chaos theory

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » chaos theory » внутрифандомные отыгрыши » can see hope, can see light


can see hope, can see light

Сообщений 1 страница 16 из 16

1

http://funkyimg.com/i/2kWw9.png

CAN SEE HOPE, CAN SEE LIGHT

http://sa.uploads.ru/t/UcKoR.jpg

◄ I fought in a war, and I didn't know where it would end
It stretched before me infinitely, I couldn't really think
Of the day beyond now, keep your head down pal
There's trouble plenty in this hour, this day
I can see hope I can see light

участники:Katsura Kotarou, Sakata Gintoki

время и место:прошлое, где-то в Японии

СЮЖЕТ
Война оказалась вовсе не такой, как они её себе представляли. Побед был гораздо меньше, чем хотелось, а поражений - гораздо больше. Да и вести за собой людей, зная, что многие из них никогда не вернуться обратно, не так-то легко. Тем более когда ты сам ещё почти мальчишка без всякого опыта, с одним лишь горячим желанием дойти до конца. Но есть ли им куда отступать?

+2

2

Мечта может сиять ярче солнца, находящегося в зените своего пути. Она кажется великой и единственной, становясь целью, достижением к которой стоит пройти через то, чего не пожелаешь в добром здравии ни одному подрастающему самураю, — через войну.

Грохот в поле стоял оглушительный. Сколько прошло времени с начала военных действий, развернувшихся аккурат за поселением, которое едва успели увести вчера подальше, чтобы не задело? Час? Два? Или целая вечность? — молодой самурай, голова которого была обвязана белой лентой, не считал. Кажется, он совершенно потерялся во времени и месте, едва ли понимая и различая, где ещё находятся живые, которые слишком быстро становятся мёртвыми мешками. В которых больше ничего нет — ни истории, ни слов, ни мыслей. Только стылая кровь, грузно нашедшая свою последнюю тропу через раны. Кацура знал, что человеческие жизни хрупки. Знал, но не осознавал полностью до того момента, пока один за другим прямо перед ним не стали подрываться тела людей, последовавших за ним. Вражеский огонь беспощаден, он уничтожит всё без разбора. Он не будет ждать, не даст времени на обдумывание следующего хода. Одна лишняя заминка — и ты труп без возможности подняться даже ради высоких идеалов молодого генерала, который вдохновил, вселил надежду и повёл за собой.

Ответственность давила. Ложилась на плечи тяжким грузом, тянула к земле, заставляя гордую и натренированную годами осанку покачнуться и согнуться сломленным стеблем. До Котаро доходило быстро: убей или умри, защити или умри. Сбеги, но защити. Только куда отступать, когда за спиной реки из крови и тел, а руки заляпаны багровыми пятнами чужих вражеских жизней? Только вперёд, куда несут ноги на рефлексах, а разум мимолётно, но теряет контроль над телом. И всё во имя победы. Во имя свободы. Во имя схваченного сэнсэя, ждущего где-то там своей участи в лице неприятной шинигами, имя которой — казнь.

Бабушка говорила Кацуре, что он станет великим генералом. А ему теперь хотелось только горько усмехнуться, вдыхая мерзкий дым от очередного залпа космических пушек: какой из него генерал в самом деле? Одно лишь название. Внутри скреблись рои червей из сомнений и страха того, что сейчас всё закончится для него. Они извиваясь в диком танце под звуки грядущих атак и Котаро совершенно не знал, как побороть это оцепенение, которое овладело им в данный момент. Он бросался в атаку, стараясь даже не врагов истребить теперь, а прикрыть как можно больше спин, сохранить в живых своих людей. Удавалось это слабо, практического опыта не доставало, а рука, сжимавшая меч, подрагивала от перенапряжения и заносить её для очередного удара казалось делом невыносимым, но необходимым. Собственные царапины казались пустяками, гораздо больше молодого генерала волновало то, что его продуманная первоначально стратегия канула в бездну. Он не предусмотрел многих вещей и нюансов, касающихся врагов. Стоило заранее разузнать о масштабах их войска, стоило лучше продумать план отступления и возможные лазейки, которыми при необходимости можно было бы воспользоваться, ведь это же война, а не игра в войнушку. Не синай в руке, а ощутимая в весе катана. Не одноклассник или друг, которому оставишь и получишь в ответ ушибы, желтеющие и исчезающие со временем, а враг, снести голову которому дело пяти секунд. Раны здесь оставят шрамы и хорошо, если рубцы со временем не будут тяготить душу.

Котаро передвигался по полю быстро, дыша пусть и сбивчиво, но ещё сносно: нос закладывал вечный туман и дым, запах гари, крови и палёной кожи, разлагающихся органов и прочих нелицеприятных отходов. Страшно мутило от этого всего и казалось, что конца и края этому не будет. Их войско разошлось по разным сторонам, вся стратегия распалась с наступлением боя и каждый был сам за себя, один на один с беснующейся толпой аманто. Было жутко видеть, что по его вине гибнут десятки людей. Котаро ещё не до конца накрыло осознание своей первой роковой ошибки, но уже начинало постепенно пронимать, а дрожь в руках отлично скрывалась очередным выпадом и прикрытой спиной. Пусть взгляд его оставался серьёзным и сосредоточенным, а общий вид выражал полнейшую невозмутимость и решимость, в душе Котаро паниковал, пытаясь найти хоть какую-либо брешь. Хоть какую-либо возможность отступить, взять перерыв, всё взвесить и обдумать. Но её не было, а мечты разбивались в очередной атаке врагов.

Он знал, что бегство будет позором. Это не оценят ни люди, которые стоят на ногах и сражаются, ни те, кто уже пал. Кацура готов к последствиям. К тому, что на него обрушится, но сначала — он уведёт отсюда всех. А потом уже примет весь гнев и критику. Котаро не станет ничего отрицать, потому что он — трус, в руках которого десятки, а то и сотни жизней, которые хотелось сохранить. В особенности жизни тех, с кем он рос и пришёл сюда. Белое вызывающее хаори Гинтоки мелькало на периферии сознания, а до слуха доносился воинственный рык Шинске. Аманто напирали на всех и откровенно не хватало времени следить за ними, но Кацура хотел надеяться, что они оба там в порядке.

«Выхода нет», — пришлось признаваться в этом самому себе. И когда вражеские силы остановились, Кацура воспользовался их заминкой, давая знак стрелой выпустить сигнальный огонь, означавший, что они уходят отсюда. Отдав распоряжение собрать раненных и идти в укрытие, которым послужило покинутое всеми поселение, Котаро, чувствуя, что не все могли увидеть яркую сигнальную вспышку в сером небе, обошёл ближайшую местность, замечая спину одного из своих товарищей. Хлопнув того по плечу, Кацура опасался смотреть в глаза тому. Ведь это он, Котаро, виноват в сегодняшней оплошности. Это его вина в том, что он сказал доверить жизни и идти в атаку. Его вина в том, что сегодня многие из них полегли...

Уходим. Нужно успеть перегруппироваться, — голос хриплый, глухой и, кажется, что ему вовсе не принадлежит, но Кацура от досады и собственной оплошности поджимает губы, разворачивается и отступает первым, желая в данный момент провалиться сквозь землю. Он боится. И боится, прежде всего, того, что он не оправдал доверия ни одного из своих друзей детства и вместо дальнейшего боя, которое могло походить больше на истребление самураев, он выбрал трусливое бегство, которое спасёт их жизни ещё ненадолго. Отсрочка смерти, так необходимая им сейчас.[icon]http://sa.uploads.ru/5UMTr.jpg[/icon]

+1

3

Убивать легко.
Что люди, что аманто — все они такие хрупкие, и каждая жизнь словно шелковая нить, которую можно перерубить одним взмахом катаны. Достаточно иметь желание жить во чтобы то ни стало, решимость и готовность дойти до конца. Готовность убить. Гинтоки узнал это в детстве,когда ему приходилось защищаться от всего мира. Многое поменялось с тех пор. Теперь он дрался за других, а не за себя. Теперь было кому прикрывать его спину. Но в остальном настоящее не очень-то отличалось от прошлого. Всё та же решимость и та же готовность... всё та же жажда жизни вопреки всему и в первую очередь - смерти.
Про себя Гинтоки, правда, признавал, что война мало не похожа ни на одну из заварушек, стычек или драк, в которых ему доводилось участвовать раньше. Но то ли не понимал пока что до конца, то ли не был ещё готов принять эту разницу. Не дорос до того простого и очевидного факта, что пары побед им будет недостаточно, а одно, два или даже десяток проигранных сражений вовсе не будут означать поражения во всей войне. Ведь она может длиться месяцами или даже годами, растянуться на целую человеческую жизнь. Гинтоки слышал краем уха то ли от сенсея когда-то, то ли от одного из бойцов постарше, что такое случается порой, и ни капли не удивился. Люди любят воевать, и не ему, подобранному ребенком на поле боя, видеть что-то странное в бесконечности войны.
Только с ними, само собой, ничего подобного не случится. Они вернут то, что у них отняли, и заживут... Как прежде? Нет, конечно. Так уже не получится, потому что они здорово изменились, пока выживали и начинали войну. Но однажды она станет им не нужна и останется позади. Превратится в общее воспоминание, тяжелое и гнетущее, с привкусом меди и запахом пороха. Может, время от времени они будут говорить о ней за бутылочкой саке, а может, постараются забыть. Гинтоки не знал, не понимал ещё и даже не думал, что к тем далёким дням, до которых ещё сражаться и сражаться, они скорей всего изменятся ещё сильнее, став совсем другими людьми. Ведь война убивает не только тело.
Идущий рядом самурай с седыми висками упал, разрубленный наискосок амантовским оружием, и брызги его крови запятнали белоснежный рукав хаори. Гинтоки чуть замешкался, отбивая следующий удар, предназначенный уже ему, и, стараясь не смотреть вниз в мертвое лицо и тускнеющие глаза, наконец заметил, что вырвался слишком далеко вперёд. Ещё чуть-чуть и пришлось бы пробиваться к своим с боем. Но — почему наступление вообще остановилось? Что случилось там, позади?
Выругавшись сквозь стиснутые зубы, Гинтоки поднырнул под оружие своего противника, разрубая древко и конечность — сталь мерзко проскрежетала по кости, - перехватил ладонью дуло инопланетной пушки — им о таких только мечтать приходилось. Горячий металл неприятно обжёг кожу. Саката поморщился недовольно и сразу позабыл об этом, торопливо орудуя катаной. Теперь, когда азарт сражения чуть отпустил и кровь не кипела так сильно, стала ощущаться усталость. Движения получались не такими быстрыми, и верный меч казался тяжелее обычного. Может, потому их всех и отозвали назад? Чтобы дать передохнуть немного и снова отправить в бой.
- Эй... эй! Помоги... те...
Гинтоки замедлил шаг, почти остановившись, наклонился, подставляя плечо со смутно знакомым лицом и раной в боку. Страшно подумать, сколько таких, не способных встать на ноги или хотя бы позвать кого-то из товарищей, осталось позади. Если повезёт, аманто добьют их ещё до рассвета. Не повезёт — они будут умирать сами, долго и, возможно, мучительно. Говорят, для воина нет почётнее смерти, чем на поле боя. Но Гинтоки считал, что чушь всё это. Всяко лучше быть живым, чем мёртвым.
- Можешь идти? - Саката окинул раненого быстрым оценивающим взглядом. Слишком крупный и очевидно тяжелый, чтобы закинуть его на плечо. Но зато вроде рана его уже не кровоточит. Хорошо бы узнать, каким оружием её вообще нанести. - Нет? Тогда хоть мне не мешай.
Раненный с готовностью кивнул, соглашаясь, и всё равно мешался ужасно, пытаясь перебирать ногами, спотыкаясь о брошенное оружие, о тела павших, цепляясь за чёртову пожухлую траву. А ведь они отличная мишень для аманто сейчас, подумал Гинтоки мельком, стараясь не отвлекаться, борясь с желанием оглянуться назад. Нельзя останавливаться. Нельзя замедляться. До своих всего ничего и на пути никого из врагов нет. Ещё шаг и ещё один, и ещё пара, медленных и тяжелых из-за раненного.  Краем глаза Гинтоки уже заметил среди других Зуру и сразу же, стоило лишь оказаться среди своих и избавиться от «груза», поспешил к нему. Даже катану не обтёр, так торопился. Уж кто-кто, а Кацура точно должен знать, почему они так стремительно свернули наступление.
Справедливости ради — Гинтоки успел как следует осмотреться, пока возвращался назад, и этого беглого осмотра хватило, чтобы понять: аманто стало больше, а их силы слишком рассеялись. Но всё равно это не причина, чтобы отходит до самой деревни. Такое отступление фактически обесценивало всю сегодняшнюю битву. Да и далеко ли они успеют отойти под шквальным огнём инопланетного подкрепления?
- Зура! Какого происходит? - стоило только начать говорить, как негодование разгорелось внутри жарким пламенем. Несправедливые и жёсткие слова вертелись на кончике языка, пока что сдерживаемые и несказанные. - Только не говори, что мы совсем уходим! Нам нельзя... Нас просто перебьют! Нужно задержать их... Ты слышишь? - Гинтоки ухватил друга за руку чуть выше локтя, сжал крепко, давая понять, что не даст уйти, пока не услышит ответа.
Зура всегда ухитрялся подмечать то, чего не видели они с Шинске, и они уважали его чутьё, его умения и таланты. Но сейчас он, как казалось распаленному схваткой и возмущенному Гинтоки, явно совершал ошибку, подставляя их ещё сильнее.

+1

4

Интересно, в какой именно момент ему пришло в голову, что бегство — это лучший вариант и спасение? Стоило только поднять взгляд и увидеть всю картину со стороны, чтобы понять, что ничего другого больше не остаётся. Они могут атаковать в ответ, потому что сталь бессмысленна против сложного механизма инопланетного оружия, этих светящихся пушек, имеющих большой радиус поражения. Они не могут обороняться, потому что не успевают этого делать. Не хватает скорости, ловкости, сил. Слишком слабые. Слишком хрупкие. Куда бы не стремилась душа, жаждущая честного боя, её всё равно ограничит собственное тело. Они ограничены физической силой, они всего лишь жалкие ни на что негодные люди, совершенные муравьи на фоне куда более развитой вражеской расы.

Кацура слышит. Хочет привычно огрызнуться на исковерканное имя, но не делает этого. Он понимает. Он всё прекрасно понимает, что говорит ему Гинтоки, что подразумевает. Потому что он тоже не хочет уходить отсюда, он тоже желает сражаться, броситься вперёд, вынести в тылу врага как можно больше уродливых голов, принести победу. Не проиграть. И не заниматься бегством, к которому прибег сейчас Котаро. Он наступил на глотку собственной гордости и чести, переступил через себя, но хотя бы так удастся сохранить жизни оставшимся, дать время на передышку и продумать новый план, с учётом ошибок, совершённых на это первом бое, который и сражением назвать-то сложно. Аманто, поди, лишний раз убедились в том, что самураи всего лишь обезьяны с палками, способные только на вялые трепыхания в потеху им.

Да. Мы отступаем назад. — слова даются с трудом, но Кацура постарался, чтобы они звучали твёрдо, убедительно и беспрекословно. Он не оборачивается, когда его хватают за руку, только стискивает зубы и сильно сжимает пальцы в кулак, скрывая все эмоции внутри и не давая им прорваться наружу, ведь генералу не к лицу терять контроль над ситуацией. Даже если он уже потерян и разбит, нужно хотя бы держать лицо и не показывать ни намёка на страх и прочие вещи. — Нас и так перебьют. Оглянись, мы не можем сейчас с этим справиться, наши силы далеки от равных. Нас размажут по полю следующим же ударом.

В завершении его слов в метрах десяти от них взрывается брошенный залпом снаряд, сотрясая землю и осыпая их грязью и пылью сверху. Где-то совсем рядом раздались предсмертные хрипы раненных, которых следовало забрать с этого поля и подлечить, но после последней атаки это уже представлялось неразумным. И невозможным.

Поэтому не мели чепухи и отступай. — он вырывает руку из чужой хватки, едва оборачиваясь к другу детства, желая добавить, чтобы тот не упрямился, но слова застревают в горле и остаются невысказанными, стоит только обвести его взглядом, — Посмотри на себя, Гинтоки. Как в таком состоянии ты собрался их задерживать? Так торопишься умереть?

Слова срываются быстрее, чем стоило бы, и Кацура поспешно отводит взгляд, чтобы скрыть нарастающее чувство вины, которое с головой накрывает его и опускает на самое дно. Не этого он хотел. Не так он представлял себе этот бой. Кацура говорил им всем, что они смогут победить. Уверял и внушал доверие. Но теперь вместо победы приходится признавать поражение. Первое и ощутимо давящее поражение, с которым же, конечно, никто не захочет мириться и принимать. Котаро тоже не хочет этого понимать. Но приходится. Выхода нет. Это война — совершенно иное место, тут слабостям не место.

Скоро наступит ночь. Нам нужно всем добраться до поселения до этого времени. — голос звучит ровно, старательно и окончательно скрывая все лишние эмоции внутри. Это тому же Гинтоки можно злиться и выражать своё возмущение свободно, но не Кацуре. Для него это роскошь, которой сейчас не место. — Вероятно, наши враги не будут пытаться идти в бой ночное время суток, это лишняя трата сил для них. Поэтому за это время стоит привести себя в порядок.

Посчитав разговор пока оконченным, Котаро развернулся и продолжил прерванный ранее путь, прекрасно понимая, что если они сами пойдут в наступлении на рассвете, то, возможно это будет последнее для них сражение, чего допускать не хотелось. В голове роем хаотично проносились все вычитанные в книгах о военном искусстве стратегии, картины великих сражений, но ни одно из них не подходило нынешнему. Чуда не случится и сил у них волшебным образом не прибавится. Рассчитывать следует только на то, что от них осталось, на собственные силы и умения.

Отступаем. — в последний раз повторил Кацура и его товарищ должен был это принять, потому что деваться больше некуда. Поселение мелькало на горизонте ветхими крышами домов и бараков, а также храмом, в котором был отдан приказ в случае чего обосновываться именно там. Те, кто мог самостоятельно передвигаться, помогали перетаскивать раненных туда и оказывали им помощь, состоящая лишь в бинтовании и рваном штопанье открытых ран. Выживет после такого, значит, пойдёт в наступление. Не выживет — сгниёт в земле. Вариантов не так уж и много, а на войне их нет вообще. Котаро даже сам не мог определить в данный момент ранен ли он серьёзно или нет — тело казалось сгустком усталости и боли в тянущих от перенапряжения мышцах. Его и не волновало это, гораздо больше заботили дальнейшие действия оставшихся в живых самураев, переживших первое наступление. О себе он позаботится позже.

На территории поселения было суетливо и шумно. Кацура ловил в спину множество колких взглядов, но лишь молча это терпел, подходя к храму, в котором должны были укрыться старожилы войн и былые генералы, сейчас перешедшие в разряд наступательной силы. Ступая по небольшой лесенке, до слуха донеслось то, что в принципе и ожидал услышать молодой самурай после его выходки.

Кацура, да? Как вообще можно было доверить какому-то сопляку вести бой?..

Ровная спина Котаро не дрогнула. Он был готов к этому. И также готов дать отпор, убедить, заставить принять. Он не сделал ничего плохого. Просто выбрал их жизни, спас их. Пусть сейчас у всех и у него в том числе пострадает воинская честь и гордость, но зато они живы. И ещё могут сражаться. Нужно только сменить тактику, продумать всё.

Видишь, Гинтоки... — самурай обратился к своему товарищу с едва заметной усмешкой и тяжёлым вздохом, — Становись в очередь, если хочешь меня обругать. Вас тут много.

И решительно вошёл в храм, не собираясь прогибаться под натиском полетевших в него ругательств. У них мало времени. И если они все хотят выжить и победить, то стоит воспользоваться подвернувшимся шансом с умом.[icon]http://sa.uploads.ru/5UMTr.jpg[/icon]

Отредактировано Katsura Kotarou (2018-01-08 20:41:01)

+1

5

- Я...
Гинтоки запнулся. Опустил взгляд, послушно оглядывая себя с ног до головы. Пятен крови на его одежде - отпечатков чужих жизней, оборванных им самим и оборвавшихся рядом - поприбавилось, и кое-где они уже начали подсыхать, теряя свою яркость и тускнея. Следы от земли и травы терялись на этом фоне, но и их хватало. Так что белое хаори теперь казалось припорошенным пылью и ржавчиной, старым и потрёпанным.
Как и их разбитое войско.
- Я в порядке, - проговорил Гинтоки упрямо. - Это не моя кровь.
Но Зура уже не слушал. Зура отходил, уводя за собой людей, перепуганных, растерянных, сбитых с толку и пока что не до конца осознавших происходящее. Ещё можно попытаться остановить их, попытаться вернуть назад, на поле боя, заражая собственным азартом и яростью, заставить сражаться дальше... Гинтоки чертыхнулся, крепче сжимая рукоять катаны, и, не оборачиваясь, устремился следом. Согласен он или нет, не время вносить в их ряды разлад и смуту своими же руками. Они, ученики Шоё, должны действовать в согласии. Особенно — теперь, когда поражение шло за ними по пятам.
Им, конечно, стоило подумать об этом заранее. Обсудить возможность проигрыша и варианты отступления. Куда отходить, как вести себя и как прикрывать... Но они шли за победой. Никто из них троих не ждал, что аманто удастся так легко остановить наступление и так быстро перейти в контратаку. Если у кого и имелись дурные предчувствия и сомнения, они так и остались невысказанными. Ничего удивительного. Вчерашние мальчики, ещё не успевшие повоевать — большой ли с них спрос?
«Большой», - шепнул внутренний голос. Люди поверили им и пошли за ними следом. Без колебаний, без лишний вопросов, без попыток оспорить авторитет, которого ни один из них ещё не успел заработать. Кому же ещё отвечать за поражение, как не им? И тяжесть ответственности за чужие жизни уже ложилась на их плечи грузом, который не каждому взрослому по силам. Далеко ли они смогут его донести? Об этом Гинтоки, правда, сейчас не думал. Не беспокоило его и то, что станут говорить люди - не тот у него был характер, чтобы заниматься самобичеваниями или тревожиться о чужих словах и мыслях. Даже если от них все отвернуться, даже если последний самурай попытается плюнуть им в лицо — чтобы потом зубов лишиться, - они не остановятся на пути к своей цели. Он, Саката Гинтоки, не остановится. Пока есть, что защищать. Или, точнее, кого защищать. Гинтоки, конечно, стоял бы до последнего за любого из своих боевых товарищей, но первым делом надо позаботиться об этих двоих. Кстати...
Гинтоки остановился, оглядываясь торопливо. Зура давно затерялся среди деревьев, уйдя далеко вперёд, где ему уже ничего не угрожало. А вот Такасуги на глаза что-то давно не попадалась. С его ростом, конечно, несложно в толпе затеряться, но зато слышно его обычно издалека.
Очередная вспышка осветила небо и землю, лес и людей, мечущихся между стволами, и снаряд с оглушающим свистом ударил в деревья, корёжа их и осыпая всё и всех вокруг щепками и листвой. Задело ли кого? Гинтоки, оглушённый и сбитый с ног ударной волной, не успел заметить, а потом и вовсе смотреть не стал. Кое-как поднялся, оперевшись о ствол, и поспешил прочь. Сейчас лучше не оглядываться. Лучше не смотреть назад, чтобы не пожалеть случайно и начать считать себя трусом, бросившим своих умирать.
Наконец между деревьями промелькнул храм, тёмный и угрюмый — никаких огней и костров, пока они не убедятся, что противник остался позади, - и впереди показался Зура. Гинтоки мельком порадовался тому, что друг его в порядке, и сразу же снова на него рассердился. Только в этот раз ни сказать, ни сделать ничего не успел и даже на предложение поторчать в очереди не ответил, быстро свернув в сторону.
- А тебе не нравится что-то? - лениво поинтересовался он, плечом отодвигая одного из самураев, чтобы протиснуться поближе к говорившему. - Ты вроде живой и болтаешь слишком много... а мог бы быть сейчас мёртвым и молчать.
Гинтоки вовсе не собирался встревать сейчас в перепалки. Он чувствовал себя помятым и потрёпанным, в ушах у него звенело после взрыва, и ободранные ладони саднило. К тому же он всё ещё не собирался соглашаться с выбором Зуры. Но молча пройти мимо как-то не получилось.
- Он-то живой, это вы верно заметили, - проговорил другой самурай, стоявший чуть позади, - а вот брат мой сегодня умер. Что на это скажете?
Есть ли вообще правильные ответы на такие слова? Вряд ли. Это любой понимает. Но молчать нельзя — поздно, Гинтоки уже влез в этот болезненный разговор. Так что придётся просто быть честным.
- Ничего, - сказал он негромко и ровно, встречаясь с самураем взглядом. - Ничего не скажу. Только порадуюсь, что твоя мать лишилась одного сына, а не двух сразу. Может, она-то и спасибо скажет, что какой-то сопляк всем помереть сегодня не дал.
Гинтоки отвернулся, снова толкнул кого-то плечом, выбираясь из узкого круга притихших бойцов. Он не чувствовал никакой радости или удовлетворения от того, что удалось их заткнуть. Только смутное отвращение — к самому себе.
- Ты не думай, - проговорил Гинтоки, нагоняя Кацуру снова, - я всё равно считаю, что мы слишком рано отступили. Я всего лишь очереди не люблю... ты, кстати, Такасуги не видел? - он опять заоглядывался по сторонам. - Надо бы ему сказать, что он после меня вторым стоит.
Никого похожего на избалованного коротышку поблизости не наблюдалось, и тревога шевельнулась внутри. Ничего, ничего, подумал Гинтоки. Просто авангард ещё не успел сюда добраться, и Такасуги наверняка вместе с ним.
- Знаешь, я тут подумал... неплохо бы было нам отбить хоть одну их пушку. Она бы нам здорово пригодилась в наступлении, - Гинтоки замолчал на мгновение, кусая нижнюю губу, - или в отступлении, - он кашлянул и чуть громче добавил:
- Вроде в одном из отрядом есть какой-то умелец, который технику любит... мог бы с управлением разобраться.

Отредактировано Sakata Gintoki (2018-01-17 23:38:37)

+1

6

Взгляды были разными. Презрение, безразличие, ненависть, желание вытрясти из него всё, проучить. Показать, а то и доказать — себе прежде всего, — что он слабак, который ничего не знает о военном искусстве и тактике ведения боя. Кацуре было далеко не в новинку ощущать их на себе. Это въелось под кожу с самого детства, стоило только ступить однажды на территорию элитной академии одним единственным исключением в качестве стипендиата. Не такой, как все: без родственников и богатств за спиной. Чёрный драный кот среди породистых и вылизанных щенков, у которых была только одна функция в голове — кичиться материальным состоянием своих родителей, которое через сколько-то там лет должно перейти в их руки. Котаро таких людей понять не мог и прогибаться под них не стал, оставшись обособленным. И первое время было тяжело это терпеть, но пришлось быстро научиться делать вид, что его это не касается. Какая разница, кто и что там говорит, пока он верен своей цели, которую посмертно водрузили на его плечи покойные родители и бабушка? Наверное, именно поэтому в своё время ему удалось познакомиться с Такасуги, который отличался от остальных. Они были совершенно разными от и до, но одна схожая вещь всё-таки прослеживалась — они оба терпеть не могли ту академию и «самураев» в ней. И сейчас, смотря на войско, собравшееся здесь, ему на мгновение показалось, что он снова стоит где-то в стенах своего первого учебного заведения. Люди не меняются. Даже в состоянии войны они всё равно остаются такими же неблагодарными и эгоистичными, ничего не видящими дальше себя. Это поднимало внутри волну справедливой ярости, но слишком хорошо Кацура научился держать контроль над собой. Не время и не место этому.

И когда он уже хотел заговорить, открыл было рот, чтобы произнести, что на отдых будет дано три часа, но ни слова в итоге не произнёс, останавливаясь и лишь смотря в промелькнувшую спину кучерявого друга. Кацура хмурит брови. Только потасовки ещё не хватало для полного счастья. Есть моменты, в которые лучше промолчать, и сейчас это был как раз он, но Гинтоки, видимо, не чувствовал витавшего в воздухе напряжения, словами в данный момент провоцируя на ненужные баталии. Разговор всё равно ни к чему не приведёт сейчас, а с его выбором так и не согласятся. Так какой от этого толк? Котаро хочет влезть и свести этот разговор на нет, урезонить друга, но выходит вовсе не это, когда до слуха доносится:

«А вот брат мой сегодня умер. Что на это скажете?»

Внутри всё сжимается от этих слов и оседает противной горечью. Он повёл людей на смерть сегодня. Да, благодаря тому, что они вовремя отступили, им удалось сохранить жизни, но. Сколько их полегло? И сколько по его вине? — Котаро прикусывает щеку изнутри, опускает взгляд, под который попадают собственные руки. Он поднимает ладони к свету, расправляя грязные от крови пальцы. Он не знает, чья именно эта кровь: вражеская или тех самых самураев, которые, как и брат одно из этих бойцов, больше никогда не откроет глаза, навеки оставшись тлеть на поле боя? После смерти нет ничего. Пустое забвение, лишь кости и ветхое напоминание в чьих-то воспоминаниях о том, что, возможно, ты когда-то жил. Со смертью заканчивается всякая война для каждого и она единственный выход из неё, если хочешь сбежать. Но они сбежали. Сбежали, чтобы выжить. Только потери это не оправдывает. Кацура не хочет об этом думать, но против воли представляет себя на месте говорившего. Что, если бы вражеская рука или огонь забрали бы жизнь кого-то из его друзей? Кого-то из этих двоих сорванцов, вечно соревнующихся между собой, но ставших ему семьей вместе с Шоё-сэнсэем? Или же сразу двоих? Как бы он тогда посмотрел в глаза учителю? Что бы сказал?

«Ничего», — шепчет сознание недавний ответ Гинтоки, а кулаки сжимаются до боли. Кацура не дослушивает, разворачивается и идёт дальше, отгоняя от себя мрачные кровавые ведения. Страшно вовсе не за свою жизнь, а за жизни тех, кто дорог, пусть этого он не признает вслух никогда, спрячет и посадит под замок. И пока никто не видит, пока ещё все там и нет свидетелей, он со свистом врезает свой кулак в деревянную колонну, вкладывая в этот удар часть скопившихся душащих эмоций. Минутная слабость даётся сбитыми в кровь костяшками, но дышать становится немного легче. Боль отрезвляет, выкидывая из памяти подальше фрагменты трагичных картин его друзей, и он вовремя опускает руку, когда к нему приближается Гинтоки.

Это неизбежность. Не было другого выхода, — бесцветно произносит он, мысленно думая о том, что даже если и был, то уже поздно что-либо менять. Кацура хочет поблагодарить друга за то, что тот сказал и фактически поддержал, но стоило только тому затронуть вечную тему первенства между ним и их общим другом, как вырвалось совершенно иное, — Хотя бы сейчас... — голос звучит звонко, пропадая в усталом вздохе и во взгляде, с которым приходится смотреть на него, — Хотя бы сейчас вы можете ненадолго забыть о своих попытках перегнать друг друга? Не хватало ещё вас разнимать тут.

«Мне и без того трудно», — и тут же корит себя за эту мысль, ясно понимая, что трудно здесь не ему одному. Трудно всем. Поэтому Котаро возвращается к вопросу о местонахождении их друга, потому что тот, по всей видимости, ещё не был в курсе.

Он жив, не волнуйся. — Кацура едва улыбается, но тут же продолжает, — И как мне передали: в ещё большем недовольстве, чем ты. Ему и его отряду лучше оставаться на другой границе, это поможет нам во внезапном манёвре завтра. Пока я вижу лишь единственный вариант при таком раскладе - это зайти с двух сторон и взять аманто в кольцо. — но этот план ещё казался сырым и требовал дальнейших проработок и подготовок, для чего впереди были жалкие крохи часов ночи, а уверенность в собственных силах вести людей вперёд за собой таяла на глазах, — Так что мы встретимся на рассвете.

Пожалуй, лучшим сегодняшним решением Котаро было оставить Такасуги поодаль. Зная его нрав, то тот бы устроил ему нехилую взбучку за отступление, которую бы Кацура точно не пережил, потому что к этому обязательно подключился Гинтоки. И если бы сначала они оба сразу пытались доказать ему, что так нельзя, то потом бы переключились друг на друга, выясняя, кто сегодня лучше себя показал и кто виноват в том, что пришлось отступить. Почему-то Котаро был уверен в таком исходе, поэтому и послал к Такасуги одного из своих людей немного ранее, чтобы тот предупредил о предполагаемых дальнейших действиях.

Пушку?.. - задумчиво переспрашивает он, бросая на друга короткий взгляд, — Можно попробовать. Тем более, что этот человек находится у Такасуги. — Котаро замолкает ненадолго, всем своим видом выдавая сомнения насчёт этой идеи, но стоило учесть и это тоже в продумывании операции, поэтому хорошо, что друг заговорил об этом именно сейчас. — Хочешь попробовать?

Очевидный вопрос, на который, вероятно, будет очевидный ответ, — слишком уж заметно это по Гинтоки, которого он вновь оглядел, задерживая взгляд на его ладонях.

А говорил, что в порядке, — подавив напрашивающийся вздох, он серьёзно посмотрел на друга, — Обработай их и отдохни, пока есть время.

Кацура пару раз хлопает его по плечу и собирается идти дальше. Нужно было помочь раненным, собрать информации об общем состоянии и сделать ещё множество дел. Запасённый отрезок времени, казалось, что утекал стремительно, и Кацура боялся, что его не хватит, чтобы подготовить всех к следующему сражению, потому что внутри всё ещё горели собственные ошибки и тянули вниз мёртвым грузом, на котором расположились души тех, кто уже больше никогда не увидит этот свет.[icon]http://sa.uploads.ru/5UMTr.jpg[/icon]

+1

7

Реакция Зуры царапнула неприятно. Не обидела, вовсе нет — он и раньше их постоянно одёргивал, - просто зацепила. Незнакомыми интонациями, странным, почти чужой взглядом, непривычным выражением лица... на мгновение показалось даже, что через черты проступило лицо чужака.
Гинтоки медленно моргнул, отводя взгляд. Как сказать Зуре, какими словами объяснить, что ему проще и легче вести себя как ни в чём не бывало? Что их препирательства с Такасуги, их вечное соревнование, в котором они шли так ровно, не давая вырваться друг другу вперёд, всего лишь один из способов пережить всю грязь и кровь, что ждали их впереди. Так себе средство, конечно, есть и получше. Знать бы их ещё. Тогда бы, может, Гинтоки нашёлся с ответом. Не молчал бы, пытаясь угадать, что говорил бы сейчас Шоё, а...
- Вовсе я не волнуюсь. Сам знаешь, с ним не так-то просто сладить... особенно, когда он бесится, - на сердце стало чуть легче от того, что тема сменилась сама собой и не пришлось больше мучиться. Гинтоки опустился на корточки, срывая пучок травы — надо бы наконец стереть с катаны кровь, а то клинок долго не протянет. - Хороший план. Только надо бы сперва глянуть, где аманто остановятся.
Если они вообще остановятся. Ведь преимущество огневой мощи на их стороне, а самураи разбиты и отступили в спешке и едва ли не в панике. Многие, верно, до сих пор блуждают в лесу, пытаясь в сумерках пробраться к деревне. Нужно пользоваться таким удачным моментом, чтобы не дать врагу собраться с силами и мыслями. Гинтоки бы на месте аманто так и поступил. Неизвестно, правда, какие там у них самих потери и в каком они сейчас находятся положении. Вдруг кроме пушек им больше нечего показать? А местность-то чужая, лес густой и тропы путанные.
- Хочу, - Гинтоки ещё раз провёл пучком травы по лезвию, глянул на друга снизу вверх. - Не получится, думаешь? - он снова опустил взгляд к своему клинку. - Одна из них вроде совсем близко к лесу подошла. Можно подобраться незаметно, а если что не так пойдёт — сразу назад отойти.
К оружию с других планет самураи относились с недоверчивым презрением, предпочитая полагаться на старые добрые мечи. В конце концов, они пришли сюда, на эту войну, чтобы отстоять свою свободу и свои традиции, а не перенимать чужие обычаи и привычки. Было в этом отношении и что-то суеверное, будто металл и порох могли нести в себе какое-то проклятье, незримую печать враждебности пришельцев.
Сам Гинтоки так не считал — он ведь не дурак какой, чтобы в такую чушь верить, - но и от катаны отказываться не собирался. С ней привычнее и проще, она — как часть его самого. Но если совсем припрёт и другого выхода не останется, то, конечно, он носом крутить не станет. Возьмёт то, что под руку попадётся и пойдёт дальше к их общей цели. Другие наверняка поступят так же, даже если сейчас говорят и думают, что они-то — никогда и ни за что. Просто повода нет, да и оружия они пока захватить не успели. Так что одной пушки для начала достаточно будет — как раз на одного-единственного умельца.
- Это всего лишь царапины. Сами пройдут, - Гинтоки выбросил пучок травы и, вытерев ладонь о штанину, поднялся. Потянулся медленно и сладко, расправляя закаменевшие от усталости плечи. Наверное, и ему правда стоит отдохнуть. - Пойду посплю. Разбудишь меня через пару часов, ладно? Хочу успеть до рассвета сходить посмотреть на ту пушку, - он глянул искоса другу в лицо, пытаясь понять, что у него сейчас в голове творится. Но под тревожной сосредоточенностью ничего толком не разглядеть. - Эй, Зура. Я что ещё сказать-то хотел... - Гинтоки запустил пальцы в собственные волосы, лохматя их и пачкая ещё сильнее, наткнулся на узелок посеревшей от пота и грязи повязки и сразу же убрал руку.
Так сложно подбирать нужные слова! Особенно, когда не знаешь, что именно человек услышать хочет. Зура ведь не ныл и не жаловался, не пытался поделиться тем, что делало его взгляд таким непривычным, отстранено-усталым. Но Гинтоки догадывался. Чувствовал интуитивно. И всё равно — не знал, что сказать и как, чтобы не сделать хуже. Обычно он на этот счёт не заморачивался, говорил то, что в голову приходило. Обычно...
“Позаботься обо всех за меня, Гинтоки».
- В общем, знаешь... прав ты там или нет, мы с коротышкой всё равно тебе верим. Поэтому мы здесь, а не там, - Гинтоки качнул головой назад, туда, где небо до сих пор освещали всполохи от орудийных выстрелов, звучавших всё реже и тише. - Так что тебе бы тоже отдохнуть не помешало. А то ещё упадаёшь от усталость под какой-нибудь куст и некому нами командовать будет.
Он отвернулся нарочито медленно, зевая в ладонь — от неё пахло кровью и травой; хорошо бы всё-таки помыть руки и умыться, - и побрёл к храму. Туда уже набилась тьма народа, и свободного места почти не осталось. Пришлось кое-как приткнуться между пожилым самураем с тонкими седыми усами и самураем помоложе, баюкавшим раненную руку. По пути в этот укромный уголок Гинтоки повезло раздобыть немного воды. Большую часть он выпил, а остатки вылил на край рукава, обтерев им лицо и ладони. Потом ещё будет время умыться нормально, теперь же лучше потратить драгоценные минуты на сон, который, кстати, не заставил себя долго ждать. Всё-таки в умении засыпать в любом месте и при любой удобной возможности куча своих преимуществ.
Проснулся Гинтоки сам и, кажется, гораздо раньше, чем прошла пара отведённым на отдых часов. Воздух в храме стал совсем спёртым, пропах человеческим потом и кровью. Раненный самурай принялся постанывать тонко и жалко, продолжая укачивать свою конечность. Поодаль кто-то переговаривался негромко и неразборчиво. Остальные же молчали, и эта затхлая душная тишина, густая и тяжелая, казалась сейчас хуже любых криков и взрывов.
Гинтоки поднялся со своего места, стараясь не потревожить раненного, и принялся пробираться к выходу, спотыкаясь о чужие ноги, задевая людей - тусклого масляного света ламп не хватало, чтобы как следует разогнать полумрак тесного помещения. Оказавшись наконец-то снаружи, он сразу же глубоко и жадно вдохнул прохладный и свежий ночной воздух. Постоял немного, глядя в небо, далёкое и тёмное, усыпанное мелкими бледными искрами звёзд. В животе призывно и грустно заурчало, отвлекая от созерцания прекрасного. Гинтоки пригладил его сочувственно, пытаясь вспомнить, когда вообще в последний раз ел. Выходило, что давно. Возможно, аж вчера утром. Что ж, тогда стоит перекусить прямо сейчас, прежде чем идти смотреть на пушку.

+1

8

Кацура не знал, выгорит ли озвученная идея. После сегодняшнего дня он сомневался абсолютно во всём, не имея в душе ни зерна уверенности в собственном выборе, от которого зависят жизни многих. В некотором смысле Котаро боялся, что «завтра» для них окажется последним кусочком жизни. И если оно действительно будет таковым, то стоит рискнуть и попытаться сделать хоть что-то. Тогда всё будет не зря. Тогда если ему придётся завтра расстаться с этим светом и впасть в мёртвое забвение, то он сделает это без сожалений. Даже посчитает это правильным, учитывая, сколько душ полегло в прошедшем сражении.

Честно говоря, я не знаю. — признаётся революционер тихо, не опуская взгляда и смотря на почерневший с наступлением сумерек горизонт, пытаясь хотя там отыскать проблески очередной надежды на то, что в этот раз он не ошибётся. Не подставит под удар жизни тех, кто ему дорог, — Но других идей нет, нам нужно хотя бы минимальное преимущество и то, что сможет ввести их в заблуждение. Этого времени нам может хватить, чтобы нанести по ним удар.

Но небо не дарит успокоения. Наоборот, нагнетает ещё больше. И словно свысока смотрит на них, как на червей, ползающих по земле из последних сил. Кацура в полной мере ощущал себя ничтожным. Причины, ответственность, решения — всё это давило невероятно, причиняло неудобства. Он взвалил на себя слишком много, желая оправдать статус генерала, которым так стремился стать. Но доблестным генералом можно быть, не ввязываясь в войну. Она не сделает героем, потому что в итоге они все теперь стали преступниками, повязанные одним концом, которым будет являться смерть. И прикрывать за этой патетичной целью всей жизни можно было многое, что и делал Кацура. Не решив бы Гинтоки и Такасуги пойти на войну ради спасения сенсея, то и Котаро бы не последовал за ними. Но они всё-таки пошли. Поэтому пошёл и Кацура, не признаваясь даже самому себе в том, что шаг вперёд он сделал, чтобы защитить и надёжно прикрыть их спины. Сохранить им жизни, благополучно расчистив дорогу вперёд и показав наиболее безопасный путь к где-то пленённому сэнсэю. Он должен быть поддержкой им двоим. Он должен привести их к победе. И это значило лишь одно...

Завтра они выживут и пойдут дальше. И только в силах Кацуры сделать это таковым. Он бросает на Гинтоки взгляд сверху вниз, вновь оглядывая его, надёжно скрыв за этим беспокойство. Котаро не говорит, что опасно соваться на разведку одному. Он знает, что если Гинтоки что-то задумал, то его уже не остановить и не убедить, поэтому самураю остаётся только молчаливо согласиться, серьёзно смотря на друга напоследок, легким кивком головы подтверждая, что разбудит его вовремя, если потребуется. Слова излишни и от этого Кацуре делается смешно, но на его лице нет ни намёка на смех, потому что за какой-то один единственный день он успел отбросить себя старого и начать становиться кем-то иным, чужим. Не собой. То ли влияли все события, произошедшие стремительно, то ли он открывал в себе кого-то нового и неизведанного, натягивающего генеральскую маску, всегда ему в пору подходившую. И он совсем не удивился бы, если бы что-то такое скоро бы заметили и его друзья. Если не уже.

Он разворачивается и собирается уходить, но останавливается с окликом друга и оборачивается, гадая, что ещё осталось недосказанным в данный момент. На самом деле недосказанных вещей всегда оставалось в достатке, только возвращаться к ним никто не предпочитал. Кацура едва приподнимает брови, внимательным подметив его заминку. Котаро достаточно хорошо знал друга, чтобы уметь читать по его действиям то, что он собирается сделать. И когда революционер хочет произнести отчётливое «не говори, я понимаю», Гинтоки собирается с силами и выливает на него то, что, вероятно, засело и в нём самом. На него возлагают надежды. В него верят. А он берёт и так подводит их сегодня. Может быть и завтра. Может быть — всегда? — Котаро приподнимает уголки губ в подобие улыбки и это его единственная искренняя за последние часы эмоция.

Я знаю, ведь у меня больше никого нет, кроме вас. — улыбка самого себя тает и превращается в неуместную в данный момент усмешку. Он понимает, что хотел сказать Гинтоки. Понимает куда более ясно, даже без слов, но с ними лишь подтверждает это лишний раз. — Не стоит волноваться обо мне, лучше беспокойся о себе, а то ещё споткнёшься и кубарем покатишься в какую-нибудь яму, и кто тогда будет всех кромсать направо и налево? Кто позаимствует пушку у наших врагов, а потом будет кичиться найденным трофеем перед нашим общим другом? — Кацура качает головой, ясно давая понять, что никогда не знаешь, что может произойти, но однозначно было верно лишь одно — отдохнуть нужно было всем. Ему не нужны ответы на свои вопросы, потому что он знает их прекрасно. Потому отвечает Гинтоки благодарным тёплым взглядом, пока лицо не накрыла тень набежавших туч и не сменила её на отстраненного усталого генерала, когда друг отвернулся и пошёл отдыхать.

Как только Гинтоки скрылся из вида, Кацура направился к ответственным за еду и их хилые пожитки, помогая с лепкой обычных онигирь, машинально выходящих в его ладонях и удивительно успокаивающих. Пока очередь не дошла до тяжело раненных, которых не заносили внутрь, боясь, что тем осталось совсем немного. На некоторых уже даже не тратили ни ценных сейчас лекарств и бинтов, ни воды, ни одеял. На заднем дворе лежали ряды стонущих от боли воинов, изувеченных сражением. Вывернутые, а то и отсутствующие конечности, сквозные раны. Павшие, истекающие кровью и гноем, они пытались цепляться за ускользающую из рук жизнь. Никто не хотел умирать сегодня, поэтому среди предсмертных хрипов стоял бесшумный, гонимый по ветру, отчаянный плач. Это давит сильнее всего остального, но Котаро сглатывает неприятный ком в горле и помогает с перевязками, пока до сознания не доходит, что он уже не различает ничего перед собой, а железный запах крови, грязи и пота слишком въелся в сознание. Кацура кивает проходящему самураю, давая команду, что можно заканчивать, и едва доходит до храма, прислоняясь к стене и сползая по ней. Непривычно горячий лоб под белой лентой, утыкается в согнутые колени. От переработки перед глазами всё плывёт, а в голове слишком шумно. Котаро знает, что это пройдёт, стоит только спокойно посидеть несколько минут, но глаза против воли слипаются и тут же открываются. Сон необходим, организм требует его, но Кацура не может удовлетворить его позывы. Не сейчас. Ещё не всё сделано.

За самоубеждением Котаро пропускает момент, когда он всё-таки выпадает из реальности, и возвращается в неё, когда ступни обжигают болью. Кацура едва разлипает глаза, пытаясь понять, что происходит. Кажется, о него споткнулись, не заметив темноте? Или что? Самурай не понимает происходящей ситуации, пытаясь привыкнуть к мраку и разглядеть в нём хоть что-то, потому что все огни были потушены, чтобы не привлечь к себе лишнего внимания, и в итоге узнает друга по силуэту.

На что тебе глаза, Гинтоки? — сворливо отзывается Котаро, поднимаясь и стараясь не обращать внимание на головную боль, давая себе обещание отдохнуть, если они переживут грядущий бой. В организме чувствовалась слабость от недостатка энергии, которую не вышло восполнить сном, но должно было выйти, если заполнить её при помощи еды. Стоит удовлетворять свои человеческие потребности, без них сложно было идти дальше, — Ты ещё не ел? Там оставались онигири.

Кацура уходит вперёд, зная, что друг последует за ним, и заворачивая в следующий проём, где хранилась провизия. С третьей попытки получилось зажечь лампу и осветить ею помещение, без труда находя оставленные онигири. Как раз их доля. Что ж, настало время подкрепиться и снова пытаться поверить в себя. Это было сложно после неудачи, но такие вещи должны закалять, ведь так? Стоит извлечь урок, усвоить его и отпустить. Но вряд ли он когда-либо забудет этот день. Ему кажется, что он навеки будет высечен в памяти вместе с первыми боевыми шрамами. [icon]http://sa.uploads.ru/5UMTr.jpg[/icon]

+1

9

«Съем всё, что найду», - подумал Гинтоки, отходя от храма и сворачивая в сторону. Не к горящим кострам и людям, а к ближайшим кустам, в колючих ветвях которых запутались густые ночные сумерки. Голод голодом, но и другие потребности никто не отменял. Нехорошо получится, если потом в какой-нибудь важный момент приспичит — не всегда ведь можно отвлечься и отойти ненадолго. Так что не стоит отказывать себе в возможности облегчиться, пока она есть.
Выбраться из кустов оказалось гораздо сложнее, чем в них забраться — чертовы колючки настойчиво цеплялись за одежду, не желая отпускать от себя незваного гостя. Гинтоки все руки себе исцарапал и получил веткой по носу, пока отбивался, но, наконец оказавшись на свободе, сразу позабыл об этих мелких неприятностях. Еда. Что может быть важнее еды? Нет, конечно, можно вспомнить целую кучу вещей, которые будут казаться такими важными и значительным. Но только до тех пора, пока голод не начнёт глодать тебя изнутри. Тогда-то сразу станет не до душевных тревог и терзаний и даже не до недосыпа.
Гинтоки тронул пальцами деревянную колонну — шершавая на ощупь, теряющая под легким осторожным прикосновением чешуйки краски, - обошёл её, направляя обратно к храму, и дальше зашагал вдоль его стены, поглядывая на огни впереди. Свет означал тепло и желанный поздний ужин. Или скорее ранний завтрак? Хотя какая ра...
Преграда возникла на пути неожиданно. Гинтоки взмахнул руками, пытаясь хоть за что-нибудь ухватиться и не дать себе перекувыркнуться через Зуру. В результате пришлось на него же и опереться, спасаясь от падения.
- Причём тут мои глаза, если ты расселся прямо на дороге? - огрызнулся он недовольно, выпрямляясь, бросил на друга сердитый взгляд. В полумраке и на фоне темных волос лицо Зуры казалось не бледным даже, а белым. Почему-то это и завораживало, и пугало. - Не ел, - «А ты, похоже, и не спал толком». - Сам лепил?
Может, однажды от них все отвернуться и их снова останется трое, как в самом начале. Но сейчас вокруг полным-полно людей, которые могут похлопотать об еде. Только - кто ещё, если не Зура? Он всегда заботился об этом. Он всегда заботился о них. Надо бы о нём самом кому-то подумать.
Гинтоки нахмурился, уставившись в прямую спину друга — тот шагал вперёд, не оборачиваясь. Не нужно присматривать или задавать вопросы, чтобы понять — Зура устал. Сильно устал, может, как никогда раньше. Слишком тяжелое сражение, которое ещё и не законченно вовсе, слишком сложные и болезненные решения, которые он взвалил на свои плечи, слишком мало сна и отдыха. И с этим всем ничего не поделаешь. Очень уж упрямые достались Шоё-сенсею ученики, чтобы признавать собственные слабости - даже друг пере другом. Гинтоки понятия не имел, хорошо это или плохо, но зато он прекрасно понимал, что нет смысла уговаривать Зуру отдохнуть ещё или остаться позади. Просто придётся получше присматривать за ним на поле боя, чтобы он и правда не свалился под какой-нибудь куст. 
Лампа нещадно коптила и светила тускло и слабо. Гинтоки смирно присел рядом, жадным взглядом следя за перемещением обещанной еды. Тяжёлые и мрачные мысли словно ветром унесло из его кучерявой головы. Сейчас он больше напоминал не почти что мужчину, ведущего за собой самураев в бой, и даже не подростка, чересчур рано ставшего воином, а того ребенка, что когда-то называли демоном. Поставь Зура сейчас перед ним миску с простым рисом, пустым и пресным, и тот бы исчез в одно мгновение - до последнего зёрнышка. Желудку-то всё равно, как выглядит еда.
Ел Гинтоки быстро и молча, слизывая рисинки с губ, торопливо собирая те, что упали, и сразу отправляя их в рот. Позади, за его спиной, темнел лес, тускло горели огни их потрепанного лагеря, негромко переговаривались люди, стонали раненным и молчали убитые. Много ли они сегодня потеряли бойцов? Наверняка Зура уже успел если не подсчитать, то хоть прикинуть примерно, сколько могил им придётся копать потом.
Если, конечно, они сами выживут.
Гинтоки недовольно наморщил поцарапанный нос, берясь за последний рисовый треугольник. Глупости какие. Как будто они могут умереть здесь и сейчас, в самом начале своего пути. Им, между прочим, вообще нельзя умирать, пока Шоё томится где-то там, в заключении. Ему ведь больше не на кого надеяться, кроме них.
- Так когда мы там пойдём в атаку? - спросил Гинтоки, прежде чем надкусить онигири. - Хотя бы час у меня есть в запасе?
Мысль о пушке всё ещё не давала ему покоя. Она остановилась так близко от опушки, что, верно, после рассвета из неё можно будет рассмотреть их храм — не так уж глубоко в лесу находилась ставшая их лагерем деревенька. К тому же если аманто не отвели её назад, то пройти незаметно мимо не выйдет. Другое дело — если получится эту пушку захватить. Ну, или хотя бы уничтожить. Но лучше, конечно, прибрать к рукам.
- Пошлёшь кого-нибудь к Такасуги за умельцем тем, ладно? Пусть на всякий случай поблизости будет, - Гинтоки взглянул на слишком быстро опустевшую мисочку с сожалением. Как же вкусно и как же мало! И никакой надежды на добавку или хоть какой, даже самый простой десерт.
Со сладким в его, Гинтоки, жизни в последнее время вообще дела обстояли плохо и грустно. Может, у аманто хоть что-то отыщется? Они-то себе наверняка во всяких излишествах не отказывают.
- Пойду я, - проговорил Гинтоки, решительно отодвигая от себя миску, - а то ещё не успею до атаки... Спасибо за еду.
Он поднялся, лениво потягиваясь, но, сделав пару шагов к проёму, снова остановился, чтобы стянуть с себя хаори. Грязное или нет, оно всё равно оставалось слишком светлым и заметным в ночном лесу.
- Потом заберу, - пообещал Гинтоки, пристраивая скомканное хаори в уголке среди других вещей.
По-хорошему, конечно, потом его стоит заменить на свежее и чистое, белое. Но в спешке перед началом атаки можно не успеть найти такое или просто будет не до поисков.
Гинтоки ещё раз кивнул Зуре, молчалив прощаясь с ним, а затем отвернулся, уходя — в этот раз совсем. Внутри осталось тяжело, неприятное ощущение недосказанности, невольной неискренности. Словно стоило задержаться ещё ненадолго, обсудить какие-то вопросы... сказать на прощание чуть больше слов или пообещать вернуться. Гинтоки тряхнул головой, гоня от себя эти мысли. Нельзя им поддаваться и нельзя перекладывать на чужие плечи то, что тяготит его самого. В конце концов, с ним ещё не случилось ничего такого, чего нельзя пережить или вынести.
Гинтоки прошёл по кругу мимо костров — их стало чуть больше — и людей — многие дремали сидя или лежали прямо на земле, слишком уставшие, чтобы искать себе место получше. Взгляд зацепился за какую-то суету на самом краю лагеря, и слух уловил отголоски оживлённого разговора. Похоже, кому-то из часовых удалось изловить аманто. То ли их противники попытались подослать шпиона, то ли бедняга просто заблудился, возвращаясь после наступления. Так или иначе, сейчас это Гинтоки не касалось. Его дело — посмотреть, что там с пушкой, а с пленник Зура разберется.

+1

10

Если бы ты смотрел под ноги, то заметил бы, — в тон ему заявил Кацура, желая прочитать другу лекцию о невнимательности, но не делая этого, понимая, что для препирательств совсем неподходящее время. К тому же, большинство слов Гинтоки всё равно бы пропустил мимо ушей, даже не пытаясь о них задуматься. Потому сотрясать зря воздух ни к чему, лучше с таким же упорством на рассвете лезть в атаку. И то пользы будет больше, — Конечно. Я не могу доверить это кому-либо.

В конце концов всё началось с онигири однажды. Незамысловатая еда. Просто собранный рис с начинкой или нет, но они всегда были ниточкой, проводящей связь со всеми. И с мальчишкой, которого нередко за поведение наказывала семья, оставляя без еды. И с будущим сэнсэем, который совершенно не умел готовить. И даже с вот с этим кучерявым оболтусом, который в данный момент глазами пожирал эти самые онигири, — они использовались как повод найти общий язык и подружиться. Покойная бабушка научила его многим вещам, помогающим выживать, но, пожалуй, лепка онигири давалось ему лучшим навыком, потому что смогло соединить, пересечь и закрепить их пути.

Котаро протягивает другу его долю: всего три рисовых треугольника, больше пока нельзя, и усаживается недалеко от лампы, тени от которой плясали в странном причудливом танце и расползались по стенам этого закутка. Они тоже были подобно этим теням, расползаясь по полю боя и мучаясь в агонии вражеского пламени, сгорая если не телом, то душой точно. Всего лишь первый бой, а молодому генералу уже кажется, что он навсегда потерял дорогу назад. Он может отступить в бою, но в жизни теперь отступить не получится. Ни ему, ни остальным.

Через полтора часа, — отвечает он с промедлением, подсчитывая в голове остаток времени и необходимых приготовлений, и куда медленнее, чем друг, прожевывает кусок слепленного риса, — У тебя чуть больше часа на всё. Не задерживайся. Эти люди ждать не будут и я не смогу... их задерживать, когда придёт время. Тебе придётся догонять нас.

Нахмуренный и серьёзный взгляд задерживается на Гинтоки, ясно дающий понять ему, что сюда, в храм, ему лучше не возвращаться, не ждать каких-либо команд, а вступать в бой следует сразу, когда тот посчитает нужным. Это может быть фатальной ошибкой, но иногда чтобы выиграть, нужно рискнуть. И именно в этот момент, оглядывая со вскинутой бровью оцарапанный нос друга, Кацура понимает, что они все уже достаточно выросли для того, чтобы поступать так, как велит им собственное бушидо. Хотя кое-кто всё равно остаётся прежним, но, похоже, именно в неизменности и постоянстве было особое очарование.

Уже отправил. Тот должен прийти туда к твоему приходу. Узнаешь его по белой ленте, перевязанной через левое плечо, — негромко добавляет Кацура и не потому, что голос приходится беречь для дальнейших отдач приказов и команд, а из-за того, что о беспечной вылазке одного из них знать никто больше не должен. Иначе вновь не избежать разногласий. Котаро и сам знал, что это неразумно — соваться перед боем к врагам, но иного выхода не видел. Если есть шанс получить преимущество, то стоит им воспользоваться. К тому же, он верил своему другу и хотел надеяться, что всё пройдёт вполне хорошо, если, конечно, Гинтоки будет предельно серьезен и только осмотрит пушку, а не сунется в самое пекло. И знал заранее — сунется. Сунется ещё как, уж очень не сиделось на месте ни ему, ни Такасуги. Непоседливые негодники, вечно заставляющие о них беспокоиться. И которых явно не стоит недооценивать.

Он заканчивает с едой практически одновременно с другом и складывает миски вместе, убирая их ко всем остальным. Кацура молча кивает головой, принимает благодарность и не видит смысла ещё что-либо говорить, потому что откуда-то появляется твёрдая уверенность в том, что это не последний раз, когда они видятся. Они выживут. По-другому и быть не может. Именно потому что они все негодные ученики Шоё-сэнсэя, — они выживут и победят, даже если придётся заплатить за это огромную цену. Даже если ради победы и защиты этих двоих, Котаро придётся стать кем-то другим. Однако тревога всё равно захватывает его в свои сети и взгляд смягчается, когда Гинтоки уходит. Возможно, следовало спросить, что тревожит его и не даёт покоя. Ведь по лицу ранее было заметно, что что-то не так. Чуткий к таким вещам Кацура всегда подмечал какие-либо внутренние перемены в настроении друга, но ни разу не совался выяснять, считая, что не имеет права лезть в это, и закрывал глаза. Сейчас же что-то похожее промелькнуло в взгляде Гинтоки, когда тот уходил и оставлял своё выделяющиеся хаори здесь. Попытка дать себя обезопасить лишний раз или прикрытое за парой слов обещание, что он обязательно вернётся живым за ним и нет причин волноваться? Возможно, что всё и сразу.

Будь осторожен, — успевает бросить вслед ему, выходя из каморки и придерживаясь за обветшалый край колонны. Тревожный взгляд подхватывают шумно кричащие птицы, а внутри революционера появляется тянущее ощущение беспокойности. И он убеждается в этом сильнее, стоит только Гинтоки исчезнуть из виду, как из той же стороны к нему, спотыкаясь, бежит молодой парнишка в полной экипировке, на ходу буквально пытаясь донести до Кацуры весть. Котаро догадывается, что что-то случилось и стискивает руки в готовности к новости, какой бы она не была.

Кацура-сан! Аманто... — тот снова едва не споткнулся и Кацуре пришлось остановить падение, поддержав того за плечо и сосредоточено хмурясь, теряясь в догадках от неоконченной речи. Аманто на подходе? Уже напали, не став дожидаться рассвета?.. — Мы схватили одного аманто! — как-то даже слишком торжественно и звонко раздаётся голос самурая, глаза которого горели от данного заявления. Котаро остаётся только криво усмехнуться: тот уже считает себя героем, стоило только изловить одного. Но на поле боя один захваченный враг ничего не значит. Впрочем молодой генерал не одёргивает его, хотя стоило бы.

Где? — только и спрашивает Кацура, а парнишка понимает всё прекрасно и ведёт его к окраине лагеря, который постепенно начинал оживать и просыпаться ото сна. То тут, то там слышались болезненные стоны и шорохи, кто-то вставал, забывая о том, что он серьезно ранен, и упорно не обращая внимание, что рана открывается. Все хотели двигаться вперёд, к будущему, в котором небо не будут закрывать массивные монстры-корабли. Ради этого, ради свободы, ради собственных убеждений все и поднимались сегодня вновь.

Связанный грузный аманто со свиной рожей восседал на сырой от ночной росы траве и с превосходством глядел на всех, смеясь. Котаро подошёл ближе, становясь напротив него и с видимым презрением смотря в маленькие черные глазки. Выработанный с детства самоконтроль сейчас приходится кстати, Кацура опускает недоумение и возвращает себе рационализм мышления. Он понимает, что так просто аманто попасться не мог. Выходит, что это был заранее запланированный ход. Но с какой целью? .

Ха-ха, жалкие человеческие выродки, ничего у вас не выйдет! Сдайтесь, пока не поздно! — свин нехорошо улыбается, а из его сжатых лап вылетает клочок тёмного хаори того самурая, которого Кацура послал к Такасуги, чтобы тот отправил человека, знающего толк в механике, к Гинтоки. Внутри всё леденеет и при свете огня от ближайшего костра Котаро замечает капли крови на щеках и одежде аманто. Получается, об их плане знали заранее. Получается, что в их лагере есть предатель, который подслушал их с Гинтоки разговор и сдал их. Получается, кто-то искал выгоду и продал их жизни взамен на... что? На свободу? На дальнейшее право жить? Что этот человек получил взамен? Кацуре хотелось посмотреть ему в лицо, но искать его сейчас было бессмысленно, только панику разводить. Но это не убавляло желание убить его, потому что эта подстава здорово разозлила генерала, ведь Гинтоки отправился туда один, значит, и там верно стоит ожидать засады и теперь предупредить его об этом не представлялось возможным. Плененный аманто глумился и хрюкал, едва ли не взвизгивая от смеха, но никто здесь не разделял его веселья. Котаро же нехорошо оскалился и чем больше смеялся свин, тем мрачнее становился Кацура. Планы менялись стремительно. Раз другая сторона обо всём знает, значит, стоит пойти в наступление раньше.

Слушайте меня внимательно, патриоты, возможно, мы сегодня все погибнем. Сейчас последняя возможность передумать и уйти, никто не будет вас держать. Для тех, кто останется... — голос молодого генерала звучит твёрдо и громко, а сам он поворачивается к уже столпившимся позади самураям, которые могли стоять на ногах и сражаться. Смелым взмахом руки он достаёт меч из ножен и поднимает вверх, — Полная готовность. Мы наступаем сейчас.

Образуется тишина, но недолгая, потому что согласный ор взбудораженной толпы и поднятые к верху мечи говорят о том, что они все, не смотря на неудачу ранее, более чем готовы, подтверждая яростный огонь в глазах их ведущего генерала. Котаро удаётся сохранить трезвость ума и он расчётливо отдаёт новые приказы всем, в корне отличающиеся от первоначальной задумки. На поле боя следует действовать быстро, особенно сейчас. До рассвета более получаса, они смогут. К тому же, — взгляд вновь вернулся к аманто, а потом и вовсе Кацура присел на корточки перед ним, хватая за пухлые щёки и резко их сжимая, — стоит использовать попавшегося аманто в своих целях.

Думаете, что у вас хватит мозгов победить нас? — аманто что-то пытается сказать, но Кацура не даёт, сжимая ещё сильнее, буквально втискивая в него пальцы, и стальным тоном продолжая, — Сам же и примешь главную роль в нашей победе.

Котаро не врёт и расплывается в приветливой улыбке свину, отдавая команду охранять его и вести в первых рядах их восставшего войска. Ему приходится оббежать лагерь ещё раз, собирая и подгоняя остальных, по пути отдавая команды и вводя в курс дела определённых людей, которые также вели за собой людей, как и он. Всё происходит так стремительно и нет ни секунды лишней, чтобы остановиться и задуматься. Последняя проверка. Они выиграют время до того момента, пока не подтянутся с рассветом Такасуги и его люди. Пока не подтянется Гинтоки и отобранная пушка не сработает залпом огня по врагам. Хотелось верить, что друг разберётся с механизмом, потому что ложной надежды на то, что посыльной успел предупредить необходимого человека, не было.

Проходя мимо коморки и временного места приёма пищи, взгляд Кацуры привлекает некогда белое хаори его друга. «Выживи, Гинтоки», — он, не раздумывая, подбирает его и стремительным шагом возвращается ко всем, махая рукой и оглушая ближайшие долины и места гвалтом восставших самураев. Боевая песнь нового дня. И не последняя для них. Потому что они победят. И ничто им в этом не помешает.[icon]http://sg.uploads.ru/MEx3D.jpg[/icon]

Отредактировано Katsura Kotarou (2018-01-31 10:15:26)

+1

11

Когда несколько часов назад Гинтоки пробирался к храму через лес, тот был полон звуков. Крики отступающих в спешке самураев, стоны раненных, вопли несчастного зверья, попавшего под удары инопланетных орудий, выстрелы и взрывы, треск деревьев. Теперь же здесь царила тишина, болезненно-зыбкая,  искусственная и чуткая. Лес словно замер и затих, потрясенный увиденным, настороженно прислушиваясь и следя за человеком множеством невидимых глаз, не доверяя ему и подозревая в чём-то. Находиться в нём сейчас было неспокойно. Но почему-то Гинтоки, пробираясь между кустами и деревьями, не чувствовал никакой тревоги, и на душе у него было почти легко. Он брёл не спеша, стараясь не шуметь и останавливаясь время от времени, чтобы прислушаться. Одинокая серая фигурка с белыми волосами, затерявшаяся в растерзанном войной лесу между прошлым днём, который растворился в муторной ночи и душной темноте старого храма, и днём будущим, до которого оставалось ещё больше часа. Между вчерашним поражением и завтрашней — как верил сам Гинтоки — победой. Зура остался позади, в лагере, в окружении своих. Такасуги, верно, готовил людей к бою, и, как хотелось думать, ему пока тоже ничего не угрожало. Даже Шоё-сенсей находился слишком далеко, чтобы что-то сделать или чтобы изводить себя напрасным и бессмысленным волнением.
Здесь и сейчас не было нужды беспокоиться о ком-то и за кого-то отвечать. Разве что за себя самого, но о себе Гинтоки умел позаботиться. Защитить себя всегда проще всего. Он это не то чтобы понимал — скорее чувствовал. До настоящего понимания ему ещё предстояло дожить.
Где-то справа за стволами и буреломом треснула ветка, и нервно вскрикнула потревоженная птица. Гинтоки, оглянувшись, быстро присел на корточки, затаился за каким-то низким ветвистым кустарником, инстинктивно задерживая дыхание. Зверь или человек? Свой или чужой? Аманто запросто могли отправить отряд на разведку, а кто-то из самураев — затеряться в чужом лесу во время их лихорадочного отступления, оставшись далеко позади.
Птица молчала. Где-то поблизости журчала вода. Ветер шелестел листвой, перебирал ветки высоко над головой. Нельзя рисковать, решил про себя Гинтоки. Пусть опасность и казалась сейчас далёкой и несерьёзной, рано себя выдавать, сперва надо подобраться поближе к опушке леса. К тому же туда должен прийти умелец от Такасуги. Нехорошо получится, если человеку придётся ждать.
Гинтоки взять левее, обходя кустарник и выбираясь из зарослей к тонкому быстрому ручейку. Здесь он сделал ещё одну остановку, чтобы попить и заодно умыться. Здесь же снова услышал треск веток, слишком характерный, чтобы ошибиться или с чем-то перепутать.
Кто-то ещё шёл через лес.
«Не моё дело», - подумал Гинтоки и решительно перешагнул через ручеёк. - «Зура разберётся». Не слишком ли много он пытается переложить на друга? Может, и так. Но везде не поспеешь, и надо смотреть вперёд, а не оглядываться назад постоянно. Иначе ведь и споткнуться можно.
Звезды на небе уже начали тускнеть, когда Гинток наконец-то выбрался из чащи на опушку, сразу с досадой поняв — он попал в незнакомое место. Похоже, слишком сильно ушёл влево, вот и отклонился от намеченного курса. Но присмотренную накануне пушку даже отсюда отлично видно было. Она возвышалась безмолвной чёрной громадой на фоне светлеющего неба, безразличная ко всему и смертоносная. Гинтоки немного полюбовался ею, про себя уже считая своей собственностью, потом — окинул внимательным взглядом поле. Аманто не стали уходить далеко, разбив временный лагерь прямо на месте. То ли слишком устали, то ли не хотели зря время тратить, рассчитывая разделаться с самураями по-быстрому. Так или иначе, лес сейчас под неусыпным наблюдением. Атаковать из него в лоб бессмысленно, а идти в обход — только силы рассеивать. Только одно и остаётся.
Гинтоки двинулся вдоль границы леса, прячась в тени и хоронясь за стволами. Теперь он торопился, надеясь попасть к пушке своей мечты побыстрее — из-за случайно сделанного крюка времени в запасе оставалось не так много. А если не успеть до начала атаки, то можно подставить друзей и подвести всех. Как на зло, аманто на пути попадалось очень уж много. Даже слишком — для обычных постов или патрулей. Ничего удивительного, конечно, раз они успели узнать, что задумал из противник. Но Гинтоки-то был не в курсе. Так что, останавливаясь в очередной раз, чтобы пропустить группу инопланетных образин, или обходя очередной костерок, он просто злился всё сильнее, теряя терпение, ещё не подозревая о том, что самый неприятный сюрприз ждёт его впереди.
- Какого... - пробормотал Гинтоки и тут же заткнулся, с силой прикусив язык.
Он лежал на животе в траве у самой кромки леса, и до цепочки аманто, окружавших пушку сплошным кольцом, оставалось меньше десятка шагов. Так что обладатель лошадиной головы, стоявший ближе всего, даже повёл ухом и заоглядывался. Здесь явно ждали гостей и приготовились к встрече.
Гинтоки уронил голову, ткнувшись носом в траву, потерся об неё лбом, лихорадочно соображая, что делать дальше. Возвращаться поздно и некуда — Зура наверняка уже выступил из лагеря, а Такасуги точно отправил сюда человека. Бедняга и не подозревает, что его здесь ждёт! Случится с ним что, Гинтоки себя никогда не простит, ведь идея-то его. Хорошая, годная, но где-то давшая сбой. Потом надо будет прикинуть и разобраться, где именно. А сейчас им, черт побери, нужна эта пешка, так её разэтак! Даже не потому, что ему так хочется. Иначе они просто не смогут выйти из леса.
Иначе они все погибнут.
Гинтоки вскинул голову и, кое-как отодвинувшись назад, поднялся на ноги. Медленно сжал ладони в кулак и разжал их — ссадины успели подсохнуть и неприятно стягивали кожу, - потянулся к катане, бросая на пушку задумчивый взгляд. Если подумать, она ведь здесь не единственная. Другие, правда, стояли дальше от леса, зато охранялись не так тщательно. Глупо, рискованно, неосмотрительно и необдуманно. Но — какие ещё варианты?
Теперь Гинтоки спешил и почти не скрывался, отходя назад и выбирая другую пушку. Ему приглянулись две. Одна стояла примерно посередине между лесом и лагерем противника и вокруг неё горели костры, вторая — на отшибе, но чуть подальше.
Рисковать так рисковать, верно? Тем более что аманто никак не ожидали ни от кого из самураев такой наглости — просто выйти с утречка из леса и совершить небольшую пробежку до их орудий. Часовые даже спохватились не сразу, и Гинтоки успел прирезать одного, пока его растерянный коллега хватался за оружие и пытался нанести атаковать. Тщетно — тот был сразу отбит, а сам аманто — рассечён надвое.
Люк пушки оказался немного приоткрыл. Достаточно было подцепить его и надавить посильнее, чтобы распахнуть совсем и нырнуть внутрь, нос к носу столкнувшись с пилотом. Рожа у того оказалась свиной, и визжал он как свинья, пытаясь ускользнуть от клинка. Гинтоки честно не собирался его убивать, рассчитывая вытрясти подробности об управлении этой убийственной махиной. Всё как-то... само получилось.
- Ничего личного, поросёночек, - Саката кое-как вытолкал наружу тяжёлое мертвое тело — весь пол теперь был залит кровью - и захлопнул люк. Тот торжественно щелкнул, закрывшись наглухо и оставив самурая наедине с сотнями загадочных кнопок и рычагов. - Здорово... Так где тут ты включаешься, а?
Гинтоки опустился в кресло перед приборной панелью, с тоской оглядел её. В принципе, даже не запрись он здесь случайно, до умельца всё равно пришлось бы как-то добираться. Так что...
- Наверняка всё не так сложно, - самый большой рычаг удобно лёг в руку, послушно сдвигаясь назад, и пушка медленно подобрала свои длинные членистые конечности, поднимаясь. Рычак чуть поменьше заставил сделать её первый робкий шаг, навстречу новому дню и лагерному костру, в который опустилась её тяжелая металлическая ступня. - А это что за кнопочка? - ладонь Гинтоки накрыла кнопку раньше, чем он успел договорить. Пушка замерла на месте, и башня её плавно повернулась, направляя ствол прямо в центр лагеря аманто. На экране замелькали какие-то круги, побежали столбики цифр, неизвестных буков и знаков. Писк возвестил о том, что цель найдена и орудия готовы наносить удар. - Да отвяжись ты! Не видишь, я запутался... - самурая передвинул пару рычажков вверх, а пару сместил вниз. Сам того не подозревая, он активировал сейчас дымовые гранатомёты, которые должны были создать для пушки отличное прикрытие.
И, конечно же, они его создали, задымив заодно часть лагеря.

+1

12

Поразительно простое решение может лежать на самой поверхности. Важно вовремя его заметить и крепко вцепиться, чтобы вытянуть и рассмотреть его со всех сторон. Смотря на всех этих людей, по разным причинам пошедших на очередной виток войны, Кацура понимал всё яснее, что истинная сила — это не только умение махать мечом, но прежде всего железная воля и решимость. Надежда, горящая в их глазах отчаянным огнём. Вера, что заставляет их идти вперёд. Свобода, ради которой все, так или иначе, пришли сюда. Истинная сила в них самих, — вот, что следовало бы понять с самого начала, чтобы не допустить ошибки предыдущего дня. Но вчера осталось во вчерашнем дне, а сегодня — это шанс начать всё сначала и переписать историю.

Как только они зашли в лес, Котаро приказывает разделиться на множество групп и направляет их совершенно в разные стороны, оставляя при себе лишь троих, одним из которых был пленённый аманто. Серьёзное лицо революционера не разрывает ни единая усмешка. Он не имеет права отвлекаться, хотя очень уж хотелось вытрясти подробности того, кто именно донёс на них. Выяснить это предстояло позже, а сейчас — сосредоточиться на воплощении своей безумной идеи. У них есть время, за которое Котаро планировал застать врасплох вражескую армию. Выиграть достаточно времени для Такасуги, подходящего к первоначально установленной позиции, и Гинтоки, занятому проверкой пушек. Нужно отвлечь аманто и в качестве приманки Кацура с оставшимися самураями и пленником подходили идеально. Естественно, каждый план или стратегия, насколько бы хороши они не казались, имеют свои изъяны. Только по наивности своей Котаро надеялся, что такого не предвидится. Как оказалось, — зря.

Острый взгляд задержался на взлетевшей птице, колыхнувшей ветки. Впереди послышался хруст сухого лестного настила и Кацура остановился, жестом приказав всем не издавать ни звука и замереть. Только не учли они одного факта — рот свиноподобному аманто стоило заткнуть чем-нибудь, потому что тот сразу воспользовался возможностью и захрюкал на своём непонятном языке, пытаясь привлечь к себе внимание, что ему удалось лучше всего. Котаро напрягся, положив ладонь на рукоять меча и едва успев пригнуться, как из кустов выскочили несколько вражеских рыл, гогочащих от счастья, что они наткнулись на тех самых «самураев». Пленённый свин тут же дёрнулся в их сторону, но следующему за ним немолодому самураю хватило прихватить за шкирку и удержать на месте, издевательски похлопав того по щеке, чем ещё больше взбесив его. Встреченные собратья данного отношения к своему сородичу не оценили и кинулись на революционеров, позабыв, что не имеют с собой ни пушек, ни странных световых мечей, ни какого-либо другого оружия. Наверняка те вышли просто прогуляться или отлить в ближайшие кусты, а потом заблудились среди одинаковых деревьев. Но это уже было неважно, кроме одного — без своего оружия аманто казались всего лишь кучей едва поворотливого мяса. «Медленно. Слишком медленно», — проносится в мыслях Кацуры, когда на него двигается один из них, но не успевает достичь, потому что сухожилия подрезает сопровождающий их самурай, а Котаро за это время успевает насчитать ещё четверых, которые стремятся выручить своего пленника, и, пользуясь случаем, пролетает под падающим перед ним аманто. Оказавшись за спинами остальных, рубит одному из них голову, другого, не успевшего ничего понять, успевает располовинить, с головы до ног орошая себя чужой багряной кровью, которая неприятно защипала глаза. Проморгаться Кацура успевает к тому моменту, как его самого едва не превращают в две фонтанирующие половинки, благо спину успевает прикрыть один из революционеров. Кацуре некогда рассыпаться благодарностями за это, потому что следующим режущим ударом он лишает жизни последнего, встряхивая меч и не спеша его убирать обратно в ножны. В мыслях хаотично закрадывается мысль, что, возможно, их тоже пытались задержать и план собственный план сработал против них. Но он не даёт себе зацикливаться на этом, давая знак всем в ускоренном темпе следовать за ним. И даже притихший и явно потерявший дар речи свин заткнулся и повиновался. Потому что одного жёсткого взгляда Котаро хватило для того, чтобы тонкой ниточке самосохранения аманто натянуться и дать о себе знать.

Их ждали, но создать эффект неожиданности всё равно получилось благодаря рассредоточенном по всей округе самураям и выпихнутого вперёд пленника, которого приняли за врага и разруби на части. То тут, то там вспыхивали первые крики и стоны, вспыхнул огонь от факелов и Кацура кинулся в бой вместе со всеми, только не в качестве атакующей и ведущей силы, на этот раз оказываясь за спинами товарищей и отражая удары, направленные в них. Его задача — сохранить как можно жизней. Не ему мелькать на передовой и забирать себе почётные трофеи победителя, но как генералу ему стоит позаботиться о них всех, оказать поддержку. Направляя людей в разные хаотичные стороны и путая врага, Котаро стремился успевать везде, ясно понимая, что в таком быстром темпе они не продержатся долго. Всё-таки физические силы и выносливость у людей и аманто здорово отличались, и вчерашнее сражение и раны играли тут немаловажную роль.

Кромка неба на востоке посветлела, мрачной серо-сизой дымкой растекаясь по пространству и давая Котаро понять, сколько ещё осталось времени. Подхватывая одного из раненных революционеров под плечо и рассекая грудную клетку грузного врага, он отпихнул его пинком, чтобы не мешался. «Ещё десять минут», — всего лишь десять минут и можно будет рассчитывать на подмогу Такасуги. Но тот и не заставил себя ждать, явившись даже раньше. Как и ожидалось, аманто растерялись, думая, что их всего лишь столько и о численности группы Такасуги даже не подозревали. Это играло на руку. Уставшим и принявшим на себя первую волну вражеской контратаки самураев взбодрил приход товарищей и с новым кличем они все устремились на толпу аманто, зажимая их потихоньку в кольцо. Запах дыма, пороха и крови так отчётливо вновь повис в воздухе, что казалось и не исчезал вовсе. Послышались новые залпы взрывов, — аманто наконец-то добрались до своих пушек. Из той, о которой вроде бы говорил Гинтоки, стреляли чётко по ним, и Кацура только подавил тяжёлый взволнованный вздох. Если план не удался, то это вовсе не значит, что с его другом детства что-то случилось. Котаро даже задуматься над этим толком не успел, как в поле зрения появилось явно недовольное лицо Такасуги, и тут уже он сам не сдержал едва заметного смешка.

Давай оставим все объяснения и мои оправдания на потом, сейчас важнее разбить их пушки и не дать к ним подобраться, — Кацура хлопает друга по плечу, читая немой вопрос в его глазах, который тот не успевает задать, потому что революционер понимает всё и без слов. Он внимательно осматривает поле разыгравшегося сражения, замечая, как начинает расползаться странный дым, создававший плотный молочно-серый туман. Припомнив расположение всех пушек, он без труда угадывает его источник и, успев убедиться, что аманто ни разу не пользовались такими снарядами, понимает, где скрывается их общий кучерявый друг, о чём и сообщает Шинске, — Смотри, кажется, Гинтоки уже успел отвоевать себе пушку. Неужели уступишь ему?..

Дважды повторять не пришлось, впрочем, даже договорить не вышло, Такасуги умчался вперёд, попутно рубя попадающихся под руку врагов. Провокация удалась, Котаро остался доволен тем, что хотя бы сейчас удалось избежать ненужных разговоров, вместо этого наконец-то признавая, что все их силы собраны и самое время для решительных действий. Только за отвлечение внимания от округи позади себя приходится платить глубоким порезом на правом плече, успевая увернуться и не позволить вспороть себе спину. Рана противно защипала, раздражая, но нет времени обращать внимание на такие мелочи. Уверенным рваным движением забирая очередную жизнь, Кацура оборачивается и понимает, что дымовая завеса совсем разошлась, скрывая и своих, и чужих, что совсем не играло на руку и различать приходилось по голосам. Словно становишься разом слепым и полагаться можешь только на слух.

«Спасибо, друг, подсобил!» — раздраженные мысли сказываются на концентрации и Кацуре приходится взять себя в руки, кое-как теперь находя революционеров и помогая им отбиваться от врагов. Делая взмах перед очередным лошадиноподобным аманто и отступая в прыжке на пару шагов назад, он натыкается на чью-то спину, резко разворачиваясь со вскинутой катаной, лезвие которой упирается в шею чужаку. Только вот чужак имеет знакомые очертания друга детства и Котаро не сразу понимает, что перед ним стоит Гинтоки.

Какого амантовского чёрта ты устроил? — генерал отводит лезвие меча от шеи друга, желая настучать по его светлой кучерявой макушке, но сдерживается. Не до этого сейчас. Он отрицательно мотает головой вслед своим мыслям и, вспоминая об одной вещице, вытаскивает грязно-серое хаори из-за пазухи и швыряет в лицо другу, хотя бы так срывая своё раздражение из-за густого тумана. Да, с одной стороны так было легче убивать аманто, но с другой — терялись свои и можно было случайно снести голову им. С этим ещё предстояло разобраться, но а пока... — Иди уже в атаку, сегодня никаких отступлений назад. Только вперёд.[icon]http://sg.uploads.ru/MEx3D.jpg[/icon]

Отредактировано Katsura Kotarou (2018-02-05 20:47:33)

+1

13

Стоило дымовой завесе стать достаточно плотной, и автоматика сама перевела пушку на режим тепловиденья, быстро просканировала местность и услужливо пометила все цели, что находились в зоне поражения. Ровные столбики цифр и букв чужого алфавита должны были подсказать пилоту, какое оружие и снаряды лучше использовать в сложившейся ситуации. Но Гинтоки в них понимал не больше, чем в какой-нибудь китайской грамоте.
Хотя нет, в китайской грамоте он бы быстрее разобрался.
- Да какого чёрта ты творишь, скотина?! Как ты... как тебя теперь остановить-то?
Просто удивительно, как много разных дел могут натворить ловкие, но не очень умелые руки. Особенно, когда под них всё время попадаются то новые рычажки, то кнопки, то тумблеры. Пушка стремительно развернулась — Гинтоки чуть из кресла не выпал, ведь пристегнуться он и не подумал, - разгоняя плотный густой дым рядом с собой. Её визоры  снова послушно просканировали местность, создавая план, и в боков выдвинулось два сопла, из которых ударили струи пламени. К счастью, подоспевшие самураи ещё не успел пробраться так далеко, и огонь «осел» на машинах и технике аманто, на их палатках, сделанных уже здесь, на земле, на них самих. В воздухе запахло горячим металлом, подпалённой тканью, подгоревшим мясом. Затем, несмотря на все «старания» Гинтоки, жерло центральной пушки сместилось на несколько градусов влево, нацелившись на одну из её товарок, и через несколько секунд та накренилась, заваливаясь на бок и теряясь в клубах густого дыма. Аманто, уже начавшие было приходить в себя после неожиданной атаки чуть ли не с тыла, снова запаниковали и бросились врассыпную.
- Никогда бы не подумал, что я так хорошо стреляю, - пробормотал Гинтоки, оглядывая приборную панель жадным взглядом человека, вошедшего во вкус. - Что тут у нас ещё?..
На самом деле самой заметным элементом управления был руль — овальный, с продолговатыми ручками. Он находился прямо по середине и сразу бросался в глаза. Но Гинтоки обратил на него внимание только сейчас. Простительная невнимательность — не каждый день ему доводилось оказываться в кабине инопланетной боевой машины. Да и произошло это вовремя - командиры аманто оправились от шока быстрее подчинённых и уже начали наводить порядок в разрозненных рядах, силой, криками и понуканиями призывая идти в атаку. Чтобы не действовать на два фронта, сражаясь с наступающими самураями и взбесившейся пушкой, было решено по-быстрому обезвредить последнюю. Только чтобы обстрелять её или забросать гранатами, нужно было подойти вплотную — слишком высок был риск в дыму попасть в своих же.
Именно в тот миг, когда кольцо начало сжиматься и первый из наступающих поднял руку, готовясь швырнуть снаряд, Гинтоки и ухватился наконец-то за руль. Пушка неуклюже шагнула вперёд, чуть покачиваясь на своих длинных членистых «ногах», напоминая ребенка, только-только начавшего ходить. Автоматика услужливо выводила на экран данные и снимки местности. Но помогало это мало. Из-за дыма, из-за суетящихся внизу аманто Гинтоки казалось, что он двигается вслепую, и чувствовал он себя дезориентированным и потерянным.
Кто-то из солдат всё-таки отважился бросить гранат, и так взорвалась, ударившись о броню и не причинив никакого вреда. Рука самурая сама собой инстинктивно дёрнула руль к себе, а вторая ладонь накрыла сразу пару кнопок. Башня пушки развернулась назад, ловя в прицел атакующего, конечности же её шагнули вперёд, цепляясь за брошенную грузовую машину. Произошло это всё стремительно, буквально — за считанные доли секунды. Так что Гинтоки сам не понял, как получилось, что его «транспорт» вдруг начал терять равновесия, медленно кренясь на бок. Теперь настала его очередь паниковать, снова нажимая на все кнопки подряд в надежде хоть как-то исправить положение. Тщетно! Одни орудие выдвигались, другие — втягивались под броню. Башня вертелась туда-сюда, а «ноги» судорожно дёргались. Всё это лишь ускоряло падение.
Гинтоки попытался ухватиться за руль, чтобы не выпасть из кресла, и на некоторое время это помогло. Но потом пушку как следует тряхнуло — она наконец-то приземлилась, придавив машину и кучу аманто — и её неумелый водитель прокатился по кабине, сосчитав все углы и выступы. Зато во время этой своеобразной «прогулки», больше похожей на свободное падение, ему удалось как-то открыть люк. Видно, нужная кнопка под мягкое место попала или нужный рычаг пяткой зацепить получилось.
- Да чтоб я ещё раз... - прокряхтел Гинтоки, поднимаясь. - Да никогда в жизни... катитесь вы к чертям собачьим со своими пушками!
Через приоткрытый люк в кабину уже начал просачиваться дым. Гинтоки прикрыл предплечьем нос и рот, зажал их получше, протискиваясь через щель наружу и ныряя в густую молочную белизну. По ушам сразу же ударили крики, стрельба и взрывы. Мир вокруг сходил с ума, корчился в конвульсиях. Рука с клинком сама собой взметнулась вверх, отсекая от оружия аманто дуло, а затем — упала вниз и наискосок оставляя на теле противника рваную алую метку. Гинтоки поспешно отскочил назад, озираясь, пытаясь хоть немного сориентироваться и понять, где свои, а где чужие. Движения рядом он не увидел, зато почувствовал колебания воздуха, коснувшегося его щеки, и снова вскинул катану — автоматически.
Металл угрожающе звякнул о металл.
- Зура, - выдохнул Гинтоки, опуская меч. - Всё немного не по плану пошло.
Хотелось немедленно оправдаться, объяснить, что всё случившееся — вовсе не его вина. Просто аманто каким-то неведомым образом подготовились к его, Гинтоки, визиту. Но времени на разговоры, конечно же, снова не было. Подброшенное другом хаори взметнулось в воздухе — грязно-белые потрёпанные крылья. В этом было что-то символичное, что-то такое, в чём можно было увидеть намёк на их общую будущую судьбу. Но Гинтоки был слишком далёк от поэзии и глубокий философских мыслей. У него просто шевельнулось внутри, сразу исчезнув, тяжелое смутное предчувствие и сердце ёкнуло неприятно, когда пальцы сжали ткань .
- Вот это другое дело, - Саката усмехнулся довольно, делая вид — уже привычно, - что всё в полном порядке. - Это мне по душе.
Он торопливо натянул хаори и, бросив ещё один быстрый взгляд на друга, отвернулся, спеша прочь, дальше от леса и в гущу сражения, которое тем временем уже успело охватить весь лагерь аманто. Их командирам удалось более-менее восстановить порядок, но изначального преимущества было не вернуть. Самураям к тому же удалось под шумок вывести из строя ещё пару пушек. С рассветом, правда, поднялся легкий ветерок, и дым уже начал рассеиваться. Может, всё-таки стоило попробовать ещё разок? Гинтоки глянул снизу вверх на очередное орудие. После пережитого идея уже не казалась ему такой блестящей, но... но сегодняшняя битва ведь не последняя. Так что неплохо бы узнать, как эта штука открывается снаружи.
- Эй ты! - Гинтоки поймал оказавшегося ближе всего самурая за локоть. - Прикроешь меня?
Он не стал дослушивать бессвязный сбивчивый ответ, сразу рванув вперёд. Слова могут и подождать немного, а вот дела — нет. По пути к пушке нашлась ещё парочка добровольцев, так что у люка Гинтоки оказался в узком кругу единомышленников, готовых как следует потрудиться на благо их страны. Технических знаний у них на троих кот наплакал, зато энтузиазма было не занимать, и хитроумному замку пришлось сдаться перед грубой силой. Оставалось лишь разобраться с пилотом. Но это уже без него.
- На вас её оставляю, - Гинтоки легонько хлопнул по плечу одного из самураев и снова устремился вперёд, ловко лавируя между конечностей пушки. Теперь, когда дым поредел, его снова стало видно издалека — пусть даже хаори его больше не было белым.

Отредактировано Sakata Gintoki (2018-02-08 17:38:31)

+1

14

Пусть не дрогнула рука, сжимавшая меч, но где-то внутри всё сжалось от осознания, что не останови Гинтоки вовремя удар, то летела бы сейчас голова друга в отголосках этого плотного тумана. Кацура не подал виду, но его замутило от представленных жутких картин воображения, которое слишком ярко подсунуло ему иной исход ситуации. Генералу не пристало о такому думать во время сражения и кое-как всё-таки удалось вовремя отмахнуться от мрачных видений, но от страха потери, забравшегося внутрь и с комфортом устроившимся там, избавиться не удалось. Не стоило забываться. Сейчас он сражается ради других, а не ради себя, поэтому и силу нужно поумерить, да и рациональности не мешает прибавить в самое ближайшее время.

Не по плану? — сипло переспрашивает Котаро, не успевая, впрочем, сказать, что плана как такового и не было, потому что он больше напоминал оборванные наметки, чем полноценную стратегию. К тому же, об этой незамысловатой вылазке вражеский лагерь был предупреждён заранее и Гинтоки ещё не знал, что среди них, самураев, завёлся предатель. Об этом предстояло донести до него позже, ведь в данный момент на поле боя было совершенно не до этого. Не то место, не то время, не те обстоятельства. Всё ведь можно отложить на потом, когда смерть не будет дышать в спину. Только Кацура в глубине души лишь едва начинал понимать, что «потом» не существует для них. Нет у них завтрашнего дня, если они не переживут сегодняшний. Только осознаётся это слишком поздно, когда из под внимательного взгляда генерала исчезает в сизо-сером тумане полы знакомого хаори, а сам друг уже уносится вперёд.

Кацура тут же отворачивается, зорко оглядывая масштабы идущей битвы и пытаясь сквозь туман узнать расположение сил своих и чужих. Справиться с этим ему помогает возвышенность, на которой располагались вражеские палатки, проникнуть куда не составило бы труда. Вряд ли там кто-то отсиживался в такой разгар битвы, тем более, что между ними располагался балочный ангар сгоревшего и явно нерабочего судна. С него-то вид наверняка на всё открывался хороший, что никакой туман помехой не был. Котаро двигался осторожно на пути к намеченной цели, стараясь слиться с туманом, но то и дело натыкался на взбудораженных свиноподобных аманто, уже заученным росчерком острого меча оставляя на них смертельные рваные раны. Не оглядывался, не нервничал, приходя к какому-то натянутому холодному спокойствию внутри себя. Из тумана выскакивали так же и свои, — растерявшиеся и ничего не понимающие, — которых Кацура в приказном порядке направлял к пушкам, предполагая, что Такасуги успел захватить несколько. Да и Гинтоки вряд ли бы так просто оставил их в покое, после сделанного. В упорстве друзей, с которыми вместе рос, сомневаться не приходилось.

Ангар вблизи оказался достаточно высоким, ржаво потускневшим и потрескавшимся в некоторых местах. Он громадиной возвышался перед Котаро, который взглядом искал лестницу наверх. Та обнаружилась сбоку и в возвышении, так что последней перекладины пришлось тянуться и подпрыгивать, предварительно убрав меч в ножны. Ладони обожгло старым металлом и защипало, но Кацура не обратил внимание, упрямо двигаясь вперёд и заползая на горизонтальную плоскость, некогда бывшей, судя по очертаниям, палубе. Здесь никакого тумана не было и всё просматривалось чётко. Не обходя периметр и не тратя ценное время напрасно, он подошёл к самому краю, хмуро вглядываясь в то, что творилось на земле. Крики, рёв и отчаянные стоны павших доносились приглушённо, но в целом оставляли неизгладимое впечатление, заставляя нервно сжать руки и едва удерживая себя от того, чтобы не пуститься на помощь. Прикрыть, спасти и убить. Говорят, что души и сердца людей, прошедших войну, ожесточаются, но Кацура надеялся сохранить внутри хотя бы часть прежнего себя. Уже не так тяжело заносится меч над чьей-либо головой, но от сожаления, что всё выходит именно так, Котаро никак не может избавиться. Возможно, эти аманто тоже имели где-то семьи или же дом, в котором их ждут. И сегодня никто из них уже не сможет вернуться домой, — преимущество было на их стороне.

Генерал не спешил радоваться, запоминая расстановку сил и собираясь направить перемешавшиеся отряды в один поток, как услышал позади себя тяжёлую поступь шагов и инопланетный, незнакомый ему язык, на котором говорил враг. Ладонь привычно легка на рукоять, вытаскивая меч и с разворота отражая удар аманто, в полтора раза превышающего его по росту. Дубинка с шипами неприятно залязгала по лезвию, едва ли не высекая искры, и Кацуре с большим трудом удалось отбить атаку, отступая назад. Только позади оказалась пустота, а воздух из лёгких резко вышибло стремительное падение вниз. Кое-как сгруппировавшись и поблагодарив за детство, подсовывавшее ему полёты с деревьев, когда друзья детства что-либо чудили, он приземлился на кого-то грузного аманто, разрезая его на две фонтанирующие половинки. Левая ступня при первом же шаге неприятно заныла, но не было времени обращать на это всё внимание, тут же срываясь в атаку, так не нашлось лучшего места для посадки, как среди врагов, которых зажимали и теснили в центр. Его появление не осталось незамеченным, потому пришлось отступать, видя брешь в толпе и устремляясь в неё. Рисковать не стоило, но и тут его подсекли, вынуждая отвечать на атаки и краем взгляда замечая уже при рассеявшимся тумане, что здесь он не один такой. Хотя стоило этого ожидать.

Припадая на одну ногу, он метким ударом прикрыл своего друга, становясь к нему спина к спине и вскидывая меч, готовясь отражать очередную волну ударов. Здесь и сейчас он только и может, что прикрыть его спину, не дать подобраться, пока он будет стремиться вперёд. Поле боя превратилось в полное истребление и теперь напоминало больше кровавую баню, чем благородное сражение. На душе от этого становилось мерзко, а дышать среди всего этого смрада падающих тел было невыносимо, приходилось стискивать зубы и терпеть. Оставалось не так уж долго, подкрепление враги вызвать не успели, но сами они словно с цепи сорвались и вконец озверели, не желая проигрывать «обезьянам с палками». Этого стоило ожидать, потому другого выбора здесь не находилось, — только полное уничтожение. Никакой жалости теперь к врагам, пусть и хотелось отступить, позволить им бежать, ведь они достаточно их напугали. Но тогда есть риск, что они вернутся вновь, поэтому оставалось только их убивать.

В этот раз у тебя тоже всё «не по плану» пошло? — тяжёлый вздох теряется в чужеродном рыке беснующихся аманто, решающих напасть разом всей оставшейся кучей. Кацура с кривой усмешкой обводит их взглядом и считает секунды до того, как в это плотное кольцо ворвутся все остальные самураи. Усталость в самый неподходящий момент даёт о себе знать, но Котаро держится особняком, не собираясь ей так просто поддаваться. Пока ещё не всё окончено, но уже почти близко. До самого конца не стоит расслабляться. Он бросает короткий, но полный внутренней обеспокоенности взгляд на друга, скрывая его за строгой генеральской серьёзностью. Если он в порядке, значит, они точно сегодня выживут. И победят.

Ещё один рывок, Гинтоки. И это закончится.

«На сегодня»

Глубокий вдох и сорваться с места вновь. В последнюю атаку.[icon]http://s7.uploads.ru/huSiI.jpg[/icon]

Отредактировано Katsura Kotarou (2018-02-15 10:30:32)

+1

15

От дыма слезились глаза и першило в горле. Видно, аманто, осознав наконец, в каком положении они оказались, распылили какой-то газ, и Гинтоки вместе с кучкой самураев не повезло попасть прямо в центр удушливого облака. Кашляя и чихая, то и дело протирая слезящиеся глаза, они продолжали упрямо идти вперёд. Темная громада ангара стала для них ориентиром, целью, к которой они продвигались шаг за шагом. Забираться на него они не собирались, рассчитывали обогнуть его по дуге, соединившись с другой стороны с силами Такасуги и раздавить аманто. Земля, взрытая ещё накануне снарядами, истоптанная сотнями ног, влажная от пролитой крови выпавшей росы, превратилась в кашу из грязи и травы. Ноги противно вязли в ней, скользили, и иногда сохранить равновесие удавалось лишь чудом.
Отступать им сегодня некуда. Второй шанс или приведёт их к победе, или станет последним. Потому что надо оправдывать доверие. Потому что вчерашними мальчишками им уже не быть. Потому что они сделали всего пару шагов в этой войне, но уже зашли слишком далеко.
Мысль эта вспыхнула и погасла, исчезла, заслонённая трезвым расчётом, привычными реакциями и рефлексами, пульсирующей болью в рассечённой брови — кровь заливала левый глаз и приходилось постоянно щуриться — и тянущей усталость в натруженных мышцах, о которых Гинтоки тоже позабыл мгновенно. Всё это не имело значения, не играло никакой роли, пока продолжался бой. Пока рука могла держать катану и подниматься раз за разом. Пока сам Гинтоки мог двигаться, отражая атаки и нападая. Сегодня он не отступит. Сегодня он дойдёт до конца, даже если вдруг Зура вздумает его собственноручно с поля утащить.
Очередной снаряд взорвался слишком близко. Самураев и аманто осыпало дождём из земли и осколков. Кто-то позади закричал громко и на одной ноте, отбивая всякое желание оглядываться. Но Гинтоки всё равно заставил себя бросить быстрый взгляд через плечо, чтобы увидеть и запомнить мешанину из тел, из рук и ног тех несчастных, которым не повезло попасть под удар.
Смерть может быть милосердной, а может быть и жестокой. Хотелось бы ему, чтобы его собственная кончина была бы быстрой и лёгкой. Не такой.
- Широяша!
Гинтоки даже понять не успел, кто закричал и откуда. Обернулся быстро, отбивая удар очередного противника, поднырнул под чужое оружие, нанося быстрый колющий удар в живот и сразу же отскочил в сторону, чтобы не попасть под клинок своего же союзника. Кажется, он снова ушёл слишком далеко от основных сил и здесь, у ангара, самураи оказались в пугающем меньшинстве. Но задумываться об этом Гинтоки не стал и другим времени на размышления не дал, атакуя отчаянно и зло. Свои подойдут. Надо выиграть для них хоть немного времени. Надо продержаться ещё чуть-чуть.
Продержаться и больше так никогда не делать.
Гинтоки усмехнулся криво — так, что усмешка его больше походила на оскал. Шоё-сенсей обязательно сказал бы что-то этакое потом, будь он вместе с ними. Зура тоже запросто может пройтись по его горячности, понудеть на тему того, что опасно это — вот так отрываться от своих, - и будет, конечно же, прав. Но ничего не изменится. Непослушный ученик навсегда останется непослушным, даже перестав быть учеником.
Глухой звук удара привлёк внимание, сбив с привычного ритма. Гинтоки автоматически рассёк инопланетное оружие и быстро оглянулся. Зура. Когда только успел сюда забраться? Ну, зато сегодня не ему пенять другу за излишнюю горячность и поспешность.
- Почему же... - Гинтоки медленно и глубоко вздохнул и так же медленно выдохнул, пытаясь восстановить дыхание. - Сейчас-то как раз всё по плану.
Он провёл тыльной стороной ладонью по лбу и левому глазу, стирая кровь и отвернулся. Рассправил  плечи, становясь — не задумываясь, по въевшейся под кожу за долгие годы общих тренировок привычке — в обычную стойку, перехватил катану поудобнее. Всего несколько секунд, за которые удалось собраться с мыслями и силами, отойти немного от горячки боя и приготовиться к этому самому последнему рывку.
- Хоть два, Зура, - Гинтоки усмехнулся легко и беспечно, будто они сейчас находились в додзё, а не под открытым небом, серым и неприветливым, и перед ними стояли вовсе не аманто, и шагнул вперёд навстречу инопланетному оружию.
Он не видел, что делает сейчас Зура, не следил за его действиями, но не сомневался, что тот тоже не стоит на месте, не ждёт, когда кто-то другой появится, чтобы сделать за них всю грязную работу. Так ведь и не бывает, верно? Никто никогда не появляется — обычно. Обычно никто не приходит, чтобы спасти, чтобы помочь, чтобы взять за руку и провести через ночь и через скверные сны. Никому ни до кого нет дела. Только вот Гинтоки знал, что иногда бывает иначе. Шоё доказал ему это однажды.
Выйдет ли у него самого что-то похожее?
Вряд ли. Гинтоки никогда не собирался становиться кем-то вроде сенсея. Но отчасти потому они и должны вернуть его побыстрее. Потому что никак нельзя без того, кто готов прийти и взять за руку. Не только им троим, а вообще.
Крик Тагасуги перекрыл грохот пушек, оставшихся позади, вопли атакующих и стоны раненных. Ему наконец удалось прорваться со своим отрядом через аманто и даже привести с собой отвоёванную пушку. Видно, его умельцу удалось таки разобраться с хитроумным управлением. С другой стороны ангара тоже подходили отставшие от своих лидеров самураи, и кольцо должно было вот-вот замкнуться.
Вовремя же! Ряды противников здорово поредели и оставшиеся нападали не так активно, но и сам Гинтоки начал по-настоящему уставать. Даже успел споткнуться пару раз на ровном месте.
- Вот орёт-то... - пробормотал он себе под нос, недовольно морщась и пытаясь сморгнуть набежавшую на веко кровь. Зря, конечно — она от этого только в глаз попала, и мир помутнел, став наполовину алым.
Но это уже не имело значения. Теперь уже можно было не беспокоиться о всяких пустяках вроде мелких ран, усталости, затупившегося клинка.
Они... победили?
- Зура, - Гинтоки оглянулся, отыскивая взглядом друга. Сердце сжалось — на секунду показалось, что тот пропал куда-то, исчез, погребённый под телами аманто и самураев, стал одним из тех, кому уже не уйти с этого поля — и сразу же забилось быстрее. Вот же он, Кацура Котаро, потрёпанный, но живой. Гинтоки выдохнул с облегчением. - У нас ведь ещё остались онигири?

+1

16

На войне нет места слабостям. Но есть место трусости, в шкуре которой вновь оказался Кацура, запирая себя именно сейчас, вовремя остановившись после одиночного похода на ангар и этих безумных выходок, которые обеспечили ему падение в самый центр битвы. Достойно бойца, но не генерала, чьей жизни ничего не должно угрожать. Войско погибнет, если оно лишится ведущей силы. Только Котаро не думал о защите собственной жизни, полагаясь на своё чутьё, которое не подвело его. Сегодня действительно больше не предвиделось возможности отступить. С самого начала картина боя виделась пусть и мутной, но слаженные атаки, вовремя разбросанные и появившиеся отряды самураев, Такасуги и даже этот недоплан и махинации с пушками от Гинтоки, — всё это вылилось в силу, способную задать отличную взбучку аманто. Они не только заставили их понервничать и внесли смуту, но и окончательно разбивали их. Словно с размаха уронили вазу, которая рассыпалась на сотни осколков. От врагов оставалась эта жалкая кучка этих разбитых осколков. Всего ничего, но тело уже плохо слушалось приказов, работало на автомате. Но никакого отдыха, ни минуты, чтобы позволить себе опустить плечи и расслабиться. Не сейчас.

Кацура не оглядывается, но спиной чувствует, как меняется настроение Гинтоки, и неосознанно заряжается этим, вставая в привычную и высеченную в памяти стойку, держа меч перед собой. Слова друга звучат слишком самоуверенно и Кацура не успевает поправить его. Их хотя бы на один этот рывок хватило, пусть в душе где-то рвался согласный крик, что их хватит и на два, и на три рывка, пока они ещё способны двигаться, ползти и сражаться за свои жизни. Сейчас было не до защиты других, ведь кроме них и врагов здесь никого больше не было. Генерал должен быть надеждой всех собранных самураев, но в данный момент он стал надеждой Гинтоки, своим появлением позволив собраться тому с силами вновь. Он всегда останется генералом, покуда за спиной будет хотя бы один свой человек, и поведёт вперёд. К победе в этом бою, к победе в войне, к спасению сенсея.

Лезвие меча дребезжало, сталкиваясь с инопланетным оружием, разрубая его и следом забирая жизни тех, кто держал их в своих руках, отделываясь вспоротой кожей на боках, которая отдавала неприятной раздражающей болью. Обращать внимание на раны не было времени, Кацура отдался ощущениям, идя вперёд и на заученно перерезая сухожилия, рассекая грудную клетку очередному звероподобному аманту, в глазах которого не оставалось ничего, кроме безумия. Они были безумны, потому что проигрывали. Котаро тоже был безумен, потому что пытался выжить, и не сомневался в том, что и Гинтоки был таким же где-то там позади. Рассудок не туманился и Кацура знал сейчас точно, не оглядываясь и доверяя, что он не один.

Свист очередного залпа вражеского снаряда взрывается практически рядом с Котаро, но он в последний момент успевает отскочить, прикрываясь попавшемся под руку телом аманто. Звук взрыва оглушает его на пару долгих минут, за которые он ориентируется только благодаря зрению и не даёт себя ранить ещё больше, с разворота снося голову одному, а другого — лишая дыхания, рассекая глотку. Он чувствует, как что-то тёплое и липкое растекается по виску и стекает вниз. В глазах мутнеет, но через вату временной глухоты наконец-то прорывается знакомый крик друга детства, который вместе со своими людьми вошёл в скопище вражеских лиц. Кацура стискивает рукоять меча и выпрямляется, не смотря на раны, чтобы встретить своих людей и отдать очередные команды, не забывая пока о том, что ещё ничего не закончено. Враги ещё стоят, ещё двигаются, ещё направляют на них своих пушки, ещё... или уже всё?

Тяжелое дыхание не может прийти в норму и со стороны сейчас он больше похож на какого-то потустороннего призрака из кошмаров, чем на самого себя. Залитый кровью — своей и чужой, — грязью и копотью, он не был похож на доблестного генерала, чья армия сегодня впервые взяла верх над врагом. Он не понимал до конца, что всё закончилось. Что тот, в кого он с прыжка воткнул острие меча, был одним из последних аманто, кто стоял. С другими единичными остатками расправились остальные, но Котаро уже не увидел этого, пытаясь выбраться из мешанины мёртвых тел, в которых оказался буквально зарытым, припав на одно колено и опираясь на свой меч. Складывалось ощущение, что он тонул в кровавом море, потому отчаяние захватило его, но ненадолго. Пока не услышал, как его окликнул знакомый голос. «Зура». Так к нему мог обращаться только один человек, даже Такасуги не всегда предпочитал сокращать фамилию на один слог и формировать из неё нечто, что сделал однажды кучерявый друг. Пришлось привстать, резко вскидывая голову, в которой всё поплыло, но расфокусированный взгляд остановился на белом грязном пятне.

Я не Зура, а Кацура, — с усмешкой и уже более чётким видящим взглядом посмотрел на Гинтоки, убедившись в том, что тот жив. Жив и дышит. Значит, всё было не зря. Значит, все его старания позволили сохранить ему и другим жизнь. Вытаскивая из чьего-то живота свою катану, он доходит до друга и едва бьёт кулаком его в плечо, — Тебе лишь бы о еде сейчас думать, да? Остались они...

Котаро не успевает договорить, как слух проясняется и до него доносится торжественно-радостный гвалт самураев, вскидывающих свои мечи в знак победы. И только в этот момент Кацура понимает, что всё закончилось и они победили. В это не верится, даже когда он потерянным взглядом обводит разгромленную местность вокруг, видит усталую радость на лицах людей, от победы буквально сходящих с ума.

Мы... победили? — неуверенно он оборачивается к другу, пытаясь в его лице отыскать ответ на свой очевидный вопрос, а когда всё же осознание приходит, то он прячет взгляд, сдерживая просящиеся слёзы, которые приходится сдерживать, стиснув руки. Генералу нельзя показывать слабости даже сейчас. Генерал должен быть стойким до самого конца. Пусть бабушка говорила ему, что это нормально. Для того мальчишки — да, а для генерала, которым он стал — нет. «Бабушка, я смог. Смог привести их к победе. Мы выжили...»

Гинтоки...

Мимолётная улыбка проступает на его невозмутимом и собранном лице, Котаро собирался добавить что-то ещё, что-то явно важное, на то, на что не нашлось больше сил. Невыносимая больше усталость взяла верх, а дальше мир перед ним, друг и остальные теряют свою вертикальную плоскость и наступает обволакивающая темнота. Несколько дней без сна, отдыха, вечное напряжение, сосредоточенность и доставшиеся в последнем бою раны, — всё сыграло свою роль, чтобы организм посчитал нужным забрать своё, когда он услышал и увидел самое главное, что помогло ему отпустить и простить себе прошлую оплошность. Облегчение, что всё закончилось. Они живы. И сегодня они впервые победили.[icon]http://s7.uploads.ru/huSiI.jpg[/icon]

+1


Вы здесь » chaos theory » внутрифандомные отыгрыши » can see hope, can see light


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC