chaos theory

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » chaos theory » внутрифандомные отыгрыши » In the hands of the demon


In the hands of the demon

Сообщений 1 страница 11 из 11

1

http://s0.uploads.ru/MwJae.png

In the hands of the demon

https://i.imgur.com/ybfICjp.png

участники:Hanji Zoe, Annie Leonhart

время и место:852 год, Стохесс, подвалы резиденции Разведкорпуса

СЮЖЕТ
« Здесь тебе не позвать других титанов, чтобы сожрать тебя. Но не волнуйся.
Вместо них тебя сожру я
»

[icon]https://i.imgur.com/NiOvhTE.gif[/icon]

Отредактировано Hanji Zoe (2017-12-10 16:31:22)

+4

2

Ханджи Зоэ держит обещания. Кажущаяся чудной и дурашливой женщина не бросает слов на ветер, и хотя по большей части из её уст слышна лишь нескончаемая болтовня о титанах или о сущих безделицах, которые только для неё одной имеют важность, во всём, что касалось их миссии, Ханджи была серьёзна, как никогда. Её угрозы никогда не были пусты.
Ханджи Зоэ помнит свои обещания. И умудряется держать в голове ещё целый ворох беспорядочно валяющейся в её мысленном бардаке информации, властвуя над этим хаосом с неповторимым изяществом и лёгкостью. Кое-что она помнит особенно чётко, и многие из этих воспоминаний она была бы не против забыть, но разум отказывает ей в этой милости: клеймо, выжженное на внутренней стенке черепа, не стирается так просто.
Ханджи Зоэ платит свои долги. И одно пылкое свидание она уже давненько задолжала Женской Особи, которая оказалась этим до того обижена, что засела в кристалле на чёртовых два года. Успев перед этим разворотить половину Стохесса, восстановление которого удалось завершить всего год назад, и утопить в крови сотни людей, включая лучших из лучших солдат Разведкорпуса, женщина-перевёртыш стала для Ханджи объектом небывалого интереса. И улизнула от неё в самый последний момент, став живым напоминанием их провала, укрылась от них стеной непробиваемой и прочной, но — прозрачной. Всё это время была рядом, в их руках, в их власти, но всё равно оставалась недосягаемой для холодного ножа майора.
Но Ханджи Зоэ обещала, что доберётся до неё. Ещё тогда, всадив лезвие по самую рукоять в её глазное яблоко, один на один пообещала, что выжмет её без остатка. Вывернет наизнанку, выгрызет из самой сердцевины всё, что ей удастся из неё добыть. Сожрёт, как жрали солдат за Стенами титаны, когда эта четырнадцатиметровая беловолосая тварь прошлась катком по их правому флангу.
И, к несчастью для Анни Леонхарт, Ханджи это обещание помнила.
Оно было подобно клятве на крови, и нерушимыми скрепами для него были смерти тех, кто сложил свои головы в двух операциях по поимке Женской Особи. Для Ханджи непроницаемый кристалл, упрятанный глубоко под землёй, с тех пор стал её личным счётом, личным провалом, личной ответственность, и каждый день, каждый час, который Анни проводила в своём заточении, не пропуская внутрь даже крошечной иглы, был для Зоэ подобен ядовитому плевку в лицо. Застывшее в блеске кристалла напоминание об её позоре и бессилии: напоминание о том, что даже Ханджи ничего не может сделать, чтобы вытащить девчонку-мясника наружу и прибить её гвоздями к стенке.
Весть о том, что их узница покинула свой кристаллический кокон, застала Ханджи в штабе разведки за Стеной Роза, когда майор увлечённо доказывала Моблиту справедливость своих расчётов, то и дело указывая на рисунок, сделанный его рукой. Тогда, вперив в гонца пустой взгляд, она сначала зависла на несколько мгновений, не до конца осознав смысл сказанного, не поверив в эту новость, получить которую она уже не надеялась, а после — сорвалась с места так, будто неслась прочь от пожара. Гонца, снесённого с дороги, впечатало в дверной косяк, когда Ханджи взмахом руки  с силой оттолкнула его, и всё, что от неё осталось — след из летевших за ней бумажных заметок, которых сдуло со стола этим ураганом.
Ханджи не вскочила — взлетела на своего коня, вдарив животному пятками по бокам так, что у того едва не треснули рёбра. Испуганный лошадиный крик зазвенел по всему штабу, когда конь протестующее поднялся на дыбы, но Ханджи лишь крепче натянула поводья, до упора намотав их на кулаки, и скомандовала ещё громче, ещё требовательнее, яростнее:
— Ноооо!
Глаз бешеный, остервенелый, единственный уцелевший после битвы за Шиганшину, он уже не смотрел по сторонам и не обращал внимания на мчащегося следом за ней помощника, судорожно машущего ей руками. Он уже ничего не видел, кроме подвала, в котором она должна была оказаться как можно скорее.
Путь от их замка до Стохесса должен занимать по меньшей мере двенадцать часов, но Ханджи в своей сумасшедшей гонке управилась за шесть. Конь её был загнан почти до смерти и уже валился с ног, когда они проезжали мимо одной из встреченных ими по пути деревень, и тогда ей пришлось оставить своего старого друга на попечение старика-конюха. На бегу вырвав у него из рук поводья и всучив свои, она оседлала свежую лошадь без единого объяснения, лишь бросив напоследок через плечо:
— Я вернусь за ним!
Обязательно вернётся, ведь замена, которую она без спроса урвала, пусть и была ретива и быстра, но не шла ни в какое сравнение с животными, выращиваемыми для Корпуса Разведки. Не обладая должной выносливостью, молодая лошадь на последнем издыхании донесла Ханджи до опорного пункта стохесского Гарнизона, пройдя меньше половины пути и едва не испустив дух. И только вместе с третьей лошадью, которая довезла её по городским улицам до местной резиденции разведки, майор смогла добраться до места, чувствуя, как ломит всё тело от непрерывной скачки в седле, и как гасит, притупляет эту усталость в ноющих мышцах зудящее внутри чувство предвкушение.
Она ждала этого два года. Она не может ждать ещё.
Тяжёлая дубовая дверь чуть не слетела с петель, когда Ханджи толкнула её плечом и ворвалась в глубокие каменные катакомбы, где свой дозор уже несли около десяти вооружённых солдат, половина из которых стояла со взведёнными винтовками, загораживая женщине обзор.
— Где она? — расталкивая перед собой людей, Зоэ нетерпеливо вертела головой из стороны в сторону, ища взглядом заветную тонкую фигурку. — ГДЕ ОНА?!
Заметив решётку, на которую и были направлены винтовки, Ханджи рывком дёрнулась и застыла, увидев наконец-то в освещённой множеством факелов камере девушку, по рукам и ногам прикованную к стене. Увидела — и завизжала от восторга, принявшись хохотать с ни с чем не сравнимым трепетом, радостью, обожанием. Медленно-медленно, смакуя каждый шаг, приближающий Ханджи к ней, майор вошла в камеру, с вытянутой к Анни рукой ступая навстречу их самой драгоценной, самой удивительной, самой долгожданной пленнице. Содрогаясь от пробирающего её тихого смеха, женщина улыбалась, но во взгляде её не было веселья — только ужасающая, не знающая себе границ одержимость.
— Вот и ты, дорогая, — приложив дрожащую руку к её щеке, ласково, как бесконечно любимому и долгожданному ребёнку, сказала ей Ханджи. — Наконец-то ты здесь, «наконец-то ты в МОИХ руках».Я так хотела встретиться с тобой, А н н и  Л е о н х а р т. Ты не представляешь, как сильно, — вкрадчиво и заворожено продолжала майор. — Как. Сильно. Я ждала. Этой встречи.
Два года ей понадобилось, чтобы этот томительный, приводящий её в упоение момент настал. Чтобы снова встать с Женской Особью лицом к лицу, чтобы смотреть на неё в упор глазами, один из которых был закрыт чёрной повязкой, чтобы, не сводя с неё хищного взгляда, потянуть за тряпку, которой был перевязан её рот, и, опустив её к подбородку, хрипло спросить:
— Помнишь меня? [icon]https://i.imgur.com/NiOvhTE.gif[/icon]

Отредактировано Hanji Zoe (2017-12-10 19:51:38)

+4

3

Когда-нибудь это закончится. [icon]https://i.pinimg.com/564x/29/5a/f1/295af19cc0699d04f7d79fd029c0189e.jpg[/icon]
Анни не спит, скорее пребывает где-то на границе между сном и реальностью, чутко улавливая любые посторонние или подозрительные звуки. Полузабытье приходит урывками, скудными порциями, но шифтер с жадностью принимает даже такие жалкие подачки. Ее ослабевшему после долго кристального плена телу пригодится любой отдых - такой извращенный в том числе. Холод со всех сторон, впившиеся в плоть цепи, зафиксировавшие конечности в отвратительно-неудобном положении, дурацкая маска-намордник, из-за которой дышать-то толком не получается...
Это лучше, чем заживо гнить в полупрозрачном гробу, не имея никакого представления о том, что происходит снаружи. Жалкие крохи, издевательски-робкие попытки реальности достучаться до добровольно замуровавшей себя Леонхарт - проклятущий мир, наводненный кровожадными психами-самоубийцами и плотоядными тварями, не желал ни в какую отпускать так приглянувшуюся ему игрушку. Настойчиво тарабаня по отполированным граням, не хотел дать Анни просто погрузиться без остатка в долгий сон и уйти до того, как там, снаружи, найдут способ прервать ее уединение.
Если до нее доберутся, ей придется снова убивать.
Анни почти что устала бороться. Почти, потому как часть ее, самая озлобленная и ожесточенная, но при том наиболее живая, упорно цеплялась за остатки гордости. Никакого милосердия, раскаяния или смирения нет и быть не может. Призраки прошлого без устали несут свой дозор, ожидая свою добычу - свою убийцу. Она чувствует на себе их горящие жадностью и предвкушением взгляды, оставляющие едва ли не материальные следы на бледнеющей час от часа коже. Видит их дрожащие пальцы, что пытаются дотянуться до нее сквозь слишком узкие промежутки между сегментами решетки. Пока что слишком узкие. Но как только барьер падет...
Хрена с два Леонхарт сдастся кому-то просто так и без боя. Живым ли, мертвым - пусть сначала попробуют подойти поближе. У нее еще есть силы. Мало, жалкие остатки на самом дне...
Но и этого должно хватить. Райнер может что угодно плести про долг Воина - плевать, пусть они там, в своей драгоценной Марлии, подавятся честью и величием. У Анни другие причины не опускать руки.
Эта причина буравила ее зеленющими глазами насквозь, добираясь до самых укромных уголков темной душонки, и носила имя - Эрен Йегер.
Она ведь почти сдалась перед тем, как бывший ученик раздробил кристалл и вытащил его пленницу из обломков буквально за шкирку, словно та была нашкодившим котенком. Смешно. Однако Леонхарт занималась именно этим, тихо хохоча в лицо тому, кто бессовестно исковеркал все ее планы и нагло присвоил приемы, совершив то, что до Стоххеса казалось абсурдным и невозможным.
Проклятому Йегеру удалось обогнать Анни.
Как же она смеялась...
Он вогнал ее в кристалл, он же вытянул оттуда, помыкая с помощью неизвестно откуда взявшейся силы и одним только фактом своего существования раня сильнее, чем все прочие наихудшие воспоминания вместе взятые. Эта необъяснимая власть над ней, заставлявшая Леонхарт кривиться и корчиться, изгибаться под немыслимым углом, чтобы только не дать этому сопляку в полной мере насладиться своим выигрышем, подстегивала ее жестокими ударами просоленного кнута.
Выигрыша, не победы. О, нет...
Анни проиграла бой, а не войну. Ее поражение было болезненным, но не окончательным, не фатальным до такой степени, чтобы признать свою полную беспомощность и безропотно стать на колени.
Все еще не кончено.
Жить. Бороться. Назло всем, а в особенности - Йегеру.
Охранники забавно дергаются, когда из под ее маски начинают раздаваться глухие смешки. Акустика в камере потрясающая - это понятно по тому, как подрагивают дула направленных на шифтера ружей, как шумно втягивает воздух один из разведчиков, а другой смотрит куда угодно, но только не в лицо Леонхарт. Боятся. Связанную по рукам и ногам, обессилевшую и разбитую. Много ли, интересно, среди них тех, кто застал ее триумфальное шествие по внутреннему городу? Что они успели рассказать другим? Анни с удовольствием бы послушала. И сама рассказала пару забавных историй, сопроводив наглядными примерами.
Цепи, что ее сдерживают, не вечны. Но и сама она тоже не бессмертна. Времени осталось всего-то ничего, а профукать его ни за что будет крайне обидно.
Она гонит мысли о том, какой выход у нее остается всегда - стоить только подловить момент, чтобы устроить мини-фейерверк, чертов прощальный салют, пусть и не такой грандиозный, как хотелось бы.
Новое превращение, даже частичное, убьет ее надежно, словно последний гвоздь, загоняемый мощным ударом молотка в крышку гроба. Может, получится забрать с собой и кого-то из тюремщиков. Однако...
Смерть - последнее средство, к которому хотелось прибегать, даже учитывая желание насолить всем живущим так, чтобы еще сотню лет вспоминали.
Анни терпит. Ждет. Готовится. И почти не вздрагивает, когда слышит истеричный визг вперемешку с грохотом откуда-то из-за спин своего почетного караула. Быстро берет себя в руки, когда охрана разлетается в стороны на пути безжалостно сметающей их женщины.
"Ох, дерьмо..."
Кажется, она поторопилась. Общество Йегера уже совсем не выглядело настолько нежелательным.
Леонхарт пропускает причитания одноглазой мимо ушей. Что ее по-настоящему интересует, так это возможность освободиться от опостылевшего кляпа. А фанатичка в очках...
- Мы с вами встречались, тетенька? - тихий шелест срывается с потрескавшихся губ, тут же складывающихся в изогнутую бледную полоску ответной улыбки.
Скорее всего, будет больно. Или очень больно - разница лишь в пропорциях. Что такого может придумать эта женщина, с чем регенерация Анни не сможет совладать? Нет уж. Дважды ей удавалось оставить разведчицу с носом, но два - плохое число. А вот три...
Совсем другое дело.

Отредактировано Annie Leonhart (2018-01-19 16:39:55)

+4

4

Новый приступ ликования с головой накрыл Ханджи, когда она зашлась в упоительном хохоте, даже не отстраняясь от подвешенной перед ней Леонхарт. О, как хотела она услышать наконец-то этот голосок, услышать, как звучит Женская Особь, чей исступлённый чудовищный рёв призвал когда-то на подмогу орду титанов столь огромную, что даже лучшие из лучших, офицеры Разведки и ветераны множества экспедиций, не совладали с ними и вынуждены были отступить! Услышать, как запоёт эта птичка, когда бронёй ей не будет служить плоть, чья мощь способна сминать под собой здания и обращать города в руины; услышать, как звучит человек, сросшийся мясом с четырнадцатиметровой убийцей.
— Смотрите, кто заговорил! — майор живо обернулась к солдатам, делясь с ними новостью, которую только она одна находила радостной: все остальные, продолжая держать Анни на прицеле, лишь недоумевали от этого зрелища, поджимая недовольно губы и переглядываясь между собой. — Я удивлена, что ты ещё можешь говорить, — поделилась она с их драгоценной пленницей, бродя взглядом по каждой чёрточке её светлого лица, которое ей прежде доводилось видеть только сквозь искажающий свет кристалл. «У тебя даже есть силы на то, чтобы язвить», — заметила Ханджи про себя, но смолчала: не стоило так быстро ломать их едва начавшуюся игру. — Стало быть, ты выносливая девочка, да? Ну, конечно. Ты ведь гналась за нами от самой Стены. Да и Эрен здорово потрепал тебя в Стохессе, — беззаботно, как со своей подружкой, Зоэ говорила о событиях минувших лет так, словно они были чем-то обыденным, ерундовым. — Но ты всё равно вон как шустро бегала от него! И это очень хорошо, что ты выносливая. Да-а-а, значит, с тобой мы пообщаемся подольше. Нам ведь так много предстоит обсудить! — женщина дружелюбно потрепала Анни по щёчке, будто и впрямь собиралась с ней мило беседовать о всяких мелочах. Но здоровый карий глаз сверкнул вдруг хищным блеском, всколыхнувшим кажущийся бордовым омут её зрачка, когда Ханджи пообещала, — я помогу тебе всё вспомнить.
А заодно с лихвой добавит новых впечатлений.
Выпустив наконец-то лицо Анни из своей хватки и оставив красные следы от своих пальцев, майор отошла к решётке, откуда на неё уставился десяток ошарашено вылупленных глаз. Предсказуемая реакция: Ханджи и в спокойном (насколько это слово вообще могло быть применимо к ней) состоянии побаивались, а уж стоило ей дорваться до своей главной страсти, как у окружающих тут же разрывало черепа от одного единственного вопроса: как. можно. быть. Такой? Но это — только начало долгожданного представления, и майору уже не терпелось приступить к основной его части, сойтись с их пленницей на одной сцене и разыграться наконец-то по-настоящему.
— Она уже что-нибудь рассказала? — спросила Ханджи у стоящего по ту сторону железных прутьев капитана, командующего конвоем. Солдаты Разведкорпуса составляли основу охранного отряда, но Зоэ не сомневалась в том, что здание и его окрестности давно уже наводнила Военная Полиция. Чтобы служить подкреплением в случае побега — и чтобы постоянно следить за тем, что вытворяют в своём подвале разведчики, в чьих руках оказалась столь опасная и ценная — бесценная — добыча.
Нет. Её ещё не допрашивали, — тихо ответил капитан, и совсем уже шёпотом добавил, — все…
— Боятся её. Я понимаю.
Десятки раз уже сталкивались с титанами, умудрившись вернуться живыми из экспедиции (а может быть даже не одной), но всё равно боятся Анни Леонхарт. Боятся — ведь она не безмозглый титан, которого можно прикончить, удачно полоснув по шее, и даже не аномальный тип, чьё поведение предсказать трудно, но с кем по-прежнему можно бороться известными методами. Боятся — потому что знают, на что способна эта тварь, а может даже лично видели, во что она превратила разведчиков 57-ой экспедиции, во что она превратила Стохесс и стольких людей раздавила, растоптала движениями чёткими, точными, человеческими — и чудовищно мощными. Боятся, потому что не знают, как одолеть её иначе, чем пустив прямо сейчас десяток пуль в лоб, пока она слаба и уязвима, пока не может спрятаться в свой недоступный кокон.
Боятся и ненавидят так, что пальцы то и дело ложатся на спусковой крючок и подрагивают, желая привести в исполнение смертный приговор и навсегда избавиться от ужаса, который воплощала собой девчонка-перевёртыш.
Ханджи не боялась. Давно уже перестала, и лишь раз с тех пор вспоминала об этом чувстве. Ханджи не боялась, потому что ненависть и неутомимая жажда познать, изучить, разобрать по кирпичику, — всё это выжгло страх изнутри без остатка, оставив после себя желание, стремление настолько сильное, что даже угроза быть сожранной и перекусанной напополам не могли с ней совладать.
Ханджи не боялась Анни Леонхарт — и в этом для Женской Особи была главная опасность.
— Принесите инструменты.
Дождаться Моблита, пожалуй, было бы сподручнее: опытный ассистент был ей по-настоящему необходим во время экспериментов, и даже Ханджи с её умением хвататься двумя руками за десять дел не всегда хватало сноровки на то, чтобы со всеми ними разом справиться. Но ждать ещё хотя бы лишний час казалось совершенно невозможным, и Зоэ решила, что их с Анни знакомство пройдёт без постороннего участия. Столь трепетный момент должен был,  в конце концов, достаться только им двоим. И солдатам из конвоя, конечно же, о чём присутствии они обе, впрочем, очень скоро забудут.
Металлическая тележка, накрытая белой тканью, преодолела порог камеры с грохотом, громко звеня содержимым, и не менее шумно подкатилась к пленнице, остановившись в нескольких метрах от неё. Приказ закрыть решётку на ключ прозвучал предельно чётко, и уже через минуту Ханджи осталась один на один в вольере с Женской Особью.
— Ну, что, начнём с малого? — небрежно скинув с себя кожаную куртку и перекинув её через прутья, майор на ходу закатала до локтей рукава своей рубашки и резко сдёрнула тряпку с тележки, обнажив многочисленные хирургические (и не только) инструменты. 
Резиновые перчатки, лежащие с краю, вновь остались нетронутыми, как и в тот раз, когда они с Леви пытали Саннеса. Будь капитан чистоплюй снова здесь, он бы непременно замотался по самый нос, боясь лишний раз запачкаться, но Ханджи подобной предосторожностью пренебрегала напрочь. Сегодня она собиралась как следует запачкать свои руки.
Скальпель ловко перепрыгнул пару раз из одной ладони в другую и прокрутился между пальцами майора, пока она снова не оказалась вплотную к Анни. Вновь стиснув её скулы своей хваткой, больше похоже на сжавшиеся тугие клешни, Зоэ медленно поднесла скальпель к левому глазу девушки.
— Со знакомства.
И так же медленно, мучительно медленно ледяной металл вошёл Анни в глазное яблоко у самого зрачка, прорезаясь сквозь живую плоть всё глубже. А после, добравшись до самой кости, скальпель в руке Ханджи вдруг изогнулся под большим углом вверх и потянулся обратно.
Разрывая нервные окончания, разрывая ниточки вен, которыми глаз удерживался в глазнице, Зоэ выковыривала его изнутри.
— Теперь ты меня вспоминаешь?[icon]https://i.imgur.com/NiOvhTE.gif[/icon]

Отредактировано Hanji Zoe (2017-12-22 22:37:42)

+4

5

Это все – только начало. Прелюдия, как если бы перед выступлением знаменитого драматурга публику развлекал дешевыми сортирными анекдотами клоун-самоучка. Анни и не думает поддерживать чужую клоунаду, экономя силы для настоящего номера, а вовсе не пародии на сцены запугивания из тех дешевых бульварных романов, которые Хитч читала запоем и настойчиво подсовывала своей соседке. Чего она, интересно, хотела этим добиться?
Воспоминания, пусть обрывочные, мимолетные и малозначимые, все-таки помогают на какое-то время избавиться от мерзких предчувствий. Страшно. Разумеется, страшно. И проклятые цепи, из-за которых даже кончиком пальца пошевелить – уже настоящее достижение, делают еще хуже.
Если кареглазка думает, что Леонхарт совсем беспомощна и беззащитна, то она не так уж и далека от истины. Нынешний арсенал шифтера скуден до неприличия, не идет ни в какое сравнение с тем, которым та привыкла располагать в любой другой ситуации.
Из всех сил у нее по-настоящему оставалась только жуткая жгучая злоба. Бурлящий ядовитый раствор, грозящий разложить, испарить все, чего только коснется хотя бы крохотная капелька: у змеи догадались вырвать клыки, однако железы от этого не переставали работать, подпитывая свою хозяйку все новыми и новыми порциями смертоносной субстанции.
«Ты даже представить себе не можешь, на что я способна.»
Будь у нее совсем немного пространства для маневра… Хотелось бы тогда Анни посмотреть, как запоет эта циклопиха, когда ей пришлось искать новые пальцы для той ладони, которая бездумно коснулась щеки пленницы. Извернуться и цапнуть так, чтобы почувствовать вкус ее крови на своих пересохших губах – дорого стоит, и к черту любую возможную расплату. Леонхарт сюда точно не на курс санаторного лечения определили, так что терять особо нечего.
Вот только путы гасят порыв Анни с той же небрежностью, с которой эта женщина обращается к мигом подобравшейся охране. Шифтер может только наблюдать, отмалчиваться, пока есть такая возможность, и даже потихоньку завидовать: сейчас ей было не совсем понятно, кого толпившиеся по ту сторону решетки солдаты опасаются в большей степени?
Леонхарт неплохо сохранила в памяти те времена, когда с помощью привода покойного Марко избавила тогда еще майора (интересно, повысили ли ее теперь, после всех злоключений разведывательного отряда, или она все еще бегает под чьим-то крылышком?) от ее новоявленных, но уже успевших стать любимыми, игрушек.
Эта чокнутая скакала возле титанов так, словно те были безобидными домашними питомцами.
И Анни не без оснований подозревает, что на любые риски, исходящие от нее самой, повернутой на своих исследованиях брюнетке плевать с самой высокой из трех стен.
Странная ситуация. Дурацкий расклад.
«Я знаю, что ты знаешь, что я знаю…»
Все эти сложности и загадки шифтер обыкновенно оставляла тем, кто с ними справлялся несравнимо лучше, чем она сама. Зик бы, пожалуй, давно придумал и раскрутил какую-нибудь многоуровневую комбинацию, а через полчаса уже стоял на свежем воздухе, непринужденно треплясь с бывшими тюремщиками о ничего не значащей ерунде.
Анни же может только ждать. И утешать себя тем, что разведке ее тушка в ближайшее время нужна все-таки более-менее живой и сознательной.
Более-менее.
Девушке стоит больших трудов не дернуться, едва заслышав противное дребезжание. Ее выдает только взгляд и поджатые губы, а на большее эта титанова подкормка может не рассчитывать…
Пока.
Страшно. Леонхарт – не воин, она до жути боится боли. Знает, что благодаря крови Имир все заживет, вернется, даже шрамов не останется… Однако от непередаваемых ощущений ее это никак не избавит.
«Дерьмо, дерьмо, дерьмо…»
Она вытерпела, когда Эрен жег ее заживо, запекал, как тот пирог в духовке, прямо через шкуру титана. Тогда Анни вдоволь прочувствовала, что значит быть начинкой для выпечки, а позже, сидя в кристалле, пообещала самой себе никогда не издеваться над тестом.
Кристалл…
У нее не хватит сил спрятаться снова. К тому же, раз у Йегера получилось вытащить ее однажды, то и второй раз ждать себя не заставит. Даже если бы у нее действительно была возможность…
Стальная хватка заставляет челюсти заныть, но шифтер не обращает на это никакого внимания. Последнее сейчас полностью приковано к кончику остро заточенного скальпеля, издевательски-медленно приближающегося прямо к ее левому глазу.
«Ссссука… больная сука-а-а!»
Страх накрывает голову плотным слоем. И только благодаря ему та не может разлететься на мелкие ошметки от боли.
Анни даже не думает сдерживать крик. Дергается в цепях так, что их лязг, наверное, был бы слышен даже на поверхности, далеко за пределами темницы, если только его не заглушил ее истошный ор.
Она понятия не имела, что существует такая боль. Или что сможет в своем состоянии кричать настолько громко.
Скальпель двигается в глазнице, а изо рта Леонхарт сплошным потоком льются самые грязные ругательства из тех, что только могли просочиться в мозг через единственное ощущение, которое так любезно оставила ей разведчица.
Чем дольше терпишь, отмалчиваешься, строя из себя героя, тем вернее слетишь с катушек и выложишь все подчистую. Это было еще в марлийской учебке…
Майор может как следует наслаждаться ее криками – больше она хрен что услышит.
- Я… что… - из второго, оставшегося пока что целым, глаза, градом льются слезы. Анни с трудом фокусирует его на лице своей мучительницы и кое-как выдавливает из себя слова вместе с надсадным хрипом и бледным подобием ухмылки, которой не так давно наградила свою гостью.
- Должна-ха… помнить каждое уебище… с куриными крылышками на спинке?
Смеяться – больно, но так сладко…[icon]https://i.pinimg.com/564x/29/5a/f1/295af19cc0699d04f7d79fd029c0189e.jpg[/icon]

Отредактировано Annie Leonhart (2018-01-19 16:39:50)

+4

6

— Какое остроумие, — умилилась Ханджи, с нажимом потянув на себя несчастный глаз ещё сильнее, чтобы новый прилив боли лучше всяких слов научил Леонхарт хорошим манерам. — Ты права, у тебя совсем не будет на это времени. Теперь у нас с тобой будут дела поинтереснее.
У Анни вообще намечался крайне напряжённый график, поскольку Ханджи была далеко не единственным человеком, заинтересованным в общении с ней. Конечно, майора была в этой очереди первой, и никому не стоило вставать вдруг на её пути. Но, когда впечатления начнут выплёскиваться через край и ей срочно понадобится отбежать на пару минут, чтобы записать их и нечаянно провалиться в глубокий сон, кто-то непременно примет вахту за неё и наверняка осмелится задать Женской Особи пару животрепещущих вопросов. Иными словами, скучать ей точно не придётся.
— Упс! — глазное яблоко, потеряв своё естественное крепление, соскочило вдруг с кончика скальпеля и влажно плюхнулось на каменный пол прямо под ноги Зоэ. — Прости, я такая неаккуратная.
Бережно подняв глаз двумя пальцами с пола и ни капли не побрезговав прикасаться к нему голыми руками, Ханджи потрясла, подула на него, сгоняя прочь случайные соринки, успевшие к нему прилипнуть, и с лёгким «бульк» отправила его в банку с химическим раствором, стоящую на тележке. Зоэ — не садист, не для того она принялась мучить Женскую Особь, чтобы собрать коллекцию из её запчастей и выставить её на полочках у себя в кабинете. Она — всего лишь учёный, немного мстительный, но всё же учёный, который хочет пробраться в самую суть, дёрнуть за каждую ниточку и разглядеть поближе каждую клеточку, — вот, что на самом деле приводило её в восторг.
Пускай со стороны это и выглядело иначе.
— Ооо, ты что, расстроилась? — закрывая крышку, удивлённо протянула Ханджи, только сейчас, казалось бы, заметив слёзы Леонхарт: с одного глаза прозрачные, с другого — кроваво-красные, растёкшиеся по щеке и едва видные сквозь пар. — Не переживай так, дорогая, — казалось бы, с искренней заботой майор принялась утирать большим пальцем солёные ручьи. — Это я лишилась своего глаза навсегда. А у тебя ещё новый вырастет.
Как вырастет всё то, что Ханджи успеет порубать ей на куски. Правда, чуть позже, не сейчас: эффект полного погружения не будет достигнут, если Анни просто так вернёт себе свой глаз. Торопливо скомкав из ваты плотный шарик, разведчица, грубо схватив девушку под челюстями и с силой удерживая её голову в одном положении, пресекла тем самым попытки отвернуться от неё и затолкала глубоко в опустевшую глазницу белый комок. Чужеродный предмет должен будет помешать полноценной регенерации, не позволив естественному процессу в нормальном виде зарастить ткани. В чём-то этот принцип был схож с тем, что использовала майор при разработке Специального Оружия Захвата Цели: чем больше титан дёргался, чем быстрее исцелял себя, тем туже натягивались стальные тросы и тем крепче вживлялись в его открытую плоть острые наконечники. Пока что у них с Анни был счёт 1:1, лишь раз ей удалось самой, без помощи диких титанов, вырваться из этих тисков. Но в этот раз Зоэ её больше не упустит.
Ни за что, чёрт побери, не отпустит.
— Так вот. Знакомство, — с грохотом копаясь одной рукой в ящичке с инструментами, не все из которых походили на медицинские, Ханджи выудила оттуда вместо скальпеля новую штучку, больше похожую на причудливый зажим, одна из половин которого напоминала ложку. — Меня зовут Ханджи Зоэ, и я — тот человек, с которым ты теперь будешь видеться чаще всего.
Предплечьем уперевшись Анни под подбородок так, чтобы зафиксировать голову, женщина своим весом придавила её к стене и прижала обе половины зажима к здоровому глазу, давая почувствовать прикосновение зазубренного ковша. Уж этим выскребать глаз будет куда удобнее. Ничуть не безболезненнее, а может ещё хуже, но удобнее.
— Ты, наверное, уже поняла, что мы из Разведки. Бороться с тварями вроде тебя и изучать их — наша работа. Моя работа, — она стояла к Женской Особи в упор, стояла так близко, как никто бы себе не позволил, зная, какая чудовищная сила скрыта в ней. Она стояла и смотрела прямо на неё, но вместо страха, вместо ярости, вместо ненависти и гнева, с которыми иной солдат принялся бы её пытать, на лице её читались весёлость, совершеннейшая увлечённость этим процессом. Попробуй разозлить её, попробуй провоцировать — она лишь покивает согласно с хищным оскалом и попробует вытянуть из тебя ещё. — Я не против, чтобы ты пыталась затруднить её для меня. Так даже веселее. Чем яростнее ты будешь сопротивляться, тем грубее я могу с тобой обходиться, и никто не сможет меня за это обвинить. Никто, кроме меня, не облегчит твоё здесь пребывание, так что лучше бы тебе быть паинькой для меня, Анни Леонхарт.
Потому что она отныне — в её власти.
— Итак, чем же ты можешь заслужить моё расположение? — поддев краем ковша глазницу, Ханджи уже начала вводить его всё глубже, напоминать о том, какую боль Анни уже пришлось испытать пару минут назад. И какая боль вот-вот может повториться, если она будет упрямиться. — Может, расскажешь, зачем тебе нужен Йегер? Зачем ты вообще пришла сюда, когда могла бы спокойно жить себе за океаном?
«Я знаю, откуда ты пришла», — рычит голос внутри неё. — «Я знаю, что ты за тварь, и знаю, откуда у тебя эта сила».
— Рассказывай, зачем тебя сюда отправили?

Орудие Сатаны

https://i.imgur.com/YfgqiID.jpg

[icon]https://i.imgur.com/NiOvhTE.gif[/icon]

Отредактировано Hanji Zoe (2018-01-14 22:05:08)

+4

7

Заткнуться и слушать.[icon]https://i.pinimg.com/564x/29/5a/f1/295af19cc0699d04f7d79fd029c0189e.jpg[/icon]
Не боль мешает мыслить. Анни не представляет толком, как правильнее всего обозвать то чувство, которое заставляет кровь кипеть каждый раз, когда по ушам противным скрежетом металла о стекло бьет голос проклятого майора. Не думала, что когда-нибудь сможет испытывать нечто подобное в адрес человека, которого до этого знала только по имени.
Слушать внимательно и отвечать, предугадывая следующие вопросы. Нет ничего, ни одной рациональной причины, чтобы отмалчиваться и строить из себя преданного Марлии воина: Леонхарт бросили, забыли на этом чертовом острове, как дорогую, но поломанную игрушку, на которую проще махнуть рукой, выкинуть без сожалений и оглядки, чем тратиться на ремонт. Возиться с ней - слишком много чести.
Она знала об этом еще в тот день, когда троица шифтеров решала, как поступить с Атакующим. Чуяла, хотя не подавала виду, когда Райнер предложил именно ей заняться Йегером.
Если Женская Особь облажается, если попадет в передрягу, никто вытаскивать ее не полезет.
Бертольд. Скромняга-Берт, быть может, и порывался затем отправиться за ней. Любому идиоту ведь было понятно, что по возвращении той дурацкой экспедиции Анни обнаружат: разве что произошло это не из-за Эрена, перед которым блондинка бездумно спалилась с собственным стилем, а благодаря Армину и приснопамятному приводу Марко. Марко... неужто это он ухитрился отомстить ей с того света?
Фубар мог бы прийти за ней. Но рядом с ним всегда был Райнер.
Даже боль испуганно отступает, когда исполинская волна ненависти накрывает Анни с головой, заставляя на время забыть о вырванном с корнем глазе. Злоба, чистая, незамутненная, такая, что будь у шифтера возможность придать ей материальную форму, цепи, майор с ее охраной, подземелье, даже сам Парадис - все это растворилось с громким пшиком в одно мгновение ока посреди огромного ядовитого океана.
Она едва ли не в живую слышала те слова, которыми Райнер призывал Берта быть благоразумным. Не лезть в западню, не подставляться, помнить о долге перед Марлией, о важности задания и вторичности чувств...
Нужно было добить ублюдка еще тогда, в самом начале миссии. Или просто уйти вместе с Фубаром, оставив этого героя на корм титанам - хрен бы Бронированный что-то сделал в одиночку. Нельзя, нельзя было оставлять его в живых, слушать, позволить ему занять место Марселя...
Анни дергается в путах - это единственное, что ей сейчас под силу. Изменить прошлое, исправить множество таких очевидных и ставших понятными ошибок теперь невозможно в той же степени, как выкрутиться из стальной хватки тяжеленных цепей, от которых руки и ноги уже десять раз успели занеметь.
За ней никто не придет. Выбираться придется самой.
Затылок резко встречается со стеной, когда рука майора без всяких церемоний вдавливает кусок ваты прямиком в пустую глазницу. Леонхарт почти что благодарна: и в обычных-то условиях, будь у Анни достаточно сил, процесс занял бы достаточно времени. Что и говорить о ее нынешнем состоянии?
Короткое положительное впечатление, впрочем, улетучивается со скоростью уносящейся вдаль пули. Сеанс живительной терапии только начинался, и Анни рада тому, что из-за слез не может толком разобрать, какую дрянь со своего дребезжащего столика Ханджи подобрала на этот раз. Хотя ощущения в любом случае будут крайне далеки от приятных.
И это все можно... нет, не прекратить. Майор ни за что не откажет ей в новой порции заботливо доставленных прямо по адресу страданий. Хотя бы за тех из разведки, кого Леонхарт порешила до того, как попасть сюда. А вот смягчить, обойтись без той боли, которая не будет иметь никакого отношения к делу, выйти из подземелий быстрее и целее...
Нужно всего лишь проиграть.
Это ничего не стоит. Никакие секреты Марлии, которые Анни могла бы выдать прямо сейчас, не сделают погоды тут, на острове, или за морем. Нет такой информации, которая могла бы навредить блондинке хоть с какого-то бока: за два года, которые она проспала в своем кристалле, неугомонные разведчики должны были узнать не в пример больше, чем за все время существования своего смехотворного отряда добровольцев-смертников.
Тогда почему Леонхарт не может найти в себе силы смириться и сдаться?
"Проиграй, проиграй, проиграй..."
Она знает этот урок, но до сих пор так упорно не принимает его...
Где, черт побери, ее рациональный подход? Нахуй Марлию - Анни хочет и должна защитить в первую очередь саму себя. Избавиться от огромной зловонной кучи неприятностей, выйти из безнадежного боя с минимумом потерь, сводя заведомо проигрышную партию к ничьей - рядом нет Аккерман, готовой в последний миг отрубить кристальные когти.
Изуверский инструмент так близко, что Леонхарт не особо старается скрыть нервную дрожь. Страх и боль, крепко обнявшись, отплясывают вокруг свой бешеный танец, кружась в безумном хороводе под аккомпанемент слов, срывающихся вкрадчивым речитативом с хищно изогнутых губ майора.
- Я согласна... по всем пунктам.
Голос подрагивает, а Анни с этим ничего не может поделать. Это и неудивительно, учитывая, что ее буквально трясет от тех ощущений, что дарит присутствие холодной стали в пока еще невредимой глазнице.
- Но есть одна... проблема.
Бесит.
Сильнее, чем можно было подумать вначале.
Леонхарт довольно скалится и нервно всхлипывает. Увы, на порядочный презрительный смешок ее уже никак не хватает.
Она не даст этой одноглазой сучке почувствовать себя выше. Насладиться этой победой в полной мере - вертеть Женской Особью, как вздумается, пока у той нет возможности ответить привычным образом.
Это глупо. Не имеет никакого отношения к логике. Однако Анни так хочется, и тем хуже для майора, если та считает, будто одними угрозами, осуществленными или нет, может посадить свою пленницу на поводок и нацепить ей намордник.
- Я хочу, чтобы ты... - шифтер сама подается вперед, вкладывая в это невыносимо-тяжелое и короткое движение все силы и упрямство, которые у нее остались, отчетливо ощущая, как глаз лопается, напарываясь на остро отточенное лезвие. - Засунула эту хуйню себе в задницу!
Краски меркнут, голова взрывается от сумасшедшей боли, а кровавые слезы теперь льются симметрично, по обоим щекам. Но это все мелочь по сравнению с тем, чтобы отвесить самомнению Хандж Зоэ смачного пинка.
Анни прекрасно понимает, что проиграет. Не выдержит и расколется. Но только когда ей самой надоест - это ключевая, пусть кажущаяся незначительной и мелкой, деталь.
Майор не даст ей умереть или свихнуться. Слишком нерациональная трата ценного материала. Леонхарт только немножко потерпит, поиграет, а потом все-все расскажет. Потом.
А пока она вдоволь покричит.

Отредактировано Annie Leonhart (2018-01-21 17:35:32)

+4

8

Ханджи рассмеялась. Заливисто и весело, прямо Анни в лицо, и ни капли не скрыла, как её умиляет непокорность её пленницы. Им обеим уже некуда торопиться, и эта встреча — лишь одна из множества, что будут ждать их впредь. Анни хотела упрямиться, хотела продлевать свои мучения, чёрт знает для чего испытывая на себе изобретательность майора, и Ханджи не смела отказать ей в этом удовольствии. Им ведь обеим было так весело — так почему бы не растянуть эту игру подольше?
Зоэ с удовольствием посмотрит, какой выносливой окажется Женская Особь, прежде чем начнёт терять сознание от боли. Зоэ запишет, тщательно задокументирует, сколько времени Леонхарт понадобится, чтобы исцелить своё истерзанное тело, Зоэ будет скурпулёзна, дотошна, внимательна к каждой мелочи и ничего не упустит. Проглотит, просмакует каждую частичку информации, которую можно будет вытянуть из этого чудовища, такого хрупкого и маленького в своей человеческой форме. Заставит говорить, кричать, вопить во всю глотку — молчать с ней Леонхарт не будет, и даже в бессвязных криках боли будет для Ханджи свой смысл, свой ответ.
Зоэ до всего доберётся и больше не позволит Анни отмалчиваться в своём кристальном гробу. Бежать здесь некуда: повсюду — стены, внутри и снаружи, и единственный выход хотя бы из тех тяжёлых плесневелых стен, что сжимали тюремную камеру, — через Ханджи. Юной Леонхарт придётся хорошенько это усвоить.
— Мне нравится твой боевой настрой! — радостно воскликнула разведчица, словно подбадривая Анни и подстёгивая её на новое сопротивление, на новое бунтарство. Чем сильнее муха дёргается в паутине, тем туже стягивается кокон вокруг неё.
Ковш вошёл глубже, и майор, повторяя рукой движение, которым обычно зачерпывают суп, потянула его на себя, медленно разрывая кровеносные сосуды, разрывая глазной нерв, удерживавший белое яблоко внутри. Вытаскивать его и впрямь оказалось удобнее, и Ханджи, игнорируя крики, даже залюбовалась тем, каким невредимым оказался глаз после извлечения, когда разведчица отошла к своей тележке и покрутила зажим перед лицом. Чистая работа. Коротышка был бы доволен.
Второй глаз отправился в баночку следом за первым, и, пока свежая плоть не заменила собой утраченный орган, Ханджи затолкала шарик ваты в дымящееся углубление, почувствовав, как лизнул её пальцы горячий пар. Регенерация — хорошая штука! Да только Анни она на пользу не сыграет: розовое мясо, обрастая вокруг плотного комка, будет удерживать его ещё крепче, но так и не сможет восстановить на его месте настоящий, подлинный глаз. И всё, что оставалось с этого момента Леонхарт — это абсолютная, кромешная тьма и одиночество, в котором помощи ей ждать больше неоткуда. Её окружали только демоны, из сна переместившиеся в явь, и с самым опасным из них она оказалась заперта в одной клетке один на один, не зная, откуда ждать удара и когда.
Часто ли Ханджи приходилось пытать людей? Нет. На её памяти это был только второй раз, и новый опыт разительно отличался от того, первого. Была ли Ханджи асом в пытках и допросах? Нет. Но она была учёным, и знала не понаслышке, что через знание и понимание достигается победа. Найти слабости, изъяны, уязвимости можно в любом творении, каким бы совершенным его ни создали природа или человек. Всё, что ей нужно — провести эксперимент. Возможно, не один, возможно, множество экспериментов, больших и маленьких, явных и скрытых. Через познание проникнуть в суть — постукивая по скорлупе, найти трещину.
Как скоро треснет твоя скорлупа, Леонхарт?
— Я бы прислушалась к твоим желаниям, — отойдя к решётке, Ханджи просунула руку через прутья и жестом велела одному из солдат отдать свою винтовку. Не до конца понимая её намерения, мужчина недоумённо изогнул бровь, глядя на пугающую одним своим видом женщину, однако подчинился и скинул со своего плеча ремень, передавая оружие в руки майора. — Но прежде ты научишься исполнять мои: они имеют здесь куда больше веса.
Переведя курок из взведённого положения, женщина опустила винтовку и крепко взяла её двумя руками, но вовсе не для стрельбы. К чему им лишний шум, к чему им дым, в котором они все начнут задыхаться? К тому же, выстрел и прожигающий плоть огонь — это слишком быстро, слишком просто. Раз — и готово дело. А они ведь решили не торопить события.
Встав боком к Анни и чуть согнув колени, Ханджи занесла винтовку.
— Итак, я повторяю свой вопрос, — резкий, грубый удар крепким прикладом пришёлся точно по коленной чашечке, стремясь раздробить кость, заставить её треснуть. — Зачем тебе нужен был Эрен? — новый удар после секундуной паузы — снова, в то же место, пока боль ещё не приглушилась. — Зачем тебя сюда отправили? — снова удар — чтобы даже Анни услышала этот хруст. — Какая у тебя миссия?
Угол приклада вместо кости попал в месиво, и Ханджи снова отвела винтовку, глядя на багровое пятно, расползающееся по белой форменной штанине Леонхарт, глядя без жалости и без злости. Пристально. Выжидающе. Расчётливо.
Где твои трещины?[icon]https://i.imgur.com/NiOvhTE.gif[/icon]

Отредактировано Hanji Zoe (2018-02-08 19:36:07)

+4

9

Кровь стучит в висках.
Боль растекается от глазниц, равномерно заполняя всю черепную коробку: не осталось ни одного места, куда бы не дотянулись жгутики-щупальца отвратительного спрута, острыми крючками цепляющегося за кости и нервы. Впервые Анни благодарна тем, кто с такой силой затянул на ней эти чертовы путы - тело простреливало в ответ на любое движение, давило тисками, жалило иглами сквозь окутавшую шифтера тьму. Краски слились в сплошное черное пятно, этот проклятый мирок, преисполненная дерьмом реальность выключилась и потухла, будто по мановению какой-то волшебной палочки, снова отправив Леонхарт прямым рейсом в давно знакомую пустоту.
Анни не боится темноты. Она страшится того, что в ней даже не таится - живет. Царствует безраздельно, окидывая блондинку ленивым взглядом каждый раз, когда та попадала в темные чертоги, прикидывая, насколько главное блюдо близко к достижению нужной консистенции.
То, что ждало ее в пустоте, было в разы хуже самых отвратительных воспоминаний и пробуждающихся от долгой спячки мертвецов.
Это налетает на нее неудержимым штормом, выбивает весь воздух из легких и рвет без жалости и оглядки множеством когтей и клыков оставшийся без защиты разум, жадно утаскивает в пасть кусок за куском, с мясом выдирая те немногие светлые и теплые фрагменты-якоря, благодаря которым Анни если и сошла с ума, то хотя бы не до той же степени, что и Райнер.
Раньше ей хватало выдержки. Бороться, не уступать свое же сознание, не давая превратить себя в пускающий слюни овощ или буйное зверье, на которого даже пулю тратить не стоит - само захлебнется пеной или начнет жрать собственную плоть.
"Я здесь не сдохну..."
Раньше эти слова звучали в ее голове решительно-злобно.
Вакуум вытягивал силы из тела и смысл из слов. Выедал без остатка все подряд, оставляя на месте укусов одни только зияющие дыры, заткнуть, заполнить которые Анни было абсолютно нечем. Даже боль испуганно отступает и мечется беспомощным зверьком на еще уцелевших кочках посреди разрастающейся трясины. Вместо нее от кончиков пальцев и к самому горлу поднимается вязкий холод, с приближением которого бешено колотящееся сердце тревожно замирает, словно надеясь, что оно, остановившееся под куполом тишины, сможет уцелеть, спрятавшись от всепроникающего взора.
Не знай Леонхарт наверняка, насколько это неосуществимо, она бы точно решила, что прямо сейчас ее, слепую и ополоумевшую от боли, медленно опускают прямиком в наполненную леденящим сами кости жидким металлом ванну.
Анни вязнет в этом холоде. Но отнюдь не рада тому, что чувства застывают одновременно с мыслями, обещая избавить от новой порции страданий. Он не провозвестник ее спасения, он...
Колено взрывается от боли, а вместе с ним оживает и все тело: бьется в цепях и срывает голос, переходя на слабый бессвязный хрип. Ногу словно разорвали пополам, оставив обрубок болтаться на тоненьких ниточках чудом уцелевших нервов и связок, как если бы ребенок неосторожно рванул тряпичную куклу, а затем попытался вдавить ткань вместе с выпадающей ватой обратно, по своей наивности рассчитывая, что нитки сами срастутся в прежнее состояние.
Она, кажется, даже ненадолго теряет сознание. В этом трудно разобраться, пока глазницы и колено дырявят насквозь невидимые сверла.
Удар. Вопрос. Снова удар. И еще вопрос, который Анни сегодня уже слышала.
Могильный холод ласково водит пальцем по ее приоткрытым губам.
"Я. Здесь. Не сдохну."
Один в поле не воин. Как бы она не кичилась. Да и сражаться, по хорошему счету, уже особо и не за что. У Леонхарт в этой войне нет своей стороны. Никогда не было. Винтовка стреляет, когда спускаешь курок, но никто и никогда не станет объяснять ей, почему солдат по ту сторону траншеи должен получить кусочек свинца в лоб. Об оружии заботятся в той или иной степени, чтобы оно в нужный момент не подвело. Но на большее оно рассчитывать никак не может.
Анни - всего лишь оружие. Сильное, опасное, но имеющее критичный недостаток, с которым, на ее памяти, боролись все, кому не лень.
Анни все еще жива. Где тот завод, который выпускает винтовки, сами решающие, когда и в кого им стрелять?
Анни даже не пешка. Та хотя бы может рассчитывать на удачу и шанс под конец партии обратиться в ферзя. Изжившему себя оружию одна дорога - в утиль.
"Я. Отсюда. Выйду."
Если эта чокнутая стерва - ее единственный шанс вырваться из холодных объятий жадно встрепенувшегося в темноте одиночества...
- Сделка, - Леонхарт едва ворочает губами. Не уверена даже, что произнесла единственное слово достаточно громко, чтобы быть услышанной. Но какая разница? Четырехглазая, наверняка, сейчас вовсю следит за малейшими переменами на лице своей подопечной.
Это унизительно. Ну и пусть. Анни - не герой.
Она до одури боится смерти и ничуть не меньше хочет снова увидеть небо.[icon]https://i.pinimg.com/564x/29/5a/f1/295af19cc0699d04f7d79fd029c0189e.jpg[/icon]

Отредактировано Annie Leonhart (2018-03-26 22:18:54)

+3

10

Позади ей слышен ропот. Слышно сквозь шипение и крики, как перешёптывались между собой солдаты, сверля испуганными взглядами спину майора Зоэ. Ханджи буквально кожей, костным мозгом чувствовала сверлящие её насквозь глаза, обращённые на запертую в вольере для бешеного шифтера женщину, вдруг оказавшуюся куда опаснее чудовища, прикованного к стене цепями. Едва ли кто-то осуждал её за эту жёсткость: во власти ненависти, сидящей в груди каждого из них, разведчики наверняка воображали для Женской Особи казнь не менее яростную и жестокую, чем те мучительные пытки, которым подвергала её Зоэ. В отместку за товарищей, погибших от её руки два года назад, в отместку за Стену Мария, за Стохесс, за разрушенные семьи и изуродованные судьбы, за все беды рода человеческого, к которым она хотя бы косвенно могла бы быть причастна. Отомстить, отыграться, дать волю гневу, чья сила не утихла даже спустя годы, — каждый из них желал возмездия, воплощённого в мучениях, которые испытывала Леонхарт.
Их не пугала ненависть, их не пугало хищное желание насытиться страданиями, которые, сколько девчонку ни пытай, так никогда не смогут сравниться с болью и скорбью, которым та была виной. Куда страшнее живого, яростного и вполне объяснимого порыва, свойственного всем людям, была холодная расчетливость, с которой Ханджи выверяла каждый удар. Она не истязала Анни, чтобы удовлетвориться местью, не хохотала, словно одержимая, наслаждаясь поражением заклятого врага. Замерев, как статуя, она выжидала, не издавая ни единого звука, ничем не выдавая ни радости, ни разочарования, стояла без движения, даже дыхание как будто задержав. Живого человека препарировала, словно зверушку, вскрывала с изяществом мясника на глазах у целого отряда и не дрогнула ни единым мускулом, словно терзать живое существо майору Зоэ было давно привычно.
Словно не была девчонка Леонхарт живой. Объект исследований, эксперимент, из которого Ханджи с безжалостностью, свойственной всем учёным, вытянет, выжмет вместе с кровью всё до последней капли. Одержимость безумца и математическая точность — вот, что в действительности пугало в ней. Что в действительности составляло её суть.
Считая в уме секунды, во время которых шла мгновенно начавшаяся регенерация, Ханджи заворожено наблюдала за тем, как на её глазах срастались ткани, как в облаке пара буквально из ничего вырастала живая плоть, как соединялись заново разорванные мышцы и вставали на место выбитые хрящи и кости. Она наблюдала за этим, борясь с желанием коснуться пальцами оголённых, лишённых кожи живых тканей, горящих, кипящих изнутри от вновь вливавшейся в них крови, наблюдала, почти физически ощущая зуд в пальцах и дрожь восторга на своих губах. Удивительное, невероятное зрелище.
Интересно, как долго Леонхарт будет отращивать себе новые конечности?
Додумать эту мысль ей не дал голос, прозвучавший на самой грани слышимости. И Анни, надо признать, заговорила чертовски вовремя: Ханджи нельзя надолго оставлять наедине с собственными мыслями. Богатая фантазия главы Исследовательского Отряда не отличалась милосердием к своим подопытным.
Оторвав взгляд от захватившего её зрелища регенерации, Ханджи внимательно сощурилась, присматриваясь к лицу своей пленницы. Она действительно решила пойти на попятную? Или задумала заговорить майору зубы, чтобы выиграть для себя немного времени и попытаться огрызнуться, контратаковать в момент, когда разведчица опрометчиво ослабит бдительность? Выходка крайне рисковая и по большей части безнадёжная, но, если Зоэ что-то понимала в человеческой природе, так это то, что люди мало чем отличались от животных. А дикий зверь, запертый в клетке, в своём отчаянии становится куда опаснее зверя свободного.
Неторопливо опустив занесённую для нового удара винтовку, Ханджи ровным голосом заметила:
— Это не ответ на мой вопрос. Но ты начинаешь понимать правила. Это похвально, — стол с инструментами по-прежнему стоял неподалёку, и примочек для увлекательного времяпрепровождения в его ящиках было немало. Бросив на него быстрый взгляд, Зоэ вновь перевела внимание на Леонхарт, пристально вглядываясь в её черты. 
Они два года не могли разбить тот грёбаный кристалл, в который девчонка-перевёртыш сама себя замуровала. Действительно ли Анни сдастся им теперь?
Действительно ли треснула её броня?
— Учти: тебе придётся постараться, чтобы найти предложение, которое меня удовлетворит.
Чем она выторгует освобождение от боли, чем сможет заслужить то милосердие, которого для жителей Стен на континенте не нашлось?
Марлийцы не предлагали сделок, когда отправили своих ручных титанов громить Стену Мария. Марлийцы не дали им шанса откупиться: забрали без торгов треть живых душ на острове и растоптали бы всех остальных, представься им эта возможность.
Чем Анни перекроет эту ставку?
— Чем ты удивишь меня? [icon]https://i.imgur.com/NiOvhTE.gif[/icon]

+2

11

Анни уже убивали однажды. Свинцовый шарик прошил грудную клетку насквозь, а она только и успела, что с досадой обнаружить расползающееся по толстовке бурое пятно – потом ведь хрен отстираешь. И упала лицом в грязь на потрескавшейся брусчатке в каком-то всеми забытом проулке, затерянном в безымянных трущобах. Не успела толком пропустить через себя боль, вырубилась быстрее, чем в стремительно наливающейся тяжестью голове оформилась хоть какая-то связная мысль. Ни страха, ни сожаления, ни облегчения. Короткое движение пальцем, спущенный курок, и нет больше никакой Леонхарт. Только медленно гниющий труп в вонючей канаве.
Когда она очнулась, рана успела затянуться, оставив после себя неприятное жжение и лениво вьющийся парок, с трудом протискивающийся через плотную ткань. Словно вовсе не было ничего.
И так всю жизнь.
Уцелеть – ее главная задача. Пока другие сражались и умирали за свои мечты и идеалы, Анни делала все, чтобы за нее сдохли другие. Это не так уж сложно, особенно, если рядом нет никого, кто был бы тебе дорог. Вокруг одни враги – подлые, трусливые, лицемерные. Чтобы выжить, она должна стать еще хуже.
Стала. Выжила.
Для чего?
Леонхарт не любит этот вопрос. Не имеет на него ответа. У нее нет ни принципов, ни цели, ни будущего. Мимолетные слабости и желания не в счет. Она знает, насколько те смехотворны. Ей есть, с чем сравнивать. И ей от этого почти не больно.
Что-то менять уже поздно. Йегер был прав: свой последний шанс Анни безвозвратно проебала, когда отказалась спуститься в подземный ход. Сейчас же… это не имеет никакого значения. Прошлое – к прошлому. К чему выскребать изнутри остатки сожаления?
Если быть до конца честной, она просто хочет протянуть как можно дольше, чтобы увидеть, на какой ноте завершится дурацкий концерт, где ей, вроде как, отводилась одна из основных ролей.
На большее и рассчитывать не стоит.
Анни не умеет мечтать. А учиться поздно.
Равно как и соблюдать чьи-то там правила.
- Я загнусь раньше, чем ваш любимый Йегер, - пересохшие губы слушаются просто отвратительно, поэтому говорить приходится тихо, медленно, оставляя при себе все те эмоции, которыми Анни хотела наполнить каждое слово.
Неужели майор и правда думает, что заставит шифтера показывать забавные трюки и вилять хвостиком, выпрашивая отсрочку перед тем, как к ее телу снова прикоснется какая-нибудь из тех отвратительных железок, покоящихся на столике с колесиками?
- Мне насрать, кто и что тебя удовлетворяет.
По телу разливается не только боль, но и жуткая усталость вперемешку со слабостью. Анни не уверена, что даже в лучшие времена, на пике своих сил, она смогла бы продержаться долго в таком состоянии. Холод растекается от оков и слегка притупляет кромки невидимых лезвий, продолжающих терзать свежие раны. Чуть ли не убаюкивает, ласковым шепотом маня за собой, обещая привести туда, где никаких страданий и в помине не будет.
- Элдийцы, марлийцы, - Леонхарт выплевывает слова вместе с накопившейся во рту кровью и кое-как обводит губы языком. – Я ненавижу вас всех одинаково.
Люди умирают вне зависимости от того, какой у них разрез глаз, цвет волос или кожи. Анни, по крайней мере, особой разницы за все прошедшие годы так и не заметила.
- Мне все равно, кого убивать.
Ей нечего предложить Ханджи, кроме своего таланта палача и диверсантки. Любая имеющаяся у блондинки информация, касающаяся Марлии и ее планов, неважно, прошлых или будущих, давно успела устареть и протухнуть. Выдумывать же что-то, попытаться сыграть на лжи, создавая иллюзию на пустом месте…
Не хочется.
Надоело.
Анни устала воевать с призраками и тенями. Да и не только с ними. Холодно, больно. Безумно хочется пить. И узнать уже, пройдет ли та ставка, которую шифтер сделала с крепнущей уверенностью: если у нее так ни хрена и не выйдет, она просто трансформируется прямо здесь. Заберет с собою стольких, сколько получится. Обидно, страшно, но стать для четырехглазой большой подушечкой для иголок Леонхарт хочет еще меньше.
Йегер, конечно, снова начнет орать. Ну…
Анни честно пыталась избежать такого исхода.

+2


Вы здесь » chaos theory » внутрифандомные отыгрыши » In the hands of the demon


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC