - как с ним разговаривать? Какие слова можно подобрать тому, кто жил дольше него? Кто был гораздо раздражительнее и наглее всех джиннов вместе взятых. Как оба этих мира могут существовать рядом? В свое время захват реального мира с грохотом провалилось, а путешествие в другой мир отнимает у людей жизненные силы, соки. Так почему Натаниэль думает о том, что ему, блять, неловко?.. Тем более дальше пошло веселее. Взаимодействие. Несмотря на пересмотр своих взглядов на жизнь, парень не мог понять, как такое вообще возможно. Как могут две совершенно разных личности найти взаимопонимание? Скорее, вопрос заключается не в том, что это невозможно, а как? Со взаимопониманием у Натаниэля было все плохо.
— Ты хочешь поговорить об этих экспериментах? О трудах Птолемея?
Натаниэль тяжело вздохнул. Он слегка замкнулся, не понимая, что джинн от него хочет. И именно в этот момент пришло понимание, что и его желание не такое точное и ясное. А что ему нужно от Бартимеуса? Натаниэль ощутимо смутился. Он не знал. Просто поддался порыву, просто ощутил нервозность и какое-то еще такое жгучее, неприятное чувство, что буквально уводило почву из-под ног. Была ли эта некая обида и ревность на то, что джинну приятно находиться в чужом теле? В свое время им обоим от такого единения было противно. Может, дело все в нем? А вот это уже было даже оскорбительно, да... Было ли это удивление? Ведь никто не должен был знать о выжившем Бартимеусе. Никто, кроме него и Китти. Кто-то вызвал, вырвал, пусть и с благими намерениями... А может просто трусость? Банальная глупая трусость, что закралась в его душу, когда он попытался подняться и пойти. Попытался встать на ноги, ощущая лишь слабое дыхание жизни в груди. Ту беспомощность ему не забыть.
— Какое единение того, кто людей... Ах, пардон, волшебников ненавидел.
Как-то скрыть сарказм не удалось, и Натаниэль еще больше нахохлился. Больше от своей глупости и невозможности спрятать эту детскую еще обиду. Нужно было контролировать свое поведение, свои эмоции и просто не поддаваться. Не делать глупости и смотреть на все с чистой совестью и зорьким глазом! Быть честным, хотя бы с самим собой, если все остальные не достойны доверия.
Достоин ли Бартимеус?
А... черт возьми.
Натаниэлю хотелось взлохматить себе волосы, закусить губу. Хотелось заткнуть словесный поток Бартимеуса, послушать более размеренные, размытые звуки, что не давали почти никакой информации. Эгоистично. И Натаниэль слушал речь уже молча, глядя на человека перед собой из-под лобья, словно пытаясь нанести проклятье. Спрятаться, скорее. Нельзя, хватит так себя вести! Он уже не тот, что был прежде. Он!...
Бартимеус схватил за руку, увел. Рассказ длился буквально минуту-две. Рассказ, толком ничего не говоривший. Зачем он это спросил. Гнев вытесняло сожаление и некую печаль. Тяжесть. Натаниэль понимал, что стал гораздо чаще задумываться, сожалеть и грустить, как оказался в этом мире, нежели поддаваться своим более ярким чувствам: гневу, раздражительности. Он стал терпеливее?
Бартимеус наслаждался солнышком, погодой. Ему явно нравилось, а вот Натаниэль же пытался распутать тот запутанный клубок в своей груди. Перепад эмоций был слишком явным и грубым, чтобы просто оставить его в покое. Нужно, наконец, начать думать разумно, отпустив обиду. Как это  было сложно. Его собеседник был мастером в том, чтобы выводить людей (и не только) из себя.
Натаниэль потянул рукой назад, пытаясь остановиться. Он слушал, но идти дальше не желал. Сумка тяготила плечо, а лямка врезалась в ключицу. Вспоминать потому что не хотелось. Мысли. Чувства. Вспышки огня. Даже запах гари и собственное бессилие. Все это тогда было не важно. Момент грел душу, давал стимул идти вперед и делать то, что может только он. Они. Да, именно. Только они. Спасти этот прогнивший городок, потому что простые живые люди ни в чем не виноваты. Сейчас по улице светило солнце, было тепло и уютно. Только Натаниэль ощущал это тепло лишь телом. Голос Бартимеус ввел его некий транс. Вспоминалось прошлое.
—  Я просто поступил так, как счет правильным и нужным. Слишком часто я... не держал своего слова. — Уже тише проговорил юноша. — Я... не знаю, что случилось. Не помню. После того, как я решил отпустить тебя, перед глазами лишь Ноуда, яркий свет. — Наконец пролепетал Натаниэль, когда они проходили книжную лавку, которая была даже для книг слишком маленькой. — И боль. Потом я очнулся перед новым Хрустальным дворцом. Ослабленный, обезвоженный и полностью не дееспособным.
Нельзя было ходить, тело почти было не способно двигаться. Горло пересохло, а язык прилип к небу. Натаниэля передернуло. Слишком явно и крупно. Он не привык быть настолько слабым и беспомощным. Даже несмотря на то, что Натаниэль не был образцом силы и стойкости, но настолько плачевное состояние было безобразным искажением человеческой сущности.
Но он был жив.
— Меня направили в больницу, а сейчас я... Можно сказать, что мне дали приют и кров.
Хотя на деле это было похоже на домашний арест. Надели ошейник и смотрят, как поступит их герой теперь. Натаниэль непроизвольно накрыл шею ладонью, словно боялся ощутить под рукой холодную кожу или жесткую сталь. Потом юноша покосился на Бартимеуса. Взгляд был странен, не читаемый. Натаниэль и сам не мог понять, что хотел бы сейчас сказать, выразить и подумать.
— Я рад.
Странно. Чему? Бартимеус и так, и так остался бы жив. Может дело, что в этот раз ему достался не хозяин, а компаньон?..

+1

10

Взрывы, вспышки света, боль, всё так картинно и предсказуемо. Что я ожидал услышать? Что Нат пил чаёк с побежденным Ноудой за столиком в летнем кафе? Ах, Бартимеус, ничему тебя жизнь не учит, когда дело касается Иного Места, вопросов всегда больше, чем ты можешь дать на них ответов. Да, Птолемей пытался систематизировать знания, но в этом и была его ошибка – пытаться навести порядок там, где не принимали рамок. Сейчас я пытался сделать то же самое, глядя на бледное и уставшее лицо Натаниэля, и правда не понимал, почему пытаюсь найти этому объяснение. Пусть будет чудо, пусть будет божественное провиденье. В конце концов, давно ли мне есть дело до волшебников, которые эксплуатировали меня без зазрения совести. Был только один человек, в спасении которого я был бы заинтересован, если бы мог путешествовать во времени.

Два человека, поправляет мерзкий внутренний голос. Два, одного из которых тебе не пришлось спасать.

Господи, да я старею и становлюсь сентиментальной лужей!

— Понятно, – я прочистил горло. – Ладно, чёрт с ним, у меня есть пара вопросов, но на них ты не ответишь. Ты спасся, отлично. – Я послушно остановился и дал Натаниэлю перевести дух. На языке вертелись колкости, но, опять же, я стал слишком чувствительным, а Нат слишком нервным, и я немного беспокоился, что шутка всё терпение моего бывшего хозяина сведёт на нет. Хотя ладно, я соврал. Немного: – если тебя направили в государственную больницу, тогда понятно, почему ты так и не оправился до конца. [Примечание: Вот знавал я одну больницу в Южной Америке, где-то в горах Чили. Ну, в те времена о государственности и речи не шло, но те шаманы лечили так, что мёртвый бы на ноги поднялся – добавляли везде какой-то ядрёно пахнущий корень с кучей полезных свойств. Мне повезло, что я являюсь духом, а не человеком, потому что больной в буквальном смысле восстал. Вот это я понимаю частные клиники, а что Натаниэлю делали? Уколы адреналинчика, чтобы совсем копыта не откинул? Витаминки в рот клали?] Так или иначе... Что делать дальше собираешься?

Я кинул взгляд на сумку, лямку которой всё это время теребил Нат, и хмыкнул, учуяв слабый аромат розмарина. Плюсы и минусы быть в теле человека: чувствовать что-то приятное вроде выпечки или цветов, а потом шипеть и плеваться в сторону душистых трав, хотя они больше не могли нанести вред: – Только не говори, что ты собрался опять заняться вызовом духов. Ты себя-то видел? Тебя бес на лопатки положит.

Я немного скривил душой. [Примечание: Немного это не страшно!] Судя по описанию, Натаниэль выбрался из огромной ямы размером с Ноуду, и беса-то вызвать мог, но, зная мальчишку, он замахнётся на что-то большое. Нет, ну в одиннадцать лет же меня вызвал, чем он сейчас хуже? Вообще, напрашиваться в гости мне никогда не приходилось, но если представился случай...

— Если к тебе пускают, я могу помочь. Ну, если на входе нет детекторов джиннов, а ты не живёшь в вечном уединении.

Вот и то развитие событий, которое я искал. Может, хотя бы в нашем общем деле Нат немного расслабится. Я выдавил подобие дружелюбной ошибки, и именно в это мгновение Хаким решил напомнить о себе, ударяясь своим сознанием об стенки черепной коробки. Картинка перед глазами поплыла и потемнела, мне пришлось взять остатки своей сущности в руки и вновь подавить сознание своего хозяина, коротко подумав: "Потом объясню". Хаким, ожидаемо, такой ответ не принял, и, чтобы удерживать его, не причиняя вреда, мне понадобилась едва ли не вся жизненная сила.

— Планы меняются: мне не важно, пускают или нет, мне надо чуть-чуть переговорить с Хакимом, желательно, не посреди волшебной улочки Лондона, – я поморщился, оперевшись на плечо Ната. Ох, как с волшебниками тяжко. Одни вскидываются на каждое слово, а другие не могут посидеть хотя бы пару секунд в тишине наедине со своими мыслями...

+3

11

Натаниэль попыхтел. Он и сам хотел бы узнать больше, какого лешего остался жив. Он должен был умереть под грудой железа дворца. Так себе, эта геройская смерть. Никакого тебе почета и уважения. Ничего, кроме холодного мрака, который пробрал бы живого до костей. Хотя откуда у него такая уверенность? Натаниэль вздрогнул, будто сейчас руки смерти снова прикоснулись к нему, с намерением забрать обратно душу, что не должна была оказаться в мире живых. И это крайне пугало. Но волшебник справился со своими чувствами, не позволяя этому страху дойти до сердца. Нельзя так. Он жив. Все хорошо. Жив.
— А куда меня еще могли отправить без копейки в кармане.
Да, на тот момент никто еще не знал, что это за человек лежал посреди парка. Истощенный, голый и без сознания. Сам Натаниэль помнил лишь мягкость травы, слишком яркий свет и гул большого города. Потом он снова упал в пучину забытья, а очнулся лишь в больнице. Там то он и узнал, где его нашли. Принятия того факта, что он не в загробном мире (кто знал, как этот загробный мир выглядел; по ощущениям больница — одно из страшнейших наказаний), далось ему с трудом. С таким трудом, что пришлось принимать успокоительное.
— Я… я просто пока узнаю получше этот мир.
Назвать этот измененный мир своим не получалось. Натаниэль ощущал себя так, будто его выдрали из своего мира и засунули в чужой. Так ли чувствовали себя джинны и прочие жители Иного места? Помимо той боли, которую они описывали, так же они скучали по своему дому? Натаниэль скучал по своему времени, одновременно ощущая, что тогда гонения простолюдинов и власть волшебников не хило так давили на людей, на страну. Сейчас вроде было легче, но не для волшебников. Словно все поменялись местами. И от этого отзеркаленного будущего становилось не по себе.
— Ничего я не собирался, — огрызнулся натаниэль, а затем погладил сумку и уже более спокойно произнес. — Мне было интересно, могу ли я еще… что-то сделать. Осталось ли во мне что-то от волшебника.
Я — волшебник. Это утверждение ни с чем нельзя было смыть с личности Натаниэля. Он жил этим, он являлся этим, тогда как сейчас его пытались от этого очистить. Неприятное ощущение. Даже в том доме, что он жил, не было ни книг о заклинаниях, ни приспособлений для вызова. Ничего. Натаниэль не страдал потерей памяти, а потому многое помнил и так, наизусть. Сколько раз он ощущал мел под пальцами, слышал его скрежет о пол? А запах трав и специй? Сколько бы Натаниэль не пытался привыкнуть, у него не получалось жить так, как ожидали от него6 нормальной жизнью. Даже работу предлагали на подобие переводчика или пекаря. Он — пекарь? Это даже не смешно.
— Что? Нет, детекторов нет, но…
Натаниэль не договорил, увидев, как исказилось лицо Бартимеуса. Хотя, лицо человека, который делил одно тело на двоих. Хаким, кажется?.. Юноша вздохнул, позволяя джинну опереться на него, ощущая реальную тяжесть человеческого тела и запах. Пахло чем-то приятным, пряным. Натаниэль не знал о таких сладостях, но решил толком не задумываться. Он коротко кивнул.
— Пошли.
Разумно ил инет было вести джинна в дом, Натаниэль не задумывался. Ему и так пора было возвращаться. Взяв своего странного товарища под руку, он повел его через переулки к дому. Благо, идти было не так далеко, как казалось. Он не жил на отшибе, его не линчевали как преступника, но и свободы давали очень мало. Спустя минут двадцать они были на месте.
— Это мой гость. Он помог мне, ему дурно. Приготовь воды.
Домохозяйка попыхтела, повозмущалась, но ушла на кухню. Ей явно не нравился тон Натаниэля, а юноше сейчас некогда было задумываться о том, как он говорит. Главное, оставить уже Бартимеуса одного с его новым хозяином. Поэтому он провел его в спальню, посадил на кровать и вышел ненадолго, встретить поднос, мило улыбнуться, заверяя, что ничего плохого не случилось. И что врача им не нужно. Еле успокоив его домохозяйку, Натаниэль вернулся в спальню.
Дом был одноэтажным с чердаком. Поэтому комнат здесь было не так много. Кухня вместе со столовой, гостиная, небольшой кабинет и две спальни. Одна его, другая для женщины, что следила за домом. А на чердаке располагался как бы склад, но Натаниэль давно приготовил его для вызова. Свечи и прочие материалы уже давно лежали там, а ключ был только у него.
Но речь не о том.
Натаниэль оперся о косяк и взглянул на Бартимеуса. Ожидая чего-то… Ну сверхъестественного что ли. Он прекрасно помнил, как переговаривались они сами, когда находились в одном теле. Стакан и графин с водой он поставил на тумбочку рядом с кроватью.

+1

12

На то, чтобы сдерживать бунтующего внутри черепной коробки Хакима, требовалось столько концентрации, сколько не нужно было для согласования действий с Натаниэлем пять лет назад. Он иногда пробивался через стену, которую я строил между нами двоими, и я слышал обрывки его гневной речи, включающей не особо цензурную лексику, поэтому путь до дома Натаниэля прошёл как в тумане – в большинстве своём я был слишком занят даже для того, чтобы банально переставлять ноги, поэтому волшебнику приходилось периодически удерживать меня от падения. Воистину, что с человеческим телом может сделать отсутствие духа-хозяина и его контроля. Ещё много силы уходило на то, чтобы не дать Хакиму власть над голосом, – меньше всего мне хотелось, чтобы на нас косились люди. Упекут в государственное учреждение, и поминай, как знали. Поэтому, едва я остался один в комнате Натаниэля – весь путь, как я уже говорил, прошёл будто в туманной дымке, я аккуратно пропустил сознание Хакима обратно к рулю.
— ...ослушался самого очевидного и банального приказа, Бартимеус! Посмел забрать у меня моё тело, после всего, что мы с тобой сделали! – возмущённый голос Хакима повышался в громкости, пока не сорвался на хрип. Я внутренне поморщился. Болящее горло не самое приятное чувство на свете.
— Просто непредвиденное обстоятельство... – начал было я, но мой хозяин и не хотел меня слушать. Я чувствовал возмущение, волнами накатывающее на сознание, а ещё страх. Образы, которые подкидывало разгорячённое воображение, вогнали меня в ступор. Хаким испугался. Не просто того, что я ослушался, а того, что крылось в подсознании. Неприятно кольнуло что-то, напоминающее совесть. Ужасно быть человеком.
— О каком доверии после этого может идти речь, если ты выкидываешь... такое! – Хаким развернулся лицом к двери комнаты, где уже стоял Натаниэль, опёршийся плечом об косяк. В его взгляде я явственно углядел заинтересованность, но, почему-то, не хотел выставлять разборки с Хакимом на всеобщее обозрение. Некая солидарность между хозяином и... рабом, да. – А это кто такой? Ты что, решил насильно заставить меня расторгнуть наш договор?!
— Боже мой, нет! – я насильно заставил тело Хакима повернуться в другую сторону, лишь бы не видеть Натаниэля с его изучающим взглядом. Как будто ребёнок дорвался до чего-то незнакомого – того и гляди, подойдёт пощупать. – Это мой старый друг, мы расстались с ним много лет назад, я просто не ожидал его увидеть. – Немного подумал и добавил тихо, уперев руки в бока: – извини.
— Он был во время восстания в Лондоне? – Хаким снова начал управлять телом, пока я пытался не очень сильно проклинать его и всю его родню, начиная с отца, которого мне посчастливилось сожрать.

Каким-то образом моему хозяину удалось выведать, что я участвовал в восстании в Лондоне, а не слышал слухи, гуляющие по Иному Месту. В тот момент я как мог убеждал его, что моя мысль, которую он выловил из общего потока, лишь желание быть в эпицентре этого восстания. Ещё бы, борьба за освобождение духов Иного Места, благородно настолько, что аж зубы сводит. На деле же я даже не хотел вспоминать этот кошмар, но всё равно иногда возвращался к нему как к хорошему наглядному примеру того, к чему приводит рабство. К восстанию, которое подавляется жертвами с обеих сторон. Лондону повезло, что их не ждало что-то большее, чем это. Они вовремя свернули всю эту жвачку, тянущуюся уже несколько тысячелетий, ставя крест на дальнейших непредвиденных обстоятельствах. Так или иначе, эта мини-революция сыграла свою роль, и мой хозяин интересовался тем, что конкретно там происходило. В его родной стране такая магия была на пике несколько десятков веков назад – сейчас она ожидаемо деградировала. Я был бы не прочь разобраться в истоках и в принципах работы таких заклинаний, какой изначальный смысл они несли, но, глядя на напрягшегося Натаниэля, я даже не знал, что ответить.

Боже, Бартимеус, кто час назад утверждал, что страна должна была носить Натаниэля на руках? Носили же Глэдстоуна, чем Натаниэль хуже? Но подставлять его под удар суеверных простолюдинов я хотел ещё меньше, а с Хакима станется как-то выдать свои замыслы. Ох уж этот своенравный восточный народ.

— Мы познакомились много раньше, – уклончиво ответил я, стараясь уловить реакцию в глазах бывшего хозяина. – И расстались до восстания. Он не тот, кто мог бы быть тебе полезен. – [Примечание: Чистая правда, на момент начала восстания он не являлся моим хозяином, поэтому не считово.]
"Но он очень мне важен. Я не надеюсь, что ты меня отпустишь, но если бы ты мог, я был бы рад", закончил я мысленно, и Хаким охнул, растерявшись. Мы мысленно обменялись ещё парой мыслей, включая детские подколки [Примечание: В основном, с моей стороны. А вы чего ожидали?], и Хаким задумчиво закусил губу:
— Но мои исследования... – И повернулся в сторону Натаниэля – в очередной раз, – как будто пытаясь найти в его фигуре ответ на интересующий его вопрос.

+3

13

Бартимеус — и не ослушался приказа? О ком говорит этот человек, точнее за кого принимал джинна, когда позволял ему вселиться в его тело? Да это существо само олицетворение непослушание и язвительности. Причем для него это звучит как комплимент. Натаниэль был уверен. Он не особо удивился, услышав слова нового хозяина Бартимеуса. Хаким, кажется? А лицо исказилась на сей раз действительно человеческими чувствами. Юноша мог гадать какие это были чувства, но решил с выводами не спешить. И вообще, стоит ли ему лезть в чужие дела, когда своих и так не мало? Хотя не сказать, чтобы он влез в нечто такое.
В другой жизни Натаниэль бы посмеялся, когда кто-то сказал, что Бартимеусу можно довериться. Тогда это звучало бы нелепо и опасно. В нынешний же момент эти два слово куда больше подходили друг другу, но все равно это вызывало у Натаниэля сомнения. Да и все действия. Зачем он привел джинна в свой (условно) дом? Было видно, что Хаким был волшебником и иностранным, а проблемы с государством юноше были не нужны. Да что там, вопросов и так хватало, чтобы чокнуться от них уже сейчас, а если добавить к ним еще вот этого незнакомца с джинном в теле…
Только при слове «друг» с уст Хакима-Бартимеуса Натаниэль более менее ожил. Для начала реакция его была проста: у него от удивления дернулась бровь. Списав все это на болтливость джинна, Нат решил все же присесть, не думая, что переживет этот разговор еще несколько минут стоя. И только он устроился на стуле, что располагался в углу комнаты рядом с небольшим книжным шкафом. И не зря. Волшебник упомянул Лондон и стало немного тише. Тишина буквально на минуту наполнила комнату. Не говорили ни джинн с его хозяином, ни сам Натаниэль, решив все же соблюдать какую-то этику. Если уж он не может не слышать, то хотя бы встревать не будет. О хотелось спросить, откуда вообще такого чудилу можно было откопать. Вот только загвоздка в том, что хозяев не выбирают.
Впрочем, после скользкой реплики Бартимеуса, они вновь замолчали. Натаниэль раздосадованно таки уронил сумку на пол, о существовании которой забыл, и так же раздраженно вздохнул. Он не знал, зачем вообще это делает. В принципе.. .А какого черта? Зачем он вообще притащил сюда вот это недоразумение? Продолжить разговор? О чем им разговаривать. Ранее, единственное о чем Нат мог поговорить с джинном — это взаимные перепалки и отдача приказов. Никогда еще на памяти волшебника они не разговаривали так открыто.
— Вы закончили… свои разборки? — Устало проговорил Натаниэль, все же пнув сумку под стул, скрывая ее содержимое.
Он все же встал обратно, снял куртку, в которой уже становилось жарко. Он настолько выбит из колеи, что не сразу сообразил, что не разделся, не убрал сумку, не… Да много каких «не» можно было сюда включить. Помимо некой усталости и раздражения, Натаниэль ощущал растерянность. Он никогда не мог ее скрывать.
— О чем вы вообще говорите?
Взгляд Хакима Натаниэлю не понравился. Если уж быть честным с самим собой, то сам волшебник не внушал доверия. Он был похож.. на тех маньяков, которые жили идеей. Или властью. Некогда как и он сам. Может быть в этом дело? Он видел в тени этого человека прошлого себя?.. «Пфф, бред», — Натаниэль поморщился. Он слишком себя нагоняет. Просто он отвык… уже отвык от подобных неясных разговоров, когда происходило нечто за его спиной. Впрочем с появлением одного настырного и острого на язык джинна, можно было ожидать нечто подобное!

+1

14

Вместе с растерянным лицом Натаниэля ко мне, наконец, пришло то, что люди называют "озарением". Старый бедный я за неким куражом от встречи забыл о тонкостях политики, что в иной раз могло стоить мне существования. Всё лежало на поверхности, а моя хитрость так не вовремя дала сбой.

Для нового общества без волшебников нужен был герой. Герой, борющийся за права принижаемого класса обычных людей, против магии и тирании волшебников, которые плюсом ко всему ещё и в Америку засылали всех, кто попадался под руку. Небольшая кучка волшебников, остающаяся у власти, и в жизни бы не помыслила ставить Ната в вершину угла, простолюдины же и вовсе относились ко всему этому со злобой – мол, довыёживались, разрушили половину города своим богоненавистным колдунством и ещё пропихнуть кого-то хотят. Нет, так дело не пойдёт, вот если бы простолюдин – другой разговор. Китти уехала, членов Сопротивления перебили ещё в гробнице Глэдстоуна, поэтому вполне мог родиться миф – общими усилиями, рука об руку и так далее. Всё, чтобы не оставлять последнее слово за волшебниками. Те и так уже слишком много сказали. Да и Нату пришлось бы сложно, вернись он в период своей народной славы. Того гляди и не дожил бы до этого светлого прекрасного дня. Светлого и прекрасного, потому что его дорожка пересеклась с моей, естественно.

– Хакима интересуют подробности лондонского восстания, – я пожал плечами и получил в ответ возмущение своего хозяина. Наверное, неприятно, когда ты сам себя не контролируешь, чисто эмоционально. – Как и его отца интересовало, в принципе, но я ничем не смог помочь, а другой джинн мог оказаться не настолько сговорчивым. – Если убеждать себя в том, что ты говоришь правду, то рано или поздно в это поверят и остальные. В принципе, у Натаниэля было два пути развития событий: поддаться мне и оставить лондонский инцидент там, где ему самое место, или уличить меня во лжи, заставить Хакима прогнать меня обратно в Иное Место [Примечание: А ещё лучше морально унизить и добить раскалёнными иглами, но это уже опционально.], а самому безвозмездно утолить жажду знаний моего нынешнего хозяина. Первый вариант был лучше, как его не поверни. Во-первых, конечно, мне больше не придётся говорить через посредника и сдерживать себя там, где этого не хотелось бы. Во-вторых, я слишком поражён тем, что Натаниэль остался жив, и испытывал спортивный интерес к разгадке этого вопроса. В-третьих, при всём моём уважении к Хакиму, с Натаниэлем было... привычней. Да, это вызывает определённые последствия, и наверняка мы переругаемся в первую минуту очередного сотрудничества, но это как соскочить с иглы, а потом случайно [Примечание: Случайно, потому что не каждый день встретишь мёртвых хозяев.] употребить снова. Аллегория так себе, но я не ощущал такого с тех пор, как погиб Птолемей – а прошло ведь немало времени. Я вновь задал вопрос Хакиму, на что тот раздражённо вздохнул: – Я могу это сделать, но не все духи настолько сговорчивы, чтобы безболезненно с ними общаться.

Не всем быть таким классным как я, конечно, чистая правда. Самое ужасное, что даже сам Натаниэль здесь мало что мог сделать. Не упомяни я его, всё это осталось бы между мной и Хакимом. Правда, существует вариант, в котором Натаниэль рассказывает то, что знает, при этом не прогоняя меня думать над своим поведением на самое дно Иного Места, а уж выдержать его осуждающий взгляд сразу после того, как всё закончится, я смогу – не в первой выводить его из себя. Я боялся, что всё это уйдёт дальше обычного исследования. В стране Хакима до сих пор существовали тайные коллегии волшебников, а за этих пахнущих благовониями восточных мужчин я уже был не в ответе – они цеплялись за любые крупицы древней магии, как утопающие за соломинку, и возродить подобное заклинание будет для них прорывом. Не важно, какой ценой. Я понимаю, что вы сейчас думаете: кудахчешь как курица-наседка, без какого-либо повода для беспокойства, но судьба не часто даёт подобные вторые шансы, которые сидят у входа и непонимающе хлопают глазами.

– Нат, может ты знаешь... от кого-нибудь, что тогда происходило? – я улыбнулся настолько обворожительно, чтобы до малыша Натти стопроцентно дошло: проговоришься о своём участии и можешь попрощаться со спокойной жизнью, она и так не ахти.

+2

15

Казалось, в этой комнате снова назревает какой-то магический заговор. Вообще не удивительно, если в это дело вмешивается джинн внутри человеческого тела. Особенно, если этот джинн — Бартимеус! Натаниэль и не мог понять, почему поначалу и не додумался до этого, когда встретил его в переулке, когда его окликнут чужеземец, когда… Ладно, стоило признать, что ему было [интересно] узнать, что происходит с настырным экс-слугой. Поговорить с ним… нормально. Но даже этого у них не вышло. И сейчас речь опасно вышла куда-то не туда. Не та тема. Говорить лондонском восстании Натаниэль банально не хотел, ибо он не знал многих фактов, а еще потому, что перед ним был иностранный гражданин, которому вообще о таком не следует знать. Дела у Англии и так идут хуже некуда с той малой толикой магии, что осталась в стране, а тут…
Натаниэль понял, что у него скоро закружится голова от всего этого. Он не хотел влезать в новые интриги, не хотел копаться в старом дерьме, но оно постоянно преследовало его: шепотом за спиной, взглядами в его сторону. А гнев народа на волшебников заставлял почувствовать и осознать всю вину, что он творил раньше. Что творил Джон Мэндрейк. Хотя это довольно странно говорить о себе в третьем лице. Словно и не он был Джоном. Хотя порой Натаниэль и ощущал себя так: словно он другой человек. Он прежний не стал бы сейчас спокойно разговаривать с Бартимеусом и его новым хозяином.
— Ты хочешь сказать, ты у нас сговорчивый малый, — не могу Нат удержаться от сарказма, одарив джина, а точнее Хакима, ехидным взглядом. — Я ничего не могу сказать о лондонском восстании. Ничего нового, что не было бы написано в книгах.
Лукавил. Но Натаниэль просто не собирался что-либо говорить чужому волшебнику, что приехал в Англию за силой. Нельзя сказать, что юноше не хотелось бы об этом поговорить, обсудить, но не с [ним]. С момента «возращения» он ощущал себя чужим, гиблым и пустым. И только по этой причине у нег ов сумке сейчас были все ингредиенты для вызова духа. Только из-за того, чтобы понять, что все эт о— не сон. Избавиться от кошмаров и страха перед тем, чтобы его тело захватили, разум сожгли, а на месте Лондона сейчас был бы…
Натаниэль нервно сделал шаг вперед, наткнувшись взглядом на зеркало. Черт возьми, у него был разум ребенка. Подростка. Внешность же представляла собой юношу двадцати двух лет. Неуклюжее, более взрослое тело,  к которому тоже пришлось привыкать.  Зачем он вернулся?..
— Бартимеус тоже тебе не поможет. Он был все время со мной во время восстания, — вранье. Нат точно знал, что Китти также призывала его, сходила за ним в Иное место и… именно из-за нее джинн тогда вернулся. Это воспоминание ударило теплом в груди. Китти. — Я хотел бы… чтобы ты его отпустил. Конечно, если одному гадкому наглецу нравиться сидеть в человеческом теле…
Джон пожал плечами, хмыкнул. Он во время своего короткого монолога оторвал взгляд от зеркала, снова взглянул на волшебника, а затем указал на кровать.
— Присядь.
Разговор не должен быть долгим, но Джон нервировал волшебник, раздражал Бартимеус. Вся эта ситуация казалась слишком непривычной. И каждая минута разговора ничерта не делала ее понятной. Желание поговорить с джинном никуда не делось, но разве он не должен был сдержать обещание? Обещание, что никто более не побеспокоит духа? Да и в принципе, это было невозможно: вызвать мертвого слугу, который числился таковым во всех книга. Должен был.
— Ты читал книги? Наши книги по истории? Или статья? Разговаривал с людьми? Что ты сделал для того, чтобы узнать о правду? И какого черта ТЫ, Бартимеус, влез это по самые свои  длинные (условно) уши?!
Джон сложил руки на груди, тяжело вздохнул. Что ж, восстание так восстание. Может для начала выяснить, что известно этому волшебнику? В обычное время его, наверное, попытались бы убрать, но в голове юноши не было таких злых мыслей. Он лишь хотел узнать, какая проблема может быть от знаний этого человека. О Бартимеусе Джон старался не думать. В голове не укладывалось, как он опять доверился человеку. Ведь в прошлый раз это смогла добиться лишь Китти, а еще позже – Птолемей. Если последний ушел из жизни, то вторая была далеко отсюда. По крайне мере такая была информация.
«Знаешь, меня пытались убить. Убить из-за того, что я посмел выжить,» — слова не сорвались с губ, но казалось бы вот-вот чуть-чуть и уже Натаниэль не выдержал бы. Обидно было до сих пор, а ситуация, в которой он оказался, едва ли позволяла ему быть спокойным. Но Джон мог.

+1

16

Я устало вздохнул – мысленно, Хаким за это время успел достаточно успокоиться, прийти в себя и вышвырнуть меня от управления телом на дальние задворки сознания, позволяя мне лишь изредка говорить от своего имени. Моё глухое раздражение и нетерпение волнами прокатывалось по разлитой внутри Хакима сущности, так что у того иногда подрагивали руки. Слишком многое произошло за последние три часа. Моё спокойствие всё чаще давало сбои, держать себя в руках удавалось всё меньше и меньше – мне не нравилось, куда шёл разговор. Ещё больше мне не нравилось, как реагировал на всё это мой нынешний хозяин, раздувавший ноздри и пытающийся подобрать менее обидные слова. Я бы пожалел его и его восточную вспыльчивую натуру, если бы не старался точно так же изъясняться цензурно. И я чувствовал отголоски его смятения и пытался мягко повлиять изнутри на его ощущения. Я бы не стал причинять Хакиму боль. Просто Натаниэль... Натаниэль кажется мне важнее этих условностей. Пожалуй, что так.

Хаким вступил в разговор, как только Натаниэль позволил ему это сделать. Рассказал, как после восстания в его родную страну переехал близкий друг отца, поделившийся последними событиями. После восстания и последующих реформ, ущемивших в правах волшебников, большинство из них спаслось бегством, не дожидаясь, когда на улицах их начнут закидывать камнями. Рассказал, что магия стихийно затихла по всей Европе, что мир постепенно менялся, учитывая ещё и проигрыш в войне против Америки. Поделился тем, что его отец был заинтересован в том, чтобы не допустить утрачивания таких ценных знаний и заклинаний, которые всплыли во время восстания, поэтому начал тщательно перебирать духов, которые могли бы участвовать в восстании, начав со списков погибших, пока не наткнулся на меня. А дальше вы в курсе. Надо сказать, что пряности, которыми пользовался отец Хакима, абсолютно с ним не сочетались и испортили мне всё настроение после удачного обеда.

По ходу рассказала Натаниэль хмурился всё сильней, и я беспокоился, что скоро обе его брови соединятся на переносице и поползут ещё ниже. А ещё я знал, что он скажет. Утечка информации, Бартимеус, ему не позволено это знать, Бартимеус, как будто бы в этом виноват я. Что мне оставалось делать? Позволить взять в рабство, чтобы потакать таким же фанатикам? Поглотить сознание Хакима, чтобы лишить себя возможности вернуться домой? Всё, ради того, чтобы вшивая Британская Империя, и так трещавшая по швам, окончательно не разрушилась, но эта Англия не сделала ничего, за что я мог отплатить. Натаниэль сделал. И его я хотел спасти. По-моему, довольно равный обмен, учитывая, что эта же Британия ничего не сделала, чтобы обезопасить дальнейшую жизнь человека, который её спас. да, возможно, они поступили правильно, сделав так, чтобы никто не знал, что на самом деле сделал Натаниэль. Но они кинули его обратно в повседневную жизнь, заперев в доме на отшибе, полностью предоставив его самому себе, как будто и не было ничего. Так сильно хотели выкинуть магию, повлёкшую все эти перемены в стране, что вряд ли были бы против, если бы с одним из сильных волшебников случайно что-то случилось.

– При чём тут вообще я?! – взвился я, едва получив контроль над голосовыми связками. Было бы удобней, если бы я мог размахивать руками, конечно. Глядя на спокойное лицо Натаниэля, который закрыл свои эмоции где-то глубоко внутри, я непроизвольно бесился. Это напоминало мне те времена, когда он считал личину Джона Мэндрейка своим настоящим лицом. – Что я мог сделать? Я думал, что больше не попаду на Землю, меня застали врасплох. Так или иначе, мне всё равно нечего было рассказывать, только что-то из своего магического арсенала. И мне стало интересно. В конце концов, тебя не интересовали мои... знания. Только мои практические навыки. – Я вздохнул. на этот раз по-настоящему, позволив воздуху проникнуть в лёгкие и разнести по телу кислород. – Так или иначе, больше я ничего рассказать не могу. И вряд ли может Нат.
"Прости, что я... подавил твоё сознание. Это казалось мне единственным выходом".

Хаким возвёл руки к потолку: – Хочешь как можно скорее избавиться от меня, да? В любом случае, спасибо. Я его отпущу, – он обратился к Натаниэлю, – и подойду к делу с другой стороны. Сам. Спасибо, так или иначе.

Он шёпотом начал произносить заклинание отзыва, а я чувствовал, как сущность постепенно отделялась от тела и всё сильней тянулась в Иному Месту. Единственное, о чём я надеялся, так это о том, что Натаниэль не решит оставить меня там, где я есть. Иному Месту придётся меня сожрать, чтобы поглотить всю мою злость.

+3

17

Натаниэль внимательно слушал рассказ Хакима. Чем дольше слушал, тем больше хмурился. В принципе, в восточных странах магия всегда была развита чуточку больше, чем в западных странах. По крайне мере так было раньше. Глэдстоун был единственным волшебником, кто возвысил магию Британии. И после него не рождался бы такой волшебник, который смог бы быть равным по величию такой легенде. Когда-то Нат думал, что сможет потягаться с ним, и только позже понял, каким был идиотом. На своих ошибках участья.
Правда, не чертов джин.
Государства не зря скрывают информацию друг от друга. Война, везде война и жадное желание стать сильнее и могущественнее. Волшебники падки на власть. Хотя что там — все люди. Натаниэль как нельзя лучше понимал это, сам вкусив некогда «запретный плод» для политика. Правда сейчас он не хотел иметь ничего общего с чем-то подобным. Он просто не хотел отказываться от своего дара волшебника. Знания? Пожалуй, теперь его жадность распространялась лишь на это. Но убивать и шпионить? Натаниэль только покачал головой.
— Я бы при всем желании не смог пользоваться твоими навыками, Бартимеус. Только вы, дети Иного места, можете безгранично применять то, что у Вас получается так естественно.
Хаким закончил рассказ, влез джин, и Натаниэль резко ответил на его фразу, стараясь оставаться спокойным. Как бы то ни было, их разговор плавно подошел к концу. Пока Бартимеуса освобождали от пут, юный волшебник задумался о том, что действительно не хотел бы повторения. И когда они остались с незнакомцем наедине, Нат попросил только об одном: больше не вызывать Бартимеуса. Для всего мира он — мертв. Так пусть так и будет дальше. Их дом Иное место, а заветное желание — всегда быть там, где их дом. Хаким не сказать, что понял желания Натаниэля, но согласился. Обменявшись рукопожатием, волшебник ушел.
После ухода гостей, комната стал очень пустынной. Натаниэль отодвинул лишние вещи, убрал ковер и только потом лег на кровать, обдумывая свое решение. Верно ли будет вызвать его снова? Он обещал ранее, что [тогда] это был последний раз. Получается, он вновь нарушит свое обещание? С другой стороны их странная встреча просто… просто ставит все с ног на голову. Зачем Бартимеус согласился? Какого черта так пытался его защитить? Почему не раскрыл Хакиму то, что он являлся ключевой фигурой в восстании в Лондоне? Пусть и при помощи силы джина. Тогда они бы по одиночке ничего не добились.
Так прошло несколько часов. Натаниэль не двигался, глядя в потолок. Мысли текли одна за одной вместе с сомнением. А еще невольно возникали формулы призыва, перед глазами был круг со всеми линиями. В нос ударил нереальный запах благовоний. Нат закрыл глаза и послал все к черту.
Он резко встал, начертил круг, внимательно следя за всеми знаками. Затем достал сумку и выбрал нужные ингредиенты для вызова. Кое-что пришлось заменить на менее действующие, но от этого эффект не должен быть слабее. Натаниэль делал все это механически, все еще хмурясь и сомневаясь в собственном решении. Когда все было готово, юноша запер дверь. Почти светало. Прислуга придет только через три часа.
Присев на пол в позу лотоса, Натаниэль выровнял дыхание и прогнал прочь сомнения. Он всегда мог вернуть джина туда, откуда тот пришел. А поговорить нужно было. Слова сплелись в формулу вызова, в круге образовался едкий розовый дым (показушник), а затем возникло нечто.
Натаниэль не нарисовал для себя защитного круга. Он не знал, почему пренебрег этим, но было что-то такое в этом вызове… Показать доверие? Чушь. Чушь, но пришлось в это поверить. Он вспоминал Китти. Ее смелость и как она пошла по ту сторону. Доверие. Все ли измерялось им. Ну, так или иначе, его сожрут в случае слепого гнева. Ведь он обещал.
— Хочу сразу предупредить: я не вкусный. И, да, завязывай с пафосным появлением.
Натаниэль не знал, что от него самого разит Иным местом. Не знал и того, что выглядел он, несмотря на сове состояние, очень спокойным. Он думал, что выглядит как всегда нервозно, беспокойной. Словно в первый раз призывает столь могущественного демона. На самом деле, все дело было в том, что у него нет защиты, верно?

+1

18

Как ни крути, но дома я не был очень давно. Почти половину земного года, что даже в условиях лояльного отношения к сущности было тяжело перенести. Я чувствовал, что в мою сущность неотвратимо въелась аура Хакима, что я теперь хочу-не хочу, но буду иногда вести себя не так, как вёл раньше, а с налётом восточной вспыльчивости и пропускать в речи парочку арабских словосочетаний. Что сейчас творилось в голове Хакима было загадкой, и искать на неё ответ я совершенно не горел желанием. Первое время побудет слепым котёнком без струившейся по телу силы Иного Места, а затем привыкнет к обычной жизни. Я конечно понимаю, что тяжело терять такого собеседника, как я, но что уж поделать. Вполне возможно, через десять минут непосредственного общения с Натаниэлем я и сам начну жалеть, но десять минут же ещё не прошли.

Я не знал, сколько времени прошло, но уже начал беспокоиться, что Нат вовсе и не собирается меня призывать. Отвратительно было ещё и то, что и Хаким не проболтается, что я жив. Так я и проведу всю свою оставшуюся вечность, плавая в Ином Месте. Спустя пару веков я, конечно, смирюсь и перестану злиться, но, если меня однажды призовут, я найду могилу своего бывшего и не ставшего настоящим хозяина и от души на ней попляшу. В конце концов, за своё спасение я его уже поблагодарил. Но едва я только подумал о том, что останусь в блаженном небытии, рисуя вокруг картины из своей жизни, то сразу же почувствовал знакомое покалывание – такое же отвратительное, как и десятки раз до этого, а затем стремительно понёсся куда-то вверх, прочь из дома, в чужой мир, тем не менее, знакомый и почти привычный.

Я не был бы собой, если бы не появился без должных спецэффектов – в пентакле я появился в форме розового облака, ещё не решив, что из него появится. Тигр, человек с шакальей головой, мудрый сфинкс, а может, серебряный пернатый змей, коим меня кличут старые знакомцы? Я даже не сразу заметил, что могу без проблем почувствовать Ната и выйти за пределы своего круга – он не нарисовал себе никакой защиты, а стоял просто так, усталым взглядом окинув мою форму. Я на секунду смутился и завертелся вокруг самого себя, превратившись сначала в столб всё такого же неонового цвета, а затем приняв форму юноши – ни Птолемея, ни даже Хакима, а чего-то среднего, чего-то восточного, даже с налётом английского снобизма, куда же без него. Я не знал, насколько хорошо я вышел, но у меня будет ещё время, чтобы подкорректировать внешние данные.

– Если бы я хотел тебя сожрать, то я не стал бы ждать, пока мы останемся наедине, а пришил бы тебя ещё в том переулке, – фыркнул я в ответ, беспрепятственно выйдя из пентакля и потянувшись, красуясь смуглой кожей. Конечно, я мог бы обратиться Птолемеем, но почему-то совершенно не хотелось. Возможно, потому что не хотелось больше цепляться за прошлое, которое я не смог бы вернуть, может, потому что не хотелось показывать, что даже сейчас я привязан к Птолемею намного больше, чем к Нату. Единственное, что между ними было общего, это их последний дар, предназначавшийся мне. В остальном – совершенно разные люди, к которым я и относился по-разному. – В какой-то момент я подумал, что ты меня не позовёшь. – Должно было выйти не так жалобно, как я это произнёс, но уж чем богаты. В конце концов, несмотря на все наши разногласия, я действительно хотел поговорить ещё, разобраться в том, как Нат спасся, что в нём осталось от волшебника. Я непроизвольно прошёлся по всем доступным планам бытия, что делал всегда, когда только прибывал на Землю на уровне рефлекса, и на седьмом едва не отшатнулся назад, настолько ярко он светился. Прямо как... Как Китти, когда она прибыла через Врата. – Ты в курсе, что на седьмом плане ты сияешь, как рождественнская ель? – кашлянув, спросил я, не сумев перебороть свой интерес и шагнув ближе, чуть склонив голову ближе и уже аккуратней перебрав все планы, не рискуя, однако, вновь заглядывать на последний. – От тебя так и разит Иным Местом. Не будь я уверен, что ты человек, задумался бы, а подавили ли мы тогда восстание. – Юноша, которого я создал, заинтересованно вгляделся в реакцию на лице Ната. Правда, Фаркварла я тогда так и не раскусил, но мало ли, может, сущность за это время разъела первый барьер.

Ещё я ждал, когда же Нат спохватится и свяжет нас договором, но пока не спохватывался и даже не задумывался. Не то, чтобы я был против, конечно...

+3

19

Задумавшись, как бы сизый дым не пропитал его комнату, Натаниэль дождался, пока чертов джинн примет хоть какую-либо форму, с который было бы удобно разговаривать. Именно удобно, ибо как-то диалог между розовым дымом и им выглядел бы крайне... странно. Возможно, это сказывалась привычка видеть вокруг себя все ну, нормальное, или не видеть ничего. Судить пока было сложно, да и все эти вопросы юноша решил оставить на потом.
— Боюсь, в таком случае Хаким вряд ли был бы счастлив становится убийцей. Не ради этого же он позвал тебя.
Юноша перед ним был едва выше Натаниэля, держался уверено, но просто. Это был уже не египтянин или иной национальности. Что-то восточное, горячее виднелось в чертах лица, в мимике и в черных волосах, но сложно был осудить что же это было. Даже в человеческом облике что-то проскальзывало такое знакомое, что-то яркое и выдающее в Бартимеусе то, что он не из этого мира. Дух, демон, джинн... Можно назвать это как угодно. Натаниэль нахмурился и немного встряхнул головой, не совсем понимая, почему так решил. Ибо Бартимеус ничем не выдавал себя. От слова совсем. В этой крохотной, едва ли уютной и пустой комнате он смотрелся слегка дико и чуждо, но легко вписался в интерьер, как будто так оно было и нужно. Порой стоило удивляться сколько еще жизней они будут друг другу надоедать?
— Я тоже так подумал, — Натаниэль не знал, как ответить на столь странную, чуть ли не обвиняющую фразу. — Не хотелось нарушать обещание; я с этим зачастил.
Но все же вызвал. Лишние мысли, лишние дороги от правильно до нельзя крайне утомили Натаниэля. Помимо всего прочего ему и так было достаточно того, что с ним произошло в ближайший дни вплоть до этого момента. Поговорит с джинном и все, все. Хватит с него волнений и ненужных чувств. Как бы он не хотел, как бы не задавал себе вопросы, в этой комнате он застрял надолго. В душе еще жила надежда, та ее часть, что отличалась безрассудством и решительностью, подталкивала его уйти из этого дома, но... куда бы ему идти? Друзей, знакомых у него нет и не было. А дом?... С того момента, как пожар окутал дома его бывшего учителя, все пошло псу под хвост.
— А? Что? Нет! Откуда мне о таком знать? Я... я кроме тебя не вызывал духов.
Натаниэль противно поморщился, скрыл пентаграмму на полу ковром и прыгнул на кровать, а затем на нее лег. Если подумать... Он замечал, как от него смотрели некоторые духи, что еще остались в Лондоне. Их было чертовски мало. Волшебников осталось не так много, у них не так много сил, чтобы вызвать к себе сильных слуг, а в связи с этим не все могут видеть на седьмом плане, а что уж говорить о нем самом? Человеку такое неподвластно. Впрочем, кое-что в голову пришло: Китти тоже светилась, и это воспоминание проявилось легкой улыбкой на губах.
Натаниэль сел, думая сходить за едой, как Бартимеус оказался чуть ближе. Пришлось сидеть на месте, а улыбка уже сошла с губ. Юноша слегка хмурился, слушая "диагноз" духа. И что бы это значило? В принципе, о чем он. Китти светилась из-за того, что рискнула выйти во Врата Птолемея и попасть в Иное место, но... Да каким бы боком самого Натаниэля туда занесло? Это мир духов и всей это нечисти, что разорвала бы его в тот же час. По крайне мере не вызывало сомнений тот факт, что его бы точно не были рады видеть в доме, где обитают одни духи.
— Иди к черту, я не одержим. А насчет этого... Я уже сказал, что не знаю, как выжил. Я просто в один момент увидел небо. И только потом узнал, что прошло столько времени, что я числюсь погибшим и вообще, — Натаниэль отмахнулся от джинна. — То, что я сейчас больше похожу на лампочку в Рождество, не объясняет факта, как это получилось. не помню, чтобы как Китнес, я пытался попасть в Иное место или еще что. Ты об этом хотел поговорить?

+4

20

В принципе, чего я ещё мог ожидать, если не отрицательного ответа, но что уж поделать, из меня и раскалёнными щипцами не вытащишь любовь показать, какой я умный и классный. Плюс ко всему, это ещё и чистейшая правда, так что с меня взятки гладки. Но, так или иначе, это свечение на седьмом плане здорово меня заинтересовало. В последний раз я видел такое у Китти, и она с его помощью чуть не сожгла остатки моей сущности, настолько оно сильно на неё повлияло. Пока Нат сохранял спокойствие ну или оставался растерянным, так что не мог припугнуть меня или как-то повлиять. Да и рассказывать о подобном раскладе я не хотел, а т о ещё подумает, что теперь ему всё можно, раз он такой весь привилегированный и светится как солнышко. Я тоже на седьмом план не пальцем деланный, вообще-то!

– Вообще, не об этом, но, знаешь, это может и подождать. Меня больше интересует, где ты так успел напитаться энергией Иного Места, – я отошёл на шаг, почувствовав стеснение своего старого-нового хозяина и заинтересованно обвёл взглядом комнату, впрочем, не начиная расспрашивать его об обоях или, прости Господи, занавесках. Я с ними набегался, когда ему было четырнадцать, и, надеюсь, Нат перерос тот максималистский период и снобистскую натуру [Прим.: Другое дело, что "надеяться" и "знать" это две совершенно разные вещи]. Вместо этого я разглядывал коллекцию его книг и записей, листки с которыми были аккуратно сложены в стопочки на столе, разве что ленточкой не перевязаны. Можно было хоть сейчас подхватывать на руки и нести в полицию с донесением, что вот такой вот Натаниэль, проживающий в доме на отшибе, занимается з а п р е щ ё н н о й деятельностью. Судя по новостям, которые я откапывал в свалке газет в доме Хакима, простолюдины тут все просто с ума посходили, но я думал, что за это время они сбавят обороты. Судя по общему настроению в Лондоне и настроению Натаниэля в частности – не сбавили. Вот и всё, накрылась Великая Магическая Империя противомагическим тазом. Не спрятаться, не скрыться.

– Мы могли бы попробовать найти этому объяснение, – задумчиво произнёс я, а потом встрепенулся и обернулся к хозяину, концентрируя взгляд на нём, а не на аккуратных мемуарах о Птолемее. Вот ведь, что при жизни меня игнорировал, что... сейчас, во второй жизни. Несносный мальчишка! Мне плевать, что ему уже двадцать два. Подумаешь, когда-то и мне было двадцать два, но я и то был умнее и благодарен! – Попробовать, по крайней мере. Я уже говорил, что такие заклинания, как вселение Сущности в человеческое тело могли практиковать на Востоке. Те же фараоны, к примеру. Может, там что-то сохранилось. – Я старался говорить так, будто это просто пришло мне в голову, что я не стал одержим идеей за две минуты, а просто хочу удовлетворить праздный интерес. Хотя, по-хорошему, с тем состоянием, которое проглядывалось в Натаниэле, его следовало взять за грудки его серой строгой жилетки [Прим.: Вкус к одежде, видимо, тоже застыл во времени, как и сам Натаниэль.] и от души встряхнуть. Но в такой роскоши я себе, всё же, отказал. По крайней мере, на данный момент. Мне ещё предоставится возможность.

– Мы можем начать с Египта. Чем тебе не повод смотаться из этого скучного Лондона, – я заговорщически прищурился и растянул губы в улыбке. Теперь-то точно не имеет права отказать!

+3

21

Поведение джинна крайне нервировало. Что могло так заинтересоваться в свете на седьмом плане? Если не знал — так нужно выяснить! Какого черта он сиял? Ему это не нужно было. А вдруг это — опасно? Что тогда делать — плакать сидеть? Хотя Натаниэль смутно не мог отделаться от предчувствия, что где-то уже слышал о таком. Или видел, но навряд ли. Он не мог даже надеется, что когда-либо сможет сам увидеть Седьмой план. Это было невозможно для человека, но слишком легко для одного раздражающего демона. От растерянности юноша быстро перешел к негодованию. А еще раздражению в кубе, ибо не мог вспомнить нечто очень важное в такой крайне неприятной ситуации.
И то, что его подводила память — отвратительно.
Бартимеус отступил на шаг. Натаниэль раздраженно цокнул. Неясно, зачем вообще погибший некогда демон забыл на их Земле. В их мире. Он должен был спокойно отдыхать в Ином месте, потягивая там виски... Хотя, ладно, думается, виски там и не пахло. В общем, наслаждаться долгожданным отдыхом без сроков. Пока один очень языкастый "друг" молчал, Натаниэль решил немного убрать за собой. Бартимеус и без рука должен был остаться в этом мире до заклинания отзыва. Поэтому юный волшебник убрал все принадлежности, спрятал их, а также убрал на полку книгу, по которой и пытался вспомнить призыв еще вчера вечером. Что ж, кто бы знал, что это ему могло пригодится уже на следующий день.
— Аргх, Бартимеус, — Натаниэль резко обернулся при словах джинна о Востоке и о "том самом заклинании". — Я хочу узнать, почему не умер, не меньше тебя. И мне любопытно, почему это заклинание не забыто, хоть и было придумано твоим народом, между прочим. Косвенно.
Бумаги, которые нужно было убрать в ящик, остались валяться на столе разбросанными. Натаниэль нахмурился, отвернул голову от Бартимеуса и уставился на дверь, прекрасно зная, что, если выйдет за нее, все будет известно его "куратору". На деле надзирателя. Но это было не важно. Менее приятное — у него до сих пор не было документов, средств (не те мелкие монеты и купюры, что сейчас находились в кошельке), а самое главное — знакомых лиц. Все, кого знал Натаниэль будучи Джоном, словно исчезли, растворились, а некоторых даже казнили и посадили в тюрьму. И эта самая меньшая головная боль. Самому юноше не терпелось узнать, почему его пытались убить. Пусть лишь раз, но нанимать профессионального убийцу.... Не каждый себе позволит.
— Но я не могу просто взять и отправиться в Египет! И не лыбься как кот, который только что умыкнул сливки! — Сам себя перебил Натаниэль, грозно махнув рукой и вздохнул.
Он и правда не знал, как поступить в такой ситуации. Сидеть на месте и ждать было не в его духе, но как покинуть страну, если у тебя ничего нет? Это довольно проблематично, если не невозможно. И то, что рядом стоял один из величественных духов — еще не повод думать, что все получится. Да и… честно говоря волшебник хотел бы сам решать некоторые личные вопросы. Такие как покупка билета и паспорт. Жаль только, что ему не выдали ни того, ни другого. Имя Джон Мэндрейк не забыто, но настолько зыбкое и непрочное, что на него полагаться не стоило. А все бумажки, которые когда-либо были у Натаниэля, принадлежали именно этому имени.
— Ты так говоришь, будто путешествие — это просто, — заметил уже более спокойно юноша. — И мы только что выгнали Хакима, который, кстати говоря, был одним из тех, кто пользуется данным заклинанием.

+2

22

От того, как бесился Нат, я получал едва ли не физическое удовлетворение. Хаким, конечно, спокойствием тоже не отличался, но и выходил из себя он совершенно иначе, да и угрожал вполне серьёзно, так что, не подружись я с ним достаточно, вряд ли бы он отпустил меня. Скорее, нашёл бы способ извести мою Сущность изнутри. Ох уж эти арабы, при всей своей консервативности всегда смогут придумать что-нибудь новенькое. Новенькое наказание, например. А Натаниэль, хоть и мог метнуть в меня Раскалённые Иглы, но всё же не был способен на убийство, пусть и не признавал этого вслух. Поступки всё равно громче любых слов.

– Не забыто как раз потому, что его придумали мы, – фыркнул я в ответ, скрестив руки на смуглой груди. – Но если для нас это было способом стать неуязвимыми, сильными, а не потрёпанными физическим миром, то люди всё извратили под свою идеологию. То, что не убивает, делает нас сильнее, вот они и решили попробовать. Скажи спасибо, что дальше меня дело не ушло. Я, конечно, люблю Восток, – елейно пропел я, сощурив глаза, – но и там достаточно своих фанатиков. Хаким и его отец таковыми не были, так что, если кто и даст старт новой войне, так это бежавшие маги из Британии. Духам это уже не нужно. Одна из самых мощнейших магических империй пала, а когда возникнет ещё одна, мы с тобой это вряд ли увидим.

Я развёл руки в стороны и принялся сосредоточенно всматриваться в лицо Ната, следя за его реакцией. Если он и жалел о своём желании вызвать меня, то явно не настолько, чтобы отправить восвояси. Значит, пока этих споров было недостаточно, и его состояние даже близко не было выходом из себя. Что ж, теперь я знаю, что мне есть, куда стремиться!

– Отправиться в Египет куда легче, чем ты думаешь, меня же пустили в ваш хвалёный новый мир без магов. Так же и выпустят, – и, вопреки недовольству Ната, я улыбнулся ещё шире. Слишком уж сливки были вкусными, чтобы скрывать свою радость. – Только мне придётся снова вторгнуться в твоё личное пространство, но, надеюсь, ты это переживёшь. А то ты выглядишь как щепка, ощущение, как будто из Англии вместе с магией умыкнули продукты.

Я повертел головой ещё немного и заметил неприметное зеркало на стене. Надеюсь, Нат простит, что я перестал на него смотреть, а то, знаете, некоторым нужен зрительный контакт при беседе и вот это всё. Всё, что я выучил из сотрудничества с малышом Натти, так это то, что мои прекрасные глаза он несомненно мечтает выцарапать.

Я повертел головой в разные стороны, осматривая свою работу. Да, в новом теле не было ничего, что было бы стопроцентно похоже на Птолемея, Ната или Хакима. Сборная солянка со всех краёв света, если можно так сказать. Я с интересом взъерошил длинные волнистые волосы, собрал их в незамысловатый хвост и закрепил кое-как. Уж парикмахером мне быть не доводилось, к сожалению. После этого я снова повернулся к Нату и недовольно закатил глаза в ответ на его слова: – Прости меня, это не я же всё это время имел доступ к его памяти, м? – я вопросительно изогнул бровь, уперев руки в бока. – Если ты ещё не заметил, я тоже чего-то, да стою. Но если тебе хочется улететь в Израиль, сложенным в чемодане, ещё не поздно его догнать, – я кивнул в сторону двери. – С радостью подарю тебе листочек с морзянкой, будете перестукиваться.

– В конце концов, – произнёс я спустя некоторое время, пытаясь удержать рвущийся изнутри поток яда, – документы я нам сделаю и билеты достану. Я не маленький беспомощный котёнок, в конце концов.

+1


Вы здесь » chaos theory » внутрифандомные отыгрыши » bridges that I burnt


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC