chaos theory

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » chaos theory » внутрифандомные отыгрыши » it comes and goes in waves


it comes and goes in waves

Сообщений 1 страница 10 из 10

1

IT COMES AND GOES IN WAVES

http://funkyimg.com/i/2x8AY.png http://funkyimg.com/i/2x8AZ.png

участники:max caulfield & chloe price

время и место:октябрь 2014, аркадия бэй

СЮЖЕТ
down to the place we used to lay when we were kids
memories of a stolen place

caught in the silence
an echo lost in space

[status]breathe me[/status][icon]http://funkyimg.com/i/2xnAc.png[/icon]

Отредактировано Max Caulfield (2017-09-16 01:11:00)

+1

2

Вудберн неплохой город: тихий, спокойный, но лишенный обреченного духа застоя, который так ощущался в Аркадии Бэй. Окруженный лесом, куда можно выбраться на выходные и полюбоваться природой, но находящийся вдалеке от берега — может быть, оно и к лучшему? Макс не уверена, что захочет еще когда-либо жить вблизи океана.

Ей кажется странным, что время идет по прямой, не скручивающейся в спирали и петли. Она смотрит на телефон, и экран сообщает ей, что сейчас октябрь уже четырнадцатого года. Со времен шторма, разнесшего Аркадию Бэй на щепки, проходит год. И их, как одних из выживших, приглашают приехать туда, чтобы почтить память погибших.

(по ее вине)

Макс едет, потому что считает себя обязанной это сделать. Смотреть на мемориал, на котором выбиты имена мертвых — благодаря ей. Ходить по улицам, за год отстроенным, помня, как ветер разносил дома на куски. Видеться с теми, кто чудом пережил шторм и не знает, что перед ними стоит человек, его создавший.

Перед поездкой она выкуривает сигарету: воровать у Хлои нет нужды, так как теперь у Макс есть собственная пачка.

До Аркадии Бэй несколько часов пути. Макс знает, что город отстроили, насколько возможно это сделать за год и при бюджете, активно пополняющимся за счет пожертвований сострадательных людей. Академия Блэквелл по-прежнему закрыта, растеряв учеников, что либо вернулись домой, либо перевелись в соседние школы. «Два кита» работают, как по-прежнему работает Джойс там, придя в себя после полученных травм.

Именно к ней и Дэвиду они едут. Дом был частично разрушен — особенно пострадала крыша, — но благодаря ремонту сейчас выглядит опрятно. Макс мельком думает о том, что, должно быть, работу Уильяма все же закончили, покрасив дом. Она думает о еще многих вещах, о которых слышала из новостей и рассказов знакомых, и рассеянно смотрит в окно.

— Странно это всё, — бормочет она и открывает окно, вытягивая руку, чувствуя прохладный ветер. Солнце светит ярко, еще храня в себе остатки тепла, но осень уже чувствуется в каждой детали: начиная с порыжевшей листвы и заканчивая пропитанным сыростью воздух. Макс нащупывает другой рукой пачку сигарет в кармане, убеждаясь, что не забыла ее взять с собой.

Макс переводит взгляд на Хлою, ища что-то, погруженная в свои мысли, а затем тянется к ней и утыкается холодным носом в плечо. Прайс вряд ли сейчас удобно отвлекаться на Макс, учитывая, что она ведет машину и ответственна за их безопасность в дороге, но Макс думает не об этом. Она прикрывает глаза и вдыхает запах кожи, сквозь полуопущенные веки рассматривая узоры татуировки.

Она хочет что-то спросить, но слова застревают в горле — да и что можно сказать? И на что тут можно ответить? Мимолетно поцеловав Хлою в плечо, Макс отстраняется и отворачивается к окну, доставая еще одну сигарету и щелкая зажигалкой. Пейзаж становится все более знакомым: они уже близко. Макс не уверена, что счастлива этому.


Табличка, приветствующая всех приезжих, заменена новой. Дороги целые и чистые. Дома в основном восстановлены или полностью снесены, и взгляд Макс поневоле останавливается на пустырях: должно быть, не осталось для кого реконструировать. В Аркадии Бэй и тогда было не особо много прохожих, но сейчас люди мелькают то там, то здесь.

(все они приехали посмотреть на нее, убийцу)

Ее взгляд резко устремляется вверх, к видному отовсюду маяку. Он, переживший шторм, по-прежнему возвышается над городом, и Макс чувствует прилив отвращения. Впрочем, что-то все же изменилось в пейзаже: помимо маяка на холме виднеется еще какая-то конструкция, чьи детали Макс не разбирает в наступающих сумерках. Должно быть, памятник.

Они проезжают по знакомой улице и останавливаются у гаража знакомого дома. Макс тихо сглатывает и переводит взгляд на Хлою, не решаясь выйти первой. Окна горят, оповещая, что хозяева на месте — и ждут их приезда. Макс вспоминает взорвавшиеся «Два кита», раны Джойс, вспоминает убитого Джефферсоном Дэвида — и трясет головой, пытаясь избавиться от оставшихся свежими воспоминаний о событиях, которых никогда здесь не происходило.

— Идем? — Макс сожалеет о решении подать голос: в нем слишком отчетливо звучит жалобная неуверенность. Она замолкает и хмурится, в нервном оцепенении не двигаясь с места.[status]breathe me[/status][icon]http://funkyimg.com/i/2xnAc.png[/icon]

Отредактировано Max Caulfield (2017-09-16 01:11:30)

+2

3

Есть вещи, привыкнуть к которым невозможно, сколько бы времени не приходилось с этим мириться. В жизни Хлои Прайс таких вещей было очень много - начиная от случайной и оттого ужасно несправедливой смерти ее отца, когда Хлое было всего четырнадцать лет, и заканчивая помешаностью мироздания на идее сжить со свету и ее саму. Прайс действительно не понимала, почему должна умереть и наверно поэтому так отчаянно с подобным положением дел мириться не желала. Она могла понять необходимость собственной смерти, когда они с Макс оказались загнаны в угол сранным торнадо, но смириться с этим - хер там. Однако, легче от ее внутреннего бунта никому не становилось. Ни Макс, которую гложило чувство вины, намереваясь поселиться в душе девушки навеки-вечные. Ни жителям Аркадии Бэй, восставшей из пепла как феникс, но все горько оплакивающей свои потери. Потери, что числились сотнями, тысячами и в противовес которым лишь одна-единственная, ее собственная жизнь. Не нужно было даже знать, что представляет из себя Хлоя Прайс (даже лучше не знать), чтобы понимать - она не стоит их всех. Но Макс в свое время показала мирозданию средний палец и вот она тут, бесценная душа или бессмысленная жертва в числе множества-множества других. Хлоя никогда не поймет, чем она оказалась настолько особенной, что за возможность жить ей пришлось заставить страдать самого близкого человека на свете. В жопу. Такую. Судьбу.

Макс будто перенимает ее настроение, извечную хандру, и льнет к ней. Может, в этом и причина, что как минимум одна из них мыслями постоянно находится в том злополучном вечере пятницы, спустя почти неделю после их памятного воссоединения.

Ничего страшного. Мы - вечны.

Говорила тогда Хлоя, даже не понимая, что в равной степени жестоко заблуждается и оказывается чертовски права. Они - вечны. До тех пор, пока бесконечные игры со временем не лишат Макс жизни или, как минимум, рассудка. Ни один из вариантов Хлое не по душе. Но что она могла сделать? Сказать Колфилд, чтобы не пыталась спасти ее в очередной раз? Запретить делать эти дурацкие фото каждый раз, просто на всякий случай? Тогда все уже принесенные жертвы, список который ширится с каждым днем, становятся абсолютно бессмысленными. И поступить так настолько нечестно, что от этого больно почти физически. Они оказались затянуты в своеобразный спиральный лабиринт, проходя его раз за разом и возвращаясь к началу только для того, чтобы понять - выхода нет.

Хлоя делает еще одну затяжку, наверно сотую только за сегодня, и выдыхает дым в раскрытое окно. Вторая ее рука, к которой и прижимается Макс, напряженно сжимает руль. Она думает, что Колфилд хочет сказать ей что-то и напряженно ждет, отчего-то уверенная, что сказанное ей не понравится. Но секунды тянутся, словно резина, и ничего не происходит. Тогда Хлоя затягивается в последний раз, щелчком пальцев отфутболивая окурок куда-то на обочину, и расслабленно выдыхает. Никакой бури не грядет, по крайней мере, в ближайший час.


Аркадия Бэй своим видом Прайс вовсе не смущает. Ей приходилось бывать здесь за прошедший год не так уж редко, как хотелось бы. Правда, обычно она приезжала одна, а не в компании Макс. И так было проще. Проще сосредоточиться на выполнении рутинных заданий, вроде помочь Джойс, зависнуть в гараже с Дэвидом или навестить Фрэнка. Проще не думать о всяких.. отвлекающих вещах, вроде спасения ее жизни в обмен на разрушение города и убийства большинства его жителей. Иногда, встречая взглядом последствия их с Макс выбора в серых лицах прохожих, что потеряли близких им людей, Хлоя жалеет, что все еще способна дышать. Но после напоминает себе, что сейчас желать самой себе смерти не имеет смысла - как бы паршиво это не звучало, но единственное ее предназначение состояло в том, чтобы умереть в нужное время в нужный час, но и с этим она не справилась. Она знает, что и убийца ее, Нейтан мать его Прескотт, все еще жив и вполне себе здравствует, но Хлоя больше не злится, ей все равно. Нейтан такой же инструмент в руках судьбы, как и она сама. Ни больше, ни меньше. Если кто-то из знакомых Прайс и был чем-то большим, так это Макс Колфилд, ее уникальный повелитель времени, которая этот свой непрошеный дар, Хлоя была уверенна, ненавидит больше всего на свете. И Прайс это чувство разделяет, даже не смотря на то, что только благодаря ему еще жива. Выживает снова и снова, ведомая неизвестно какой целью. Вот только Хлоя на одном месте вертела это высшее предназначение. Она просто хочет, чтобы ее оставили в покое.

Они на удивление быстро проезжают вдоль города до дома Прайсов (или сейчас Мэдсонов? Ведь больше никто из Прайсов в этом доме не живет) и Хлоя привычно паркуется перед запертой гаражной дверью, что скрывает драндулет ее отчима от посторонних глаз. Про себя Прайс усмехается, что никто бы не стал угонять эту тачку, даже оставь ее Дэвид снаружи с дверью нараспашку. Впрочем, про ее видавших виды пикап с уверенностью можно сказать то же самое. Когда Хлоя глушит мотор, в салоне повисает давящая тишина, пока Макс не решается ее нарушить. В глубине души Прайс благодарна, что она сделала это первой.

- Идем, - без тени улыбки отвечает Хлоя, мимолетно сжимая ладонью плечо Макс, но не глядя на нее, и, забрав ключи и поместив их в карман куртки, вываливается из салона авто. Прайс тут же вытягивает во весь свой могучий, особенно в сравнении с миниатюрной Макс, рост, потому что дорога была не такая уж близкая и она отсидела себе всю задницу, да и поясница неприятно ныла. Взгляд Хлои устремляется на дом, некогда бывший ей родным, в котором все знакомо и привычно. В такие моменты, ей начинает казаться, что она никуда и не уезжала. Все еще запертая в ловушке в этой чертовой дыре, что душит ее в каждым днем все сильнее.

Хотела бы я сбросить бомбу на этот сраный город, чтобы ничего от него, блядь, не осталось.

И она сбросила. Что ж, иногда действительно есть смысл быть осторожнее со своими желаниями.
Наконец, рядом появляется отчего-то долго копающаяся позади Макс и Хлоя переводит на нее взгляд.

- Дом, херов дом, - произносит она с ухмылкой те же самые слова, которыми так же приглашала войти Колфилд в этот дом год назад. Удивительно, насколько разительные перемены произошли с ними за эти чертовы плюс-минус триста шестьдесят пять дней. Она хватает Макс за руку и тянет за собой, вынужденная все же отпустить девушку, когда они преодолевают крыльцо дома. Хлоя достает из кармана ключи и дольше положенного возится с заедающим замком, в который раз матерясь про себя, что повернутый на всяких хозяйственных штуках Дэвид мог бы и позаботится о такой херне. Но говорить ему об этом сама она, конечно, не станет.

- Мам, я дома, - на автомате произносит она, когда замочные мучения остаются позади и переступает порог дома. Хлоя застывает на месте и немного неловко мнется, вспоминая, что, вообще-то, в этот раз не одна, - Макс тоже со мной, - добавляет со смесью горечи и воодушевления, прежде чем скинуть кеды и побросать их тут же на пороге как попало. Аккуратность не то, что не второе имя Хлои Прайс, а даже не сто второе. Она проходит вдоль коридора, мимо лестницы, проходя в гостиную, и махнув рукой Макс, чтобы та следовала за ней. Хлоя усаживает за обеденный стол как раз в тот момент, когда возившаяся на кухне Джойс поворачивается к гостьям лицом, отвлекаясь от своих дел. Ну, уж ради единственной дочери и ее девушки можно и отвлечься, думает про себя Хлоя, не сдерживаясь от легкой улыбки, тронувшей губы при виде матери. Той, которую в отличии от отца, ей чудом удалось не потерять. Она переводит взгляд на Колфилд и улыбка Хлои меркнет. Прайс может представить себе, мысли какого рода начинают копошится в голове девушки при взгляде на Джойс, сильно потрепанную бедствием годовой давности.

- Макс, ты как? Может хочешь сразу подняться наверх? - предлагает Хлоя, выпрямляясь и подаваясь вперед. Опирается локтями на стол и выжидающе смотрит на Колфилд.

+4

4

Макс ловит себя на мысли, что не помнит наверняка, что действительно в этой параллели — одной из бесконечности тех, что отбросила как неудачные черновики. Дэвид был ранен в схватке с Джефферсоном, но смог его одолеть и освободить ее. (нет). В этом времени Макс не попадала в проявочную, и единственную, кого Мэдсон спасал, была Виктория. (не предупредила ее об опасности — о верной опасности, потому что угрозой был не Нэйтан, а Джефферсон). Джойс была ранена из-за взрыва «Двух китов». (разве это не было предотвращено?). Джойс пролежала в коме, а на память ей остались ожоги. (разве это не было исправлено?)

Голос Хлои выводит Макс из ступора, и она вздрагивает от мимолетного прикосновения к себе. Прайс не смотрит на нее, и Макс думает, что, все же взгляни, она бы не поторопилась вылезать из авто. Только Хлоя уже снаружи, и Макс, тихо выдохнув, открывает дверь и вытягивает ноги, затекшие после нескольких часов пути; затем соскакивает с пассажирского сиденья, зевает и тянется, чувствуя неприятное ощущение в мышцах. Макс обходит пикап и останавливается, когда слышит голос Хлои.

(заходи, не стесняйся
дом по-прежнему хорошо выглядит
Уильям мертв, и Дэвид даже не может закончить его дело
дом разрушен, и красить уже нечего, ха-ха)

Макс часто моргает, пытаясь сфокусироваться на происходящем, и Хлоя приходит на помощь очень вовремя, потащив ее за руку в сторону входа. Макс не уверена, что смогла бы преодолеть это расстояние самостоятельно, поэтому смотрит на Прайс, возящуюся с замком, с легким намеком на благодарность--

(и желанием отсюда сбежать)

Они все же оказываются внутри, и Макс останавливается на пороге, вглядываясь в детали коридора. Первый этаж уцелел практически полностью, и пришлось заменить разве что отдельную мебель да перекрасить стены, потому что иначе привести их в порядок не представлялось возможным. Макс слышит, как возится на кухне Джойс, и Макс, разувшись вслед за Хлоей, хочет заглянуть туда и поприветствовать ее, но чувствует, что слова застревают в горле и ноги предательски дрожат.

Поэтому Макс идет за Прайс так быстро, как может, прошмыгнув мышью мимо кухни. Макс не видела Джойс целый год и совсем не уверена, что хочет заменять ее образ, целой и невредимой, на настоящий: с шрамами, пережитой болью, комой и терапией после, со всеми теми ужасами, что пришлось пережить Джойс, когда она пряталась в «Двух китах» вместе с другими, пытаясь помочь раненым и пережить шторм.

Макс не без облегчения садится за стол, находя себе опору, и ее взгляд мечется по гостиной, находя старые и новые детали. Прямо напротив спина Джойс, которая еще занята приготовлением ужина, и Макс старается лишний раз не смотреть на нее. Макс через плечо смотрит на камин, но не находит там снежного шара.

Макс поворачивается обратно как раз тогда, когда к ним поворачивается Джойс. Она улыбается как ни в чем не бывало, и Макс чувствует, как больно все сжимается в груди от нескольких шрамов на лице, что остались на память о полученных некогда ожогах. Она через силу кивает Джойс, сжимая ладони в кулак и впиваясь ногтями в кожу, когда Хлоя снова вырывает ее из мыслей, видимо, заметив, что что-то не так--

(всегда что-то не так с ней
с выбором
с обстоятельствами)

Уставившись на Хлою, Макс не сразу понимает, о чем та спрашивает.

— Нет, — выдавливает она, помедлив, и кивает, думая, что это придаст словам вес. — Разве ты не голодна после дороги? — Макс ничего не ела еще с утра, но от одной мысли о трапезе ее начинает тошнить. Макс снова смотрит на Джойс, которая как раз готова подавать еду к столу. — Да и... Джойс наверняка скучала по тебе.

На замечание Джойс, что та скучала и по ней в том числе, Макс нервно смеется.

(так уж бы и скучала, зная, благодаря кому пролежала в коме?)


Ужин проходит спокойно. Дэвид присоединяется к ним немного позднее, и он даже не ссорится с Хлоей. Макс честно съедает половину порции, но на том оставляет попытки поесть и отодвигает тарелку. Какое-то время они еще сидят за столом, беседуя, но внимание Макс то и делает, что ускользает прочь, к обстановке дома, и она чувствует, как ощутимо выпадает из реальности, пропуская мимо ушей вопросы или не сразу вникая в суть того, что ей пытаются донести.

Помыв посуду и таким незатейливым образом оказав помощь Джойс, Макс берет вещи, прихваченные с собой в дорогу, и поднимается наверх вместе с Хлоей. Второй этаж претерпел больше всего изменений, но Макс не всматривается в коридор, сразу шагнув вслед за Хлоей в ее комнату.

(хруст разбитого стекла под подошвой
точки звёзд наверху, где должен быть потолок
силуэты домов словно торчащие кости)

Макс останавливается, сбрасывая рюкзак с плеч на пол, и смотрит перед собой. Что она ожидала здесь увидеть? (разрушенный потолок, оставшиеся листовки с лицом Рэйчел, еще живой и не сгнившей в земле). Разумеется, тут убрано — сейчас тут даже чище, учитывая, что Хлоя больше тут не живет. И никаких следов их расследования пропажи Рэйчел Эмбер. Никакого упоминания о Рэйчел Эмбер, потому что Рэйчел Эмбер найдена мертвой.

(включенная сигнализация
взбешенный Нэйтан
черно-белая фотография на свалке
черный мешок с телом Рэйчел)

Макс часто моргает, фокусируя взгляд на Хлое, и понимает, что та что-то ей говорила. Может быть, что-то, на что действительно необходимо обратить внимание — в отличие от того, о чем она думает (видит, чувствует). Макс глубоко вздыхает, нахмурившись, и с безнадегой обращается к Хлое:

— Прости, я... выпадаю. Что ты говорила?[status]breathe me[/status][icon]http://funkyimg.com/i/2xnAc.png[/icon]

Отредактировано Max Caulfield (2017-09-16 01:11:42)

+2

5

Вечер в компании Джойс проходит как-то смазано, но Хлою это не шибко удивляет. Они едят преимущественно молча, хотя мать и пыталась поддержать разговор, расспрашивая девушек об их жизни в Вудберне. Отвечала ей преимущественно Прайс, потому что Макс все время витала где-то в облаках, частично выпадая из реальности. Физически она была здесь, с ними, но мыслями где-то далеко. Хлоя предполагала, что в мыслях Макс менялось вовсе не место, а время - ее тревожили события годичной давности, которые не скоро дадут им покоя. Если вообще когда-нибудь дадут. Понимая это, Прайс раздражалась и злилась, в первую очередь на саму себя. Если бы ее просто не было, не было бы и этого идиотского торнадо. Не было бы выбора, который пришлось делать даже не ей вовсе, чтобы потом во всех красках пожинать последствия. Хлоя натянуто улыбается матери и Джойс, наверно подхватывая их настроение, на дальнейшей беседе и не настаивает. Хлоя мысленно ей за это очень благодарна. Впрочем, когда они все же поднимаются наверх, легче не становится.

Комната Хлои для них обеих является эпицентром всего, что их связывает, если углубляться в события многолетней давности. Ее внешний облик снова поменялся практически до неузнаваемости. Здесь стало значительно меньше мебели и почти не было мусора. Если бы не заваленный снова всяким барахлом стол, то хозяйка комнаты не узнавалась бы в ее стенах вовсе. Но, благо, за несколько своих визитов домой, после того, как уже съехала из этого места, что говорится, официально, Хлоя успела привнести несколько авторских штрихов в обновленный стиль ее экс-обиталища. Пока эту комнату не займет никто другой (а в глубине души Прайс надеется, что этого и не случится), она будет принадлежать ей и только ей и выглядеть должна соответствующе. А, значит, бардаку быть. Жаль только травки здесь уже не отыскать - если Хлоя не успела вывезти что-то из своих вещей, то Дэвид к очистке комнаты от всякой дряни подошел вполне себе ответственно. В свой первый визит в только-только начавшуюся возвращаться к жизни Аркадию Бэй и, в частности, в этот дом, Хлоя была в бешенстве, что мудотчим по-хозяйски облазил вдоль и поперек ее комнату, на собственный вкус распоряжаясь сохранностью ее имущества. И тогда случился первый и последний со дня злосчастного шторма грандиозный скандал под еще не до конца восстановленной крышей этого дома между ними двумя. Но, все же, несколько отошедшая от своего юношеского максимализма Прайс напомнила сама себе, что стоит быть сдержаннее и, в общем-то, еще одной бури удалось миновать. Но факт оставался фактом - комната Хлои с тех пор приобрела едва ли не стерильный вид, что невероятно раздражало ее бунтарскую душу.

- Боже, ну что за херня? - возмущенно восклицает она, едва переступив порог и в сердцах пинает каким-то чудом сохранившуюся здесь деревянную катушку, которую Прайс в свое время использовала и как стул, и как стол одновременно. Катушка с громким стуком отлетает в сторону, пока не встречается со стеной и не останавливается там.

Хлоя поворачивается к Макс, чтобы встретить ее стеклянный взгляд. Ясно, Колфилд, хоть и двигается и соображает вроде нормально, мысленно все еще где-то далеко. Что выводит итак заведенную Прайс из себя еще больше.

- Может ты, наконец, уделишь и мне внимание? Что с тобой, блядь, происходит? - и хотя Макс уже вполне себе реагирует на реплики Прайс, сосредотачивая внимание на ней, Хлоя не удерживается от того, чтобы помахать у нее ладонью перед лицом, - прием, хиппи, - Хлоя несильно толкает Колфилд в плечо и поворачивается к ней спиной, пройдя вглубь комнаты. Окно, на котором раньше красовался американский флаг, теперь оказывается ничем не завешено, даже штор не оказалось, так что Прайс беспрепятственно выглядывает наружу.

- Я знаю, о чем ты думаешь. Об этом сранном торнадо. Прошел год, но нихера не изменилось, - вид оказался мало впечатляющим и  Хлоя вспомнила, почему обычно держала окно занавешенным какой-нибудь тряпкой - лишнее напоминание о ее унылом заточении в этом унылом городишке. Но теперь все иначе. Сейчас Хлоя здесь лишь гость, а не житель. Она поворачивается обратно к Макс лицом, выуживая из кармана пачку сигарет. Ее мало волнует, что она может задымить помещение, ведь стараниями Джойс комната была хорошо проветрена, да и Макс теперь сама курила тоже. Она достает одну сигарету и вертит ее в пальцах, не спеша поджигать кончик, - тебе стало легче, а? Вот и мне нихрена, - Хлоя еще какое-то время всматривается в лицо девушки, пока не переводит взгляд на кровать и заваливается на нее. Переворачивается на спину и невидящим взглядом упирается в потолок.

- Я вот думаю, а не было бы проще мне просто умереть? Ты ведь забыла уже обо мне однажды, радостно смотав в Сиэтл, что помешало бы тебе сделать это еще раз? Все еще думаешь, что оно того стоило? - они бесчисленное количество раз возвращались к этому разговору и инициатором его, неизменно, выступала Хлоя. В то время как Макс, судя по всему, всеми силами старалась стереть эту историю из памяти. Вот только черта с два у нее что-то выйдет. И, возможно, Прайс совершает огромную ошибку, напоминая об этом снова и снова. Но этот цикл для нее бесконечен.

- Макс, как часто ты перематывала время за этот год, чтобы спасти меня? - об этом она тоже периодически спрашивала, на что получала размытый ответ-отмазку. Но с дальнейшими расспросами Прайс обычно не приставала - на самом деле, она не хотела знать правду. Но сегодня, кажется, особенный день, ведь будучи в самой Аркадии Бэй, наконец, снова вместе, избежать нежелательных мыслей совсем не представлялось возможным.

+4

6

Макс делает шаг назад, когда Хлоя оказывается слишком близко и машет перед ее носом рукой: естественно, что она раздражена, и Макс не может ее винить за эмоции. В конечном итоге, это первый раз, когда Макс приезжает в Аркадию Бэй, посещает ее дом и видится с Джойс, а все, что она делает по итогу — теряет нить разговора и вовсе впадает в прострацию. Макс виновато опускает взгляд и морщится от несильного толчка в плечо.

Макс все еще стоит на месте, наблюдая за Хлоей, которая отвлекается, занимаясь изучением своей комнаты.

(что с тобой происходит?
что не так с тобой?)

Хлоя не права: Макс не думает о торнадо. Макс думает о временных спиралях и петлях, черно-белой проявочной, мертвых девушках в мусорных мешках, в конечном итоге, о списке погибших и пропавших без вести, что не претерпел изменений с осени прошлого года. Макс не думает о самом торнадо — только о его причинах (единственной — она сама), о его последствиях (разрушенный город) и, в конечном итоге, об его оправдании (единственном — Хлоя Прайс).

Макс моргает и смотрит на Хлою. Она успела повернуться к ней, и Макс инстинктивно боится, что Хлоя снова разозлится (потому что она снова где-то еще, а не здесь, потому что она снова не может уделить ей внимание, потому что с ней снова что-то не так и ее волнует лишь собственное состояние). Она прикрывает глаза, чувствуя тяжесть в веках, и ожидает, что Хлоя закурит, но не слышит щелчка зажигалки — только скрип кровати, на которой Макс обнаруживает Хлою, когда открывает глаза.

(Мягкий солнечный свет, просачивающийся из окна. Отчетливый запах травки, потому что Хлое нужно «подлечиться» (что будет, если Дэвид увидит?). Макс пока необходимо разобраться со стерео системой, а еще в сумке поломанная камера, для починки которой надо полазить в гараже Дэвида (как давно он там обжился, убрав вещи Уильяма?) и поискать там необходимые инструменты)

Блять.

Макс трясет головой. Это становится уже слишком. Голос Хлои звучит где-то на периферии, но произнесенные ею слова заставляют Макс замереть и широко распахнуть глаза еще до того, как до нее доходит их смысл. Это происходит уже не в первый раз, но Макс все равно чувствует, как все опускается внутри и кожу покрывает липкий страх.

Нет, нет, нет. Ни за что. Макс не может потерять Хлою. Не может позволить ей умереть, уйти или забыть. Не может позволить себе оборвать их связь, потому что это единственное, что удерживает ее от того, чтобы потеряться в череде параллелей окончательно.

— Нет.

Макс шагает механически, с трудом пересекая свинцовыми ногами помещение. Хлоя смотрит куда-то в потолок, и Макс на автомате ищет взглядом красную пепельницу, но не находит. Она останавливается перед ней, упираясь коленями в край кровати. Под кроватью должна быть железная коробка, в железной коробке — диск, фотография Рэйчел (еще живой), конверт, мелочь, перо. Макс медлит, а затем склоняется, нависая над Хлоей, с трудом выдыхая, и упирается ладонями в постель.

Это невозможно объяснить — невыносимую потребность в человеке, который готов смириться, что ему нужно умереть (Макс знает, потому что где-то должна быть альтернатива, в которой она возвращается в понедельник и позволяет Нэйтану ее застрелить; потому что где-то есть парализованная Хлоя, которая готова распрощаться с жизнью, чтобы не мучать своих родителей).

В Макс закипает гнев, болезненный и иррациональный. Хлоя не виновата в том, что мир хочет от нее избавиться. Хлоя не виновата в том, что Уильям погиб в автокатастрофе и оставил ее. Хлоя не виновата, что против нее ополчаются те, кто ей дорог, или вовсе ее покидают. Поэтому Хлоя спрашивает Макс, стоило ли оно всего этого. Поэтому Хлоя предлагает забыть ее и начать жизнь заново. Поэтому--

(Завтра должен случиться шторм. Она убеждает Хлою не идти на вечеринку, не преследовать Нэйтана, который, скорее всего, уже мертв, и вернуться домой. На улице идет дождь, и Макс чувствует, что совсем скоро начнется настоящее торнадо, которое она видела в своих видениях. Ветер бьет в окна, и Макс, смотря на Хлою в полумраке, вслушивается в его гул)

Макс донельзя хочет, чтобы на улице разразилась буря. Чтобы снова пошел дождь и чтобы ветер снова завывал до мурашек по коже. Чтобы океан снова пришел в неистовство, потому что Макс зла, потому что Макс хочет, чтобы Хлоя если не почувствовала, то увидела, что она может. Что она--

— --сделаю это снова, если понадобится, — Макс смотрит в упор, не замечая, что озвучивает только обрывки мыслей.

(ты сама нечто вроде силы природы
стихийного бедствия
шторма)

— Я «смотала» в Сиэтл из-за родителей, Хлоя, — она вздыхает, поддаваясь на провокацию, отстраняется и выхватывает у Хлои зажигалку. Макс садится на край постели и достает из кармана собственную пачку сигарет. — Мне было тринадцать, и я мало что могла тогда решить, — она бросает на Хлою хмурый взгляд через плечо, затем достает сигарету и щелкает зажигалкой. — И, блять, да, я слилась, потому что я пыталась привыкнуть к жизни там-- мне было стыдно, что я была вынуждена тебя оставить-- поэтому я откладывала разговор, но чем дольше это длилось, тем хуже я делала, и-- — пустившись в беглые, обрывистые объяснения, Макс резко обрывает себя и вздыхает.

Макс затягивается сигаретой, выпуская дым, морщится и мотает головой, даже не отвечая на вопрос Хлои.

Хлою всегда волнует это, но Макс никогда ей не отвечает внятно. А что она может ответить? Способности все еще при ней — Макс уже не представляет, что могла бы существовать без них, — а мир по-прежнему зол, что Хлоя жива. Только теперь между ними стоит двинутый на всю голову хипстер, который--

— --разъебу сколько надо пространства и времени, чтобы ты была в порядке, — угрюмо подытоживает Макс, смотря перед собой, и делает еще одну затяжку.[status]breathe me[/status][icon]http://funkyimg.com/i/2xnAc.png[/icon]

Отредактировано Max Caulfield (2017-09-16 01:36:02)

+1

7

The Killers – Some Kind Of Love

Хлоя давно перестала сомневаться в готовности Макс пожертвовать ради него чем угодно. Или даже всем. Вот только природа этой жертвенности не была ей до конца понятна. Любовь? Нужда? Обязанность? Вина? Между ними было так много всего, что смешивало в один невнятный ком. Особенно все усложнялось тем, что они обе были не охочими до выражения своим мыслей и чувств словами. Но, в отличии от Макс, Хлоя была несколько.. смелее. Или просто несдержаннее, но ведь результат куда важнее? Она не боялась задавать неудобные вопросы и высказывать все, как на духу. Не скрывая детали и не приукрашивая. Но добиться подобной честности от Колфилд не представлялось возможным. Не потому что та была патологической лгуньей, это скорее тоже по части Прайс, каким бы парадоксальным не казалось. Она просто.. не умела по-другому. Хлоя не винила свою замкнутую подругу за это. Преимущественно нет, но не в моменты, когда ее накрывала волна злости и обиды на весь чертов мир и Макс, конечно же, в первую очередь. Как бы сильно Хлоя не чувствовала себя обязанной Макс, от гнева ту это не спасало. От гнева Прайс в принципе спастись сложно.

- Нет, - автоматически повторяет Хлоя и ее губы кривятся в издевательской ухмылке. Что еще могла сказать Макс? Так предсказуемо. Короткое и емкое "нет", потому что "нет". Ни причины, ни следствия. Прайс хочется продолжить и спросить "почему же нет?", но она молчит. Хлоя итак сказала достаточно, что для нормального человека обычно равносильно "больше, чем требовалось".

Она переводит стеклянный взгляд на Макс, когда та нависает над ней. Постепенно взгляд Хлои фокусируется на лице Колфилд, а в уголках глаз собираются непрошеные слезы. Как бы сильно Хлоя не хотела верить в тот факт, что не заслужила подобной участи, как бы сильно и Макс не хотела в это верить, факт остается фактом - до пенсии дожить Прайс явно не суждено. И если они не остановятся, то через считанные годы не станет их обеих. И Хлоя не могла этого допустить, какого бы мнения на этот счет не была сама Макс.

- Черт, я знаю, - зло проговаривает она сквозь сжатые зубы, смело встречая прямой взгляд Колфилд. Конечно, Макс провернула бы это снова. Возможно, она даже и делала нечто подобное ради нее, Хлои, и после злосчастного торнадо, просто в меньших масштабах. Прайс догадывалась, что Макс не стала бы ей рассказывать о чем-то подобном, поэтому Хлоя могла лишь гадать.

Что ты сделала? Что еще сделаешь? Где предел твоих возможностей?

Хлоя знала, что способности Макс не безграничны. Что у всего в этом гребанном мире есть свой предел. Но когда речь касается ее, кажется, уже сама Макс забывает об этом.

Прайс закрывает глаза и отворачивается, через несколько мгновений ощущая, как передвигается Макс. Подальше от нее. На короткий миг Хлоя даже чувствует облегчение, делает несколько глубоких вдохов, чтобы побороть приступ желания разреветься. Слезами тут уж точно не поможешь.

- Да насрать, Макс. Слышишь? Насрать, - Хлоя тоже приподнимается, залезает на кровать с ногами, поджимая их под себя. Поползает к Макс поближе и обнимает девушку за талию со спины, устраивая подбородок на ее плече, - я не виню тебя за прошлое. По крайней мере, я пытаюсь и этого все равно не исправить, - Прайс пожимает плечами, хоть Макс и не может этого видеть. Вдыхает горький запах никотина, провожая взглядом вырвавшуюся изо рта Колфилд струйку дыма.

Она тянется за сигаретой, зажатой между губ Макс, но вздрагивает, когда та озвучивает очередную бессвязную, казалось бы, мысль. Хлоя не произносит снова очевидного "я знаю", хотя и сказанное Макс не подвергает сомнению даже в самых страшных кошмарах. Хотя снится ей всякое. Но даже если в снах Макс бросает ее, Хлоя не верит этому. Ни на одну чертову секунду. Прайс все же отбирает у Макс сигарету, зажимает зубами и делает глубокую затяжку. Та, которую она вытащила из собственной пачки, оказывается затерянной в недрах покрывала и забытой. Но Хлое все равно. Она выпускает струю дыма, которая пролетает аккурат рядом с ухом Макс и растворяется неясным облачком перед ее лицом. Курение сейчас скорее не физическая потребность организма, а моральная - разделить что-то с Макс. Одно на двоих. Именно поэтому ей так важно выкурить именно эту сигарету, что совсем недавно касалась губ Колфилд. Будто Хлоя не знает другой возможности почувствовать себя еще ближе к девушке.

- Ты так боишься потерять меня, но ты когда-нибудь думала о том, что я боюсь потерять тебя тоже? - Хлоя возвращает сигарету владелице и утыкается носом Макс в шею, вдыхая ее собственный запах. Макс пахнет дорогой и дешевым табаком, аналогичный которому запах витает и в воздухе комнаты. А еще Макс пахнет.. Макс. И этот запах Хлоя не смогла бы описать, как бы сильно не старалась. Зато его ни с чем не спутать. Он въелся ей под кожу и стал такой же ее частью, как и сама Макс. Макс, которую все эти манипуляции со временем медленно, но неотвратимо убивали, - я не дура, Макс, я знаю как все эти перемотки влияют на тебя. Сколько еще ты продержишься? Год, два, десять? А что в итоге? Ты не думала о том, что однажды ты сама можешь умереть, но я не смогу ничего изменить. Потому что я пустое место и никогда не могла ничего изменить в своей гребанной жизни. А теперь и подавно. Теперь я не могу даже просто не умирать, блядь, - она обвивает обеими руками живот Макс и прижимает ее к себе максимально сильно, буквально вжимаясь в девушку. Никто из них не заслужил подобной участи, но им все равно приходится жить с этим. Пока это вообще возможно.

+3

8

Год назад Макс говорила это, пьяная, выкурив два косяка, напуганная и пристыженная, потому что тогда пришло осознание: она разрушит что и кого угодно, если понадобится, чтобы сохранить Хлое жизнь. Макс была уверена, что ей полегчает, если она опустошит на пару с Прайс пару бутылок чего покрепче; что она забудется, если добьет себя пятью так точно граммами травки; что она справится со всем и вся, в конце концов, с самой собой, если впадет в этот тупой, бессмысленный угар.

Сейчас, спустя год, Макс не стыдно и не страшно.

От себя не уйдешь, как бы этого не хотелось. От своих желаний, которые могут противоречить чужим — или вовсе представлять угрозу для окружения. Если Макс чему и научилась, так это принимать себя — и отдавать отчет, что она может сделать, чтобы добиться желаемого. Она приехала в Аркадию Бэй, чтобы увидеть результат своих действий — своего эгоизма. Макс действительно жаль, что Джойс так пострадала, что город был разнесен в щепки, что столько многих людей не стало, но--

Это нервно издевательское «нет» из уст Хлои, эти слезы в уголках ее глаз, едва заметные в полумраке, это раздраженное «знаю» и усталое «насрать»--

Макс издает смешок, слишком хорошо слышный в тишине комнаты, и глухо кашляет, давясь дымом. Она расслабляется, чувствуя руки Хлои на талии, и чуть откидывает голову назад, упираясь затылком в чужое плечо. Макс верит, что Хлоя не винит ее — старается не винить, идя против закостеневших привычек, испорченного за годы лишений характера, — но ей смешно слышать, что этого нельзя исправить.

Можно. Какая-то Макс должна была исправить. Просто эта какая-то глупая, неспособная сделать что-либо нормально.

Хлоя забирает у нее сигарету, и Макс закрывает глаза, слабо ухмыляясь, когда чувствует, что Хлоя вздрагивает. Что чувствует человек, знающий, что ради него уничтожили город? Убили множество людей? Заставили страдать еще больше, включая ее родственников и друзей? Макс не знает, потому что у нее всегда одна роль — деятельная, деструктивная, жертвующая.

Может быть, она вправду смогла за этот год принять ее.

Макс на автомате забирает сигарету, прислушиваясь к дыханию Хлои, растворяясь в ее объятиях, затягивается еще раз — и только тогда слабо хмурится, потому что никак не ожидает такого вопроса. Макс действительно никогда не думала о подобном, потому что--

Может ли она вообще умереть? Что есть смерть в принципе, если есть бесконечное множество параллелей, в каждой из которой есть своя Макс? Даже если она умрет — будет ли это смерть абсолютная? Или умрет только ее физическое тело, а она станет чем-то большим? Чем-то меньшим? Какая величина уместна относительно времени и человека, способного им управлять? Человека ли тогда? Что от нее останется? Что от нее есть даже сейчас?

— Никто не умрет, — Макс выдыхает дым, и сигарета дотлевает в ее руках, обжигая пальцы. Она поворачивается корпусом к Хлое, заставляя ее отстраниться, и смотрит в ее глаза. — По крайней мере, не мы, — не удержавшись, Макс нервно смеется, но хватка, с которой она сжимает пальцами ворот чужой одежды, сильна, и голубые глаза лихорадочно блестят.

(мы вечны
дар ли?
проклятье ли?)

Макс думает, что даже если она умрет — ее заменит другая. Если она вдруг растворится в параллелях, потеряется или застрянет в петле, окончательно сотрет себя как личность и забудет, кто она и зачем она есть — будет другая Макс, которая будет так же любить Хлою и так же стремиться ее защитить. Макс не говорит об этом Хлое, потому что ей не стоит о таком думать, но Макс знает, что она не оставит ее, даже если мир решит, что завтра с утра ее переедет машина.

Плевать на законы и логику Макс научилась уже очень давно. И просто так она не уйдет.

Почерневший окурок бросается на пол. Пальцы болят, чуть покрасневшие, но Макс не обращает на это внимание. Она еще секунду смотрит на Хлою, понимая, о чем она говорит, наконец находясь здесь и сейчас, но не соглашаясь. Макс не умрет. Не умрет и Хлоя. Поэтому Макс тянется к Хлое, обнимая ее за шею, и целует в губы, чувствуя дерьмовый привкус сигарет.

— Я не умру, потому что есть ты, — Макс говорит тихо и забирается на постель с ногами, упираясь в нее коленями; приподнимается, чтобы быть чуть выше Хлои, берет ее лицо в ладони и целует в лоб. — Ты — всё, что мне надо, и пока ты есть, есть и я, — в ее голосе ни тени сомнения — только угрюмая, искренняя, построенная на костях правда. Макс целует Хлою в висок и садится ей на колени, и смотрит ей в глаза: мягко и спокойно — как только может смотреть человек, способный разрушить мир и знающий, что сделает это, если в этом будет нужда.

— Ты знаешь, для чего нужен маяк? — Макс прижимается корпусом к чужому, чувствуя, как бьются наперебой свое и чужое сердца. Впрочем, стоит ли их разделять? Макс приближает лицо к чужому, все еще не сводя взгляда с голубых глаз напротив. — Ты не думала, что для меня ты нечто вроде него?

В ее видениях, оглушенная раскатами грома, слепо идущая за призрачной ланью; в любой точке Аркадии Бэй, смотрящая в сторону океана и его берега; в черно-белых кошмарах, ищущая выход из собственного разума--

Макс тянется к чужим губам и целует Хлою, крепко обнимая, не желая отпускать.
Никому. Никуда. Никогда.[status]breathe me[/status][icon]http://funkyimg.com/i/2xnAc.png[/icon]

Отредактировано Max Caulfield (2017-09-17 18:24:12)

+1

9

Хлоя часто задумывается - почему она? Почему именно она должна была стать той, кто может выжить ценой существования целого города и жизней тысячей его жителей? Она может понять, почему на роль мессии выбрали Макс, всю такую невинную и жертвенную, с доброй душой и горячим сердцем. Но совсем не понимает, почему ей выпала роль священного сосуда, который нужно оберегать и охранять, чего бы это ни стоило. Кого бы не стоило. Хлоя вовсе не подходит на роль такого человека, чью жизнь необходимо сохранить - испорченная, капризная, эгоистичная. Никто, глядя на нее, не подумал бы, что она чего-то стоит. Тем более, столь многого. Сама Прайс себя стоящей тоже не считала, как бы не пыталась кичиться своими надуманными достоинствами, мол, дерзкая, за словом в карман не полезет, и чертовски горячая. Ничто из этого, будь оно даже правдой, не стоит на одной чаши весов с Аркадией Бэй. Уж точно - не уравнивает ее. И все же - почему она? Хлоя знает, что не получит этого ответа от Колфилд - та и сама не знает, откуда взялась эта сила и вместе с ней предназначение оберегать и защищать. Хлоя не спрашивает, потому что давно знает все ответы Макс наперед - она должна, обязана, в конце концов, хочет этого. И кто ей помешает? Порой, думает Прайс, Макс чувствует себя всесильной, особенно, когда дело касается ее. И Хлоя знает, что Макс ошибается. Они обе глубоко заблуждаются, считая, что, черт возьми, заслужили и отвоевали свое право на жизнь, и рано или поздно поплатятся за это.

Но Макс не позволяет Хлое думать так.

Никто не умрет. По крайней мере, не мы.

Не мы.

Хлоя чувствует как расслабляется тело Макс в ее руках и позволяет себе расслабиться тоже. Верить Макс так легко. Так легко надеяться, что ее веры хватит на них обеих. Но, все же, не хватает. Как бы Прайс не старалась убедить себя, она не верит, что достойна совершенной ради нее жертвы. Она убеждается в этом каждый раз, когда видит лицо матери. Когда выходит на улицу, заглядывая в посеревшие лица жителей Аркадии Бэй. Хлоя понимает, что именно она является той бомбой, которую когда-то так хотела сбросить на это место. У нее получилось, вот только радости это никакой не принесло, а, скорее, с точностью до наоборот - Хлоя ненавидит осознание того, что в конечном итоге ее бесценная душа все же уровняла чашу весов. А после и вовсе перевесила. Только для того, чтобы привнести в жизнь Прайс еще больше страданий. В какой-то момент она хочет грубо развернуть Макс к себе и прокричать ей в лицо, чтобы она раскрыла глаза. Чтобы посмотрела на мир, наконец, реально, а не сквозь призму розовых очков. Чтобы поняла, что она, Хлоя, совсем того не стоит. Не стоит и единой жизни, даже самой ничтожной, что прервалась по ее вине.

Посмотри же на меня наконец! Почему ты этого не видишь? Почему отказываешься замечать?

Но она этого не делает, потому что они и это уже проходили. Кажется, уже не осталось слов, которыми Хлоя могла бы Колфилд удивить. Поэтому на слова Макс она лишь вздыхает, прикрывая глаза и устраивает подбородок у девушки на плече. Они могут сколько угодно ходить по кругу, но в конечном итоге все равно каждая настоит на своем - Хлоя, уверенная, что недостойна жить, и Макс, готовая ради ее благополучия уничтожить кого и что угодно. Даже если она не сделает это своими руками напрямую, вся эта грязь оседает на ней, пачкает. Заставляет Колфилд становится равной своей избраннице. И за это Хлоя ненавидит себя еще сильнее.

Она открывает глаза в тот момент, когда Макс в ее руках разворачивается к ней лицом. На ее собственном лице нет проявления никаких эмоций, потому что в голове становится пусто - уходит наслаждение и радость от минуты тишины в компании возлюбленной, но и ненависть и злость на саму себя тоже чудесным образом испаряется. Хлоя переходит в стадию "затишья перед бурей", хотя в глубине души понимает, что бурями, равно как и торнадо, сыта по горло. Но она тут же ловит взгляд Макс и выпускает его, только почувствовав губы девушки на своих губах. И дерьмовый привкус сигарет.

Веки Хлои медленно смыкаются, пока она отдается во власть этого поцелуя с привкусом отчаяния. Их поцелуи часто выходят такими, горькими, и вовсе не сигареты тому причина. Иногда они становятся соленными от слез, а иногда совсем сладкими, когда они обе отпускают себя, забывая о мире снаружи. О постоянно нависающей угрозе, о смерти, что преследует по пятам. Но сегодня не такой день, когда они могут отдаться во власть друг друг полностью - не только телами, но и каждой мыслью. Хлоя не любит такие дни, но понимает, что без них они были бы не Макс Колфилд и Хлоей Прайс - странной парочкой, которая ранит друг друга одним фактом своего существования, но и не мыслят жизни порознь. Которым необходима их вторая половинка так же сильно, как глоток воздуха после длительного погружения под воду. Поэтому когда Макс отстраняется, чтобы заговорить вновь, Хлоя прекрасно ее понимает - без одной другой уже не существует. Пока жива одна, будет жить и другая.

- Ты такая идеалистка, Макс, - саркастично отзывается Прайс, пытаясь отшутиться в ответ на серьезный тон девушки. Как, в прочем, делает почти всегда. Но быстро понимает, что ее слова не возымели на Колфилд должного эффекта. Не то, чтобы Хлоя так уж надеялась.

Она не чувствует неловкости или стеснения, когда Макс забирается к ней на колени, напротив, охотно принимает ее тело в свои объятия, обхватывая спину девушки. Тяжесть тела Колфилд на ее собственном кажется Хлое уже привычной и чертовски приятной. Будто так и должно быть. В прочем, так оно и есть - Макс было суждено стать ее, во всех смыслах. Равно как и Прайс существует для того, чтобы принадлежать Макс - душой, сердцем, телом и вообще всем, что у нее есть. Хлоя так долго грезила о том, чтобы найти свое место, совсем не понимая, что оно зависит не от дислокации, а от человека. И даже в этой разрушенной и восставшей из пепла Аркадии Бэй она чувствует себя на своем месте, потому что рядом с ней Макс. И на другом конце земного шара чувствовала бы себя аналогично.

На последние слова Макс, Хлоя лишь ухмыляется и ответно подается вперед, чтобы поцеловать девушку. Этот поцелуй уже выходит другим, не таким горьким, хотя если подходить к вопросу с точки зрения физиологии, вкус его все еще неизменен. Но физиология в данном случае выступает только в сопровождении с чувствами и эмоциями и в этот раз Хлоя переживает нечто совершенно иное. Она верит Макс, подчиняется ее воле и позволяет себя успокоить. Снова. Притупить бдительность и поверить, что то, что они делают - правильно. Что именно так и должно быть. Она напирает на Макс, целуя жестче, ощутимо прикусывая за нижнюю губу. Выражает таким образом всю боль и агрессию, что копилась в ней годами. Направленную и на Макс в том числе. Хлоя не стремится причинить боль, она просто отпускает себя, потому что знает, что может довериться Макс. Предстать перед ней такой, какая она есть на самом деле. Она скользит ладонями вдоль спины Макс, ниже, цепляет край футболки, чтобы проникнуть под нее одной рукой. Пока резко не отстраняется, шумно выдыхая. Когда Хлоя открывает глаза, ее взгляд оказывается несколько расфокусирован, поэтому она закрывает их снова, прислоняясь ко лбу Макс собственным и глубоко дышит, пытаясь восстановить сбитое дыхание. Прайс вспоминает кое о чем и решает, что раз уж они снова здесь, в этой комнате, то лучшего момента реализовать то, на что давно пыталась решиться, может и не быть. Или, по крайней мере, не стоит его ждать. Она вновь открывает глаза, отстраняясь, и с ехидством смотрит на Колфилд.

- Хочу показать тебе кое-что.. пока мы не слишком увлеклись, - в голосе Хлои звучит насмешка, а губы растягивает широкая ухмылка, в которой Прайс даже не пытается скрыть самодовольства. Несмотря на то, что ее собственное сердце бьется в груди как сумасшедшее, а низ живота потягивает сладкой истомой, ей нравится думать, даже знать, что она сама у Макс вызывает подобную реакцию. И, все же, как бы сильно ей не хотелось продолжить начатое, она переворачивается так, чтобы уложить Макс на постель, коротко целует в губы и слезает с кровати.

Хлоя подходит к дальней стене, что заставлена коробками, и начинает самозабвенно в них рыться. Прайс не дает себе повода сентиментальничать и отвлекаться на приступы ностальгии, преследуя определенную цель. И когда она все же находит искомое, что представляет собой несколько толстых тетрадей, то победоносно вскидывает вверх руки, широко улыбаясь. Она возвращается к Макс и плюхается на кровать, бросая тетради перед Колфилд. Сама Хлоя устраивается на боку, опираясь головой на согнутую в локте руку.

- Вот, взгляни, - не смотря на внешнюю веселость, в голосе Прайс звучит волнение. Как давно это было? Хлоя сама смутно помнит содержимое этих писем, и с момента, когда она писала их, столь многое изменилось... но, все же, рано или поздно они должны были перекочевать к адресату.

+2

10

Макс думает, что было бы, не желай Хлоя жить. Настаивай она на утесе и позже, что стоит дать именно ей умереть. Не смирись она с тем, что именно такая должна быть жертва, чтобы она не оказалась с простреленным животом на кафеле женской уборной. Смогла бы Макс отпустить? Смогла бы позволить ей умереть? Смогла бы сама жить дальше, зная, что это была инициатива Хлои, что она тоже этого хотела?

Или выбрала бы Хлою все равно, идя наперекор ее же воле?

Макс ничего не говорит, пусть и не согласна. Идеалистка ли? Скорее, просто эгоистка, наконец отдающая себе отчет. Отдающая отчет своим желаниям, стремлениям и нужде, осознающая, что удовлетворит в первую очередь их, а потом уже чьи-то другие. Макс не даст умереть Хлое, потому что она нуждается в Хлое больше, чем в ком- или чем-либо.

Хлоя целует в ответ, и Макс растворяется в тепле ее губ, шумно выдыхая, стоит той прикусить губу — больно лишь на секунду. Макс давно привыкла к грубой ласке Хлои, податливо прогибаясь в пояснице, чувствуя на себе ее ладони, и жмется только теснее. Внизу живота тепло и тяжело, и Макс уже отключает голову, собираясь отдаться порывам и чувствам, когда Хлоя отстраняется, передумав.

Макс смотрит в легком замешательстве, тихо и сдержанно выдыхая, все еще цепляясь пальцами за плечи Хлои. Макс чуть успокаивается, понимая, что не произошло ничего плохого — и не сдерживает усмешки, слыша самодовольство в голосе Хлои.

— Ты меня заинтриговала, — Макс негромко смеется, ложась спиной на постель, и едва успев ответить на быстрый поцелуй Хлои, заводит руки за голову и наблюдает: Хлоя, к немому разочарованию Макс покинув их импровизированное гнездо, уходит в дальний угол комнаты и что-то ищет среди оставленных вещей.

Взгляд Макс в какой-то момент отрывается от худой фигуры и начинает рассеянно скользить по комнате.

(Макс нужно просто включить музыку, но она оттягивает этот момент, отвлекаясь на исследование спальни. Хлоя, занятая «самолечением», никак это не комментирует, поэтому Макс решает, что та не против. Полный бардак на столе, не сильно отличающийся от бардака на столе Макс; штрафы за парковку в неположенном месте, небрежно скинутые в мусорное ведро; листовки с лицом и данными Рэйчел, куда только ни взгляни, будто Хлое в радость видеть везде напоминание о пропаже лучшей подруги--

чего-то большего?
чего-то куда большего?)

Макс часто моргает, привыкая к смене освещения: с дневного на ночное. Макс щурится, силясь определить, что именно держит Хлоя в руках, с такой радостью и гордостью улыбаясь, что Макс чувствует глупый порыв поаплодировать ей и искренне поздравить с успешным результатом поисков. Хлоя возвращается к ней, и Макс приподнимается, принимая положение сидя — как раз вовремя: на колени ей приземляется несколько увесистых тетрадей, очень схожих с--

Макс проводит пальцами по старым обложкам, не сразу решаясь открыть ту тетрадь, что лежит сверху. Хлоя лежит рядом, на первый взгляд расслабленная и непринужденная, но Макс понимает, что это важно, потому что Хлоя вверяет ей то, что вряд ли показывала кому-то еще; даже самой Макс она показывает это только сейчас, несмотря на то, что прошел целый год с момента их воссоединения.

Макс тихо выдыхает и открывает тетрадь, скользнув взглядом по строчкам.

Самое смешное, что я на самом деле не знаю, что сказать.
Потому что мы не разговаривали три месяца.
Несмотря на все мои звонки и сообщения, и--

(ты и без меня была счастлива
ни одного звонка или смс за пять лет)

Макс медленно ложится на спину, держа в руках тетрадь, и подвигается ближе к Хлое, прижимаясь боком. Макс не сводит взгляда с потрепанных временем и неаккуратными движениями пальцев страниц, безмолвно шевеля губами, читая выведенные ручкой слова.

Ты знаешь, почему я перестала посещать уроки?
Точно так же как ты перестала общаться со мной?

(ты в Блэквелле уже месяц, но так и не связалась со мной
этим все сказано)

— Это всё-- — Макс глухо кашляет, чувствуя сухость во рту, и часто моргает. — Предназначалось мне--?

Когда мы были детьми, мы рисовали глупые комиксы, в которых мы были супергероями, спасающими людей.

Хлоя звонила ей. Хлоя писала ей. И эти все дневники оформлены идентично. Так и не отправленные письма человеку, который не пожелал иметь с Хлоей ничего общего. Забыл о ней, игнорируя звонки и смс. Макс оставила ее, и Хлое было больно, но она все равно скучала и все равно посвящала ей эти страницы, рассказывая, что успело с ней приключиться.

Спасибо, Макс, за урок, что не стоит ни на кого полагаться.

Макс поворачивает голову, смотря на Хлою, и глаза ее блестят в полумраке.

Я до сих пор скучаю по ней.

— Прости.

За одиночество, за молчание. За игнорирование, за нерешительность. За то, что не была рядом, когда была так нужна. За то, что не проявила инициативу. За то, что оставила переживать все горести в одиночестве. За то, что позволила думать, что ни на кого не стоит полагаться; никому не стоит верить; что она сама из себя ничего не представляет.

Ценного. Настолько ценного, что ради этого можно пожертвовать целым городом. Нужно. Необходимо.

— Прости, — Макс повторяет, и голос ее дрожит, и руки, оставив дневник на животе, тянутся к чужому лицу, касаясь пальцами кожи, проводя по щекам. Макс смотрит, кусая изнутри щеки, затем тянется к чужим губам, целуя, осторожно и мягко, жмурясь, будто боясь, что Хлоя вспомнит о старых обидах и оттолкнет ее. — Прости--

Может быть, однажды, когда ты вернешься и извинишься, что забыла меня,
мы поцелуемся и накрасимся, и я покажу тебе это,
и мы прочтем это вместе и посмеемся.[status]breathe me[/status][icon]http://funkyimg.com/i/2xnAc.png[/icon]

Отредактировано Max Caulfield (2017-10-10 00:20:22)

0


Вы здесь » chaos theory » внутрифандомные отыгрыши » it comes and goes in waves


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC