chaos theory

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » chaos theory » внутрифандомные отыгрыши » Уязвимое место


Уязвимое место

Сообщений 1 страница 25 из 25

1

УЯЗВИМОЕ МЕСТО

http://s018.radikal.ru/i527/1709/c3/3be91b102639.jpg
◄ Врагов вообще надо холить и лелеять, не забывая время от времени уничтожать. ►

участники:Annie Leonhart, Mikasa Ackerman

время и место:Спустя два года после поимки Женской Особи, Стена Роза, одна из баз Разведки неподалеку от района Трост

СЮЖЕТ
Покинувшая кристалл Анни выторговала себе жизнь. По сравнению с гниением в прозрачной тюрьме, самые кабальные условия покажутся вполне сносными. Даже если к тебе, ослабленной до уровня пятилетнего ребенка, приставили в то ли надзиратели, то ли няньки кого-то из Аккерманов. Всегда ведь можно развлечься и попробовать ударить побольнее в уязвимое место.
Только перед этим надо его найти.

[icon]http://i.imgur.com/5d95GcG.gif[/icon]

Отредактировано Annie Leonhart (2017-12-24 11:16:17)

+2

2

В камере темно, сыро и холодно настолько, что зуб на зуб не попадает. Но Анни все равно: она дышит, а это - самое главное. Ее плен не вечен. Вскоре она выйдет отсюда, как уже покинула злополучный кристалл. Пусть опять далеко не по своей воле, но это мелочи по сравнению с тем, чтобы снова оказаться хоть где-то вне четырех клятых стен.
Она представить себе не могла, что настолько соскучится даже по жесткому матрасу, ледяной воде и той баланде, которой ее пичкали трижды в день. Настоящий санаторий по сравнению с тем, чем Леонхарт располагала изначально.
Руки все еще плохо слушаются. Дрожат, как у старухи, когда Анни пытается завести их назад и уложить волосы в подобие хвоста. Бесполезно. У нее ни черта не получается. Ей и ложку-то ко рту с пятой попытки удается донести, а чтобы при этом еще не расплескать отвратительную на вид кашицу... Одним словом, предстояло еще очень много работы.
Она заставляет себя есть, пить, соблюдать какой-никакой режим и отрабатывать самые элементарные движения. Быть слабой - мерзко, жалко, отвратительно, особенно, когда на тебя вдобавок сверху-вниз смотрят те, кого ты никогда ни в грош не ставила. Смотрят с тайной опаской и зарождающимся чувством превосходства: та, кто перебила добрую половину старичков корпуса Разведки, теперь похожа на какую-то амебу, но никак не на убийцу, ради поимки которой понадобилось столько смертей. Они уверены, что Анни им ничего не сделает. Не посмеет, боясь нарушить тот хрупкий договор, ради которого согласилась на все условия дамочки в очках.
Ну, посмотрим.
Быть постоянно окруженной людьми с крыльями свободы на спинах и рукавах - то еще удовольствие. Как будто все остальное человечество вымерло, а в живых остались только идиоты, мечтающие скормить себя титанам.
Впрочем, если брать во внимание те крохи информации, что до нее дошли, ничего удивительного в этом не было. Успевшая слегка пожелтеть газетенка, которую удалось выклянчить с последнего допроса, вскользь упоминала о какой-то крупной операции Разведки и парочке указов Ее Величества Хистории Райсс. С сопутствующим фото, на котором легко можно было узнать...
Тогда, помнится, Анни смеялась так долго и громко, что у нее заболело вообще все, что только можно вообразить.
Криста - королева? А потом что? Армин - командор Разведки?
Леонхарт жадно вглядывалась в фотографию, ища знакомые лица и отмечая тех, кто отсутствовал. Кирштайн, Браус, Сприннгер. Оба Аккермана с одинаково мрачными и постными рожами. Дамочка в очках, видимо, вставшая на замену бровастому типу. Йегер.
Она больше не видела его. С тех самых пор, как ему удалось вытащить ее из кристалла, он не приходил: то ли был чем-то занят, то ли ей удалось наконец развеять все его иллюзии на тот счет, с каким человеком бедняга-Атакующий все это время имел дело. Анни поставила бы на второе, но и первое бы полностью исключать не стала. Кто знает, что там творится в этой чудной голове?
Ей бы со своей разобраться, а потом уже лезть в чужие.
Скучно и тухло. Лежать днями на пролет и наблюдать за трещинами в потолке. Разговаривать с пауком, свешивающимся на тонкой нити к самому лицу. Злить охранников, насвистывая дурацкие мелодии или задавая не менее идиотские вопросы: они не осмелятся подойти к решетке, чтобы сделать заключенной хоть что-то. Слишком боятся приказов. И ее саму. Даже в таком состоянии. А Анни только и рада подпитывать их страх.
Пусть лучше от нее шарахаются, чем жалеют.
Леонхарт запела. Те самые слова, что разносились по пустоте, пока она сидела в кристалле. От мыслей о Йегере и будущем ей против воли становилось путь и немного, но хреново.
Голос у нее еще был достаточно слаб, но в чертовых катакомбах была превосходная акустика. Даже тихий шепот звучал достаточно громко, чтобы его можно было легко услышать из другого конца коридора. Анни проверяла. На все тех же охранниках, отпуская сальные шуточки.
Похер.[icon]http://i.imgur.com/5d95GcG.gif[/icon]
Испортить ей настроение больше, чем уже было, никто бы не смог.

Отредактировано Annie Leonhart (2017-12-24 11:16:20)

+3

3

Присмотреть за Энни Леонхарт.
Так странно. Идя по мрачному коридору навстречу не виденной два года однокурснице и врагу, Микаса испытывала смесь смутного беспокойства и даже лёгкой ностальгии, но никак не былую ненависть. Трудно продолжать ненавидеть того, кто погребён заживо и никак не влияет на твою жизнь, в то время как она умопомрачительно несётся, ежедневно рискуя оборваться, а мировосприятие разительно меняется по мере того, как ты по крупицам рассеиваешь собственное невежество. Девушка не могла бы сказать, что простила давнюю неприятельницу за похищение Эрена и убийства солдат, да и срыв операции, приведший в конечном итоге к гражданской войне. Скорее приняла произошедшее, как некий уже пройденный этап прошлого, неизменную данность. Благодаря ей мир изменился до неузнаваемости, и теперь уже никто не знает, какой путь оказался бы лучше - ни к чему и сослагательное наклонение. Эрен не пострадал - и ладно, вспышка стресса улеглась, а ничто другое и не волновало так же сильно изначально.
Интересно, каково будет снова её увидеть?

Взгляд из-за прутьев такой же недружелюбный, как и всегда, ухмылка - последняя дань гордости.
Даже в темноте видно, как осунулась и поплохела некогда крепкая и пышущая здоровьем девица. Бледная и сухая кожа тонким пергаментом обтянула скулы и подбородок, голубые глаза в глубоко запавших тенях казались водянистыми, а хищный орлиный нос ещё сильнее выделился на измождённом лице. Даже волосы, в прежние времена неизменно стянутые к затылку, свисали теперь неухоженными, отросшими за два года патлами. Трудновато было поверить в то, что смотришь на ровесницу: Энни будто состарилась, не успев до конца стать взрослой.
Сочувствие, жалость? Ни капли. Гнев? Всё-таки нет. Титанша получила ровно то, к чему её привели собственные действия, и должна была быть готова к подобному исходу.
Несколько секунд Микаса безучастно смотрела на человека, которого некогда жгуче ненавидела, и теперь ей уже трудно было представить, каково это, испытывать по отношению к нему хотя бы долю прежних чувств. Она помнила о них будто со стороны.
Кроме того, правда о роли монархии в стенах представила в новом свете и действия предателей человечества. В Энни ещё скользило временами что-то садистское, но вконец поехавший Райнер, ещё более неуверенный и действующий будто против собственного желания Бертольд - нет, они точно не походили на злонамеренных бессердечных тварей. Скорее на посланцев вражеской армии, человеческой армии - если не биологически, то в социальном смысле.

- Пойдём.
Ничего более не говоря и не расспрашивая, Аккерман отворила дверь камеры, кивнула на выход и отступила на шаг в противоположную сторону, чтобы позволить Леонхарт идти немного впереди. Микаса не стала связывать пленнице руки или угрожать: Энни слишком ослаблена и достаточно умна, чтобы понимать, по какому принципу ей выбрали няньку.

Отредактировано Mikasa Ackerman (2017-09-18 19:24:17)

+3

4

Краем глаза заметив движущуюся по стене тень, Анни вовсе не думает о том, чтобы прервать свое занятие. Напротив, желая закончить на высокой ноте, поет еще громче, как только позволяют изрядно ослабевшие связки. Ей отнюдь не плевать на то, что решит неизвестный визитер, услышав ее музыкальные потуги, но если тот вдруг рассчитывает найти в камере смирившийся со своей судьбой унылый мешок плоти с костями, готовый на все ради сохранения одной лишь жизни, то пусть развернется обратно и отправится в такие дальние края, куда только может послать язык Леонхарт.
Она проиграла бой, а не войну. И тем хуже для дураков, если они считают, будто Анни вот так легко и просто взяла да смирилась.
Когда тусклый свет падает на лицо ее гостьи, Леонхарт даже не пытается сдержать усмешку. Шутка ли - сама Аккерман, явившаяся по ее душеньку, подобно гребаному серафиму с небес?
Они обе изменились. Только Микаса - явно в лучшую сторону, насколько можно судить между теми, кто не так уж и давно пытались друг друга убить. Им обоим это почти удалось, но только почти. Ни одна не довела дело до конца, а это все же что-то значило. Самую малость.
Микаса велела ей упасть, и Анни рухнула на землю, от которой так спешила оторваться, не успев толком расправить крылья.
Леонхарт прислушивается к себе. Очень внимательно и чутко, не желая упустить ничего, а в результате бессмысленно ловит юркие воздушные потоки, легко выскользающие из ладоней: никакой тебе жгучей ненависти, желания протянуть руки через прутья решетки и вцепиться в шею, услышать хрип и жадно впитывать в себя любые слова, срывающиеся с этих губ... Ничего, кроме легкого отвращения, с которым Анни привыкла смотреть на всякого, кто не нравился ей не больше и не меньше остальных. Иными словами, будто и не было Стохесса, а перед этим - леса гигантских деревьев.
Странно. Она совсем не этого ждала. Как от себя, так и от нее, чей взгляд почему-то не может прочитать. Раньше это было легко. Стоило только протянуть руку к ненаглядному Йегеру, как в этих глазах поднимался самый настоящий вихрь, готовый разорвать на мелкие кусочки любого, кто осмелится причинить дорогому братцу вред.
Анни не понимает ни себя, ни ее, ни вообще ничего. Может, это пройдет после. Если хорошенько покопаться внутри, наверняка, обе легко отыщут, за что ненавидеть другую.
Слова сейчас лишние. Леонхарт не находит в себе сил или желания язвить, как это было со всеми остальными ее визитерами. Глупо пытаться паясничать перед каменной стеной. И все-таки...
Хоть одно знакомое живое лицо, кроме Йегера и новоиспеченной главы Разведки. Эти глаза, эта походка, даже этот дурацкий алый шарфик... Лишнее доказательство тому, что все происходящее - реальность, а отнюдь не сон.
Анни никогда в жизни ни под какими пытками не признается, но часть ее немного, самую капельку, но рада видеть Аккерман.
Скупое слово-приказ. Леонхарт дергает краем губ, но молча подчиняется. Наваждение испаряется, как утренняя роса под знойным летним солнцем. Пленницу мало трогает тот факт, что руки ее остаются свободны: за все то время, что ей пришлось сидеть то в одной камере, то в другой, Микаса не стояла на месте и совершенствовалась. Не могло быть иначе. И если раньше они бы еще на равных поспорили, кто их них лучше, то сейчас ответ был достаточно очевиден.
Заблудиться в единственном коридоре сложно. Анни чувствует присутствие Аккерман у себя за спиной - сзади и правее. Даже их шаги как будто совпадают на свой манер, складываясь в ритмичное звучание: шлепанье ее собственных босых ступней по холодному камню и чеканящие удары каблуков сапог нянечки. 
Они минуют двух охранников. Один из них молодой, едва ли сильно старше самой Леонхарт. Уходить, не попрощавшись, - моветон, а потому прежде, чем кто-то успевает ее одернуть, Анни оказывается рядом с юношей, глумливо глядя на него снизу-вверх и нарочито держа руки при себе. На виду.
- Будешь по мне скучать, малыш? - спрашивает тихим шепотом и отстраняется с каркающим смехом, больше похожим на кашель, раньше, чем охранник успевает ей ответить.
В камере не было зеркала, но было достаточно и того, что Леонхарт увидела в отражении глаз одного из своих тюремщиков.
"Отвратительно."
Понравилась бы она бедняге-Берту сейчас? Ох, едва ли...
Коридор, еще один, лестница, снова коридор, пролет и долбанная лестница. Дорога оказывается утомительнее, чем ей представлялось даже в худших прогнозах, но Анни старается не демонстрировать слабость слишком уж явно. Пусть это глупо, но ей так хочется. Право на идиотские желания у нее никто не изымал.
Но все это бледнеет перед тем, что они, наконец, покидают чертову тюрьму. Последняя ступень остается позади, а Леонхарт, как завороженная, делает по инерции еще несколько небольших шагов, задирая голову и рискуя зацепиться ногой за какой-нибудь коварный выступ или некстати торчащую плиту. Разве это важно?
- Красиво, - шепчет, до рези в глазах всматриваясь в прикрытую перистыми облаками синеву. Жадно ловит носом запахи и распахивает объятия навстречу налетающему ветру, готовому, кажется, подхватить ее и унести далеко прочь отсюда, от уродских титанов и не уступающих им людишек...
Ох, блять...
Это все равно, как если бы запойный пьянчуга сначала воздерживался пару месяцев, а затем опрокинул в себя что-нибудь с очень высоким градусом. [icon]http://i.imgur.com/5d95GcG.gif[/icon]
Она слишком долго сидела по подвалам, дышала тамошним спертым воздухом и планомерно отвыкала от каких-либо физических нагрузок. Эдакая милая бомбочка с тлеющим фитилем, который догорал тем быстрее, чем дольше Анни торчала снаружи.
"Гадство."
Леонхарт пошатывается и начинает заваливаться, бессознательно пытаясь нашарить руками хоть какую-то опору, чтобы не плюхнуться на задницу, подобно годовалому ребенку, едва наловчившемуся ходить. Только не при Аккерман.

Отредактировано Annie Leonhart (2017-12-24 11:15:54)

+3

5

Микаса терпеливо ждёт, пока Анни игриво прощается с охранником - всё равно ближайшие несколько дней придётся тратить всё время на неё, так имеет ли значение, где? Такая же бравада, как скрипучая песня, встретившая новую тюремщицу ещё на подходе к камере.
Видать, реально ей херово, раз собственную беспомощность приходится отрицать столь демонстративно, - мелькнула равнодушная мысль. Впрочем, даже невозмутимая Аккерман не могла не отметить, что Анни преодолела весь путь на поверхность - а запрятали великаншу, разумеется, максимально глубоко - без передышек и даже в относительно бодреньком темпе. Даже с учётом регенерации титанов и солдатской выдержки Леонхарт, после двух лет обездвиженности такая нагрузка на мышцы должна была оказаться едва посильной.
И всё же, какой бы сильной и упрямой ни была "женщина-титан", а биология взяла своё, стоило только девушкам выйти на свет божий. Микаса инстинктивно подхватила пошатнувшуюся пленницу, вновь отметив, какой лёгкой она стала. Первой мыслью было "переутомление", но затем Аккерман сообразила, что такой эффект мог дать свежий воздух. Сама она не ощутила такой уж весомой разницы между душной сыростью подземелий и обычной городской атмосферой, но лёгкие Анни испытывали нехватку живительного газа долгими месяцами и уже "забыли", каково это, жить на поверхности.

По иронии начальства новым местом жительства для бывшей курсантки должна была стать заброшенная казарма чуть менее заброшенного Троста. Нищие тамошние жители охотно согласились подработать посыльными между главштабом и импровизированным реабилитационным центром, оставалось лишь привести в него единственную пациентку. И Микаса могла бы запросто принести Анни хоть на руках, но решила, что такой почести Леонхарт дождётся, только если потеряет сознание. Есть вариант получше: двигаться рывками. Вот и будет заодно первая, вернее, теперь уже вторая тренировка.

Поддерживая блондинку плечом, Аккерман практически тащила её на себе, но при этом сохранялась видимость хоть какой-то самостоятельности Анни. Притащив свою новую подчинённую в находящийся поблизости душноватый мрачный трактир, Микаса усадила её, будто тряпичную куклу, на короткую скамью поодаль от других посетителей и отлучилась к барной стойке. Через полминуты девушка вернулась с двумя здоровенными кружками воды. Себе взяла ледяную, а Анни протянула противненько-тёплую, побоявшись, что ничего другого её желудок сейчас не примет.
Какое-то время брюнетка просто сидела напротив, пристально уставившись на титаншу и ничего не говоря. Затем, сочтя, что Леонхарт уже немного пришла в себя, решила завести разговор. Трудная задача. Микаса привыкла говорить мало не потому, что не умела формулировать мысли, а потому что не видела смысла в обратном. Вот и сейчас. Призвать к сотрудничеству? Спросить о титанах? Где гарантия правдивости, да и Ханджи наверняка уже выпытала всё, что Анни не посчитала тайной. Скорее всего и о событиях на поверхности Леонхарт уже в курсе, поэтому делать ставку на новости - тоже так себе задумка. Но это уже хоть что-то.
- Разведкорпус нынче стоит во главе правительства, - внимательно смотрит на собеседницу и не замечает ни намёка на удивление. - Подумай, можно ли достичь твоей конечной цели иным путём с учётом новых обстоятельств.
Скорее всего, Анни рассмеётся. Если и так - это всё же не провал, ведь по крайней мере частичное сотрудничество она уже пообещала. Вынуждена была. Но такие, как она... С ними не годятся полумеры. Может, ради выживания она и подчинится ненадолго, но стоит лишь на миг повернуться спиной - и она процарапается на свободу сквозь твой труп. По крайней мере, такой она виделась Микасе, и пускай не вызывала у азиатки симпатии, Аккерман ни на миг не сомневалась, что заполучить такого воина в свои ряды - настоящее сокровище.

Отредактировано Mikasa Ackerman (2017-11-27 17:46:58)

+3

6

"Какого хрена?"
Этот вопрос не покидал Анни на протяжении всей дороги. Тяжело опираясь на плечо Аккерман, кое-как ковыляя по пыльной дороге и морщась от изредка подкатывающей к горлу тошноты, она металась между вариантами, как пичужка, угодившая в искусно расставленные силки. Ей было совершенно непонятно, почему Микаса не дала ей упасть. Почему продолжала тащить врага на себе, позволяя при этом последней сохранить видимость какой-никакой самостоятельности? Почему держит на лице эту каменно-отстраненную маску, излучая спокойствие и хладнокровие за них обоих?
Анни беспокоилась, бесилась и сомневалась за двоих.
Человек человеку волк. Без разницы, происходит это за стенами или в их пределах. Ни один не сделает ничего в помощь другому, если не имеет на его счет какие-то планы. Будь то обыкновенная признательность или серьезный долг, который непременно придется возвращать с лихвой... Но какая выгода Аккерман так возиться с ней, Леонхарт?
Странное неуютное ощущение, которое уже не побороть обыкновенной злостью. Анни привыкла, что в мире происходит многое из того, что ей никогда не удастся понять: причина, по которой люди слепо бросаются в пасть титанам, борясь за маячащий у горизонта мираж свободы, например.
Может, стоит просто спросить напрямую?
Скашивая взгляд на свою няньку, Леонхарт некоторое время борется с собой и уже почти открывает рот, чтобы задать гложущий ее вопрос... и тут же затыкается, отворачиваясь и с досадой на саму себя закусывая губу. У нее, пожалуй, есть силы, чтобы сказать, но этих крохотных остатков катастрофически не хватает, чтобы услышать.
Она боится ответа Аккерман до дрожи в коленях.
Удушающий воздух вонючей забегаловки, куда ее привела Аккерман, для Анни сейчас милее всех прочих запахов. Несмотря на многие прочие раздражающие обоняние ароматы, сквозь них доносятся те, что способны заново вдохнуть в Леонхарт жизнь. Еда. Нормальная человеческая еда, пусть в битых деревянных плошках, пусть с гнутыми ложками, которые мыли, наверное, на прошлой неделе... Плевать на санитарные нормы, этикет и любые другие приличия. За клятую миску рагу, которое уплетали в обе щеки какие-то работяги за соседним столом, Леонхарт готова была продать все секреты Марлии и свою силу шифтера в придачу. Кажется.
В животе заурчало. Предательски и весьма громко. Кто-то с недоумением покосился, где-то послышались смешки, но Леонхарт это волновало заметно меньше, чем трущаяся возле стойки Микаса. Уронив голову на стол, блондинка с тайной надеждой следила за что-то объясняющей трактирщику Аккерман. Сейчас значение имела только еда.
"Может, сменить фамилию на Браус?"
Смешок, впрочем, быстро перерос в кашель. Зажмурившись, Анни не заметила, как ее нянька шустро нарисовалась рядом, ставя на стол всего лишь две кружки с водой.
Разочарование невозможно было передать одними словами. Леонхарт ощущала себя маленьким ребенком, перед которым помахали кульком, доверху забитым конфетами, а затем торжественно вручили пучок редиски.
Если бы у нее оставались силы, Анни, пожалуй, не отказалась от того, чтобы треснуть этой самой кружкой прямо по аккермановской роже и залить ей в рот столько воды, чтобы из ушей полилось. Прихлебывая отвратительно-теплую жидкость и поглядывая поверх посуды на свою спутницу, шифтер уже мысленно превращала лицо той в кровавое месиво, подозрительно напоминающее то пресловутое рагу, как до нее, наконец, дошло...
"Блять."[icon]http://i.imgur.com/5d95GcG.gif[/icon]
У нее хватило выдержки просто уткнуться лбом в столешницу и бессильно скрежетать зубами: проклятая Аккерман снова о ней заботилась. Словно в тот раз, когда не дала ей шлепнуться на землю и отбить себе зад, так и теперь не позволила как следует проблеваться с непривычки на глазах у целой кучи народу.
"Почемупочемупочему?"
Голос Микасы приводит ее в чувство, заставляя с негромким стуком выпустить кружку из пальцев и вскинуть голову со скоростью черепахи.
- Ты смеешься? - кое-как состроив презрительную гримасу, Анни, однако, быстро представила, насколько жалко это будет выглядеть в ее нынешнем состоянии, и поспешила взять мимику под контроль, стараясь хотя бы частично скопировать невозмутимость Аккерман. - Какие цели?
Даже мудаки-смертники, отправляющиеся в составе очередной экспедиции за Стены, имеют шансы вернуться живыми. Воины-марлийцы такой роскоши были лишены с самого начала. Тринадцать лет - весь срок их эксплуатации, из которого Анни проебала больше половины. Цель. Какая у нее вообще может быть цель, кроме как "не сдохнуть в ближайшее время"? Что она умеет кроме как убивать? Кому она нужна кроме тех, кто желает разгребать жар чужими руками?
"Дерьмо."
Она так старательно бежала от этих мыслей в камере и кристалле, а теперь они резво и все разом настигли ее здесь.
- Можешь не волноваться. Йегера среди них нет.
Равнодушный тон дается не без труда. Анни упрямо смотрит на свое мутное отражение в кружке и понемногу осознает, что остаток ее жизни напоминает плещущуюся у самого дна воду: ею уже никого не напоить, а самой хлебать осточертело.

Отредактировано Annie Leonhart (2018-01-10 00:29:57)

+3

7

Если что и не изменилось с таких далёких теперь времён обучения - так это неприязнь во взгляде Анни. Поверх кружки на Микасу зыркали два светло-голубых осколка ненависти, как будто замороженных во времени с момента их последней стычки. Однако она уже не читалась столь явно, когда Леонхарт вновь подняла голову.
- Ты смеёшься? Какие цели?
Брюнетка не стала торопить подопечную. Сопротивление в такой ситуации вполне естественно.
- Можешь не волноваться. Йегера среди этих целей нет.
- Меня волнует не только судьба брата, - неожиданно быстро для самой себя отозвалась Аккерман и отвела взгляд. Эрен... Кажется, теперь нам нечего дать друг другу кроме, разе что, моральной поддержки. В нынешних условиях, пока титаны отступили, а правительство больше не жаждет крови всех шифтеров без разбору, единственное, что по-настоящему угрожает "надежде человечества" - износ собственного тела постоянным производством брони. Но вот как раз от этого я его уберечь никак не могу.
Микаса вновь ощутила себя не в своей тарелке, как теперь бывало всякий раз при мысли о том, кем она дорожила. Состояние затишья - ни повоюешь, ни расслабишься. Радуясь хоть какому-то подобию безопасности, в то же время привыкшая сражаться девушка не находила себе применения в подавлении единичных бунтов и повседневных тренировках. Друзья выжили, но ничего не вернулось на круги своя.
Что до Эрена лично - он изменился. Упал духом сперва под тяжестью ответственности за людей Леви, затем вынужден был сражаться с бывшими товарищами; ну а окончательно подкосила некогда непоколебимого парнишку правда об отце, после которой он так и не оправился окончательно. Пока ещё не оправился, я надеюсь.
Паршиво то, что Эрен идеалист. Был идеалистом. Но именно эта черта, прежде придававшая небывалую силу его убеждениям, делает людей крайне негибкими. И столкнувшись с неоднозначной реальностью, идеалисты либо перестают быть таковыми, теряя немалую долю своей харизмы и со временем свыкаясь с нормальным человеческим мышлением, либо ломаются. Обретут ли они стержень заново, взрастят ли в себе волю к победе и былую уверенность в собственных решениях, даже зная, что те априори не являются однозначно правильными - зависит только от них. Слишком долго Микаса оберегала любимого, как телохранитель, но в самом себе он должен разобраться сам. Так что может и к лучшему, что ей предстоит ссылка на пару с былой неприятельницей.

Пауза начала затягиваться, и чем без толку расспрашивать упрямую титаншу, Аккерман решила сменить обстановку. Впереди у них ещё много часов и дней, а уж терпения обеим не занимать.
- Передохнула? - спросила, вставая из-за стола. - Тогда идём дальше.

Отредактировано Mikasa Ackerman (2017-11-27 23:46:22)

+3

8

Если бы губы по-прежнему хорошо слушались, а сама Анни при этом утратила последние крохи инстинкта самосохранения, она, определенно, присвистнула, забавно вытянув губы трубочкой. Но вместо этого Леонхарт только удивленно изогнула бровь.
- Оу, - одного лишь этого неопределенного звука было явно недостаточно, чтобы в полной мере передать весь спектр эмоций, что нахлынул на девушку неслабой волной. Смешалось абсолютно все: от злорадства до неподдельного интереса, причем в таких пропорциях, что Анни даже сама не знала, какая часть преобладала.
Что-нибудь в духе «у этих идиотов все сложно» ни капли ничего не объясняло. Впрочем…
Ну, да. Нашла, где искать подвохи и подводные камни. Это же Микаса. И Эрен. Сколько бы времени сама Леонхарт не проторчала в кристалле, кое-что останется неизменным. Отношения этих двоих, к примеру. Первая вовсю осторожничала и оберегала чувства дорогого братишки, а второй был слишком занят истреблением титанов и спасением человечества, чтобы обращать внимание на такие мелочи, как личный ангел-хранитель в алом шарфике.
Анни стремительно теряет остатки сдержанности и, пытаясь не рассмеяться слишком громко, старается залить веселье водой. Но не выдерживает и прыскает прямо в кружку, слегка давясь и уже не в силах скрыть глумливую улыбку. Никакие грядущие кары уже не могли оставить шифтера равнодушной к этой новости, и та зашлась тихим смехом, в котором нет-нет, да проглядывали истеричные нотки.
- А я уже хотела спросить, - выгадав момент, когда приступы хихиканья еще не успели сменить один другой, Анни оторвалась от кружки. – Когда ждать новых Йегерочков и Аккерманчиков?..
И снова уткнулась лбом в стол, трясясь и улыбаясь, как идиотка от собственной шуточки в духе какого-нибудь Спрингера. Ничего не могла с собой поделать, хоть и понимала, что потом такая выходка ей аукнется. Неважно. Носиться с ней, как с Эреном, Микаса все равно никогда не станет, так что нет особой разницы от внеочередного минуса в карму.
Ее потихоньку отпускает. Медленнее, чем хотелось бы, но это даже к лучшему – нужна была хоть какая-то разрядка после тех далеких от радужного окраса мыслей, что накатили вместе с вопросом о целях и мечтах. Мечты…
Да уж. Жалко выглядит. Анни знала это всегда. Насколько на самом деле она отстала не только от прочих кадетов, но и даже от шифтеров: от робкого Берта, язвительной Пик и неуравновешенного Райнера в том числе.
У каждого из них была своя цель. То, что заставляло не только отрывать задницу от кровати по утрам, а рисковать жизнью и идти наперекор всему и всем. Мечта, та жизнь, которую они хотели бы провести на самом деле, пусть только в одних лишь грезах… Она пылала в них так ярко, что тьма, окутавшая этот жестокий и холодный мир, отступала в испуге перед собственным бессилием.
Пламя, которое не только сжигало дотла, но могло согреть всякого, кому доставало силы духа, чтобы протянуть руку.
Всякого, кроме Леонхарт.
Ей никогда не хватало смелости, чтобы уподобиться остальным, найти свою цель, а не просто плыть по течению. Когда-то она считала эту свою черту несомненным достоинством. Теперь же…
«Черт его знает, что такое.»[icon]http://i.imgur.com/5d95GcG.gif[/icon]
Смогла ли бы Анни когда-нибудь вообще уподобиться той же Микасе? Найти для себя такое, за что без колебаний бросилась в самый безнадежный бой, наплевав на риски, осторожность и здравый смысл?
Когда-то она считала, что желание вернуться домой во что бы то ни стало – ничуть не худшая мечта, чем все прочие. Только вот…
В итоге, она просто хотела сбежать. Обманывала всех, в том числе и саму себя.
«Никакая это не цель.»
Веселье постепенно проходило, оставляя Анни в привычном язвительно-отстраненном состоянии. Отвлеклась, пришла в себя и снова готова к… что там ей на этот раз приготовила Аккерман?
Теплая вода и сиденье на месте ее уже слегка утомили. Она вполне достаточно времени провела внутри каменных, кристальных или деревянных коробок, чтобы желать задерживаться в очередной еще дольше, чем необходимо.
- Отоспимся в гробах, да?
Шифтер поднимается заметно медленнее и тяжелее своей няньки. Но без помощи той: у Анни нет намерения позволять Аккерман снова тащить ее на себе, словно какую-то немощную старуху.
Хотя соблазн есть. Пусть ненадолго, но почувствовать себя частично в шкуре Эрена, окруженного заботой Микасы, дорого стоит.

Отредактировано Annie Leonhart (2017-12-24 11:15:30)

+3

9

Покинув трактир, девушки побрели дальше молча, но у Микасы продолжал стоять в ушах хриплый и слегка истеричный, но такой безудержный смех спутницы. Аккерман не задела такая реакция Леонхарт, просто от скуки мысли крутились вокруг недавнего разговора. И отчего это блондинку так пробило на смех? Самой Микасе её ответ показался вполне нейтральным. Что ж, ход мыслей Леонхарт всегда оставался для полукровки непонятным, впрочем, эта загадка её и не интересовала.
В бытность курсантами Анни сама же обосабливалась от ребят, и своим угрюмым молчанием производила впечатление человека не легкомысленного и вряд ли импульсивного. Да и как боец не промах - человек дела. Тогда Микасе даже казалось, что с Леонхарт у неё куда больше общего, чем с любой другой девушкой из их отряда... До тех пор, пока Анни не начинала язвить, конечно.
А вот разоблачённая как титан, девушка повела себя куда более взбалмошно. Нынешний припадок хохота напомнил Микасе тот, возле злополучного туннеля, в который великанша так и не вошла. А ведь если сейчас ситуация сомнительно забавная, в тот раз она и вовсе была драмой. Тем не менее, пускай издевательский, пускай истерический - а всё же тот смех был искренне весёлым. И что у неё только в голове творится?! Микаса могла бы лишь предположить рационально, но на интуитивном уровне мировосприятие Анни определённо было ей чуждо. Но так же чуждо для Аккерман было бы циклиться на бесполезных, заведомо не дающих ответов рассуждениях, поэтому вскоре её мысли стали отрешёнными и такими же монотонными, как и эта прогулка в сторону Троста. По какой улице путь короче? Где сделать привал, а где просто остановиться присесть? Как спланировать первые дни "ссылки"? Бытовуха, обыденность. А может, именно она и составляет главную долю той самой "нормальной", такой желанной многими военными, жизни? Что ж, альтернатива вполне неплохая. Почему-то именно теперь Аккерман почувствовала наконец что-то сродни умиротворению. Прежде её не покидало ощущение ожидания. Абсолютно всё, чем она занималась в последние недели, не приносило никаких видимых изменений. Похоже, именно такое поручение ей и было нужно: относительно долгосрочное, но всё же выполнимое в обозримые сроки; потенциально опасное, но пока больше похожее на отпуск. И наконец, на этот раз ей предстоит позаботиться не о безликих сиротах или повстанцах, а о ком-то значимом - пускай и в прошлом, пускай и в негативном смысле.

Отредактировано Mikasa Ackerman (2017-12-20 08:12:42)

+3

10

Анни ненадолго задерживается перед тем, как оторвать ладони от стола и осторожно перешагнуть через ужасно неудобную скамью, о которую, шифтер уверена, зацепиться и пропахать носом путь до самого порога легче легкого. И все это под аккомпанемент смешков, презрительных взглядов и комментариев различной степени колкости. А еще... на глазах у Аккерман.
Последнее было хуже всего. Леонхарт чувствовала свою слабость, ничем не прикрытую уязвимость перед бывшей сокурсницей в алом шарфе и ничего не могла с этим поделать. Ее нынешнее состояние - все равно, что ярко намалеванная мишень в самом центре груди. Не попасть туда сможет разве что только слепой и ленивый.
Однако Микаса ничего не делала. Вопреки тому, что Анни против воли предоставляла ей одну идеальную возможность за другой, невозмутимость по-прежнему не изменяла давнишней сопернице. Словно так было и надо. Словно это было вполне нормально.
Вот только блондинка знала, была на все сто процентов уверена, что ни хрена это не норма.
Может ли Аккерман просто ждать более подходящего момента, чтобы ударить побольнее?
Леонхарт кривится в спину своей няньке. От злости, от бессилия, от непонимания. Она все еще не могла разорваться между двух крайностей: часть ее, давно привыкшая всегда и ото всех ожидать худшего, никому и ни при каких условиях не доверять в полной мере - эта половина Анни настойчиво нашептывала на ухо, что нужно оставаться начеку и не позволять мамочке Йегера запудрить мозги. Но другая, та, которая еще отчетливо помнила, как Микаса тащила злейшего (хоть и, возможно, бывшего) врага на себе и не позволила упасть, не менее упрямо настаивала на обратном.
Это хуже, чем если бы Аккерман прямо посреди трактира подставила Анни подножку.
Она терпеть не могла, когда ее не воспринимали всерьез, жалели, словно маленький рост и отсутствие горы вздутых мышц делало ее слабой и беспомощной на фоне всех остальных. Ненавидела, не переносила, кипела изнутри, пусть и сохраняя на лице ту пугающе-холодную маску, от которой испуганно шарахались все прочие кадеты.
Но эта неопределенность, неоднозначность... теперь Анни не видит ничего удивительного в том, что Райнер так шустро съехал с катушек: ей самой с одной только Микасой приходилось ломать голову, что уж и говорить об этом здоровяке с манией величия, окруженном целой толпой тех, кому он дарил напрасные надежды.
Сомнения нужно было удавить еще в зародыше. Сейчас же, увы, было поздно: семена попали на благодатную почву и резво взошли роскошными на вид лианами, которые за считанные секунды оплели разум со всех сторон. Это было унизительно и мерзко - проиграть, практически не сражаясь, постоянно отступая и идя на компромиссы. И страшно.
До чего она докатится, додумается, если по-прежнему не найдет в себе сил сделать единственное, что может помочь выбраться из этой клетки?
Всего лишь спросить напрямую. Неужели для нее это так сложно?
"Да."
Искренность никогда не была ее коньком. Ложь, увертки - всегда пожалуйста. Врать легко. Особенно, если под рукой всегда есть хорошее и надежное убежище, где можно переждать последствия своих игр. Расплата... Леонхарт не знала, почем нынче продается правда.
Когда-то Микаса приказала ей упасть.
А недавно сама же поймала.
Для Аккерман, проведшей вне темницы эти проклятые несколько лет, быть может, подобное вовсе ничего не значило. Но для Анни, у которой кроме полустертых воспоминаний и неясных перспектив на будущее ничего не было...
Одним словом, зря она тогда смеялась над тем, как Йегер и его боевая домработница все не могут прийти к согласию. У самой-то дела не лучше.
Леонхарт послушно плетется следом за своей нянькой. Медленно, периодически опираясь рукой на стены или покосившиеся заборы, но без чужой помощи. На сегодня лимит осознания собственной неполноценности уже превышен. Хватит с нее.
У всего этого есть один несомненный плюс - чем отвратительнее Анни сама себе, тем больше стимул как можно скорее вернуться в форму.

Последние ступеньки даются с огромным трудом. Шифтер мертвой хваткой держится за хлипкие перила, чтобы не завалиться назад и прокатиться по всей лестнице до общего зала. Делает над собой усилие, кое-как подтягивается и устало выдыхает, когда путь наверх оказывается пройден уже окончательно. Расслабляться, впрочем, еще рано - надо как-то доползти до долгожданной кровати и заставить себя перешагнуть кажущийся сейчас чертовски высоким порог.
Чувство голода заметно притуплено, но Анни не избавилась от него полностью. Вопреки плохо контролируемому желанию сгрести со стола все мало-мальски напоминающее еду и наполнить желудок до отказа, шифтер старалась есть медленно и осторожно, чутко прислушиваясь к самочувствию - не хватало только на глазах у кучи людей упасть носом в собственную блевотину.
Усталость. Такая, от которой Леонхарт успела давно отвыкнуть, сравнимая разве что с первыми тренировками у отца или долгим отходняком после попытки захватить Йегера в памятном лесу.
Сейчас девушка держалась на одних только эмоциях. Назвать эту ядреную смесь силой воли язык не поворачивался.
Анни все-таки едва не запинается о порог и шаркающей походкой вваливается в комнату следом за Микасой. Молча. Снова. За все последние часы, проведенные вместе, они перекинулись едва ли десятком слов: Леонхарт была слишком занята тем, чтобы не отставать от Аккерман, а та...
Что у нее было на уме? Это не дает Анни покоя. Вопреки всему.
По этой же причине шифтер вовсе не отрубается без задних ног, когда, даже не подумав стащить с себя далеко не посвежевшую за дорогу одежду, падает на ближайшую кровать. И почти сразу же поворачивает голову, поспешно ища взглядом Аккерман. Плевать на все остальное. Сейчас важна только она.
Слова застревают в горле. И пока Леонхарт клянет себя за нерешительность, вся цепочка фраз, выстроенная ею за время пути, отчего-то развеивается по помещению, как табачный дым в офицерской курилке.
- Я... - Анни до жути бесит этот неуверенный тон, больше присущий Бертольду, чем кому-то, вроде нее, но ничего поделать с собой она, увы, не может. - ...могу задать вопрос?
Как до такого дошло, что обращаясь к Аккерман, Анни нервничает и едва заметно закусывает губу?
"Ты не боишься, что я задушу тебя во сне этим симпатичным шарфиком?
Тонкое лезвие единственной холодной мысли пронзает насквозь все беснующееся облако сомнений. Легкое, привычное и понятное. Самое подходящее и нужное сейчас, чтобы сосредоточиться и не выглядеть беспомощной дурой.
А ведь выглядит так заманчиво, что Леонхарт почти в живую представляет себе эту картину.
Если бы только что-то такое было возможно раньше...
Но сейчас у Анни другие приоритеты. И вопросы.[icon]http://i.imgur.com/5d95GcG.gif[/icon]

Отредактировано Annie Leonhart (2017-12-24 11:15:22)

+3

11

За едой Анни уже не так злобно буравит Микасу взглядом, вместо этого в её мимике появляется что-то смутное, немного озабоченное. Может, решает, сотрудничать или нет? Что ж, выбор и впрямь не из лёгких. Прежнее правительство так много скрывало от разведотряда, что отношение брюнетки к одним и тем же вещам по нескольку раз менялось на противоположное, и неудивительно, если троице шпионов точно так же заморочили голову их собственные заказчики. Ведь всё было так просто поначалу, хоть оттого и не менее чудовищно. Есть люди, отчаянно борющиеся за жизнь, есть безмозглые монстры, которых грех не выкосить сотню-другую. Всё так легко и чёрно-бело. Ну а Леонхарт, конечно же, изначально была осведомлена об истинной сути титанов куда лучше, но знает ли она настоящие причины этой отвратительной войны? Что-то я сомневаюсь.
Поужинав, Микаса дожидается, пока её подопечная тоже освободит тарелку. Ждать приходится изрядно, и впервые с тех пор, как убили родителей, Аккерман задумывается о том, чтобы найти какое-нибудь незатейливое хобби. Прежде скука не бывала проблемой: по дому работа всегда находилась, а в армии боец предпочитала посвящать свободное время тренировкам, после которых физическая усталость разгоняла мысли и их не хотелось чем-нибудь непременно занять. Совсем давно, в детстве, мама учила Микасу вышивать... Взгляд девушки отстранённо расфокусировался, будто она смотрела куда-то сквозь Леонхарт, стойку трактирщика и стены таверны. Навыки шитья пригодились девочке, чтобы помогать приёмной матери по хозяйству, но вот конкретно вышивание крестиком - скорее излишество, развлечение. Брюнетка слегка улыбнулась уголками губ, представив, как нелепо смотрелась бы в военной униформе с пяльцами в руках. Вязальные спицы и те солиднее.
Но проблема была даже не в том, какое занятие выбрать, а в том, что азиатке не приходило на ум ничего действительно полезного. За столько лет она попросту отвыкла терять время просто так, а мерилом заинтересованности стала эффективность. Что ж, в Тросте у местных жителей наверняка найдётся, что зашить или отремонтировать, главное только во всеуслышание помощь не предлагать, а не то не отобьёшься потом.

Наконец светловолосая подопечная доела и девушки направились в уже оплаченную спальню. По Анни было видно, что она едва держится на ногах, но она упрямо тащилась следом за "начальницей", пускай и буквально вися на перилах. Не жалуется - и хорошо, тем быстрее можно будет лечь спать и больше не терять время зря. Едва переступив порог, Леонхарт рухнула на кровать, не разуваясь. Ну это уже проблемы трактирщика, хотя скорее, последующих постояльцев. Аккерман же благодаря черепашьему темпу успела больше отдохнуть, чем устать. Повесила куртку на спинку единственного в комнате кособокого стула, бережно свернула и положила на сидение шарф. Направилась было к умывальнику освежиться перед сном, как вдруг услышала непривычный голос.
- Я... Могу задать вопрос?
Микаса обернулась, не пытаясь скрыть удивление. Тембр Леонхарт ничуть не изменился - по сравнению с сегодняшним, конечно - но такой интонации из её уст брюнетке ещё не доводилось слышать. Неужто так быстро отбросила маску? Неожиданно. Или просто хочет что-то узнать, поэтому решила не грубить? Так или иначе, то, что шпионка пошла на диалог - уже неплохой прогресс.
- Конечно, - непринуждённо пожав плечами, Аккерман села на вторую кровать напротив собеседницы. Сложив руки на коленях и выжидательно глядя на измождённую титаншу, она сейчас больше напоминала прилежную ученицу на лекции, чем элитного солдата.

+3

12

Если бы не Аккерман, Анни точно сумела выбраться.
У разведки не осталось никого и ничего для того, чтобы ее остановить. Так ей казалось. Эрен не сможет размышлять трезво, ослепленный яростью и болью от гибели тех, кто погиб ради него. Элитный отряд уничтожен Леонхарт в полном составе, а назойливый коротышка, единственный, кого шифтер по-настоящему опасалась встретить в бою один на один, не смог бы сражаться в полную силу, даже если захотел.
Однако она совсем забыла про Микасу.
Первая из десятки, лучшая из выпуска. Джокер, выскочивший из колоды так не вовремя, так не к месту, когда Анни почти что удалось свести партию к ничьей. Только за одно это ее можно было ненавидеть. Искренне, яростно, всю целиком, начиная со взгляда и интонаций, заканчивая неизменным дурацким шарфом.
Раньше Леонхарт спасалась этим чувством. Находила выход для той энергии, что скапливалась в ней за долгое время вынужденного бездействия: ненавидеть Аккерман было почти что приятно. Просто. Тем более, что чувство это тогда было вполне взаимным. Анни хорошо помнит, с какой изящной легкостью клинок покинул ножны, как тускло блеснуло лезвие, безошибочно направленное не дрогнувшей рукой прямо в горло...
Эти глаза с плещущимся в них желанием - стереть с лица земли ту, кто посмела даже не отобрать у нее проклятого Йегера, а только попробовала.
А теперь она сидит напротив, спокойная и собранная, терпеливо выжидающая продолжения внезапно завязавшегося разговора. Словно не было Стоххеса, вылазки за стены, Троста и всего остального. Как будто все произошедшее между ними представляло собой всего-навсего увлекательный рассказ отложенной на высокую полку книги, не имеющий ничего общего с той реальностью, где обитали прототипы их персонажей.
Неужели для Микасы это настолько не имеет значения?
- Надо было убить тебя еще в том лесу... - Анни знает, что сейчас обращаться к этой теме весьма рискованно, но ничего не может с собою поделать, безнадежно проигрывая дуэль взглядов и яростно сминая пальцами край одеяла так, словно на его месте была шея собеседницы. - Тогда бы все было иначе...
Ей невыносимо горько, противно от себя самой, своей неспособности забыть, оторваться хоть ненадолго от прежних событий, подобно тому, как это сумела сделать сама Аккерман. Снова обошла, обогнала, оставила позади, который раз черпая силы из недоступного и невидимого для Леонхарт источника. Но самым отвратительным было то, что шифтер не чувствовала ни капли насмешки, не становилась зрительницей надменно демонстрируемого превосходства, кажущегося непреодолимым разрыва - не в одной лишь физической форме, а в иной, в куда более значимой и фундаментальной области.
Это ранит больнее любых упреков. Хуже, чем снова познакомиться со всеми инструментами из богатейшего арсенала одноглазой командорши.
- Я никогда не могла этого понять, - шепчет, как в горячечном бреду, отчаянно ища, куда спрятать лицо и чем занять руки. - Почему ты так носишься с ним?
Пятиминутка откровений дается Анни с огромным трудом: противоречия, до того спокойно дремавшие в темноте, резко очнулись и набросились на нее яростной сворой, разрывая на куски и терзая острыми, как бритвы, когтями. В комнате становится неожиданно душно, и Леонхарт на пару мгновений вообще забывает, каково это - нормально дышать.
- Ради чего? Йегер ведь тебя и в грош не ставил, - она кое-как находит в себе силы коротко взглянуть на Микасу, но только для того, чтобы спустя несколько болезненных ударов давшего о себе знать сердца, снова уткнуться носом в жестковатую подушку и вцепиться в край кровати с силой утопленницы, уносимой течением к самому дну. - Радовался, как щенок, когда я тыкала его мордой в песок, а пока ты прикрывала его зад, даже бровью не вел.
Тогда, пару лет назад, Анни считала, что нашла уязвимое место своей главной оппонентки. Беспокойный ребенок с огромным шилом, торчащим из филейного места, - Эрен был для Аккерман всем. Нужно было лишь сделать вид, что хочешь протянуть к нему руку, чтобы сторожевая собачка на алом поводке встрепенулась и бросилась защищать малыша от любых угроз.
- У тебя ведь был огромный выбор, любые пути, куча возможностей...
Она сама бы никогда и на за что не стала рисковать так, жертвовать всем, не получая никакой отдачи. Все равно, что пытаться вычерпать море, разделяющее Парадис и Марлию игрушечным детским ведерком.
Может, в этом и крылся ответ? Причина ее, Анни, провала? Как шифтера, как солдата, как человека?
Леонхарт понятия не имеет, ради чего сражалась доселе. За что будет воевать теперь. Одно лишь выживание - мелко, глупо, ничтожно, особенно, на фоне чертовой Аккерман, продолжавшей оставаться ходячей загадкой.
"Почему ты не дала мне упасть второй раз?"
- Почему? 
Сердитый шепот переходит в раздраженное шипение, но сквозь собственный голос Анни начинает различать совершенно посторонний звук. Совсем рядом, будто кто-то третий упорно пытается проломить деревянный каркас кровати...
Леонхарт скашивает глаза и тут же нервно дергается от неожиданности,  сразу прижимая к груди правую руку и неуклюже пытаясь прикрыть второй ладонью поблескивающие кристальные коготки, увенчавшие скрюченные пальцы. Прятаться, впрочем, было совершенно бессмысленно: Микаса и без того могла насладиться видом глубоких борозд, оставленных стараниями Анни на ни в чем не повинной мебели.
"Ох, дерьмо..."
Увы, но откровенные разговоры - явно не ее конек. Потому как в процессе всегда происходит какая-нибудь лажа.[icon]http://i.imgur.com/5d95GcG.gif[/icon]

Отредактировано Annie Leonhart (2017-12-25 18:05:33)

+3

13

Обещанного вопроса не последовало. Спустя некоторую паузу Анни, будто засомневавшись, стоит ли идти на контакт, плеснула ещё немного старой горечи, словно рассуждая вслух сама с собой.
- Надо было убить тебя еще в том лесу. Тогда бы все было иначе...
Микаса делает едва заметный, короткий разочарованный вздох - не потому, что ей неприятно слышать пожелание смерти, а оттого, что Анни снова закрылась, вернулась в скорлупу, хоть уже и не кристаллическую.
Терпение, здесь пригодятся тонны терпения.

Но, к некоторому удивлению брюнетки, Леонхарт всё же успела настроиться на личные беседы, и со следующей же, пускай и шёпотом произнесённой фразы, её будто прорвало.
Эмоции хлынули из-под надменной маски - искренние, отчаянные, болезненно-безнадёжные. Действительно ли её так уж раздражал именно этот вопрос, или это всего лишь возможность выдохнуть боль и негодование, не рассказывая собственной истории?
- Я никогда не могла этого понять. Почему ты так носишься с ним?
Анни удалось застать Аккерман врасплох. С Эреном, в смысле? Ничего смущающего, просто неожиданно. В данной ситуации напрашивалось множество других вопросов - более актуальных, более... важных. Более непосредственно касающихся самой блондинки. С чего бы вдруг такой, как она, интересоваться мотивами чужих взаимоотношений?
А Леонхарт, тем не менее, интересовалась, и ещё как.
- Ради чего? Йегер ведь тебя и в грош не ставил, - не то рассерженный, не то страдальческий взгляд на Микасу, и снова спрятала лицо - Радовался, как щенок, когда я тыкала его мордой в песок, а пока ты прикрывала его зад, даже бровью не вел.
Забавно. Если бы титанша не ненавидела бывшую однокурсницу так люто и рьяно, можно было бы подумать, что она возмущена тем, что названный брат недостаточно ценит защитницу. Или даже негодует оттого, что Йегеру так легко достаётся плечо, на которое всегда можно опереться, в то время как она, шпионка, совсем одна. Одна... Да нет, Леонхарт выше этого. Слишком сильная, слишком гордая. А хотя... Вспомнилось то жуткое, всепоглощающее и беспроглядное чувство, охватившее Микасу в переулке, когда она готова была сдаться без боя. Когда думала, что вновь потеряла семью. Стоило лишь представить, каково это, жить с подобным ощущением постоянно, и по рукам прошлась едва заметная волна мурашек. Может, в перевёртыше всё же куда больше человеческого, чем она готова показать?
Микаса с любопытством отметила, что не разозлилась на блондинку  в первую очередь потому, что в голосе той звенела её собственная, куда более ощутимая обида, чем та, которую могли нанести произнесённые ею слова. Хотя если честно, Аккерман не могла бы отмести их целиком, не покривив душой. Рациональное зерно в высказанном Анни, увы, давно уже пришлось осознать и принять, как данность. Во многом Эрен был символом и идеей, а от идей никто не ожидает благодарности; за лидером идут следом, и оборачиваясь на приспешников, он лишь затормозит всю процессию. Но также Эрен был просто пацаном, позволившим себе роскошь быть великодушным к незнакомой девчонке в этом чёрством, едва выживающем мире. Так легко, будто это ничего не стоило. "Приручил" Микасу, и не придал этому значения. Лишь раздражался на её чрезмерную опеку, вёл себя так, будто она ему ничего не должна - и тем самым только делал долг неоплатным.
Хотя в последнее время это ощущение всё стремительнее развеивалось. Ощущение обязанности. Аккерман продолжала защищать брата, конечно, но так же она защищала бы любого выжившего члена семьи. Быть может, потому что Йегер не оправдал её ожиданий? Или потому что принялся сдавать позиции и позволять себе всё больше слабости, в то время как весь остальной отряд окончательно и безвозвратно пересёк границы, отделяющие солдат от безмятежной невинности? А может, количество наконец достигло критической отметки и начало переходить в качество; может, она просто устала и не осталось того долгоиграющего заряда, вдохновлявшего её оберегать друга, просит он её об этом или нет?
Но Анни об этом рассказывать и в принципе-то незачем, а уж сейчас и подавно слишком рано.

- У тебя ведь был огромный выбор, любые пути, куча возможностей...
Что ж, вот о прошлых выборах как раз азиатка не жалеет. Тогда всё шло своим чередом, так, как должно было случиться, и даже с учётом гражданской войны человечество сделало небывалый рывок в борьбе с титанами. Кто знает, как бы сложились обстоятельства, не окажись перевёртыша Эрена в нужное время в нужном месте? Любая мелочь, любая деталь и череда случайностей могла бы повернуть историю уже в другое русло.
Девушка не уверена, что ей хватило бы в своё время дерзости обречь тысячи жителей на гибель, окажись у неё волшебным образом выбор между привычным прозябанием в стенах и тем, как всё обернулось, но в глубине души рада, что и без единоличного преднамеренного умысла мир сдвинулся с мёртвой точки, а границы его восприятия расширились. А уж если учесть всё новые пробоины и диверсии от печально известного трио, мирной жизни в любом случае не суждено было сохраниться.
Нет, до нынешнего момента Микаса ничего бы менять не стала. А вот теперь... Может быть и пришло время изменить стратегию.

- Почему? - помимо раздражённого шёпота слышится также и неприятный скрип, вырывающий брюнетку из раздумий, вызванных словами подопечной. Ого.
Анни удаётся удивить Микасу куда сильнее прежнего, на этот раз, по-видимому, непреднамеренно. Не ожидала, что сверхъестественные способности можно задействовать и без превращения в титана. Значит ли это, что так же сможет любой шифтер? Или снова понадобилась бы вакцина? Но "Координату" Эрен тоже использовал, оставаясь в теле человека. И какую практическую пользу можно извлечь, освоив этот момент как следует?..

Впрочем, ладно, пора отвечать. Как лучше подобрать слова сейчас, когда Леонхарт так разволновалась? Микаса медлила, формулируя ответ. Неверный вариант - и девушка, прятавшаяся два года под прозрачной коркой, снова похоронит свои секреты в глубине сердца.

- Знаешь, - медленно, будто прощупывая почву; внимательно присматриваясь к малейшему отклику, - точнее всего будет сказать, что для меня это просто естественно.
Так, первая фраза самая сложная. Протеста не вызвала - уже хорошо. Хотя может, Анни просто слишком устала.
- Уж не знаю, слышала ли ты о нашем прошлом хоть что-нибудь от однокурсников, но я приёмная сестра Эрена, так что он - единственный выживший член моей семьи, - рассказать, что случилось с её настоящими родителями и как поступок нового друга изменил её саму, язык всё же не повернулся. Всё-таки Анни для неё слишком чужая. - Может, со стороны и кажется, что мои старания односторонние, но на самом деле я всегда знаю, что есть человек, которому не плевать на меня, и это не изменится, на сколько бы времени мы ни потеряли связь друг с другом. С обычными друзьями не так... Родня - это особые люди.
Наверное, звучит недостаточно весомо, но чёрт! Даже если бы это была единственная причина, близкий человек в качестве последнего якоря - это уж точно лучше, чем некое абстрактное человечество, разваливающееся на куски и теряющее порой до трети туловища в год; лучше, чем дом, который потерять куда проще, чем этого самого близкого человека. Лучше, чем убеждения, что могут оказаться иллюзией, и уж точно лучше, чем государство или правительство, состоящее из тех же людей, и далеко не самых праведных. Враги наверняка имеют весомые мотивы, а "свои" вовсе не безгрешны, и ничто не непреложно, кроме самого факта существования тех или иных индивидуальностей.
- Но главное - мне не приходится заставлять себя, взвешивать, достоин ли Эрен моей помощи, вынужденно следовать каким-то принципам. Я просто не хочу, чтобы он умер, поэтому когда я защищаю его, в этом нет особого альтруизма. Я не собираюсь отдавать за него жизнь, я хочу иметь всё и сразу.

Отредактировано Mikasa Ackerman (2018-01-05 22:51:54)

+3

14

Это было сродни тому, чтобы внезапно вынырнуть из долгого тревожного сна и обнаружить себя на крохотном островке посреди бескрайнего океана пустоты, изредка прорезаемой лучами света холодных и далеких звезд. Все, что тебе нужно - вцепиться покрепче в этот спасательный круг и просто ждать. Куда невидимое течение повернет в следующий миг? Кто или что решит вдруг вынырнуть из темноты навстречу? Как много понадобиться времени, чтобы однажды достичь тех мерцающих точек, складывающихся в затейливые переливчатые узоры? Может ли оказаться так, что там, под неусыпным взором иных солнц, существует другой мир, тот, в котором Анни бы точно знала свою роль? Свое место?
Раньше она не страшилась коротать дни и даже годы в этой тьме.
Пустота надежно хранит любые секреты. Ей нет дела до того, насколько твои руки увязли в чужой крови. Титаны, Воины, элдийцы, марлийцы - этому здесь нет места. Лишь ничем не нарушаемые покой и тишина, способные залечить любые раны и приглушить боль всех сортов.
Леонхарт гордилась этим единением.
Она всегда была уверена, что за человеческими связями стоит лишь плохо скрываемое притворство, искренний самообман, призванный скрыть ежедневные, ежечасные попытки наполнить дырявую емкость собственной душонки вязким раствором из чужих чувств и эмоций, неважно, какого окраса и качества.
Анни пробовала - ей не понравилось.
Бессмысленное и ничего не стоящее самолюбование на фоне отвратительно-грязных пейзажей построенной на лжи реальности. Вялое самоудовлетворение, вызванное не столько осознанной необходимостью, сколько обыкновенными инстинктами и потаенным страхом остаться наедине со своими демонами перед последним рубежом. Одиночество виделось мутным гротескным чудищем, тянущим лапы откуда-то из выцветшего тумана по ту сторону зеркала - уродливое, отвратительное и необоримое.
Шифтер презирала это.
Ей никто не нужен. Ей незачем играть ненавистные роли только для того, чтобы выжить и чувствовать рядом с собой присутствие хоть кого-то еще. Ей не страшно одиночество - она изучила все его повадки, смогла привыкнуть к его мерзкому виду и бьющему в нос зловонию. У них получилось найти общий язык. Так чего бояться? 
Так Анни думала до последнего, отчаянно хватаясь побелевшими от напряжения пальцами за край обрыва. А затем рухнула вниз, туда, где темные волны безжалостно точат скользкие клыки скал.
Она падает и замечает одну странную деталь - из всех звуков почему-то остался лишь голос самой Микасы.
"Ей не нужна причина..."
Нет, не так. Аккерман не нужен какой-то особый повод для всего того, чем она занималась все эти годы. Не требовалось притворяться. Играть. Обманывать кого-то, включая себя. Она...
Странным образом находила силы делать то, что искренне хочет. Заботилась о проклятом Йегере так, как даже он сам не был способен печься о собственной шкуре. И по непонятным для Анни образом не становилась слабее от того, что неустанно делилась кусочком себя со сводным братом.
Родня.
Слово ударяет под дых. За всеми последними событиями Леонхарт напрочь отгородилась от мыслей об отце, стараясь отбиться от жалящего в самое сердце воспоминания как можно более логичными отговорками. Выдумывала оправдание одно нелепее другого, чтобы перестать возвращаться к собственному обещанию: она так и не произнесла его вслух, не смогла, даже стоя на пороге дома, но решила сама для себя, что справится, найдет способ, вырвет зубами, если потребуется, право выбрать то, какими будут ее последние годы. А вместо этого...
Анни своими руками скормила пустоте не только чувства, но и мечту. Все, что у нее осталось - это зависть, злость, боль и страх.
Она завидует Йегеру - у того всегда была рядом Микаса.
Завидует Аккерман, способной превратить простые желания в смертоносное оружие или прочнейшую броню, в разы превосходящую злополучный кристалл.
Завидует всем тем идиотам, которых раньше только презирала. Ненавидит себя за это. Больше некого. Бессмысленно было винить в своих бедах ту, что сейчас отложила в сторону прежние эмоции вместе с алым шарфом и терпеливо объясняла самой Леонхарт прописные истины, знакомые даже малым детям.
"Это все твоя вина."
Анни дико, невыносимо страшно от того, сколько она упустила. И больно при осознании простого финала этой затянувшейся трагикомедии: никакая Координата, никакое чудо уже не поможет ей это наверстать и исправить.
У падения есть только одна сомнительная, но в большей степени все же положительная сторона - на доли мгновений замерев над пропастью, можно в полной мере оценить ее масштабы.
Анни видит. И также стремительно, как несется вниз, теряет тот робкий огонек прежнего запала, который с таким трудом вынесла из подземелий.
Отчаяние обволакивает ее медленно, смакуя столь непривычную добычу. Леонхарт не противится - голос рассудка ли, той ее части, которая отвечала за волю к борьбе, звучал все тише. Она и сама молчит, хотя и должна бы кричать во всю мощь легких, зовя на помощь...
Кого?
Йегеру даже не стоило сыпать обещаниями о тех пытках, что он приготовил для нее. Ему достаточно было просто вытащить Анни из кристалла - всю остальную работу она сделает сама.
Тишина вокруг. Абсолютная. Леонхарт теперь не нужно прятаться в кристалл, чтобы оказаться в родной темноте: теперь, когда шифтер добилась своего, та проникла из снов и в реальный мир.
Пустой взгляд легко и свободно проходит сквозь Аккерман. Пауза затянулась в разы дольше, чем предполагали любые приличия, но Анни все равно. По щеке медленно, противно щекоча, сползает влажная капелька, о природе происхождения которой девушка догадывается только спустя несколько тягучих мгновений и... ничего с этим не делает.
Какая сейчас вообще разница?[icon]http://i.imgur.com/5d95GcG.gif[/icon]

Отредактировано Annie Leonhart (2018-01-08 13:59:17)

+2

15

Молчание. Микаса понимала заранее, что обе они - не самые словоохотливые девушки, но думала, что именно поэтому тишина не станет проблемой. Всё не так.
Ощутив, что пауза начала затягиваться, Аккерман спокойно даёт Анни время обдумать сказанное, хоть и по-прежнему не до конца понимает, почему это может быть так важно. Но когда по исхудалой щеке сползает слеза, Микасе становится некомфортно.
Брюнетка понимает, что даже если слезу невольно спровоцировали её слова, причиной уж точно были не они. Но всё равно чувствует себя неловко, как будто это она расстроила подопечную и теперь в ответе за это. Она не знает, как себя вести, ей хочется просто выйти из комнаты, чтобы не видеть этого предательского блеска на впалой щеке, слишком очевидного, чтобы сказать себе, что это блик. И если честно, ей не хочется утешать или поддерживать Леонхарт. Не потому, что гордячка не захочет к себе жалости, и не от непривычки - вон, Армина Микаса всегда могла подбодрить естественно и непринуждённо. Она могла бы также вполне искренне проявить участие и к абсолютно незнакомым людям, особенно гражданским, которым вроде как позволительнее слабость.
Но только не к Леонхарт.

Да, ненависть давно уже прошла. Но это не значит, что у Аккерман не сложилось о ней определённого мнения ещё тогда, два года назад. Топча солдат, раскручивая всадников за сбрую великанша казалась всецело довольной жизнью, даже радостной. А может, злорадной. Но даже если главный объект её ненависти - она сама, это не делает её менее бесчеловечной.
Микаса не святоша. И почти все её бывшие сотоварищи уже успели замарать руки. Не самозащитой, по-настоящему. Не ей, не им судить вторженцев, разрушивших их хрупкий мирок, который друзья так часто сравнивали с загоном для скота. Пускай даже её соотечественники ничего им не сделали. Пускай даже целых сто лет их взаимодействие с внешним миром ограничивалось малочисленными убийствами - а больше подкормом - безмозглых, одинаково потерянных и для хозяев Анни тоже, титанов.

Она и не судит. Ей просто не нравится эта девушка, не вызывает ни симпатии, ни антипатии. Поэтому, ещё недолго посидев в растерянности, Микаса так и не произносит слов поддержки, а молча начинает готовиться ко сну, предоставляя Леонхарт самой разобраться в своих чувствах. Раздевшись до белья и почистив зубы, полукровка бросает ещё один короткий взгляд на расклеившуюся титаншу и задувает единственную в комнате коптящую масляную лампу. Утро вечера мудренее. Наконец улёгшись, разведчица не смыкает глаз, отстранённо уставившись на отсветы слабого лунного света из окошка. В комнате темно и как-то пусто, хоть в ней и находятся двое.
По-дурацки оборвался разговор.
Микаса сказала бы, что между ними пробежала трещина, если бы только было, чему трескаться. Хотя вот для собеседницы разговор явно имел куда большее значение... Аккерман слегка рассердилась на Анни за то, что та, пускай и непреднамеренно, но своей слезой и задыхающимися интонациями косвенно воззвала к сочувствию, заставив чувствовать себя неуютно. Но почти сразу остыла, поняв, что раздражает её вовсе не соседка, а собственная же совестливость. С одной стороны, человеку рядом объективно паршиво, и вроде как нельзя его игнорировать. С другой - да как вообще можно сочувствовать врагу, с удовольствием истребившему десятки товарищей! Это ведь почти как предательство. Но и то, и другое не было желаниями, а исключительно некоей внутренней обязаловкой из чувства долга. Искренним было третье, возмущение: какого чёрта вообще она чувствует, будто кому-то что-то должна? Из каких глубин подсознания всплыло это клеймо примерной дочери теперь, после всего произошедшего? Уж кто-кто, а она, элитный боец и опора разведкорпуса, имеет право водиться с теми, с кем пожелает. Ощутив этот смешной, немного детский протест, Микаса уже мягче взглянула на подопечную - правда, в темноте и очертания-то с трудом различила.
Эмоциональность Леонхарт вполне естественна. Ведь сегодня состоялся, вероятно, первый нормальный диалог с момента заточения (допросы не в счёт, всем известно, какими методами пользуются военные). А два года в одиночке - испытание тяжкое даже для монстра... Нет, ещё не сочувствие, но в Микасе начало пробуждаться желание понять эту странную, угрюмую и высокомерную девушку.
Ей пришла в голову неожиданная, совсем непривычная, но в данный момент не кажущаяся такой уж бредовой, идея. Она по-прежнему не собиралась подлизываться к Леонхарт, да и та вряд ли бы обрадовалась, но она позволит ощутить своё присутствие. Ведь что может напомнить кошмар кристалла, как не воцарившиеся здесь темнота и тишина?
Взять за руку - непозволительная роскошь (причём неизвестно, для кого из них именно роскошь). Микаса вставать и подходить к постели Анни, как к болеющему другу, не собиралась - велика честь. Но также и для самой шпионки это явно было бы бесцеремоннейшим нарушением личных границ, причём ещё со времён кадетства.
Вместо этого Микаса тихо запела.

Ookami Kodomo no Ame to Yuki OST - Okaasan no Uta
Негромко и без слов, просто напевая мотив сквозь сжатые губы. Спела одну фразу и остановилась, неуверенно прислушиваясь. Мамина колыбельная - сколько же лет она её не вспоминала! Смешка не последовало, как и комментариев. Что ж, к концу этого вечера по Леонхарт и так было видно, что она не в настроении язвить. В том, что соседка ещё не уснула, Аккерман не сомневалась ни на миг.
Поэтому продолжила уже увереннее, свободнее. Поначалу в голове параллельно мелькали сумбурно мысли: например о том, как колыбельная на ночь рассмешила бы весь отряд - и о том, что ей на это совершенно плевать, и от этого легко на душе. Пускай она ведёт себя сейчас сентиментально - боже, да кому какое дело! Она просто делает то, что захотелось, и вон Леонхарт тоже не пыталась скрыть, что плачет. Не всё время же им быть железными солдатами, можно ради исключения вспомнить и о том, что они просто молоденькие девушки, отнюдь не хрупкие, но и не лишённые эмоций.
А вскоре мысли улеглись, и осталось только ленивое напевание, расслабленное, медитативное, как мантра. Мелодия пошла по кругу, поминутно обрываясь из-за того, что усыпляла свою же исполнительницу. Паузы становились всё длиннее, и наконец сменились мерным дыханием. В эту ночь Микаса спала крепко и умиротворённо, без сновидений.

Отредактировано Mikasa Ackerman (2018-01-12 06:45:38)

+2

16

Анни опустошена до предела. Не может даже растянуть губы в сухой усмешке в ответ на горькую иронию своего бедового положения: в единственный раз, когда она по-настоящему захотела повернуть против течения, никаких сил для этого у нее не осталось. Едва получается просто держаться на плаву, беспомощно смотря на стремительно уменьшающуюся и истончающуюся полоску берега да чувствовать спиной незатихающий зов бездны, скрытой за толщей ледяной воды. Ждать, отчетливо понимая, что последний шанс не упущен, а безвозвратно и добровольно отторгнут еще несколько лет назад - гордо, презрительно, без сомнений и сожалений.
Одиночество оказалось не панацеей, не средством от всех бед жестокого и недружелюбного внешнего мира. Даже не ловушкой - в нее хотя бы попадают неосознанно. Леонхарт же шла в пасть зверю вполне намеренно. И это было...
У Анни не находится слов, достаточных чтобы приблизительно очертить границы тех чувств, что захватили ее разум. Обличить их, дать имена не получается: все равно, что пытаться придумать, представить, кто и как обитает там, в далекой межзвездной пустоте, где даже самый яркий луч света гасится и пожирается ненасытной темнотой.
И теперь та пришла за Леонхарт.
Ей становится по-настоящему жутко, когда Микаса наклоняется над лампой. Хочется закричать, сделать все, что угодно, только бы не оказаться снова во власти тех страхов, что уже успели оживиться, вместе с Анни наблюдая за тем, как пальцы Аккерман аккуратно поворачивают фитилек, а с ее губ срывается короткое дуновение, гасящее забившийся в тревоге огонек.
Леонхарт мелко дрожит и подтягивает колени к груди, сжимая челюсти с такой силой, что могла бы прокусить лист металла, додумайся кто-то поднести его к зубам блондинки. Та отчаянно борется с собой: не смотря ни на что, просить о помощи, снова демонстрировать собственную слабость перед старой противницей - за пределами ее возможностей. Это трудно назвать гордостью. Скорее уж дают о себе знать последние остатки упрямства и...
"Что она скажет?"
На какое-то время этот вопрос оттесняет даже страх перед обступившей Анни темнотой. Становится настолько важным, что занимает все пространство вокруг, давит нестерпимо и безжалостно, не давая вздохнуть или отвернуться. А затем резко выбрасывает в самый центр ледяного моря со связанными руками и ногами.
Когда все звуки затихают и комнатушка погружается в тишину, Леонхарт понимает, что начинает тонуть.
Она всей кожей ощущает дикий холод, тянущийся к ней со всех сторон, но вовсе не думает о том, чтобы закутаться в одеяло: все, что сковывает движения, любое напоминание о чертовом кристалле - это заставляет ее бояться в разы сильнее, терять рассудок от подкатывающей, словно приступ тошноты, паники.
Темная гладь смыкается над головой.
Анни безотчетно тянет руку в сторону соседней кровати. Не может даже оторвать ладонь от одеяла, попросту комкая его вместе с простыней под ним же. Тянет и почти тут же пытается одернуть назад, не зная, стоит ли продолжать бороться с собой или сдаться на милость Аккерман окончательно.
Ее собственная кожа напоминает ту, которая обтягивает уже полежавшие пару дней на улице трупы. Темнота вокруг жадно высасывает из Леонхарт все содержимое, подобно дорвавшемуся до выпивки пьянчуге: тому уже наплевать, пьет он коньяк многолетней выдержки или хлещет разбавленный мутной водой одеколон.
Одиночество довольно скалится, неспешно подбираясь ближе. К чему спешить, если добыча уже никуда не денется?
Анни знает единственный способ отогнать его. Хотя бы на время, выиграв себе короткую передышку. Но для этого нужно... ей нужна...
"Микаса."
Леонхарт не осмеливается позвать ее. Даже шепотом. Боится, и справедливо: то, как Аккерман вела себя на протяжении всего дня, никак не гарантировало, хватит ли у нее запасов того странного сочувствия, о которое шифтер неосознанно согревалась с тех пор, как они покинули темницу. И тем не менее...
Почувствовать присутствие рядом хоть кого-то живого, коснуться хоть кончиком ногтя, перенимая крохи тепла, понять, что все происходящее - не бредовый сон, а реальность, - Анни нуждается в этом сильнее, чем когда-либо.
И поэтому ничего не получит.
Именно она разрушила мир Аккерман еще тогда, в возле Троста. А затем на протяжении стольких лет продолжала топтаться на обломках. Нет. Леонхарт не достанется даже самой малости.
И когда над ухом проносятся первые звуки незнакомой мелодии, шифтер испуганно вздрагивает и не вскидывается только потому, что при всем желании не смогла бы оторваться от кровати из-за усталости. Первая мысль нелепа, но окрашена в такие яркие и живые цвета, что Анни почти что верит, будто это тьма наконец обрела материальную форму и явилась забрать свою подопечную. Однако...
Микаса... напевала ей?
Один лишь тихий мотив без слов, но он способен заменить грохот всего марлийского военного оркестра. Вместо любых фраз или прикосновений, согревающий понемногу, постепенно: манера петь у Аккерман совершенно отличалась от той, с которой Анни исполняла свой сольный номер в темнице - без резких перепадов, плавная, спокойная и... ласковая?
Это была самая настоящая колыбельная.
Леонхарт молчит. Даже не шевелится, боясь разорвать ту хрупкую связь, что сейчас заполняла пустоту внутри и заставляла уже приготовившееся к обильной трапезе одиночество разочарованно выть и отступать все дальше.
Впервые за два года Анни ощущает умиротворение.
Она не знает, сколько времени проходит. Старается вовсе не думать о нем, полностью сосредоточившись на голосе Аккерман, превратившемся для блондинки в самый настоящий маячок посреди бушующего северного моря. Едва различимый огонек, который, тем не менее, показывает направление и дает немного надежды.
Потяжелевшие веки смыкаются вместе с последними звуками затихающей мелодии. Вымотанный морально и физически организм берет свое, уже не считаясь с мнением хозяйки. Пусть. По крайней мере, в эту ночь Анни будет спать спокойно.[icon]http://i.imgur.com/5d95GcG.gif[/icon]

Отредактировано Annie Leonhart (2018-01-12 13:34:56)

+2

17

На следующий день Микаса вела себя так, будто ничего необычного накануне вечером не случилось, держалась сдержанно и чуть отстранённо, почти официозно.
Девушка проснулась намного раньше соседки - видимо, вчерашняя усталость дала о себе знать. Из-за близости Стены солнечные лучи ещё не достигли приземистой двухэтажной таверны, поэтому создавалось ощущение, будто ещё не рассвело, но Микаса ощущала, что проспала достаточно долго. На всякий случай брюнетка всё же спустилась поинтересоваться, который час, и, убедившись, что времени ещё полно, принялась делать зарядку. Она старалась быть потише, да и, в принципе, чем она могла бы шуметь? Единственное, что могло бы потревожить сон подопечной - шумное дыхание на выдохе да удары босых ступней по полу. Немного размявшись и подкачав пресс, Аккерман, как могла, обмылась возле умывальника, обтираясь жёстким, как наждак, и выстиранным до невразумительного цвета полотенцем.
От скуки девушка пару раз прошлась по окрестностям, возвращаясь в комнату, чтобы проверить, не проснулась ли Анни. У хозяина таверны, по-видимому, были свои часы, но ей не хотелось дёргать его через каждые полчаса, поэтому она просто сверялась с башенными во время своих коротких прогулок. Наконец часам к десяти она сделала заказ и ещё минут через пятнадцать пошла будить соседку.
- Анни, - Микаса обратилась с обычной громкостью. Блондинка не отреагировала. - Анни! - уже громче позвала брюнетка.
- Леонхарт! - прикрикнула Аккерман, подойдя к кровати ближе, и коснулась запястья спящей. Наконец встретившись взглядом с шифтером, Микаса убрала руку и отчеканила:
- Ровно в полдень нас ждёт лифт, собирайся.

+2

18

Анни нечасто видит сны. Те редко бывают хотя бы отчасти хорошими: сквозь беспокойную полудрему бесцеремонно просачиваются горький дым пожарищ, отблески пламени в глубоких лужах грязно-бордового цвета и лица. Перекошенные от ужаса и отчаяния, ярости и безнадежной горечи, они только кажутся застывшими. Игра теней приводит в движение заострившиеся после смерти черты, складывая ломаные линии под такими углами, что не поверить, будто мертвецы не восстали из свежих братских могил, становится с каждой секундой все труднее и труднее.
Они приходят сквозь сны и тянут свои холодные руки, разевают пасти, усеянные несколькими рядами острейших зубов - такие не могут, не должны принадлежать обыкновенным людям...
Анни не хочет видеть их. И сны тоже.
Леонхарт достаточно вымоталась за прошедший день, чтобы иметь какое-никакое право свалиться на кровать без сил и вырубиться. Просто и без всяких изысков выспаться, наслаждаясь каждым мгновением умиротворения, подаренным той, от кого она меньше всего ожидала настолько широкий жест. Это было... приятно? Пожалуй, хотя девушка очень сильно надеялась, что не начнет глупо лыбиться сквозь сон под утро.
Она наблюдает за сменой смутно знакомых образов, припорошенных бледновато-светлой дымкой. С большим трудом различает смазанные силуэты: пара одиноко застывших столбов посреди поля, на дальней границе которого виднеется темно-синяя громада, напоминающая очертания дома. И две фигуры, стремительными тенями мечущиеся из стороны в сторону, сохраняя одну и ту же дистанцию. Одна явно крупнее другой, словно взрослый и ребенок...
До нее не сразу доходит.
"Анни."
Леонхарт не уверена, что до сих пор достаточно точно помнит голос отца. Равно как сомневается и в том, что встреться они сейчас, в нем звучали бы такие же обеспокоенные нотки. Забота с его стороны - это девчонка-шифтер распробовала лишь под самый конец, совсем ненадолго, и не успела особо привыкнуть.
"Анни!"
Она все равно стала его разочарованием. Так с чего бы ему так беспокоиться?
- Сейчас, пап, - отрываться от подушки так не хочется, но полностью игнорировать настойчиво пытающийся достучаться до ее сознания призрак не получается ни в какую. Потому как...
- Леонхарт!
Призраки при всем желании не могут будить тебя одним касанием.
Анни несколько секунд смотрит на замершую у кровати Аккерман. Слушает, на автомате впитывая всю информацию, не успевая спросонья толком удивиться такому странному пункту назначения: на кой черт им вообще сдался какой-то вонючий лифт? Они собираются... на стену?
"Неважно."
- Сейчас, - она отвечает устало и тихо, беспомощно пытаясь разглядеть в глазах Микасы хотя бы какую-то эмоцию насчет вчерашнего вечера, но наталкивается на на привычный холодный барьер из полного безразличия. Ну, ожидать чего-то иного было... наивно.
Анни особо не торопится, хотя и не старается слишком уж наглеть. Быстрых сборов и подъемов ей по горло хватило еще в марлийской учебке, а уж кадетский корпус добавил ничуть не меньше, чтобы у шифтера при всем желании не вышло соскучиться по таким процедурам.
Умывшись до состояния "кажется, жива", Леонхарт огляделась в поисках сменной одежды: не факт, конечно, что ее отправили бы под надзор Микасы, оставив одно только тюремное шмотье, но ожидать можно было всякого. К счастью, предмет поисков обнаружился на стуле у окна, заботливо свернутый и развешенный.
Великовато. Но на ней сейчас любая одежда будет висеть, как на пугале. В толстовке так вообще можно утонуть. Однако Анни даже не думает жаловаться - пойдет на вырост. Кроме того...
"Свежее, мать его..."
Леонхарт блаженно утыкается носом в капюшон и ненадолго забывает, что ее, в общем-то, немного ждут.
- Я готова.
Анни принимает игру Микасы. Точно так же делает вид, будто ничего необычного не случилось. Разве что в глаза смотреть избегает, глядя куда-то мимо над плечом. Увы, делать вид, что запамятовала, и забыть по-настоящему - совершенно разные вещи. [icon]http://i.imgur.com/5d95GcG.gif[/icon]

+2

19

- Я готова.
Микаса кивает в ответ и ведёт девушку на первый этаж, за нужный стол. На этот раз порция Анни уже посытнее, но времени на завтрак выделено по-прежнему с запасом. Аккерман успела уже проголодаться, встав на несколько часов раньше, поупражнявшись и прогулявшись на свежем воздухе, и накинулась на еду с аппетитом новобранца после целого дня тренировок. Но и не теряя норм приличия: быстро, но аккуратно и деловито. Умяв пищу, брюнетка откинулась на деревянную спинку грубо сколоченного стула и удовлетворённо прикрыла глаза. На этот раз ждать сотрапезницу было не так скучно, да и, кажется, меньше времени прошло.
Покинув таверну с минимумом вещей, девушки пришли к месту назначения довольно быстро, как раз немного загодя, но не слишком, чтобы не утомлять себя ожиданием. Микаса ощущала себя комфортно и без разговоров, а что до намерения поладить с Леонхарт, по внутренним ощущениям азиатки, их знакомство и без того крепчало куда быстрее, чем можно было ожидать. Не всё сразу, не стоит втираться в доверие искусственно, ускоренными темпами. Так ведь во всём: быстрый результат, как правило, недолгий.

Наконец рабочие опустили люльку, в которой девушкам предстояло подниматься. Микаса и Анни взошли "на борт" лифта, и несколько мужчин из гарнизона чуть тщательнее, чем обычно, проверили, выполнена ли техника безопасности. Микаса отметила, как они враждебно зыркали на блондинку, но вслух не задевали, не желая обсуждать приказы начальства, да и присутствие Аккерман тоже наверняка прибавило веса выбору помалкивать. Только один паренёк, молоденький и чернявый, был, по-видимому, не вполне в курсе происходящего и выглядел вполне дружелюбным и слегка смущённым.
Наконец платформа под ногами дёрнулась, оторвалась от земли и уже более плавно поползла вверх. На стене с Леонхарт... Монотонно ползущая и будто бесконечная из-за своей однообразности серая поверхность рядом напомнила разведчице, как всего пару лет назад она рубила пальцы великанши, вцепившиеся в точно такую же поверхность. Сколько ярости и отчаяния было тогда в них обеих... Интересно, Леонхарт хоть немного кольнёт совесть, когда они поднимутся на стену и их взгляду предстанет запустелый и гнетущий, некогда густонаселённый район Трост? Ладно, насчёт совести - это, пожалуй, чересчур наивно. Но может, ей хотя бы станет немного грустно оттого, что стало с городом, к разрушению которого и она приложила руку?
Аккерман отвернулась от стены ради панорамы места, к которому уже успела привыкнуть за полтора года, и которое ей предстоит покинуть по меньшей мере на два месяца. Косые лучи солнца придавали приятный золотистый оттенок рыжим черепичным крышам, сияли на и без того желтоватых из-за песчаника улочках. Заметный шмат города как будто бы откусила скибкой огромная тень стены, прохлада которой заставляла девушек слегка поёжиться, и в которой они, закономерно, пробудут, пока не поднимутся до самого верха.

И вот оно, солнце. Его лучи нестерпимо ударили в глаза, ещё только лишь показавшись над стеной. Микаса давно не видела солнце так низко, так... близко. В зените и в послеобеденные часы - единственные, когда дневное светило торчало над головой, не заслонённое чёртовыми барьерами - оно казалось таким маленьким, таким далёким. Летом жарило нещадно, так что жители и по собственной воле от него прятались, зимой - тускло бледнело за облаками. Быть может, солнце - главная причина, по которой полукровка любила бывать на стене. Пассажирки сошли с платформы на широкий каменный бордюр и, не сговариваясь, засмотрелись вдаль. Но вскоре Микаса наконец обратила внимание на подопечную. Какие мысли и эмоции вызвала панорама у неё?
Рабочие, ожидавшие их для того, чтобы спустить по другую сторону границы, уже несколько минут делали знаки, мол, всё готово, но девушка отмахнулась нетерпеливым жестом. Она и сама хотела ещё насладиться свободой и ветром смотровой площадки, прежде чем надолго погрузиться в трущобы.

+2

20

Молчание.
Анни упрямо не подает виду, но одного притворства катастрофически не хватает, чтобы задвинуть подальше непривычные и оттого еще более тревожные мысли. Болезнь не проходит только потому, что ты скрываешь симптомы. А то, что происходило с блондинкой, иначе, чем каким-то хитрым и опасным вирусом, не назовешь: тому оказалось достаточно крохотной бреши на идеально-гладкой поверхности сознания, дабы просочиться внутрь и свить себе подобие уютного гнездышка.
Раньше ее всегда выручало проверенное и относительно простое средство. Леонхарт раз за разом упрямо выжигала заразу, не особо переживая, если даже при этом случайно задевала вполне здоровые участки. Быстро, радикально и наверняка, не давая слабости укорениться на и без того покрытых бороздами царапин и щербинами душе. Вторые шансы – удел героев, любимцев авторов, щедро одаривающих своих подопечных многострочными дарами.
Анни не герой. Не солдат. Всего лишь одно из многих препятствий, которые настоящим воинам, вроде Йегера, предстояло преодолеть на своем пути. Ей только везло больше, чем остальным. Относительно, быть может, на чей-то вкус, но чужие предпочтения Леонхарт всегда мало заботили.
Она – маленький подлый человечек-перевертыш. И она все еще жива. В отличие от многих правильных и хороших людей, пекущихся о чужом благе так, словно это оставалось частью какого-то тайного соревнования, по итогам которого могильные черви будут объедать кости счастливчика с удвоенным усердием.
Хорошие люди куда чаще других становятся еще и мертвыми. И поэтому смех от того, что Армин причислил ее к этой категории, был наигранным лишь отчасти: за нелепым фасадом шутки крылось грозное предупреждение, послание, от которого Анни, прошедшей десятки кровавых мясорубок, становилось дурно.
Леонхарт не хочет умирать. Боится, наверное, сильнее, чем любой из ее знакомых сверстников. Не потому, что верит в какое-то там возмездие и нетерпеливо пританцовывающих чертей с раскаленными сковородками наперевес, вовсе нет.
Она уверена: там, за гранью, ничего нет и не будет. Мир спокойно существовал все те два года, что Анни крепко спала в кристальном плену. И после ее смерти ничего не изменится. Не должно.
Страшно.
Тьма игриво манит крючковатым пальцем и нашептывает ласковые слова, обещая долгожданные тишину и покой.
Никто не придет, когда Леонхарт начнет отчаянно биться изнутри, безуспешно пытаясь вырваться из полупрозрачного гроба. Никто не услышит ее криков, не увидит слезы на щеках. Никто, никогда, ничего…
Только бесконечная пустота.
И Анни бежит от нее к единственному еще не до конца обглоданному кусочку света, где ее терпеливо дожидается Аккерман. Цепляется мертвой хваткой и не хочет ни при каких условиях отпускать. И такое нелепое чувство, как благодарность, здесь вовсе ни при чем. Просто…
Ей будет тяжело снова спокойно уснуть, если рядом не будет ощущаться присутствие Микасы. Да, пожалуй, именно так. Анни – эгоистка и всегда заботится в первую очередь только о себе.
А еще она очень плохая лгунья. Поэтому предпочитает уворачиваться от беспокойных мыслей, игнорировать сам факт их существования. Но не сжигать вместе с ненужными эмоциями, как раньше. И даже когда нянька в алом шарфе отворачивается, открывая надсадно скрипящую дверь, а уголки губ сами собой дергаются вверх, это вовсе ничего не значит.
Совсем ничего не значит.
***
Анни методично ковыряется в еде, не обделяя вниманием ни одну крошку: шут его знает, когда удастся вернуться и перекусить снова, так что лучше запастись впрок, чем потом наслаждаться руладами собственного живота. Философия на уровне Браус, но шифтер, кажется, только сейчас начинает по-настоящему понимать, насколько картофельная девка была права, вычищая очередную тарелку до зеркального блеска, перед которым бледнела даже лысина Шадиса.
Аккерман, само собой, со своей частью разобралась быстрее. Леонхарт украдкой поглядывает на нее да продолжает работать ложкой, не рискуя начинать разговор. Отмалчивается, с трудом подыскивая предлоги и дежурные фразы, а после нескольких неудач подряд оставляет безуспешные попытки, против всяких ожиданий ощущая легкую досаду. Странно, но, учитывая ночные события, простительно. Анни, во всяком случае, легко себя в этом убедить.
Она совершенно не умеет общаться с людьми. Ей это никогда особо и не мешало. Только вот…
Нужно будет придумать достаточно убедительный аргумент для того, чтобы попросить няньку спеть ту колыбельную снова. Но это будет позже.
Пока лучше сосредоточиться и не отставать от Микасы. Та явно не слишком торопится, давая спутнице фору, чем Леонхарт активно пользуется. И снова молча. Лишь натягивает капюшон, прячась в нем больше от самой себя, чем от солнечных лучей. Охватившая девушку растерянность никаким боком особенно не мешает, однако и не помогает, напоминая противно зудящую над ухом муху.
Странное наваждение, впрочем, проходит тем быстрее, чем ближе они подбираются к стене.
Анни как будто вновь окунается с головой в родную стихию. Полные нескрываемой ненависти и с трудом подавляемого страха взгляды… Трудно представить, что можно соскучиться по такому отношению, но Леонхарт за глаза и в лицо не зря называли ненормальной: если кого-то такое выбивало из колеи и знатно коробило, то ее, напротив, подпитывало сильнее с каждым мгновением.
Маленькие слабенькие людишки… Не чета даже дурням из Разведки – у тех хотя бы есть яйца, чтобы высунуть нос наружу, а не отсиживаться верхом на высоченном каменном заборе. Эти же… Просто мусор.
На секунду Леонхарт посещает искушение дать себе небольшую слабину и устроить мини-представление, тем более, что все условия для этого сложились почти идеально. Почти, потому что рисковать только-только проклюнувшейся связью с Микасой хочется гораздо меньше, чем проверять, как та поступит, если ее подопечная вдруг спровоцирует и без того напряженных солдатиков.
Нет уж.
Среди множества враждебных взглядов только один – больше заинтересованный, чем испуганный. Парнишка, свежая кровь, поглядывает на гостей отнюдь не так, как прочие, но Анни даже близко не чувствует себя польщенной. Знает, кому достается львиная доля внимания при любом раскладе: на фоне своей няньки блондинка проигрывает по всем фронтам совершенно безнадежно. Настолько, что сама начинает пристально рассматривать Аккерман, пока длится чертовски медленный подъем.
В самом деле, чем еще сейчас заниматься?
Ответ приходит сам собой, когда лифт достигает вершины.
«Это все твоих рук дело.»
Она не видела, как титаны вломились через проделанный Бертом пролом. Не слышала криков тех, кого в тот день пожирали заживо. Но этого было прискорбно мало, чтобы успокоиться и продолжать сохранять невозмутимость на лице, наблюдая за городом-призраком.
Анни глядит туда, вниз, ощущая, как многоликая и многоголосая масса смотрит на нее ответ, постепенно пробуждаясь от долгой спячки.
Ей должно быть все равно. Наплевать, как и за многие годы до этого, когда она засыпала спокойно без всяких песнопений, просто закрывая глаза и мечтая о том, что совсем скоро выберется отсюда и уедет домой.
Но мозг продолжал впитывать нескончаемые потоки информации от глаз и выдавал одну системную ошибку за другой.
Леонхарт вовсе не обязательно было знать в лицо каждого, кто погиб по ее вине. Достаточно было оказаться в подходящей обстановке и владеть хорошим воображением, чтобы компенсировать крохотный недостаток.
Мысли становятся ужасно нечеткими и бессвязными, а из всех желаний крепче прочих только одно – оказаться как можно дальше отсюда, от мертвых глаз, неотрывно следящих за Анни из каждой тени, отбрасываемой развалинами Троста.
Пустота чует ее страх и плотоядно облизывается…
- Идем, - Леонхарт нервно закусывает губу и поворачивается к Аккерман, не стараясь скрыть волнение. – Прошу.
Она говорит тихо, но за этим импровизированным щитом скрывается крепнущая с каждой секундой паника.
Если бы Анни была отчаянной дурой, то уже давно перекинулась в титана и бежала к берегу изо всех сил.
Но вместо этого шифтер поворачивается к внешней границе стен боком, словно ожидая нападения. Отходит. Подальше от края, поближе к Микасе. Похер, что там подумают остальные.
Леонхарт по-настоящему страшно.[icon]http://i.imgur.com/5d95GcG.gif[/icon]

+2

21

- Идём. Прошу, - девушка попятилась от края поближе к Аккерман.
Оп-оп, кому-то не по себе? По-видимому, знаменитая "Женская особь" не такая уж и железная леди. А что уж там, Леонхарт должна быть эмоционально истощённой уже после вчерашнего вечера, а тут ещё и гнетущий пейзаж немым укором.
Из-за мыслей о Тросте Микаса начала снова не то чтобы гневаться, нет, но сердиться на Анни. Поэтому несмотря на обычную зрелость сейчас у неё чесался язык ковырнуть задетые чувства блондинки ещё сильнее. Впрочем, если обычно не появлялось даже самого желания выкидывать детские выходки, то когда оно было, его по-прежнему перевешивала рассудительность. Поэтому вместо ядовитого замечания брюнетка лишь неопределённо кивнула - мол, "да-да, сейчас пойдём" - и напоследок снова устремила взгляд вдаль.

Раскинувшаяся перед бывшими противницами картина предстала величественной, но и неизбывно печальной. Каждый раз на этом самом месте Микасе приходила в голову навязчивая мысль, что именно так выглядел бы умирающий мир. Именно так выглядела бы её родина после того, как вздох последнего человека затерялся бы в атмосфере, а титаны пропали в одночасье в слишком долгую ночь. А со временем, может, исчезли бы и птицы, и даже насекомые. И только солнце неизменно вставало бы каждое утро, освещая исполинские сосны и столь же исполинские, уже рушащиеся от времени, стены.
От этого наваждения перехватывало горло, всё повседневное, а даже и значимое для всей страны, становилось суетным и слишком мелким, чтобы обращать на это внимание. Мурашки пробежались по рукам, и вместе с наполнением пьянящим чувством свободы от солнца и вольного здесь, наверху, ветра, стиралось ощущение самоидентичности. Я не обособленная, всего лишь зацепка в общем потоке энергообмена, и вызванное ею завихрение.
Иногда даже полезно было бы вот так отключить привычный ход мыслей, раствориться в чём-то более монументальном и древнем; перезапустить психику. Но погружаться в такое состояние слишком надолго чревато, потом можно долго и безуспешно стряхивать с себя ощущение нереальности.

Осознав, что панорама будто бы мистическим образом влияет не в лучшую сторону на ход мыслей обеих, Микаса наконец заняла место на платформе подъёмника по другую сторону стены, и Леонхарт за ней не отставала. Они пробыли на стене всего несколько минут, но если этого времени хватило, чтобы так сильно заворожить брюнетку, оставалось лишь догадываться, какой эффект произвело это место на её спутницу. Не испытывая более крепость нервов Анни, Аккерман приказала опускать люльку, и вскоре наваждение прошло. Чем крупнее и отчётливее становились обветшалые и то тут, то там проломленные крыши домов, тем яснее становилось, что город на самом деле не покинут. Ещё во времена похищения Эрена и Хистории здесь укрывались бедняки, вырвавшиеся пусть не из прозябания, но хотя бы из перенаселения. Нынче же их количество заметно возросло и превратилось в худо-бедно функционирующее сообщество с минимальными правилами поведения и даже подобием рынка. Теперешний Трост - нищенский, да, но вовсе не безжизненный.

Ступив на твёрдую землю, девушки привлекли не слишком тщательно скрываемое внимание. В целом улицы казались пустынными, но нет-нет, да заметишь краем глаза пристальный взгляд из глубины переулка; худые лица бледнели из-за битых окон. Народ не выглядел удивлённым, но поглазеть зеваки сползлись заранее: местные не только были предупреждены о двух новых жительницах, но некоторых из них военное начальство даже наняло на ближайшие месяцы в качестве курьеров между штабом и импровизированной базой. Отчасти бедняки держались поодаль, поскольку так им было велено, отчасти сами побаивались чужачек, хоть Микаса и слыла защитницей простого люда ещё после инцидента с застрявшей телегой. Но даже если закрыть глаза на нищету и настороженность, что-то в этом районе всё равно казалось неправильным, пугающим.
Даже при столь малом населении на довольно-таки обширной территории тишина городка казалась неестественной, траурной. Будто все эти люди находились на территории древнего святилища и боялись ненароком пробудить безликое и стихийное, как сами силы природы, хтоническое божество. И только ребятишки следовали за парой чужачек с восторженными возгласами и хохотом, и если им удавалось отбиться от рук взрослых, подбегали посмотреть вплотную. Многие из них не помнят ужасов недавней бойни, а скоро подрастут и те, что родились уже здесь, в отвоёванном районе. Дети...
Они как одуванчики. Пробиваются сквозь каменную кладку дорог и нагло радуются жизни ярко-жёлтыми мордашками. Конечно, тяготит их и нужда, и зависть допекает порой - но покуда в разбитые окна не заглядывают титаны, а на столе худо-бедный ужин, они сумеют самозабвенно увлечься игрой и сбежать в воображение.

Микаса ощутила прилив материнских чувств. Никак их не выказывая, девушка лишь с чуть большей теплотой поглядывала на непрошенных спутников, не поворачивая головы. Она бы ни за что не стала признаваться однополчанам, да и большую часть времени попросту не вспоминала о спиногрызах, но проявление материнского инстинкта было ей не в новинку. Интересно, как бы сложились жизни её и друзей, если бы титанов не существовало? Наверное, выросла бы дружелюбной и работящей девушкой, вышла бы замуж, родила нескольких детей. Была бы не такой сильной, но более мягкой и жизнерадостной, и это неплохо! Уютно вила бы гнёздышко и поддерживала очаг в крохотном мирке своей семьи, и это незатейливое счастье не казалось девушке менее достойным, чем звание солдата Аккерман, защитника человечества.
А было бы здорово сменить униформу на платье
из голубой органзы...
Но реальность такая, какая есть, и вместо того, чтобы собираться за вкусным обедом в кругу родных, они все отдают честь в холодных казармах. Они все - заложники ситуации. Они все - жертвы обстоятельств. И даже Анни.
Скоро они придут в очередную казарму.

Отредактировано Mikasa Ackerman (2018-02-02 16:20:09)

+2

22

Аккерман обходится без слов, хотя Анни уже почти приготовилась к болезненному выпаду: и пусть броня свалена бесполезной громоздкой кучей где-то далеко, в глубинах подвалов, оставшихся по ту сторону стены, лезвие всегда можно было принять в менее уязвимое место, жертвуя целостностью руки, нежели груди или шеи. Это даже рациональностью назвать нельзя. Просто отчаянное желание выкарабкаться живой из колодца, стены которого утыканы острейшими шипами от самого основания - даже если захочешь подняться невредимой, ничего не получится. Разве что научишься летать.
Но Леонхарт не умела. И крыльев у нее тоже не было. Так, дурацкий шеврон с единорогом на старой полицейской куртке. Это у Микасы на спине крылья, причем шифтер все чаще сомневалась, что те - только нарисованные.
Она привыкла ничего не понимать, сможет со временем и ничему не удивляться. Но сейчас собственное смятение скрыть удается лишь отчасти. Пусть лицо остается невозмутимым, но взгляд выдает девушку с головой, демонстрируя во всей красе охватившую Анни растерянность.
Ей все еще не верилось, что нянька так просто согласилась.
Странно. Но смотреть на Аккерман и думать о ней куда проще, чем глядеть на раскинувшийся внизу мертвый город. Леонхарт и не видит никаких причин выбирать тяжелый путь вместо того, чтобы пройтись по пологому склону. И вплоть до того момента, как лифт вместе с пассажирами оказался в тени, а налетевший откуда-то снизу ветер резким движением призрачной пятерни сорвал с головы блондинки капюшон и беспорядочно растрепал ставшие непривычно-длинными волосы, отгородив профиль Микасы, все внимание Анни было приковано к ней.
"Обрежу к чертовой матери."
Холодно. Причем постоянно. За все время, проведенное в кристалле, Анни настолько продрогла, что уже не особо надеялась вообще когда-нибудь по-настоящему отогреться. Ей бы одеяло потолще, шерстяные носки со свитером, а еще лучше - обжигающе-горячую ванну, в которой можно спрятаться с головой, смывая с себя долгие месяцы сидения в камерах одна отвратительнее другой. Но едва ли там, внизу, среди учиненной самой Леонхарт разрухи, найдется место таким удобствам.
Шифтер натягивает капюшон обратно и продолжает придерживать его пальцами до самого конца спуска, упорно смотря себе под ноги. И это становится ее которым по счету промахом, потому как она совершенно не была готова встретиться лицом к лицу даже не с безмолвными призраками у заброшенных руин, а с вполне живыми людьми, которые...
Смотрели на нее.
Не знали, но, наверное, догадывались, кто перед ними.
Молчали.
Их сдерживает страх. Перед Аккерман ли, перед людьми в форме гарнизона или пришедшим сюда распоряжением кого-то из нынешних шишек Разведки. Едва ли сама Анни - что-то внушить та нынче может только тем, кто видел раньше, на что она способна, а из таких счастливчиков здесь была одна лишь нянька в красном шарфе. Леонхарт и раньше-то из-за комплекции редко кто воспринимал всерьез (отчасти поэтому ей и приходилось вечно таскаться в военной форме, выслушивая дурацкие подначки со стороны таких, как Хитч), теперь же напугать она способна разве что наслушавшегося страшных сказок ребенка.
Или нет.
Анни едва не задерживается, когда взгляд падает на бойкую темноволосую девчонку, неожиданно выскочившую у шифтера чуть ли не из-под ног и задорно уставившуюся прямо под капюшон. Ритм дыхания сбивается и, должно быть, на лице Леонхарт против ее воли отражается какая-то эмоция, заставляющая малявку уставиться на нее еще внимательнее, с забавной задумчивостью поднося указательный палец к приоткрытым губам. Совсем как...
"Мина?"
Она сердито сжимает челюсти и ускоряет шаг, нагоняя Аккерман и оставляя девчонку позади вместе с повисшим в воздухе немым вопросом. Сердится на себя за эту слабость, однако уже ничего не может поделать, чувствуя, что внутри уже зашевелились червячки сомнений. Снова. Не вовремя.
"Я не этого хотела."
Анни не желает знать, откуда в ней поднимаются эти эмоции. Что это была за девчонка? Сколько таких, как она, еще бегают по развалинам? Скольких из них сожрали почти с десяток лет назад? Скольких она своим криком оставила без родителей?
Ей это не нужно, не нужно, не нужно... Леонхарт и так засыпает с огромным трудом.
Но взволновавшееся море не собирается утихать так просто.
Анни упирается взглядом в спину Микасы и старательно не смотрит по сторонам. Едва ли ее спутница задумывала все это изначально - слишком уж жестокий и продуманный план мести, даже для Аккерман. По крайней мере, девушке хочется в это верить.
Сначала сон, потом стена, а теперь еще и эта нестройно гомонящая стайка грязных, но почему-то удивительно веселых воробьят-заморышей...
Ей становится плохо. Отвратительно. Хочется свернуть куда-нибудь подальше, где никто не будет мешать, и как следует прокричаться. Или просто догнать Аккерман и осторожно уцепиться кончиками пальцев за край куртки, наплевав на гордость и обессиленно прося сделать хоть что-нибудь с этим ужасным чувством, от которого невозможно спокойно дышать.
Ребятня все еще шагает следом, изредка забегая вперед.
Леонхарт отняла у каждого из них детство, а они продолжали кружить рядом, весело щебеча на все лады. Быть может, если бы кто-то достаточно сердобольный объяснил им, кого им следует благодарить за свое положение, смех постепенно стих. Однако взрослые молчали.
Словно в тот день, как четверо шифтеров отправлялись на свое главное задание.
Анни тогда смотрела на них украдкой - разодетые в пышные платья, с аккуратными прическами и строгими родителями неподалеку, соплячки не старше ее самой подпрыгивали на месте и просили отцов подсадить их на плечи, чтобы получше рассмотреть загадочных Воинов. Они завидовали ей, находящейся в центре внимания, невозмутимо глядящую сквозь каждую из них, сражавшуюся за каждую из них, убивавшую за каждую из них. Они вдели только парадную форму и суровый лоск непобедимой марлийской военной машины.
А та глядела в ответ и до жути завидовала им.
У них было детство, а у нее - тренировки, учебка и одна война за другой. Они умели смеяться. Красиво, мелодично и переливчато, словно маленькие звонкие колокольчики, а вовсе не как Анни - истерично и визгливо. Они выросли и смогли выбирать, решать, чего хотят, а Леонхарт так и осталась усталой старухой в теле ослабленной тюрьмой девчонки.
"Да чтоб вас..."
Злость приходит на помощь неохотно. Уже не излечивает от всего, как это было поначалу. Словно пропойца со стажем, Анни уже с трудом может заставить себя напиться, особенно, если денег в карманах - кот наплакал.
Ей нельзя думать о мирной жизни. Об альтернативах. Это только сделает ей больнее. Шифтеры созданы для боя, для действия, им некогда сидеть на месте и жалеть себя.
Покой - не про ее честь. Это не обнадеживает, но помогает взять себя в руки. Отчасти.[icon]http://i.imgur.com/5d95GcG.gif[/icon]

Отредактировано Annie Leonhart (2018-02-09 21:26:01)

+2

23

***
Уже третий день, как девушки пришли в казарму. Старая, заброшенная - но планировкой и общим стилем до боли напоминает ту, в которой тренировалась она с Эреном и Армином. Ностальгия... Чувство тупой, будто пробивающейся сквозь слой ваты, тоски, и ещё какой-то нереальности происходящего. Всё вроде то же, да не то же; вернуться в кажущееся теперь куда более светлым прошлое отнюдь не хочется, но настоящее будто застыло на одном моменте.
Микаса не пыталась бороться с наваждением, позволила ему просто быть. Да и в любом случае не знала, как прогнать. Ну и какая разница? Она механически выполняла то, что подсказывал здравый смысл: минимальный быт, помощь Анни в быту и с зарядкой и, конечно, собственные тренировки, чтобы не растерять если не навыки, то хотя бы физическую форму. Находясь во власти апатии, брюнетка разговаривала ещё меньше обыденного, а Леонхарт не навязывалась, не то посчитав, что и так слишком открылась по дороге, не то в свою очередь разучившись нормально общаться за время, проведённое в тюрьме. Да она и раньше была не из болтливых.
Анни больше не проявляла эмоций явно, и Микаса тоже больше не пела и не делала ничего такого же странного. Пожалуй, хватит с бывших противниц того, что Леонхарт пришлось принять от Аккерман помощь в принятии душа. Здание старое, на подогрев огромных прохудившихся баков дровами не запасёшься, а по-спартански закаляться пока рановато, да и зачем, если есть альтернатива?
Микаса не испытывала ни малейшего смущения, выливая на голые тощие плечи подопечной тёплую воду из ведра. Откуда взяться ханжеству после многих лет жизни в общаге, кровавых выпусканий требухи титанам, а главное - осознанного убийства людей? И не для самообороны, как тогда, в детстве. Полукровка бы ничуть не смутилась, если бы купать пришлось мужика - да хоть двадцать, господи! Ну а как себя чувствовала в этот момент Анни, её не сильно интересовало. Должно быть, несколько беспомощно и оттого раздражённо.
Еды на первые пару дней хватило той, что ещё до их прихода притащили нанятые из числа местных помощники, и только теперь, на третье утро, Микаса впервые за пару лет взялась готовить самую простую кашу. Какая же скучная мне досталась работа, - мысленно комментировала девушка, меланхолично помешивая варево. - "Срок" только начался, а меня уже тошнит от этой бесцельности. Пообщаться, что ли, с Леонхарт? О чём?
Ладно, со временем ей и самой станет так скучно, что она начнёт понемногу рассказывать о прошлом, - и стоило только ей об этом подумать, как она услышала за спиной шаги подопечной.

Отредактировано Mikasa Ackerman (2018-03-20 17:21:16)

+1

24

Усталость – лучшее лекарство от кошмаров и лишних мыслей.
Анни без сил валится на кровать и отключается почти в тот же миг, как голова касается подушки. Никаких больше снов-воспоминаний, непрошеных слез или живущих в темноте бесплотных монстров – только налитые свинцовой тяжестью веки да ноющие с непривычки мышцы. Моральные нагрузки почти полностью переходят в физические, совсем как в кадетские годы, когда гложущие изнутри чувства тускнели и рассыпались бесцветным прахом в простой армейской рутине.
Ей бы радоваться и пользоваться удачно подвернувшимися обстоятельствами…
Самое трудное всегда – заставить себя начать. Леонхарт даже не пыталась прикинуть, насколько все действительно будет плохо в плане восстановления до уровня себя прежней. Знала заранее, что «отвратительно» - довольно мягкая оценка ее состоянию. Работы предстоит непочатый край. И успеет ли она уложиться в сроки прежде, чем в жизнь ворвется очередная порция дерьма, не дано знать самому титану-прародителю. Это все совершенно неважно.
Вернуться домой – мечта.
Вернуться в форму – цель.
То, что произошло тогда, в первую ночь после выхода из подземелий, было очень похоже на какое-то странное наваждение, которому впору развеяться через пару-тройку дней, испаряясь, как легкая простуда обыкновенно снимается горячим чаем и отвратительно-кислым лимоном.
Не снялось. Ни через день, ни через два. И на третий, как ни странно, тоже.
Могло показаться, что жизнь начинается заново и можно хотя бы попытаться не наступить с разбегу на те же грабли, что и в первый раз.
Однако в тот миг, когда ручка проклятого ковшика выскальзывает из трясущихся ладоней, а с изогнувшихся в чуть ли не детской обиде на весь мир губ срывается тихое ругательство, Анни понимает, что никакой это не второй шанс. Только отсрочка перед неизбежным.
Она смотрит. На дурацкий ковшик – злобно, на Микасу – беспомощно. Молча. Нормальные люди так о помощи точно не просят. Но Леонхарт и нормальность вечно находились где-то в параллельных слоях реальности.
Хорошо, что к няньке она сидит спиной. Настолько слабой и разбитой Анни позволяла себя видеть только одному человеку. Этого уже было слишком много.
Наваждение не проходило.
Чтобы пересчитать всех важных для блондинки людей пальцев одной руки хватит с лихвой. В этом не было ничего особенно удивительного. Кровавый долг, грезы о доме и плевать на все остальное. И так на протяжении всех лет, которые она провела в шкуре титана.
Неужели было достаточно пары минут откровений и спетой перед сном колыбельной, чтобы…
Анни будто стоит на мине. И ногу убрать не может – рванет, а обезвреживать как-то тоже не научилась. До боли, до абсурда похоже на тот вечер, когда она осмелилась задать один из множества снедавших ее вопросов, в итоге едва выплыв к берегу в холодной, как объятия костлявой, воде под то и дело проламывающимся льдом.
И хочет спросить, и боится – вроде бы уже большая девочка с ее отчаянными страхами, от которых не спастись даже под кучей слоев кристальной брони.
Анни сидит за столом, уронив голову набок и внимательно следя за орудующей половником Микасой. А еще чувствует себя трусливой дурой и никак не может подобрать предлог для начала разговора.
- Пончики.
Собственный голос до невозможного сухо. Леонхарт бы и рада придать ему хоть какую-то нотку выразительности, но не желает еще сильнее подставляться под возможный удар, убирая часть барьеров.
- Это было за день до той вашей экспедиции. Я заканчивала одно дело и купила несколько штук, - стоит только прикрыть глаза, вспоминая тот самый вкус, чтобы губы сами собой сложились в легкую улыбку. – Ничего лучше в жизни не пробовала.
Анни бы многое отдала, чтобы еще раз вернуться в тот район и найти памятную кондитерскую. И откусить хотя бы небольшой кусочек – мягкий, присыпанный сахарной пудрой и покрытый тоненьким слоем глазури.
- Я оставила парочку в своей тумбочке перед тем, как отправиться за вами. Хотела съесть их, когда вернусь, - из груди вырывается легкий смешок, а улыбка становится еще шире. – Интересно, Хитч их до сих пор не слопала?
Еще один человек, которого Анни обманывала. Чтобы таких пересчитать, не хватит пальцев всех тогда еще живых кадетов из 104-го.
Леонхарт замолкает. Воспоминания снова нагоняют на нее тоску, от которой выть хочется. И эта странная кухонная идиллия с готовящей завтрак Аккерман и запахом свежей каши отнюдь не делают настроение шифтера лучше.
Анни улыбается, но на душе у нее кошки скребутся.[icon]http://78.media.tumblr.com/29eb70b0da15a4b88186339ad46c9269/tumblr_inline_oqy239WGS11r0gtw8_540.jpg[/icon]

Отредактировано Annie Leonhart (2018-03-27 23:01:58)

+1

25

- Пончики.
Что? Микаса оборачивается, недоуменно глядя на блондинку. Худые впалые щёки, как и прежде настороженный взгляд. Анни уже не так смотрит волком, но как будто бы всё время настороже. Должно быть, непривычно разговаривать о пончиках с тех пор, как маска обыкновенной кадетки сорвана.
Микаса чуть подвинула табуретку, сев полубоком к подопечной. Теперь она могла поглядывать и на Леонхарт, и в очаг.
- Это было за день до той вашей экспедиции, - Микаса на миг помрачнела из-за не лучших воспоминаний. - Я заканчивала одно дело и купила несколько штук. Ничего лучше в жизни не пробовала, - удивительно, но Анни действительно... улыбнулась? Не злорадно, не с издёвкой или торжествующим превосходством - улыбнулась приветливо и даже мило.
Я оставила парочку в своей тумбочке перед тем, как отправиться за вами. Хотела съесть их, когда вернусь, - Анни усмехнулась и растянула губы в более широкой, и на этот раз уже мрачноватой улыбке.  Интересно, Хитч их до сих пор не слопала?
Она беспокоилась о тебе, - хотела было сообщить Микаса, вспомнив свою встречу с бывшей соседкой Леонхарт, но передумала, не уверенная, как отреагирует шифтер. Хитч - давно пройденный этап, всего лишь лицо в толпе, и обсуждать её - ворошить прошлое. Поэтому, не найдя ответа, Микаса лишь слегка улыбнулась в ответ. От нелепого глазения с неловкими улыбками девушку спасла каша: помешав блюдо огромной ложкой ещё разок, она удовлетворённо кивнула, и обмотав ручку котелка грубой тканью, притащила его на стол.
- Вряд ли сравнится с пончиками,- прокомментировала брюнетка, потянувшись к высокой полке за мисками, - но тюремным поварам я всё же осмелюсь бросить вызов.
Положила кашу в миску, со стуком поставила перед недавней узницей.
- Приятного, - протянула ложку ручкой вперёд и подождала, пока "пациентка" за неё как следует ухватится, лишь затем отпустила.
После чего, наконец, принялась за собственную трапезу. Умяв с аппетитом треть тарелки в один присест, азиатка подняла взгляд на девушку, с которой ей предстояло провести бок о бок не один месяц.
- Так, ладно. Пора расставить точки над i.- Микаса уверенно откинулась на жёсткую спинку стула. Если только речь не заходила об Эрене, гораздо комфортнее ей было общаться в лоб и по делу, может даже, немного грубовато.
- Я тебе не только нянька, но и тюремщица, но вот забавно, ты для меня - тоже. И раз уж мы застряли в одной лодке, ни к чему эти неловкости и аккуратные умалчивания. - Выговорив это, Аккерман почувствовала, что аж гора с плеч свалилась. - Мы обе знаем, что было, и оно не изменится из-за старательного игнорирования. Скорее уж, наоборот, недосказанность будет всплывать снова и снова, а общаться нам придётся ещё много, за неимением других альтернатив. Так что... Если захочешь что-то обсудить, просто говори прямо.
Микасе показалось, что она слегка переборщила с напором, ни с того ни с сего вывалив на собеседницу такой поток мыслей.
- Что до меня,- она продолжила чуть мягче, - мои вопросы практически не изменились за два года, а отношение... - разведчица пожала плечами, - На войне как на войне, ничего личного. Не люблю я шпионаж, диверсии и все вот эти подлянки, но вроде и понимаю, что без них никуда.
А ты сама-то хоть знала, ради чего вы с друзьями стену ушатали? - так и подмывало девушку полюбопытствовать, но она удержала язык за зубами. И подчёркивая, что на сегодня этот вопрос, по крайней мере, для неё, закрыт, резко ушла с щекотливой темы.
- Знаешь, мне попросту нечего было рассказать в ответ на твою историю о пончиках, но тишина и скука тоже начинают потихонечку заедать, поэтому поболтать я не прочь, можешь хоть сейчас порассказывать о себе или спросить что угодно. - Совсем как... подруги, - непривычно подумала девушка. У неё никогда не было подруг. - Кстати, а как ты убивала скуку... - Аккерман подумала, что в тюрьме Леонхарт это вряд ли удавалось, - в свободный денёк в кадетке?

Отредактировано Mikasa Ackerman (2018-04-19 22:23:37)

+1


Вы здесь » chaos theory » внутрифандомные отыгрыши » Уязвимое место


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC