chaos theory

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » chaos theory » внутрифандомные отыгрыши » Guide me through this darkness


Guide me through this darkness

Сообщений 1 страница 2 из 2

1

Guide me through this darkness

http://sg.uploads.ru/W1X4b.gif
◄ simon curtis - i hate you ►
«You can't fix me
because I'm not broken»

участники:Tom & Tord

время и место:20ХХ, после инцидента на заводе Кока-Колы, вечер следующего дня; дом Тома.

СЮЖЕТ
I hate you, everything about you
Don't wanna be in love with you no more
Don't wanna be around you, touch you, fuck you
Don't ever wanna see come around my door

Отредактировано Tord (2017-10-23 17:44:32)

+1

2

Жарко. Легкие горят. Каждый кубический сантиметр воздуха будто наполнен парами концентрированной кислоты, которые разъедают бронхи с каждым вдохом все сильнее и сильнее, превращая некогда здоровый орган в бесполезный сгусток крови и прожженной насквозь плоти. Он досчитывает до десяти, вдыхает так глубоко, как только может и задерживает дыхание – этого должно хватить еще на пару минут. А потом…а никакого «потом» может уже и не быть.

Помещение, в котором он находится, темное – и это не просто сумеречная темнота, способная в любой момент развеяться первыми лучами восходящего солнца, это поистине непроглядная тьма. Бездна. Черная дыра. Космическое пространство без какого-либо маломальского отблеска звезд, без начала и конца, без понятий о времени и пространстве, без чувств и сожалений. Пустота на грани бесконечности, обозначающая начало свободы, которую никто и никогда не сможет отнять.

«Сделай шаг и окажешься там, куда так давно рвался. Порви цепь, скинь ошейник, избавься ото всех оков, что ограничивают тебя столько лет. Ведь ты заслужил это». Легкий, с нотками насмешки голос ему знаком. Он звучал в его снах, наполненных мрачняком разной степени тяжести, так часто, что стал уже почти родным и приравниваемым к внутреннему. Он всегда озвучивает то, что его адресат не в силах произнести вслух, признать, да что там – даже подумать. Владелец шелковистого баритона с сотней обертонов всегда  невидим, но зорок – от него невозможно скрыть, ни секундное колебание, ни первый звук пошлой мысли, ни напряжение злости, дернувшей желваки, ни страх, коснувшийся жгучим электричеством самых кончиков пальцев. Он – ничто. И он же – все. И игнорирование его советов сродни самоубийству.

Ведомый голосом, он делает шаг вперед, ожидая бесконечного падения в пустоту, но вместо этого нога становится на вполне себе реальный пол. Ощущение прохладной и влажной поверхности возвращает к целостности восприятия собственного тела и напоминает, что он давно не вдыхал, а боль в легких, переходящая в головокружение от удушья, срывает с губ стон отчаяния. Губ сухих, обветренных, потрескавшихся, с выступившими из микроскопических трещин каплями крови, отдающей противной горечью железа.

«Моя ли это кровь?» - задается он вопросом, но тут же забывает на него ответить. Вместо этого он пытается решиться на новый шаг и нервно сжимает в ладони одной руки пальцы другой. Понимание того, что его руки все это время были перепачканы чем-то скользким и уже даже подсыхающим, оставляющим после себя неприятно стягивающую кожу корочку, приходит с опозданием. И, скорее всего, это опоздание настолько длительно, что его последствия становятся бесповоротно неоправдаемыми.

Мгновение и его окутывает страх, бросает в дрожь, подталкивает вперед, переключает шаг на бег. Он достигает границ собственной клетки, находит из нее выход и попадает в другую западню. Тут есть отголоски света, превращающие яркие тона в блеклые полутона. Но даже от них болят глаза. Они слезятся, однако теперь уже скорее от осознания ужаса произошедшего в этой комнате, а не от губящего сетчатку непостоянства цветов.

Среди бескрайней пустоты в луже густой багровой крови лежат два тела. Сосуды особенных конкретно для этого человека душ, которые перестали ими быть, стоило только кому-то решить, что он имеет право распоряжаться чужими жизнями.

Он, не веря собственному зрению, приближается к груде мяса, превращенного буквально в фарш. Обоняние улавливает отвратительные миазмы распотрошенных и вывернутых наизнанку тел, а попытка отгородиться от них ладонью оказывается тщетной.

Там, где грудь должна закрываться клеткой из ребер, зияет дыра, обрамленная короной неровно поломанных костей. Острые концы измазаны кровью и, словно новогодняя елка, украшенная серпантином, красуются ошметками некогда целой плоти. На шее глубокая рваная рана, позволяющая разглядеть треснувшие позвонки и разодранный спинной мозг. Нет никаких сомнений в том, что если хоть немного приподнять тело над полом, то голова под собственным весом сразу же сорвется с последних слоев кожи, соединяющих ее с остальным телом. Левая рука неестественно вывернута, пальцы переломаны и сложены в фак таким образом, что тыльная сторона становится ладонью. Вытащенные из живота и размотанные во всю длину кишки смотрятся как скакалка совсем конченного фетишиста-извращенца, предпочитающего выделке животных выделку людей.

На второе тело он не смотрит – не видит необходимости, будучи уверенным, что найдет различия зверских убийств лишь в деталях. Ужасных и невероятных до абсурда.

- Кто же…такой… - дрожащим голосом шепчет себе в ладони, утыкаясь в них лицом. От пальцев пахнет смертью, что не удивительно – ведь здесь все давно и насквозь пропиталось ее мерзотным запахом.

«Слышишь, как звенят разбросанные звенья порванной цепи? Можешь гордиться собой – ты, наконец, освободился от тех, кто держал тебя на коротком поводке».

- Что?.. – он слепо поднимает голову, тянется к голосу, веря, что вот сейчас-то точно сможет лицезреть его владельца, но видит только кровь. Чужую кровь. На своих руках.

«Вот почему от тебя так разит отчаянием».

Томас подрывается с кровати с хриплым криком, больше похожим на карканье вороны. Первые несколько секунд еще толком не проснувшийся и не способный отличить реальность от сна мозг подает телу панические сигналы об угрожающей опасности. Отсутствие картинки окружающей обстановки и полная чернота перед глазами способствуют развитию ощущения дальнейшего пребывания в кошмаре, но совсем недолго. Мужчине удается перебороть иррациональный страх и вспомнить, чем закончился вчерашний день. Мысленный поток самых отборных ругательств в адрес непосредственного виновника его слепоты обрывается, стоит только коснуться кончиками пальцев повязки на глазах. Они бережно перебинтованы умелой рукой, все раны обработаны с нежной и обходительной тщательностью и теперь почти не болят. Том до конца своих дней будет обязан Мэтту за все, что тот делает для него на протяжении последних лет. Без друга, вечно поддерживающего и подставляющего свою спину ради благополучия Риджа, он уже давно оказался бы на задворках общества без копейки в кармане, принципов, гордости, чести и моральных устоев. И то, как он благодарен, что не остался один на один с самим собой в самый тяжелый период жизни, ни словами не передать, ни самопожертвованием не показать.

Просыпаясь окончательно, Томас теперь уже осознанно возвращается к анализу увиденного во сне. Все, что на границе сознания казалось таким четким, настоящим, живым и пугающим, сейчас отзывалось в воспоминаниях лишь смазанным масляным пятном, на поверхности которого не разобрать ни единого отражения. Отпечатки самых важных кадров превратились в темную сепию, не давая возможности определить принадлежность изуродованных тел хотя бы по одежде. Конечно, Томас и без того догадывается, кого видел – ему никогда не снятся незнакомые люди. А вот кого он слышал – это уже совсем другой вопрос.

- «…скинь ошейник…» - дублирует мужчина вслух, пытаясь воспроизвести чужие интонации и неосознанно кладя ладонь на шею. Под кожей все еще немного беспокойно бьется пульс, глухой болью отдаваясь в ближайшей гематоме. Сколько раз Торд хватался за его горло и пытался удушить? Сколько раз кричал в лицо и угрожал? Сколько еще раз это повторится прежде, чем кто-то из них не выдержит, перегнет палку и убьет другого? Они уже давно могли покончить друг с другом, порвать эту болезненную связь и жить своими жизнями, но им обоим явно что-то мешает. И это «что-то» дурное, неправильное и извращенное, живущее в их сердцах, убивающее, но так же и дающее стимул существовать дальше. Ридж пытался однажды представить свою жизнь без норвежца и к собственному отвращению обнаружил, что в ней ужасно пусто и холодно. В реальности без Ларссона Томас никому не нужен так горячо и импульсивно, как нужен был ему здесь. Ни Мэтт, ни Эдд не заполняли в достаточной мере пустое место, отведенное для Торда. Это все равно, что переливать кровь не тому реципиенту – за считанные секунды он отравится тем, что должно было спасти кого-то другого. И если когда-нибудь Ридж узнает, что в отличие от друзей, норвежец является для него единственным подходящим донором с идеально совместимым резус-фактором, то точно захлебнется в ядовитой иронии мироздания. Потому что, это издевательство – морально зависеть от человека, которого ты горазд расчленить и спрятать по разным сумкам, лишь бы только все решили, что он их бросил. Предал. Чтобы все поняли, как и каким чувством мучается Томас изо дня в день. Чтобы все возненавидели Красного Лидера так же, как он.

Сладкие мечты о кровавой расправе нарушает звонок в дверь. Том прислушивается к звукам в доме, чтобы понять, откроет ли Мэтт, или все-таки ему придется вылезать из теплой кровати. Шум воды, доносящийся из соседствующей с его комнатой ванной, дает безапелляционный запрет на дальнейшее вольготное разлеживание. Жаль, что из-за слепоты, он даже не может определить который сейчас час и тем самым лишается удовольствия поворчать на слишком ранний или наоборот слишком поздний визит. Что ж, остается только покорно повиноваться случаю, натягивать футболку и спускаться вниз.

Маленькое путешествие от комнаты до входной двери дается не без труда. Конечно, за годы проживания здесь он неплохо запомнил планировку, расположение всех углов, поворотов и ступенек в доме, чтобы не свернуть себе где-нибудь по дороге шею, но вещи, разбросанные то тут, то там безалаберным Мэттом несколько раз предательски прерывают его великий «путь на Восток».

- В очко себе позвони, мудак нетерпеливый, - ругается Томас, когда слышит уже пятую назойливую трель, и на подходе к цели в очередной раз спотыкается обо что-то, чуть не падая мордой в пол.

«Это заняло гораздо больше времени, чем я рассчитывал», - с тихим вздохом думает Ридж, прощупывая дверь перед собой и наконец находя заветную ручку.

Несмотря на полное отсутствие возможности увидеть гостя, Томас все равно знает, кто именно к ним наведался. Впущенный сквозняк доносит до обоняния мускусный запах, смешанный с нотками закаленного железа, оружейной смазки и крепкого табака. И чувствуется еще что-то такое, что не поддается определению, но что мгновенно туманит разум. Том слишком поздно ловит себя на том, что мысленно уже срывает шинель с плеч визитера и бесстыдно задирает толстовку, чтобы получить полный доступ к сводящему с ума запаху. «Интересно, стал ли ты сексуальнее с того раза? И был ли у тебя кто-то лучше меня?» - губы едва заметно растягиваются в похабной улыбке, но Ридж вовремя себя одергивает, не позволяя зайти дальше. «Когда я вновь обрету зрение, пойду по мужикам, пока не наделал ошибок, о которых точно пожалею,» - обреченно сворачивает свои мысли мужчина, ставя жирную точку на своих пошлых фантазиях.

- Какого черта ты тут забыл? – с нескрываемым раздражением спрашивает Ридж, складывая руки на груди и плечом облокачиваясь на дверной косяк. Добровольное появление Торда на пороге дома подчиненного, не исключено, что даже вкупе со своеобразными извинениями за вчерашнее, совсем не означает, что тот махнет на все рукой и дружелюбно пригласит выпить чашечку кофе.

«Ноги твоей в моем доме не будет. С какими бы намерениями ты ни пришел».

+1


Вы здесь » chaos theory » внутрифандомные отыгрыши » Guide me through this darkness


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC