chaos theory

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » chaos theory » внутрифандомные отыгрыши » Path to understanding


Path to understanding

Сообщений 1 страница 3 из 3

1

Path to understanding

https://i.imgur.com/1X0DneT.gif https://i.imgur.com/jRWsXst.gif
◄ You think you know me? ►

участники:Dorian Pavus, Solas

время и место:9:42, после встречи с духом;
Священные равнины

СЮЖЕТ
Уроженцу Тевинтера и эльфу, общающемуся с духами, редко удавалось найти общий язык: уж слишком разные миры их окружали, прежде чем они встретились. Но, несмотря на множество различий и огромную пропасть, разделявшую их, в чём-то два мага были схожи: они оба не могли никак признать, что, несмотря на разногласия, готовы протянуть друг другу руку помощи и встать плечом к плечу, если удар судьбы окажется слишком тяжёлым.
И, кажется, момент для понимания настал.

+2

2

Врать самому себе – отвратительное, постыдное, низкое занятие, способное привести к самоуничтожающим последствиям; Дориан никогда не занимался подобным – в его жизни хватало лжи, неотступно следующей за ним по пятам, опутывающей своими сетями с самого детства, настолько укоренившейся в Империи, что даже ставшей ее частью.
Он не врал себе, когда смотрел на Аквинею, опустошавшую свой бокал и тянущуюся за очередной бутылкой, и знал – в ней находилось вино, а, может, и что-то покрепче, но точно не безалкогольный невинный напиток; он не врал себе, когда тяжело дышал, ощущая чужие юношеские руки, касающиеся его груди, и чувствовал – ни одна девушка не смогла бы спровоцировать в нем подобный отклик, сколько бы ни пыталась; он не врал себе, когда Алексиус, низко склонившись над собственным столом, пугающим шепотом перебирал различные заклинания, способные спасти сына, и видел – его наставник, единственный, сумевший показать ему свет в этом мире, сходил с ума, будучи не в силах принять тот факт, что не существовало способа спасти Феликса; он не врал себе, когда, находясь взаперти в своем же доме, старался найти лазейку, позволившую бы ему выбраться наружу, и понимал – Галвард, стремящийся лишь добиться желаемого, был готов на что угодно.
Проходя сквозь комнату Соласа, чтобы попасть в библиотеку, проводя пальцами по чужому столу, стирая ими начинающуюся скапливаться пыль, краем сознания отмечая, что в помещении все остается неизменным уже несколько дней, Павус убеждал себя: это – не ложь, это – игнорирование; но он врал уже самой формулировкой.
Они никогда не были друзьями – не делились впечатлениями о происходящем в их насыщенной жизни членов Инквизиции, не раскрывали потаенные секреты, вытаскивая собственные скелеты из поскрипывающих от старости комодов на обозрение другому, не давали советов по поводу личной жизни, потому что у одного ее и не было, а второй в подобном не нуждался; и они никогда не смогли бы ими стать – потому что у Дориана зубы скрипели, так сильно он стискивал их, сдерживаясь от желания прервать очередную колкость метким ударом в челюсть, будучи в состоянии лишь язвить, истекая словесным ядом в ответ, потому что у Дориана голова раскалывалась, вызывая тихие болезненные стоны, стоило ему попытаться понять этого эльфа, окутавшего себя туманом из тайн и замотавшегося в них, словно в кокон, вызывающего исключительно раздражение, не затихающее даже стремлением убедить самого себя, что подобное нужно для блага Инквизиции, потому что у Дориана глаз дергался, такую физическую боль ему причинял один только вид тряпья Соласа, в которую тот заматывался, смея гордо называть это одеждой.
Павус фыркал недовольно, когда даже Сэра, находящаяся в столь плохих отношениях с заносчивым хранителем культуры своего народа (который не смог уберечь даже собственные волосы, что уж говорить о чем-то другом?), словно невзначай задавалась вопросом, куда тот подевался; Павус отшучивался нервно, стоило кому-то в простой светской беседе упомянуть последние сплетни, разлетающиеся по Скайхолду, и голову запрокидывал от смеха выдавленного, весело замечая, что больше никто не станет мешать ему развлекаться в библиотеке; Павус вел себя демонстративно слишком, перебарщивая в собственном стремлении показать, что его не волновала судьба какого-то эльфа, реагируя чересчур резко, быстро, будто только и ждал момента, чтобы проговорить заученные ранее фразы.
А потом Солас вернулся – так, словно не пропадал бесследно на приличное время, так, словно не становился главной темой чужих разговоров, принятых вестись шепотом, так, словно и не происходило ничего, из-за чего его можно было бы начинать ненавидеть сильнее, – и Дориан принялся игнорировать: игнорировать, что ему не хватало язвительных перепалок, вызывающих клокочущее раздражение внутри, заставляющих кулаки чесаться, а зубы – скрежетать; игнорировать, что он оказывался способен заметить эту тень, появившуюся на чужом лице только после возвращения, не исчезающую даже в порыве иных чувств, одолевающих его, – и что его почему-то заботила подобная мысль, не давая покоя и вызывая волнение; игнорировать, упершись локтями в парапет балкона в библиотеке, наблюдая за сидящим внизу за столом эльфом, что видеть его дышащим отчего-то приятнее, чем изрезанным на куски любым пришедшим в голову демоном.
Яркая луна, расположившаяся на чистом небе, по которому лишь изредка проплывали легкие облака, освещала спящий лагерь, раскинувшийся где-то на возвышенности среди редких деревьев, но Дориан не мог заснуть вместе с остальными: не в этом холоде, пробирающем до мурашек, несмотря на продолжающий гореть костер и теплую накидку, окутывающую его тело, – и не с этими мыслями, не прекращающими копошиться в голове, вызывающими слабую, но ноющую боль в висках.
Павус видел – не так давно Солас, прихватив с собой какие-то вещи по мелочи, покинул лагерь в западном направлении – и думал, что, возможно, прошло уже достаточное количество времени, чтобы перестать ломаться и последовать за эльфом, будучи уверенным, что оставленный в дозоре солдат не свяжет эти два события воедино.
Сильнее укутавшись в теплую накидку и подхватив ее края, чтобы не влачить по земле, Дориан направился в нужную сторону, надеясь, что Соласу не приспичило пересечь половину Священной равнины, лишь бы остаться в одиночестве, – и, к счастью, тот действительно расположился достаточно близко к лагерю, только поднявшись чуть выше и устроившись возле среднего размера булыжника.
– Пс, Солас, – позвал Павус, когда встал рядом с эльфом, и чуть замахнулся ногой, собираясь пнуть спящего – однако передумал, решив, что начинать серьезные разговоры по душам лучше с чего-то более безобидного (и просто прекрасно зная, на что способен разозленный умелый маг спросонья). – Пора вставать, – попытался он снова и, наклонившись, слабо потряс Соласа за плечо, однако, не удовлетворившись реакцией, недовольно фыркнул и плюхнулся рядом, откинувшись спиной на булыжник.
Здесь было прохладнее – костер, может, и не производил нужного количества тепла, чтобы согреть тело, привыкшее к мягкому северному климату, но теперь стало очевидно, что он производил хоть что-то, а тут не находилось даже его, – поэтому Дориан поджал к груди колени, обнимая себя руками и сильнее кутаясь в собственную накидку.
– Ничего, я настырный, – проговорил он в темную небесную гладь, усыпанную хорошо видимыми мелкими звездами. – И терпеливый.

+2

3

Чем больше времени Солас проводил в этом дивном новом мире, тем меньше понимал его, — теперь же и вовсе, кажется, не поймёт никогда. Не простит никогда. Страна слепых, глухих, немых, пустых, лишённых всякого внутреннего чувства; мир, наполненный калеками, которые способны лишь топор держать в руке, обращая в своё оружие даже самый хрупкий цветок. Страна, к которой он поначалу испытывал сострадание и жалость, а теперь питает лишь омерзение, брезгливость, отторжение, какое он ни испытывал ни разу за свою жизнь.
Говорить о том, что он повинен в том настоящем, частью которого теперь он вынужден быть, можно долго, и сам Фен’Харел ни на минуту не отрицал своей вины. Но в чём он точно невиновен, так это в том, как извратили сами существа, населяющие Тедас, понятие магии, как исковеркали они своё восприятие Тени, предпочтя стать трусливыми узниками её самых тёмных кошмаров. Не он превратил их в слепцов, чей интерес ограничивается мощью заклинаний, которое они могут создать, и силой демона, которого они могут выдернуть из Тени, и не он мешал их пытливым умам проникать вглубь этого удивительного измерения, обнаруживая в его недрах нечто куда более прекрасное и загадочное, чем манивший смертных Золотой Град. Обуздай они природу Тени, и каждому из них подвластна стала бы мощь изменять реальность так, как и не снилось проклинаемым магистрам Тевинтера. Но вместо изучения сложного, тончайшего знания, порождающего величайшее из искусств, они предпочитали забивать гвозди магическими посохами и удивлялись, почему зачарованная деревяшка выпускает из набалдашника искры.
Наверное, впервые в жизни Солас, объятый гневом, был согласен с раздражающей его до зубного скрежета Вивьен: подобных неотёсанных глупцов разумнее было бы держать в башнях под замком, приставив к каждому по надзирателю с мечом, чем выпускать на волю и позволять с головой окунуться в мир, который они не умеют и не желают понимать. Позднее, когда пыл его злобы стих, он, правда, устыдился этой мысли, но зерно истины по-прежнему в ней видел: если в этом мире не было отныне тех, кто стремился по-настоящему познать все хитросплетения тончайший нитей Тени, откуда взяться тем, кому достанет мудрости научить этому других? Откуда взяться настоящим магам, если их не существовало априори?
В этих раздумьях, наполненных чудовищным количеством противоречий, Солас скитался по Равнине и за её пределами, бродил под светом солнца и погружался в глубокий сон в сиянии луны, блуждая  разумом своим по далёким глубинам Тени. Он погружался туда вновь и вновь, порой утопая в сновидениях на целые дни, и старательно, упорно, с неугасимой надеждой искал там отголоски своего былого друга, разговор с которым в очередной раз мог бы помочь ему разрешить его терзания. Но друга там, вопреки пустым надеждам, не было, и подсказок, мудрости, которую Солас так надеялся обрести, он тоже не нашёл в Тени, и тем сложнее, тем тяжелее было усмирить свою злобу, с новой силой вспыхивающую всякий раз, когда он просыпался на холодной земле после ночи бесплотных поисков. Бесплотных — по чьей же, интересно, вине?
Уединение с самим собой было тем единственным, что могло принести ему внутреннее спокойствие, помочь примириться с той реальностью, в которой существовал нынешний Тедас, и Волк не намерен был возвращаться в Скайхолд, пока не утихнет его неприязнь, пока те маги, с которыми ему ещё не раз придётся столкнуться, не перестанут вызывать у него омерзение. Он знал, что отторжение это питал лишь гнев, лишь ненависть, так яростно в нём вспыхнувшая в тот миг, когда он обнаружил Мудрость обращённым в демона. Он знал это, но так, однако же, трудно было усмирить этот порыв и вернуть на его место сострадание, искреннюю веру в магов, которым попросту не хватало личной свободы, чтобы раскрыть свой истинный потенциал.
Вернуться к этой мысли, признаться самому себе в её справедливости было непросто, но Солас оставил эту дилемму внутри себя, не желая делиться ею с кем бы то ни было. По возвращению в Скайхолд, не изменяя своей прежней нелюдимости, он продолжал жить, как и недели до этого, невозмутимо смахнув пыль со своего стола и время от времени возвращаясь к созерцанию настенной росписи. Все ждали от него чего-то, жаждали услышать объяснения или рассказы, хотели задать ему вопрос, а может быть с десяток, — Солас читал это во взглядах окружающих, которые, проходя мимо его обители, то и дело поглядывали на него так, словно с минуты на минуту ждали, что он заговорит. Но Ужасный Волк по-прежнему хранил смиренное молчание, и лишь одного Дориана Павуса это «не беспокоило» настолько сильно, что он неустанно сверлил его долгими взглядами со своего балкона.
Поднимая глаза наверх, к библиотеке, Солас ловил их на себе снова и снова, но так и не мог понять их причину. И хотя иным подобный интерес со стороны тевинтерского мага мог бы польстить, у Фен’Харела излишнее внимание вызывало лишь недоумение. Одно ему, однако, было ясно наверняка: то безразличие, которое так старательно демонстрировал Дориан, переигрывая чаще обычного, было лишь отчасти искренним. Если было таковым вообще.
Вновь вовлечённый в заботы Инквизиции, Ужасный Волк по-прежнему делился с Неридой той крупицей знаний, которые она желала обрести, блуждая по эльфийским руинам на Священной Равнине, но в остальном он оставался до того нелюдим, что, казалось, вовсе не замечал ничьего больше присутствия. Попытки задеть его остротами, обычно находившие непременный  отклик, в этот раз разбивались о непроницаемую стену холодности, закрывшись которой, Солас лишь изредка косился на Дориана, когда тот очередной своей провокацией пытался вывести его на разговор.  Как ему следует теперь относиться к Павусу, эльф тоже пока что не решил, и, одаривая его взглядом глубокой задумчивости, вновь и вновь уходил глубоко в себя, оставляя очередную фразу без ответа.
Он не искал ничьей компании, и все уже давно это усвоили, оставив попытки присесть рядом с угрюмым Волком у костра и поболтать о том, о сём. Все — но не Дориан, спасение от которого Солас найдёт, похоже, разве что в изгнании. Иначе чем ещё объяснить то, что даже теперь, пробудившись ото сна из-за назойливых звуков, так непохожих на звуки животных, частенько посещавших его в его ночных скитаниях, эльф медленно открыл глаза и увидел над собой знакомый силуэт имперского мага, чей лощёный профиль не спутаешь ни с чьим другим.
— Что ты здесь делаешь? — со вздохом спросил Солас, сев на жёсткой земле и принявшись ладонью тереть  глаза, ещё накрытые пеленой прерванного сна. — Я думал, тевинтерские маги предпочитают более комфортные условия для сна.
Присев рядом со слабым костром, он протянул к нему руки и принялся растирать их друг об друга, разгоняя кровь по продрогшему телу. Не впервой ему было ощущать на себе холод ночей, проведённых под открытым небом: иной раз воздух промерзал настолько, что Солас по пробуждению чувствовал себя подобным льдине. Задержись он тогда в Тени ещё немного дольше, мог бы не проснуться вовсе.
— Стоило прихватить что-то потеплее этого наряда, раз уж решил пойти за мной, — покосившись на Дориана, как бы между прочим заметил эльф. И, подпитав огонь костра своей магией, заставил его разгореться под своими руками с новой силой, живо затрещав сухими ветками и разлившись волной тепла по округе.

+2


Вы здесь » chaos theory » внутрифандомные отыгрыши » Path to understanding


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC