chaos theory

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » chaos theory » внутрифандомные отыгрыши » Теперь я вижу солнце


Теперь я вижу солнце

Сообщений 1 страница 19 из 19

1

ТЕПЕРЬ Я ВИЖУ СОЛНЦЕ

https://78.media.tumblr.com/tumblr_m2s2ox2C4Y1qbldjdo1_500.gif
http://images6.fanpop.com/image/photos/32300000/Mr-Gold-rumpelstiltskin-mr-gold-32382283-500-300.gif

◄ so much more I wanted to give to the ones who love me ►

участники:Rumplestiltskin & Neal Cassady

время и место:Сторибрук, после встречи Нила с Эммой

СЮЖЕТ
Сын обещал, что придёт, и отец ждёт его.

Отредактировано Rumplestiltskin (2018-01-31 11:54:46)

+3

2

Разговор с Эммой был трудный, долгий и слишком информативный. Нил узнал то, чего никак не мог ожидать. У него был сын, сын о котором он не знал и пропустил столько лет. Сам по себе он прекрасно знал, что такое быть брошенным ребенком. Если бы он только знал, он сделал бы все, что бы его сын рос с ним. Он бы изменил свою жизнь, ради своего собственного ребенка. Собственно он все равно ее изменил, но сейчас он не знал, больше ли он зол на Эмму или раздосадован. Нил прекрасно понимал, что сам разбил сердце женщины, отступив. Но у него были причины поступить столь не благородно. Август, вмешался так не во время. Предназначение, вся эта магия, он словно снова ребенок, который бьеться в клетке, стараясь найти их нее выход. Он уже проходил подобное с отцом, когда пытался уйти от этого мира, жить так, как жили раньше. Теперь, он добровольно вернулся в этот мир и боролся с желание снова исчезнуть. Нет, он не сможет так поступить. Есть Генри, его сын, пусть он пропустил первые годы его жизни, но он собирался их наверстать, собирался стать для него лучшим отцом. Таким, каким бы хотел, что бы был его отец. Голова раскалывалась. Свежий воздух не помогал придти в себя. Все, чего сейчас хотелось, это рухнуть на кровать и заснуть. Он неспешно брел по улицам Сторибрука, не обращая внимание на других прохожих. А, ведь отец прекрасно знал, что у него есть сын и ничего ему не сказал. Нил боролся со своими сомнениями, стараясь найти причины снова доверять своему отцу. Он отвык от него, отвык быть с кем-то рядом. Он с четырнадцати лет был один, без защиты, без семьи. Все трудности он преодолевал сам и сейчас, он уже взрослый человек и родители ему не нужны. Он вырос таким, каким вырос. Другим ему уже не стать никогда. Каждый выбор, каждый прожитый день, оставляет свой отпечаток. Ему пришлось хлебнуть не мало, прежде чем он попал в этот мир. Да и тут, будучи подростком ему тоже не слишком-то везло. Прошлое имеет свойство забываться и он бы хотел забыть все это, никогда не вспоминать, но не получалось. А, стоило пересечь границу этого городка, он точно знал, что от прошлого уже сбежать не получиться. Да и отец узнал о его приезде слишком быстро. Впрочем, он догадывался, что Август действует от чьего-то лица, что это не его собственное решение. Он мог и сам догадаться, кто так желал встречи с ним и кто способен действовать настолько подло. Не веселая улыбка расцвела на его губах. Он надеялся, что спустя столько лет, его отец поймет свои ошибки, но видимо это было слишком наивно. Бей настолько был погружен в свои мысли, что шел на автомате, ноги сами его несли к отелю. Редкие прохожие оборачивались в его сторону, но ему было плевать на них всех, все, что волновало его, так это упущенное время. Эти годы, он мог провести со своим ребенком, растить его, слышать первое слово, видеть первый шаг, но нет, судьба решила распорядиться именно так. Если он был не нужен Эмме, она могла бы найти способ сообщить ему о сыне, он бы забрал его. Но, уже поздно сожалеть. Да, поздно. Жизнь сложилась так, как сложилась и прошлого изменить им не дано. Надо решать проблемы в настоящем. Что ж, он обещал отцу поговорить, значит они поговорят. К нему появились еще несколько вопросов, на которые ему честно придется дать ответы. Нил не потерпит больше вранья. Он устал слышать оправдания от собственного отца, что тогда, что сейчас. Нет, ему нужна честность и правдивость, иначе у них ничего не получиться наладить. Нил даже сомневался, что есть вообще что налаживать. Мосты уже давно были сожжены, еще тогда, когда отец предпочел ему свой кинжал. Открыв дверь номера, Нил не раздеваясь рухнул на кровать. Мысли все так же, беспорядочно метались в его голове. Он просто лежал, не шевелясь, словно умер и даже казалось, что он почти не дышит. Если бы сейчас раздался бы ядерный взрыв, вряд ли бы Нил обратил на него хоть какое-то внимание. Он так и заснул, в неудобной позе и в полном раздрае.
Утро наступило слишком рано, по мнению Нила. На улице явно кто-то ругался. Нил только натянул капюшон посильнее и снова постарался заснуть. Хоть он и проспал всю ночь, но чувствовал себя вымотанным, уставшим и обессиленным. Ему не хотелось шевелиться. Было лень даже думать. Он так себя извел за вчерашний вечер, что чувствовал полное опустошение, но и прекрасно понимал, что ему нужны ответы и он пойдет за ними. Поднявшись и наспех приняв душ, он вышел на улицу, натянув капюшон кофты, словно прячась от жителей. Впрочем так оно и было. Если бы он мог, вообще стал бы невидимым для них всех. Эти взгляды уже начинали надоедать. Новый человек в маленьком городе, не весть какое событие, особенно для Сторибрука. Ну, поругался вчера с отцом, ничего смертельного не случилось. Он просто шел к своей машине, не обращая внимание на шепотки. Рано или поздно им это надоест и они успокоятся. Тем более Нилу придется здесь задержаться, если не остаться на совсем. Вот только отцу он этого говорить не собирался. Раз папочка так хочет прощение, пусть его действительно заслужит. Сев в машину, он первым делом заехал в кафе, где взял два кофе на вынос, а уже потом поехал к лавке отца. Припарковав автомобиль не вдалеке от входа в лавку, Нил пытался понять стоит ли оно вообще того. Стоит ли идти туда, снова начинать этот разговор. Сколько не говори, магия и кинжал всегда будут у отца в приоритете, это Бей понимал. Если бы мама была жива, она бы не позволила, но эта женщина сделала свой выбор, и ничего уже нельзя было изменить. Тогда он предпочла пирата, свою любовь, винил ли ее Бей? Когда-то да, сейчас уже нет. Просто где-то глубоко в сердце залегла тоска, по любимой маме. Глубоко вздохнув, он взял кофе и все же пошел в лавку. Вопросы все еще требовали ответов, а Нил никогда не был трусом и не посовал перед трудностями. Открыв дверь, он вошел внутрь, колокольчик призывно звякнул, но Бей не обратил на него никакого внимание. Отца тоже не было видно, видимо он был где-то в недрах своей лавки. Поставив кофе на витрину, он решил осмотреться. Куча всякого старья, и скорее всего не один тайник. Бей прекрасно знал своего папочку и его любовь прятать самое ценное. Взяв в руки какую-то старинную вазу, он покрутил ее в руках, пару раз подкинул и поставил обратно. В витринах было множество мелочей, которые совершенно не вдохновляли Нила. Старье и всего-то.
- Паап, ты где?!
Явно отец не спешил на встречу, а ведь он обещал, что заедет на разговор. И если бы не вновь открывшиеся обстоятельства, скорее всего, отцу пришлось бы ждать этого разговора гораздо дольше. Но сейчас он единственный, кто мог дать ответы на его вопросы и как бы Нилу не хотелось, это было правдой. Он продолжал рассматривать вещи, которые отец держал здесь для покупателей. Неужели кто-то и правда покупает подобную рухлядь. Впрочем, Бей предпологал, что лавка это лишь прикрытие, а самое интересное твориться в ее недрах, именно по этому и не хотел туда идти. Почему-то ему не хотелось разочаровываться в собственном отце гораздо больше, чем уже есть. Открыв одну из витрин, Нил взял в руки красивый стилет, рассматривая его поближе. Все же навыки еще были с ним. Хоть, он и завязал уже давно в кражами, но умения никуда не делись.

+3

3

Спокойно продолжать заниматься своими делами после встречи с сыном было нелегко. Голд постоянно возвращался мыслями к тому, что случилось; прикидывал, как пройдёт разговор Нила Кэссиди с Эммой – ибо к Эмме имел отношение именно Нил, а не Бей. До чего же странные сюрпризы подкидывает судьба! Румпельштильцхен, со всем своим предвидением будущего, и помыслить не мог, что эти двое знакомы, да ещё и не просто знакомы, а их что-то связывает. Но это было их дело, а Румпельштильцхена гораздо больше волновало, придёт ли сын. Да, он обещал прийти, но не пожалеет ли об этом, не решит ли, что слишком рано? Не захочет ли и вовсе сбежать обратно, в Нью-Йорк, и запутать следы, чтобы его не нашли ни отец, ни Эмма? Тот Бей, которого знал и любил Румпельштильцхен, никогда бы так не поступил по доброй воле, но кто может предугадать поступки теперешнего Бея?..
Так или иначе, день прошёл без происшествий. Голд закрыл лавку, как обычно, и на машине, не тратя попусту магию, доехал до своего пустого и неуютного особняка. Находиться там было ещё тягостнее, чем раньше – и встречать было некому. Когда-то, окончательно истосковавшись по обществу хоть кого-то, кроме тех, кто приходил заключать сделки, Румпельштильцхен взял в свой замок Белль, как цену за спасение её городка от огров. Мог ли он знать, во что это выльется? До сих пор мысли о Белль были окрашены в безрадостные и виноватые тона. Румпельштильцхен больше не любил её, да и чувство то было мимолётным, пусть и светлым лучиком света во тьме – и тем не менее, думать о Белль совсем не хотелось.
Он прекрасно знал, к кому его тянуло на самом деле, кто должен был встречать, чьи раны он мог в своё время полить бальзамом, а не ядом, и получить в ответ настоящую преданность – но размышлять об этом было ещё больнее. Стократ больнее. Не странно ли то, что видения будущего не касались порой самого важного?
Голд усилием воли отогнал все думы и провёл ночь за прялкой и изготовлением совершенно ненужных ему зелий. На всякий случай. Вдруг когда-нибудь пригодится.
Утро шло так же, как и обычно, только вчерашние сомнения явились с новой силой – а придёт ли сын? Не успел ли он узнать какие-нибудь новые интересные подробности о деятельности своего отца в этом и сказочном мирах? Кто стоял за Августом – было очевидно, и наверняка Бей это уже понял, однако Голд смотрел на всю эту историю под другим углом. Он не видел никакой подлости в своём маленьком плане – по сути, он скорее оказал услугу двоим людям, не считая себя самого; Румпельштильцхен обыкновенно не видел себя в роли благодетеля, он творил гораздо больше сомнительных или просто дурных с точки зрения морали дел, нежели хороших, но разве оттого, что Бей вернулся к отцу, хоть кому-то причинён вред?
Были тайны гораздо более страшные, которые Румпельштильцхен желал бы утаить от сына – вся правда о том, кто создал Проклятье и по какой причине, и насильственная смерть Милы. К счастью, никто не сумел бы вызнать, каким образом было создано Проклятье и сколько всего было совершено именно ради того, чтобы напитать свиток тёмной колдовской силой. Что касалось Милы… Румпельштильцхен и сам смутно помнил, в какой миг осознание того, что его действительно не любили, что любые слова любви были очередной ложью женщины, бросившей их семью ради пиратской жизни, заставило забыться и с силой сжать её сердце в руке. Ярость была слишком сильна, она обожгла, ослепила, требуя расплаты. Мила платила за всю боль его жизни – не любил. Никто. Никогда. Кажется, в эти несколько мгновений Румпельштильцхен и в любовь сына не верил.
Но всё ушло, как вода в песок, а мёртвых не воскресишь. Теперь оставалось лишь мечтать, что Бей никогда обо всём этом не услышит.
---
Придёт, не придёт… В какой-то момент, желая отвлечься от этих бесполезных мыслей, Голд занялся пересмотром содержимого нескольких запылённых шкафчиков и до того углубился в это занятие, что не расслышал появления в лавке нового посетителя. Только знакомый голос ворвался в мысли Голда, как он замер на месте, а затем, оставив всё как было, устремился к выходу из подсобки с прытью, весьма неожиданной для хромого человека с тростью.
Отдёрнув ширму, Голд живо устремился к сыну, не скрывая, насколько рад его видеть. Не всякий удостаивался настоящей улыбки от Голда – чаще всего, вежливо улыбались только губы, но сейчас глаза его буквально лучились теплом.
- Бей, мальчик мой! Ты пришёл, - Румпельштильцхен остановился, едва удерживаясь от того, чтобы не попытаться обнять сына. Даже занятие Нила мало смутило радостного отца – хотя в любом другом случае он бы никому не позволил открывать свои витрины и брать содержимое в руки без разрешения хозяина.
- Как прошёл твой разговор с Эммой? Всё в порядке? – немедленно озаботился Голд, в глубине души понимая, что общение Нила с Эммой повлияет на его решение остаться в Сторибруке гораздо больше, нежели разговоры с отцом. И Генри. Голд всегда доброжелательно относился к мальчику, но сейчас, кажется, стал относиться ещё лучше, поскольку Генри даже больше, чем Эмма, поможет ему, Румпельштильцхену, удержать сына в этом городишке.

+3

4

Когда-то Бей пытался найти в Темном, черты своего отца. Того отца, который знал, что такое семья, был ему настоящим папой, но чем больше проходило времени, он понимал, что ему его не вернуть. Пока есть магия, сделки, он не увидит своего отца и постарался сделать все, что бы Темный ушел из его жизни и его место снова занял, его любимый папочка. Но, это все было хорошо только в мечтах. На деле же оказалось, что это крах его жизни. Теперь же было все иначе. Он видел во взгляде отца, что тот пытается отыскать в нем черты старого Бея, но его больше нет. Больше нет, того наивного мальчугана, который верил, что все можно изменить, что отец никогда его не предаст и всегда будет рядом. Он вырос в определенных условиях, научился противостоять этому миру. Оставленный один на один с внешним миром, ему пришлось бороться за выживание и как бы отец не хотел найти в Ниле, прошлого Бея, это было не возможно. Он взрослый мужик, прошедший свою школу жизни и растерявший веру в лучшее. Он стал прожженным реалистом, одиночкой. Единственная кто смог заставить Бея привязаться, полюбить, это Эмма. Он действительно считал, что совершил глупость, потеряв эту женщину. Но, сейчас перед ним вновь стоял отец и лучился счастьем, как новогодняя елка. Захотелось даже немного скривиться. Будь ему снова четырнадцать, он бы бросился отцу на шею и разрыдался, но взрослые так не поступают. Нил рос в одиночестве, окруженный не пониманием сверстников, слишком трудно адаптироваться в этом мире, после стольких лет в Нетландии. Он ненавидел эту сказку всей душой, единственный из всего приюта. Дети восхищались Питером Пеном, а он знал, какой Питер настоящий и пытался объяснить, но прослыл только психом. Две сотни лет под боком Пэна, сначала один мир, потом другой, такое изменит кого угодно и он не стал исключением. Эмма очень многое ему рассказала, и Бей не знал с чего начинать разговор. Мысли кружили в голове, он сильнее сжал кинжал который до этого держал в руках, и все же бросил его обратно в витрину и сделал несколько шагов к отцу. Спаси, что то не кинулся его обнимать, это было бы уже чересчур.
- Кажется, ты вчера клялся, что изменился. И, видимо, доказательством должно служить, что именно ты подослал Августа и заставил его обманом привести меня в Сторибрук.
Прошло столько лет, он пытался это забыть, пытался жить обычной жизнью и никогда больше не вспоминать своего отца. Но, он приехал сюда, приехал из-за его обмана. И снова все упирается во вранье, в сделки отца. Снова и снова, даже спустя столько лет. Нил чувствовал себя слишком уставшим для всего этого. Его обида из прошлого легко смешалась с обидой настоящего, практически возвращая его в то время. Вот только тогда он был ребенком и не мог дать отпор, да и не хотел, все еще надеясь, что отец вернется, сейчас же все было иначе.
- Опять обман, сделки, ложь. Я устал от твоего вранья, пап.
И это была чистая правда. Стоило ему это сказать еще тогда, когда он был ребенком. Но, отец вряд ли бы его услышал тогда. Почему-то он совершенно не понимал, что Бей рос и он не буде оставаться маленьким всю свою жизнь. Что у него может быть свое мнение и мысли и он имеет право высказывать их, имеет право жить своей жизнью и совершать свои собственные ошибки, а не находиться под колпаком в четырех стенах. Что ж, что бы озвучить это ему потребовалось непростительно много времени, но он все же озвучил. Глубоко вздохнув, он посмотрел на отца. Ссориться не хотелось, хотелось лишь прояснить множество вопросов. Облокотившись на одну из витрин, Нил опустил голову, собираясь с мыслями, стараясь найти нужные слова. Ведь он хотел так мало, хотел что бы отец был с ним честен. Это не большая цена за доверие собственного ребенка, но, видимо только для него.
- Когда ты собирался мне сказать, что у меня есть сын?
Он снова посмотрел на него. Генри, ради него Нил останется в этом городишке. Больше он не оставит своего сына никогда и сделает для мальчишке все, что бы стать ему настоящим отцом. Нил слишком хорошо понимал, какие ошибки допускал с ним его отец, и никогда их не повторит со своим сыном. Сторибрук пока еще до конца не понимал, кто к ним приехал, и что их ждет в связи с приездом новичка. Впрочем, весь город Нила волновал в последнею очередь. Люди всегда будут осуждать кем бы ты ни был и как бы себя не вел. Толпа слепа и глупа, а следовательно и прислушиваться к ее голосу не следует. Почему отец выбрал именно этого ребенка, что бы отдать Реджине. В мире слишком много брошенных младенцев, что бы верить в подобную случайность. Но, эту тему он не собирался поднимать, так же как и тему смерти матери. Он позволял отцу наивно полагать, что ничего не знает. Пусть так оно и будет. Как не крути, а это часть пути к прощению. Если бы он хотел, он бы озвучил все, что знает о том, сколько всего сотворил его отец, но Нил молчал и позволял молчать отцу и быть уверенным, что уж очередную ошибку, Нил не занесен на счет своего папочки. Впрочем, все, что касалось его матери, он уже давно пережил. Он ее почти не помнил. Только колыбельную, которую она ему пела, а смутный образ сохранился в памяти. Но, он был уверен, что маме бы понравилось, кем он стал. Она бы одобрила то, что он не унаследовал от своего отца многие черты присущие ему. Да, Нил был похож на них обоих, но видимо судьба посмеялась и решила, что ребенок должен взять только лучшее от своих родителей, а потом кинула этого ребенка в испытания и смотрела, как он выплывет с таким набором. Оставалось еще одно, самое сложное, о чем он хотел поговорить с отцом. Эмма слишком много ему рассказала, Нилу потребовалось время, но он был уверен, кто стоит за проклятьем. Может он выглядел не слишком умным, но тупым он ни был и в отличии от Эммы уже когда-то жил в этом мире и знал его обитателе. А, лучше всего он знал своего отца и на что, тот способен.
- Скажи мне правда, только правду. Не пытайся юлить, изворачиваться и уклоняться от ответа. Отвечай честно и правдиво…
Он подошел к отцу и заглянул в его глаза. Он надеялся, что сейчас, его отец наконец-то найдет в себе мужество быть честным, с собственным сыном. Это ведь так просто, взять и ответить и не выкручиваться придумывая жалкую ложь. Тем более Нил поймет в секунду, что отец ему врет. Может многие боялись Темного, опасались его, но не он. Бей прекрасно знал, что собой представляет его отец и насколько он опасен для других, но в то же время он прекрасно знал, что тот никогда ничего не сделает ему. Пришло время пользоваться своими привилегиями. В конце концов, он не так уж и много просил у своего отца, да и имел право на правду, пройдя такой пусть. И если он действительно хотел найти его так сильно, как говорил, значит такая мелочь не остановит его на пути к примирению с собственным ребенком. По крайней мере Нилу хотелось в это очень сильно верить. Да, он перестал искать в темном того Румпеля, каким он был когда-то, перестал верить, что отец придет и спасет его, но он просто надеялся, что у него хватит силы духа перестать врать и начать говорить откровенно. На лжи не построишь доверия, а им придется снова учиться доверять друг другу.
- Проклятие это твоих рук дело? Зачем тебе это нужно было?

+2

5

- Кажется, ты вчера клялся, что изменился. И, видимо, доказательством должно служить, что именно ты подослал Августа и заставил его обманом привести меня в Сторибрук.
Голд как предчувствовал, что Бей поставит ему это в вину. Поэтому ответ был практически сразу готов:
- Сынок, я... я был в Нью-Йорке и не смог найти тебя. Только разузнать, кто ты такой и где живёшь... Действие моего зелья заканчивалось. Ты знаешь, каждый, кто покидает Сторибрук, теряет память, и я был вынужден принять меры и составить зелье, но действие его не длится вечно, - Голд чуть отступил назад, опираясь теперь на трость обеими руками. - Потому я и нашёл Августа. Но кому вред от нашей с ним сделки? - Лёгкое подобие улыбки коснулось его губ - Голд полагал, что, раз уж сын пришёл в лавку сам, то наверняка дела обстоят не худшим образом, а значит, нет повода тревожиться раньше, чем это необходимо.
- Никто из нас троих, включая самого Августа, не пострадал, а скорее наоборот.
Разумеется. Как иначе Бей - Нил - узнал бы о том, что у него есть сын? Голд и сам понятия не имел о таком. Помогая Реджине усыновить ребёнка, мог ли он знать, что мир настолько тесен и судьба выкинет подобную шутку?
Так или иначе, всё ведь к лучшему. Почему Бей так недоволен?
- Опять обман, сделки, ложь. Я устал от твоего вранья, пап.
- Но я не соврал, - Голд не стал оправдываться, упоминая, что он в целом избегал прямой лжи, кроме как по необходимости. Даже его давние, полные отчаяния слова о смерти Милы были в какой-то степени правдивы. В тот день она действительно умерла - как мать, как жена, как... та, которую он всё ещё любил в глубине души, не признаваясь себе в этом. - Я не таков, каким был в те... первые времена, когда у меня была магия. Сейчас всё по-другому. Ты можешь ничего не опасаться, Бей, - он уже не мог улыбнуться - всё-таки чувство тревоги подступало и мешало сохранять спокойствие.
- Когда ты собирался мне сказать, что у меня есть сын?
- Я хотел, чтобы ты узнал об этом от Эммы, а не от меня, - в общем-то, и сейчас Румпельштильцхен говорил правду. Он не озвучивал лишь того, по какой причине этого хотел - чтобы Бей не решил, что отец им манипулирует, заставляя остаться в городе. И по факту, это и было бы манипуляцией, а Голд не хотел новых обвинений в свой адрес. Он устал, он хотел бы забыть о прошлом и попытаться начать всё заново. Однако и тут Бей истолковал всё... не совсем правильно. Что же надо сделать, чтобы между ними снова возникло доверие? Голд с силой сжал рукоять трости, начиная ощутимо нервничать. Понадобится время. Он так и думал же.
- Скажи мне правду, только правду. Не пытайся юлить, изворачиваться и уклоняться от ответа. Отвечай честно и правдиво…
Это вступление, так же как и взгляд Бея, совершенно не понравились Румпельштильцхену. Что сын собирался спросить? Голд мгновенно перебрал две самые неприятные тайны - и не мог решить, что окажется хуже. Но стало очевидным одно - увернуться и спрятаться за словами не получится, Бей слишком мрачно и серьёзно настроен, и предчувствие кольнуло изнутри. Другое дело, что с сыном Румпельштильцхен всегда был гораздо откровеннее, чем с другими...
- Проклятие это твоих рук дело? Зачем тебе это нужно было?
Даже если бы Голд промолчал, ответ был виден по его глазам; его пальцы снова сжались на трости, какое-то время он смотрел вниз.
- Да. Я, - он бессознательно облизнул пересохшие губы, - я хотел найти тебя. Очутиться в том времени и пространстве... Это было предсказание, а потом я и сам всё увидел. Мир без магии... Сторибрук... Всё это должно было случиться. Никакие другие способы... А ведь я пробовал, искал... Бесполезно. Тогда я понял... это единственное.
Его голос ушёл в шёпот и замер. Голд медленно поднял глаза - между приподнятых бровей залегла складка, взгляд был просительным и полным ожидания.
- Я сделал всё это... только чтобы найти тебя, искупить свою вину... сказать... как я люблю тебя, мальчик мой, - голос предательски дрогнул и оборвался, и вот теперь Румпельштильцхен не сумел бы выдавить из себя ни звука.

+2

6

Доверие слишком хрупкая вещь. Его легко сломать, потерять и восстановить слишком трудно, даже практически не возможно. Там, глубоко в сердце Нила все еще жил маленький Бей, который нуждался в любви своего отца, в подтверждении этой любви. Но, не дорогими подарками, золотом или замками, а простыми объятиями, успокаивающими словами. Нил отвык от родительской заботы слишком давно, а сейчас ему это было уже не особо-то и нужно, он слишком взрослый для этого. Однако, как бы он не злился на отца, как бы он  не отталкивал его от себя, он не мог не признать, что любит папу и ему безумно его не хватало. Нил прекрасно помнил, как отец изменился, когда получил кинжал, каким он стал и что он делал. Как пытался купить его и не видел того, что было у него под носом. Бей был заперт в четырех стенах, без друзей, без возможности исследовать этот мир, пойти в поход в лес и прочих мальчишеских развлечений. Его лучшим другом был кусочек уголька, которым он рисовал. Любые подарки, что приносил отец, были отобраны у бедных людей, которым пришлось заключить сделку с Темным. Он не мог так жить, ему нужна была свобода тогда, но и отец был ему тоже нужен. Сейчас он сам отец и не представлял, как будут складываться его отношения с собственным сыном, как они будут общаться, но он сделает все, что у Генри было самое лучшее детство, такое, какого не было у него самого. Обида все еще тлела в его душе и все, что он хотел от отца это что бы он был честен с ним. Он же не просил рассказать о смерти мамы, хотя прекрасно знал, что это он ее убил. И как бы там ни было, он любил свою маму, но эта потеря больше не вызывала никаких эмоций. Но, были и другие, магия забрала у него семью, пусть его семья и сводилась только к отцу, но в один миг ее не стало. Какой-то кинжал победил его и Нил сомневался, что и сейчас он сможет стать для отца более ценным, чем этот кинжал. От этого было грустно. Его отец совершил массу ужасных поступков, но родителей не выбирают, Нил все равно любил его и там внутри себя, он все еще был потерянным ребенком, который мечтал, что папа придет за ним. Мечтательным юнцом, блуждающим по незнакомому миру, мальчишкой который оказался на острове, и которому пришлось научиться сражаться за собственную жизнь и найти способ бежать оттуда. Одинокий и брошенный, ожесточившийся и научившийся держать удар и идти на пролом, что бы выжить. Не у каждого есть такая страшная школа жизни, какая была у него. Слушая объяснения отца, он только смотрел на него. Он мог многих обмануть, запутать, но только не собственно сына. Нил знал куда надо смотреть и что подмечать, он знал Темного совершенно другим и то, каким он может быть на самом деле. Вряд ли в Сторибруке кто-то еще может вспомнить так много хорошего о Темном, как Нил. Да, он любил говорить, что осталось слишком мало хороших воспоминаний об отце, но он врал. Нил помнил все и как они играли и качели которые сделал для него папа в лесу, он помнил слишком многое, и даже воспоминания о становлении Темным, не могли испортить те, самые яркие, самые теплые воспоминания детства.
- Я и тогда мог ничего не опасаться. Ты не понимаешь, даже сейчас, не понимаешь. Я ничего не опасался, я был одинок. Со мной никто не хотел дружить, потому что все боялись тебя. Да я был заперт в нашем доме практически. Мне было четырнадцать, и мне нужен был отец и твое участие в моей жизни. Но не смерти тех кто, по-твоему, мог меня обидеть и не дорогие подарки или золото. Я нуждался в тебе самом, но тебя не было.
Идя сюда, он не собирался говорить ничего подобного. Он лишь хотел прояснить несколько вопросов, которые не давали ему покоя. Но, видимо время пришло, пора было раскрыть все карты и наконец-то выговориться, постараться объяснить свой собственный взгляд на вещи. Да, тогда он был просто подростком, упрямым и молчаливым, как бы он не подступался к отцу, что бы не говорил, но рядом с ним был ко угодно, но не его отец. Темный полностью поработил папу, и Нил нашел выход, пусть не лучший, но все же выход. Да, может стоило еще тогда поговорить откровенно, совсем откровенно, но он сомневался, что отец услышал бы его тогда. Впрочем, если бы он чувствовал себя нужным, он бы не услышал свирель Пэна и не убежал бы с мальчишками в лес, что бы весело плясать у костра. Вот только тогда, он все равно бы вернулся к отцу, он бы не бросил его ни за что на свете, как оказалось, в обратную сторону это не работало.
- Да, загребаешь жар чужими руками, впрочем это не ново. Ты прекрасно знал, что ради Генри я останусь здесь при любом раскладе.
Однако Нил был совершенно спокоен, это даже не звучало как обвинение. Пожалуй, простить можно все, что угодно, но он никогда не был ангелом, ему нужно было время, чтобы придти к этому. Что бы снова научиться верить отцу и знать, что он не поступит точно так же, не бросит его в самый страшный момент. Тот портал полностью перевернул его жизнь с ног на голову. Он никогда не был трусом, не боялся трудности или бедности, Нил многому научился у своего отца, но в то же время, он понятия не имел что такое Нетландия и кто там обитает. Две сотни лет общения с пиратами и русалками, сделали свое дело, и это тоже отражалось на характере Нила.  Все же пережитые обстоятельства и составляют наш характер. Нил прошел сложный путь и его нельзя назвать порядочным человеком, но он никогда не переходил черту, откуда уже не возможно вернуться. Он видел как меняются люди под напором толпы, как заплаканные мальчишки, начинают вливаться в шайку Питера и становятся отвязными и жестокими. Он не хотел стать таким, но жизнь один на один с каменными стенами, тоже не самое лучшее, что могло с ним приключиться.
- Видел, найти. Ты мог найти меня гораздо раньше, у Нетландии. Две сотни лет, пап, две сотни. Я там выживал, боролся с шайкой Пэна и единственные с кем общался, так это с русалками и пиратами, пап. Моими друзьями были стены моей пещеры. Я рисовал, что бы не сойти с ума. Каждую ночь засыпал в слезах и звал тебя, пока не понял, что ты не придешь, и что спасаться придется самому. Две сотни лет, сражаться за собственную жизнь и за возможность убежать с этого проклятого острова.
Нил тоже говорил не громко, сжимая в руке картонный стаканчик с кофе и смотря на отца. Он видел как горят его глаза, он слышал что отец говорил правдиво, он даже не пытался играть словами, как это обычно бывало, это льстило Нилу. Поставив свой стаканчик с кофе на витрину, рядом со вторым, который он купил для отца, он все же решился сделать несколько шагов к нему. Обида и злость обжигали душу, будь он ребенком, он бы плакал навзрыд, но плакать Нил разучился еще тогда, на острове, впрочем лучше бы он плакал, так было бы гораздо легче.
- Я все еще чертовски зол на тебя папа, но я тоже тебя люблю.
Он подошел к отцу вплотную и крепко обнял, уткнувшись лбом в плечо отца. Нил прекрасно понимал, что еще не простил его, что нужно время, но сейчас сделал шаг ему на встречу, показывая, что готов дать ему шанс и рискнуть снова стать семьей. Пусть все будет не так уж и гладко, пусть им нужно время, но может быть действительно получиться, может отец докажет, что стал совершенно другим. Слишком тяжело быть брошенным ребенком, даже когда тебе тридцать пять.

+2

7

- Я и тогда мог ничего не опасаться. Ты не понимаешь, даже сейчас, не понимаешь. Я ничего не опасался, я был одинок. Со мной никто не хотел дружить, потому что все боялись тебя. Да я был заперт в нашем доме практически. Мне было четырнадцать, и мне нужен был отец и твое участие в моей жизни. Но не смерти тех кто, по-твоему, мог меня обидеть и не дорогие подарки или золото. Я нуждался в тебе самом, но тебя не было.
Голд молча выслушал всё это, не перебивая и не пытаясь оправдываться. Какой был смысл объяснять, что с его точки зрения - тогдашнего Тёмного, опьянённого своим могуществом, страшившегося потерять всё, что он отвоевал дорогой ценой - всё было иначе? Он любил Бея и был с ним, но ведь Бей не хотел принимать отца таким, каким он стал, и мечтал вернуть прежнего кроткого прядильщика - и постепенно Румпельштильцхен стал избегать его взгляда, не желая видеть в нём упрёк.
"Чего ты хочешь?"
"Я хочу своего отца".

Этот давний разговор вспомнился так ярко, словно происходил совсем недавно, и тогда Румпельштильцхен окончательно осознал, что Бей не откажется от своей идеи. Не примет его "новую личность", а ведь и тихим прядильщиком Румпельштильцхен мечтал о могуществе, о силе. Просто теперь он получил всё это... И не мог отказаться так же, как сын не мог смириться с тем, что отец - отныне и, возможно, навсегда Тёмный.
Всю жизнь Румпельштильцхен полагал, что должен соответствовать чьим-то ожиданиям, чтобы не разочаровать, не остаться в одиночестве, как было после того, как собственный отец его бросил. Всё время он старался дать своему сыну понять, что от него ничего не требуется, что его всё равно не бросят и будут любить; уход Милы порушил эту картину, но лишь наполовину. Сам Румпельштильцхен тоже рос без матери.
Всю жизнь он старался "измениться" и "стать лучше", но кинжал дал ему свободу от бремени этих устремлений, которые всё равно ничего ему не дали - но как Бей мог такое понять? Он же вырос совсем другим, до четырнадцати лет он был абсолютно уверен в любви отца и если и страдал по матери, то Румпельштильцхен всегда старался его в этом утешить. У Бея была поддержка - до проклятого портала, но оказалось, что брошенным он себя почувствовал ещё раньше. Голду не хотелось об этом думать.
Он всё же услышал рассказ о Нетландии - и лучше бы, пожалуй, не слышал. Сердце его сжалось при одном упоминании этого острова и его пещер; русалки... пираты... неужели Бей виделся с Крюком? Голд боялся об этом размышлять, ему и так стало настолько скверно, что он едва мог держать себя в руках. Перед внутренним взором его так и стоял Бей, ночь за ночью ожидавший появления отца, такого могущественного и... неспособного его спасти.
Муки сожаления буквально раздирали его изнутри, он терзался отвращением и ненавистью к самому себе, и не будь Румпельштильцхен Тёмным, он не смог бы выдержать - ему бы неминуемо стало плохо. Он ничего не видел перед собой, кроме нетландских мрачных пейзажей, и ничего не слышал, кроме одиноко зовущего голоса Бея, в течение нескольких мгновений... Его едва не затрясло.
А может, и не стало бы ему плохо. Поскольку именно в тот момент, когда Голд меньше всего ожидал этого, Бей сделал шаг навстречу и... обнял его. От неожиданности к горлу подкатился ком, и чувство, испытанное Румпельштильцхеном, было слишком сильно для облегчения и гораздо больше радости. На его раны словно плеснули чего-то прохладного и усмиряющего невыносимую боль. В глазах защипало.
- Я все еще чертовски зол на тебя папа, но я тоже тебя люблю.
- Я... я знаю, - чуть слышно произнёс Румпельштильцхен, крепко обнимая сына. В эту минуту он твёрдо стоял на обеих ногах сам - а трость оказалась прислонённой к витрине. Сейчас он не нуждался в ней.

+2

8

Он чувствовал, как напряжен отец и не хотел говорить ему всего. Нил не хотел рассказывать ему обо всем, что он пережил, это было неприятно. Ему совершенно не хотелось вспоминать, тот холод и сковывающий сердце страх, жуткий голод который он испытывал. Все то, что он тогда пережил, весь тот путь, который пришлось ему пройти после падения в портал. Нил не спешил выпускать отца из объятий. Сердце и душа наполнялись чем-то забытым, чем-то странным для него. Неужели он снова не один, неужели он просто кому-то нужен. Это слишком забытое чувство. Так долго он бежал от своего прошлого, бежал от магии, которую он ненавидел всем сердцем. Так долго он был один на один с этим миром. Нил вырос с мыслью, что может рассчитывать только на себя и никто не поможет. Никому не было дела до бездомного мальчишки, до оборванца, который питался на помойке. Только Дарлинги проявили к нему сочувствие и помогли, подарив веру в жизнь и он смог им отплатить, спасая от Тени. И уже не важно было, что его там ждало. Но тот животный страх он помнил до сих пор. Все сердцем он ненавидел Нетландию, хотя именно там научился охотиться, сражаться, но это была школа жизни, школа выживания. Никому и никогда он не пожелал бы оказаться на этом острове.  Объятия отца ни чуть не изменились за это время. Тот же запах, те же теплые прикосновения, которые он помнил, тот же голос. И вроде бы все то же, но Нил прекрасно понимал, что Тьма никуда не ушла, что она прочно обосновалась в сердце его отца. Тогда он не мог принять этого факта. Отец слишком сильно изменился и Бей перестал его волновать. Он чувствовал себя ненужным. Сбегал из дома к качелям, но отец больше не ходил с ним туда. Эта небольшая полянка зарастала травой слишком быстро и Бею тогда казалось, что вместе с ней зарастает и он и совсем скоро его уже не будет видно в этой траве. Но, как бы он не пытался достучаться до отца, как бы не хотел с ним поговорить, перед ними словно выросла стена, в которую он безуспешно бился. За время проведенное на острове, он видел не мало брошенных мальчишек, чьи истории его потрясли до глубины души. Ему пришлось слишком быстро повзрослеть и научиться принимать решения, трудные решения, которые не всегда заканчивались хорошо, для него самого. Но, он не собирался прогибаться под Пэна. Бей хотел домой и стремился к этому всей душой. Он искал выход и противостоял каждому, кто был против него. Один на один со смертельной опасностью в четырнадцать лет. Сказка рухнула слишком быстро, словно карточный домик от порыва ветра. Не было ни костра, не веселья, была лишь злость и неуправляемые подростки. После всего, что он прошел там, даже отпетые отомрозки из современного мира, ему казались просто безобидными щенками. Он понимал, что нужно выпустить отца из объятий, что это уже слишком сильно затянулось, но и отец не спешил отстраняться. Закрывая глаза, он вспоминал не пережитый кошмар, а то время, когда был счастлив. Как играл с друзьями на улице, как бросались камнями, и шум папиного веретена, который убаюкивал после тяжелого дня. Этот звук он не спутает не с чем и никогда, под него снились самые радужные сны, наполненные счастьем и веселым смехом. Он помнил игру в прятки в их небольшом домике, помнил, как любил забираться в самые темные уголки и отцу приходилось его оттуда доставать, потому что самому выбраться не получалось. С особым теплом, Нил всегда вспоминал, как отец учил его своему ремеслу, но маленькому, непоседливому ребенку, слишком быстро становилось скучно и он все портил, но отец никогда не ругался на него и даже не повышал голос. До определенного момента его воспоминания были счастливыми и даже смерть матери ощущалась не так остро, потому что рядом был отец. Лишь после его потери, оказавшись в неизвестном мире, скорбь тяжелой волной захлестнула его. Наконец-то набравшись сил, он отстранился от отца и вцепился в стакан с кофе, второй протягивая отцу.
- вот держи, немного остыл, но все еще вкусный.
Нил с преувеличенным интересом рассматривал артефакты, лежавшие под стеклом витрины, просто давая себе время придти в себя и начать говорить. Нужно было немного перевести дух и собраться с мыслями. Он не собирался рассказывать все, потому что все, приносило боль и страх, но в общих чертах, он был готов рассказать. Бей решил, что отец имеет право знать, что с ним происходило в то время. Да, пожалуй имеет право, что бы больше не допускал подобных ошибок. Нил считал, что ему просто повезло выбраться из всего этого практически невредимым.
- Мне было безумно страшно и обидно, когда ты отпустил мою руку. Я оказался в Викторианской Англии, один на один с самим собой и миром которого я не знал. Мне пришлось голодать. Я две недели рылся по помойкам в поисках хоть каких-то объедков, что бы как-то продержаться. Спал на улице, в тупичках, что бы не попасться на глаза никому. Я был готов смириться с тем, что медленно умираю. От голода сводило живот и голова совершенно не соображала, именно по этому почуяв запах свежего хлеба я забрел в чей-то дом. До сих пор помню вкус того хлеба.
Бей остановился, сделал несколько глотков кофе, но он избегал смотреть на отца. Почему-то было немного стыдно, что не справился. Хотя, ему было всего четырнадцать, и тогда весь его мир сводился к их дому и рисункам.
- Дарлинги меня пожалели, разрешили жить у них, но к ним прилетала тень Питера и собиралась забрать младшего из детей. Он был еще совсем крошечным, я не мог позволить этого и предложил тени взамен себя. Она согласилась. Я оказался в Неландии по собственному решению.
Наконец-то он поднял взгляд на отца, но даже не замечал, что смял в руке картонный стаканчик из под кофе. Губы пересохли о волнения. Все это до сих пор приносило ему боль и он не любил это вспоминать.
- Я быстро разочаровался в Пэне и они объявили на меня охоту, мне приходилось спасаться, я научился сражаться. Не знаю сколько это длилось, но они как будто забыли обо мне. Я обжил одну из пещер, рисовал на стенах, что бы не сойти с ума. Мне было безумно страшно выходить из своего укрытия, я искал способ сбежать из Нетландии навсегда.
Глубокий вдох, что бы не сорваться. Когда его поймала служба опеки, они водили его к психологу, решив, что он сбежал от родителей, которые били его и всячески унижали. Но если бы психолог узнал правду, он бы лежал на соседней кушетке с ним и ему самому бы, нужен был бы психолог.
- Я смог сбежать и надеялся что попаду туда же, но Тень выбросила меня в другом мире. Мне было безумно страшно в новом мире, я понятия не имел куда попал. Да и слишком сильно привлекал внимание своим необычным видом. Меня поймала соц. Служба и в общем-то именно в приюте я научился воровать.
Нил замолчал, прекрасно понимая, что сказать то ему больше нечего. Отец может сделать выводы и сам, пусть даже из не полного рассказа. Больше подробностей ему не хотелось раскрывать, и не потому что не доверял отцу, это не весть какая тайна, просто берег себя и не хотел что бы ночные кошмары снова возвращались.
- Познакомился с Эммой, когда она угоняла машину. Что ты еще хочешь узнать?
Вроде бы теперь точно было все. Вот такая вот кратная, история двухсот летнего скитания по мирам. И вот такая вот совершенно не радужная картина его жизни.

+2

9

Выпускать сына из объятий так же не хотелось, как и сыну - выпускать отца. Слишком много времени прошло с тех пор, как такое было в последний раз. Тёмного Румпельштильцхена Бей не обнимал - или сейчас Голд не мог вспомнить, или и вправду они настолько отдалились друг от друга в те времена. Он помнил встревоженный, изучающий взгляд Бея - что ты ещё сотворишь, отец? На что окажешься способен?
И откровенный ужас: "Она была немой! Она не смогла бы никому рассказать!" Лишь на миг Румпельштильцхен был сбит с толку, но быстро нашёлся и даже подмигнул сыну: "Ну, рисовать-то и немые умеют!" Прошёл мимо, не зная, что именно в это время внутри Бея созрело решение что-то сделать, пусть даже отчаянное - но лишь бы место отца окончательно не заняла тьма. Мог ли Румпельштильцхен сказать откровенно, что он сам уже слился с этой тьмой, что к прошлому никогда, ни за что не вернуться? Даже в мире без магии он не стал бы тем прядильщиком, какого знал Бей. Быть может, только если целиком очистить сердце, сделать его белым, как пустой лист - но это невозможно, да и Румпельштильцхен изо всех сил воспротивился бы подобному.

Голд опёрся на трость снова и машинально отхлебнул кофе - он чувствовал потребность промочить пересохшее горло. Бей начал рассказывать, всё же, видимо, не в силах удержаться - ему было тяжелее вспоминать, чем Голду - слушать. При словах "викторианская Англия" всё стало на свои места - портал отправил Бея в мир без магии, в Нетландии он очутился потом. Сторибрук дал каждому жителю пусть и фальшивые, но весьма реалистичные воспоминания, и мистер Голд был достаточно образованным человеком, чтобы знать историю Англии и приблизительно прочувствовать, в каком месте оказался Бей и какую жизнь ему пришлось вести.
Голд медленно отставил стаканчик с недопитым кофе на витрину и сцепил руки на трости, как только что, оправдываясь перед сыном за то, что сделал, чтобы иметь возможность увидеться с ним. Повесть Бея ложилась камнем на и без того истерзанную чувством вины душу - в Зачарованном Лесу, не имея шанса узнать, где Бей и что с ним, Румпельштильцхен представлял порой оборванного, голодного, несчастного сына и был готов рвать на себе волосы. Всё, что выглядело мрачными фантазиями воспалённого разума, оказалось правдой.
Рассказ о том, как Бей вызвался стать жертвой Тени вместо малыша, побудил Румпельштильцхена слабо улыбнуться - его героический мальчик. Он так хотел, чтобы Бей не повторил его собственную судьбу, чтобы никто не назвал его трусом, как самого Румпельштильцхена - хотя бы это пожелание сбылось. Судьба, всё судьба - не будь Нетландии и Питера Пэна, Бей не очутился бы в Нью-Йорке и никогда не встретился бы с отцом - но предсказание провидицы сбылось очередной раз. Так же, как и все видения Тёмного.
Знал ли Бей, кто такой Пэн? Вероятно, нет - став вечным мальчиком, Пэн отбросил всю память о неудачливом мошеннике Малкольме и потом, единожды встретившись с Румпельштильцхеном в Зачарованном Лесу, вёл себя, как чужой, но знающий слабости Румпельштильцхена и охотно давящий на них человек. "В конце концов, тебе лучше других знать, что значит быть брошенным. Все твои близкие рано или поздно тебя покидают - не так ли?"
Он и был чужим. В нём ничего не осталось от того, кого любил Румпельштильцхен.
Вот чего опасался Бей.

Голд посмотрел на сына - незачем ему и знать про изначальную личность Питера. Как будто Бей мало пострадал от рук этого подонка. Сам Пэн вряд ли стал бы кому-то рассказывать историю своей жизни - впрочем, думал ли Бей, как так случилось, что его отец услышал мелодию дудочки, которую слышат только брошенные дети, сколько бы ни исполнилось им лет?
Румпельштильцхен и не думал винить Бея в том, кем он стал - вором? Сколь ничтожно это было рядом с тем, в кого мог превратиться ожесточённый подросток, не будь в нём столько внутренней силы и доброты. И сейчас он всё ещё любил отца, время и испытания не вытравили из него это чувство, а значит - не всё потеряно; утешительная мысль мелькнула, приглушая ненависть к себе.
- Что ты еще хочешь узнать?
Голд не знал, что ответить на этот вопрос. Хотел ли он знать что-то прямо сейчас? Когда и без того его знание было настолько тягостным, что буквально гнуло к земле? Он покачал головой; на лбу его пролегли скорбные складки.
- Я... полагал, что время в мирах течёт по-разному, опасался, что нет, но... предсказание говорило, я найду тебя. И порой я уверял себя, что могло пройти всего несколько часов или дней с того мгновения, как ты... вышел из портала. А потом начинал страшиться худшего. Искал... любые способы искал, чтобы попасть в мир без магии. Но всё вышло, как было предрешено, - Румпельштильцхен замолчал, ему не хотелось говорить о Проклятье, не хотелось, чтобы сын начал настойчиво об этом расспрашивать. Проклятье было делом самой чёрной магии и Бея это не должно было касаться.
- А ты был в Нетландии.
Сама судьба не позволила ему узнать об этом, попытаться как-то вытащить сына с острова, на котором царила лишь воля Питера Пэна. Румпельштильцхен не был уверен, что ему это удалось бы - но он сделал бы попытку, и не раз.
Не случилось. Не суждено было.

+2

10

Ему не хотелось рассказывать, но все равно пришлось бы. Сейчас, он снова переживал все то, что пережил когда-то ребенком. Страх, боль, унижение. Это все оставило свой отпечаток на личности Бея. Когда-то он был чистым и светлым ребенком, который хотел, что бы папа всегда был рядом. Это сложно объяснить, но с каждым днем, отец отдалялся от него, Нил чувствовал этого. Тьма поглощала его любимого папу и пугала его, но почему-то отец не видел этого. Бей видел, что происходит с теми, кто нарушает условия сделки, он видел, каким может быть его отец. Страшным, жестоким, пугающим, и старался донести до него, что так нельзя, нельзя просто так убивать людей, но оставался глух в своих стараниях.  Бей жил в каком-то кошмаре и провалился в него все глубже и глубже. На его глазах, любимый папа, становился монстром, которого волновало могущество, деньги, сила, но ему было плевать даже на собственного сына. По крайней мере так казалось Нилу тогда. С каждым днем  он чувствовал себя все более и более одиноким. Дети его призирали, не брали с собой играть, отец считал, что купить ему целый мир этого достаточно, а Бей бился в бессильном отчаяние. В подростковых переживаниях, которые никого не волновали. Когда он потерял маму, он знал, что у него есть отец, который всегда будет рядом. Что он не одинок, но отец превратился в Чудовище, которое откупалось от него и не слышало зов самого родного человека. Если бы ни это, столь идиотский план не поселился бы в его голове. Бей искал выход из всего этого, искал способ вернуть себе отца, которого безумно любил и спасти его от себя же самого. Этот чертов боб перевернул его жизнь раз и навсегда. Он до последнего надеялся, что отец сдержит условия сделки и последует за ним, но кинжал оказался предпочтительнее. Бей жил в аду, скитался и страдал. Он был зашуганным и понятия не имел, чего ему ждать от окружающих. Этот мир был враждебным, холодным и страшным. Люди проходя мимо бросали на него брезгливые взгляды, и отворачивались. Они предпочитали игнорировать голодного и замершего ребенка, словно он прокаженный. Было противно, больно и обидно. Бей глотал злые слезы, плакал от отчаяния и понятия не имел, что его ждет дальше. Вспоминая сейчас все это, становилось тошно, противно, а отчаяние сжимало сердце в ледяные тиски. Трудно быть брошенным в неизвестном мире. Страшно, когда твое детство заканчивается мгновенно, и ты уже вынужден искать себе пропитание на помойках, подъедая за теми, кто отворачивается от тебя. Если бы не Дарлинги, он умер бы с голоду, в этом Бей не сомневался. Прекрасная семья, смогла его спасти, и он отплатил им тем же. Тогда он надеялся, что удастся сбежать, что он обдурит тень, но судьба преподнесла ему другой сюрприз. Проклятый остров, с которого невозможно убежать. Только чудом ему удалось там выжить. Его постель, это холодный камень, удивительно, как он себя не отморозил почки или не подхватил пневмонию, за все две сотни лет. Двести лет, это целая эпоха, даже две, а он провел их в одиночестве. Пираты, русалки и рисунки, к тому же бег на перегонки с опасностью, быть подкарауленными мальчишками. Он понимал, что Пэн предводитель всей шайки и здесь не принято ему перечить и проявлять свою волю. Ему часто снились кошмары, он просыпался с криком, звал отца, молился, но ничего не помогало, даже не успокаивало тот животный страх, который жил в нем все то время. Каждое утро он встречал с пониманием, что он одинок, что рассчитывать он может только на себя и больше не на кого. Он искал выход, искал способ сбежать и оказаться подальше от этого кошмара. С каждым годом, который он провел на острове, он понимал свою ошибку более отчетливо. Но, все сильнее ненавидел магию и когда ему, наконец-то, удалось оказаться в настоящем мире, он вздохнул с облегчением и старался затеряться в большом городе. Но в этом времени, людям было не плевать на бездомных детей. Ему было страшно узнавать этот мир, он казался слишком сложным, странным для него. Нил не понимал веяний этого времени, хотя был взрослым человеком в стеле подростка. Все казалось слишком сложным и он думал, что никогда не разберется. Но, технологии захватили и его, в то же время, как авантюрная натура требовала приключений. Он пошел на это ради риска, ради интереса, что бы проверить себя, а когда встретил Эмму, все зашло слишком далеко и он уже не мог остановиться.
- Сначала это было игрой, поймают или нет, адреналин заставлять это делать раз за разом, а потом я поднаторел в этом деле. Когда встретился с Эммой, это уже было не остановить. Мы были оба брошенными детьми, нашли друг в друге родственные души и оба отчаянно тянулись к саморазрушению и легким деньгам.
Было сложно признаваться в своих грехах родному отцу. Да, Нил никого не убил и не покалечил. Он, только что и делал, что воровал бумажники, да часы. Иногда еду в магазинах. И не задумывался о том, что он тратит свою жизнь в пустую и втягивает девушку в опасную игру. Если бы не Август, они скорее всего сели бы оба. ОН понимал, что подставил Эмму, но хорошо, то она уже простила его. Вот только не сказала о ребенке, о его сыне, который тоже должен возненавидеть его, за то, что он его бросил. Знай он о Генри, все сложилось бы совершенно иначе, он бы забрал ребенка себе и постарался бы стать самым лучшим отцом для него.
- А, потом Эмму посадили, и я впервые задумался, куда я иду, зачем мне все это. Уехал в Нью Йорк, устроился на работу и старался жить обычной жизнью. Надеясь, что никто и никогда меня не найдет. Казалось, что я хорошо спрятался от всего мира, от тебя и от магии, которая приносит только боль.
Нил поднял глаза на отца. В них плескалась тоска потерянного мальчишки, потерянного ребенка, который нуждается в любви своих родителей и в подтверждении, что он нужен и никогда не буде брошен. Да, там где-то в глубине сердца, все еще жил маленький Бей, которому все это было нужно. Так странно, уже быть взрослым, самостоятельным человеком, с прожитой жизнью и все равно нуждаться в родителях. Наблюдая за детьми, за людьми, Нил понял, что все люди в сущности дети, которые хотят, что бы их просто любили. Когда рядом была Эмма, его не терзали воспоминания о прошлом, он чувствовал себя нужным, а когда он сам же предал ее, чуть не спился, стараясь заглушить свою совесть.
- Это уже не важно, пап. Как и кем все это было предрешено. Я уже не мальчишка, не потерянный ребенок и никогда им не был.
Слишком много ошибок люди допускают, но пожалуй каждый заслуживает второго шанса. Нет, Нила нельзя было назвать приверженцем света, он не считал, что он герой, да и никогда им по сути и не был. Просто, ему нужен был отец, просто его отец, такой до боли знакомый и родной. А, все остальное его мало волновало. Хотя нет, это проклятие ему совершенно не нравилось. Город явно лихорадило после его падения, жители привыкали к себе снова, вот только Нил прекрасно понимал, что просто так наложить такое проклятие не получиться, тут нужно что-то очень темное и возможно жертвенное. Но, спрашивать у отца не собирался, иначе они снова могли поссориться. В конце концов, он не стоил таких жертв посторонних людей.

+2

11

Голд внимательно слушал. Он видел, насколько сыну хотелось выговориться за всё это время. По-прежнему ни в чём его не винил. А что касалось той части его рассказа, которая затрагивала события до появления в Нью-Йорке - кому бы он смог всё рассказать, не прослывя при этом сумасшедшим в мире, где большинство людей верили в материальное, в силу денег или связей, но никак не в волшебство и чудеса? Голд понятия не имел, есть ли здесь у Бея друзья или даже возлюбленная - или он все эти годы думал только об Эмме, - но как бы то ни было, пусть Бей провёл в этом мире большую часть жизни, свыкся с его правилами и взял себе чужое имя, он - такое же дитя сказочного мира, как и все жители Сторибрука. Бей не признавался в этом, но наверняка в глубине души он был бы не против вернуться. Голд же не был уверен, что возвращение не осложнит их взаимоотношения - в Зачарованном Лесу он снова примет облик существа, похожего на человекообразную ящерицу. Только укрепив отношения с сыном и окончательно убедившись в том, что сумеет контролировать свою тьму, Голд мог помыслить о возвращении - а его возможность была заложена в самом свитке с Проклятьем. Надо только знать, как им воспользоваться, чтобы Сторибрук исчез и все снова оказались в Зачарованном Лесу. Вопрос в том, нужно ли это...
- Казалось, что я хорошо спрятался от всего мира, от тебя и от магии, которая приносит только боль.
Через личину Нила Кэссиди так явственно виднелся прежний подросток Бей, что эта самая боль вновь сжала сердце Румпельштильцхена. Почти не думая, он горячо пообещал, в эту минуту свято веря в свои слова и их силу:
- Моя магия никогда больше не принесёт тебе вреда, мальчик мой. Поверь, теперь всё будет иначе. Всё будет хорошо.
Когда-то он говорил сыну, что всё будет хорошо - кажется, последний раз в роковую ночь перед поджогом герцогского замка. Не так радужно получилось, как надеялся Румпельштильцхен; он стал героем войны с ограми, который закончил её, перебив всех чудовищ на поле сражения, но если сначала люди принялись прославлять его, наполняя душу новорожденного Тёмного тщеславным восторгом, то впоследствии стали сторониться, боясь его силы и необычной внешности, называя его самого чудовищем. Услышав в толпе это слово, Румпельштильцхен сначала не поверил, но постепенно осознание начало сменяться глухим раздражением и злостью. Впервые он применил силу на человеке, не на огре, когда кто-то посмел пихнуть Бея - и осознал ещё кое-что.
Он не ощутил никакого сожаления. Только холодное удовлетворение - так и надо было. Никто не посмеет встать на пути у Тёмного и его семьи, никто не обидит его сына и не уйдёт безнаказанным...
Сожаления пришли потом - когда опьянение своей властью и могуществом схлынуло, оставив растерянность и вопрос: как со всем этим справляться? Как не дать кинжалу поработить себя?
Румпельштильцхен всё же оказался сильнее, чем он себя считал. В нём осталось достаточно человеческого.

- Это уже не важно, пап. Как и кем все это было предрешено.
- Неважно, - согласился Голд, очнувшись от промелькнувших в памяти болезненных видений прошлого. Всё было теперь неважно - кроме того, что круг замкнулся, и они с сыном встретились, получив шанс начать всё сначала.
На какое-то время наступила тишина - Голд соображал, что же теперь сказать. Он не знал, как разговаривать с этим новым Беем - особенно сейчас, когда самое важное они прояснили. Пришлось допивать уже холодный кофе, попутно пытаясь привести свои сбившиеся мысли в порядок.
- Теперь тебе надо увидеться с Генри. Думаю, вы найдёте общий язык, - Голд едва заметно улыбнулся. Он действительно так и считал, и, пожалуй, даже посмотрел бы на это. Любопытно, узнала ли Эмма о том, что Нил - сын Тёмного. У мисс Свон всегда такое выразительное лицо, когда она изумлена!..

Отредактировано Rumplestiltskin (2018-02-17 18:51:28)

+2

12

История его жизни слишком запутана, но самое основное он рассказал, хоть и опустил некоторые моменты. Нил видел, что отцу тяжело дается правда. Правда, о том, на что он обрек своего собственного сына, потерявшись во тьме. Нил вырос в этих условиях, жестких, страшных для любого ребенка, он прошел свою дорогу, которая в итоге привела его снова к отцу. И да, он прекрасно представлял, что собой являет его отец. Каким он может быть и каким он бы когда-то. В отличии от многих, Нил видел в отце не только Темного, но и того прядильщика, который всегда был рядом, от этого было только больнее. Стоило лишь вспомнить, каким когда-то был его отец, то подсознание сразу подсовывало ему картинки безосновательной жестокости, на которую был способен Темный. Он отказался от своего имени, отказался от своей жизни, он не сожалел об этом. Нил терпеть не мог свое настоящее имя, вместе с ним приходила боль, утрата, страх и жгучая ненависть к магии, которая забрала его отца. То время для нег стало запретным, он пытался абстрагироваться, именно поэтому взял другое имя. Может, ему была угодована совершенно иная судьба, а своим решением он ее изменил, этого он уже никогда не узнает, да и не хотел бы знать. Он точно знал, что если бы ему пришлось повторить, он поступил бы точно так же и не жалел о содеянном. Но, там, глубоко внутри себя, он прекрасно понимал, что безумно скучал по своему отцу, скучал по тому, кто мог бы его защитить от злости этого мира. Сейчас Бей уже не нуждался в защите, он научился держать удар и бить в ответ, но когда был подростком, он остро в этом нуждался. В Нетландии все мальчишки считают себя ненужными, но Нил никогда не считал так глубоко в душе. Да, обида, злость и подростковые гормоны не лучшие советники. Как и все мальчишки этого  возраста, он был импульсивен и не шел на компромиссы. Впрочем, вряд ли компромисс помог в той ситуации. Он хотел, что бы отец остановился, что бы увидел, что в мире есть что-то гораздо ценнее чем богатство и слава, что он переходит черту и ему оттуда не вернуться. Но, не мог объяснить этого толком, все получилось так глупо. Две сотни лет потрачены даром. Пусть злость и обида все еще присутствовали в его сердце. Не так просто снова заслужить доверие, но он давал отцу второй шанс попытаться стать настоящим отцом для него. Нил не был уверен в правильности своего решение, но так подсказывало ему сердце, и он решил его послушаться. За свою жизнь, Нил пологался лишь на рациональное мышление и удачу, сердце он заковал в тески, что бы не ныло о каждом воспоминании прошлого. И только Эмма подобрала ключик к нему, к его внутреннему я. Да, он больше ее не любил, но они могли бы стать не плохими друзьями. Тем более у них общий ребенок. От мысли, что у него есть сын, сердце наливалось радостью, а улыбка сама растягивалась на губах. Да, теперь он не просто человек, он отец и у него есть ради кого жить и ради кого сражаться с судьбой. Знал бы он раньше, вырвал бы мальчишку из рук усыновителей и сделал бы все, что бы у него было самое прекрасное детство. Он еще не видел Генри, с этим стоило подождать. Надо было и подготовить ребенка, что бы это не стало для него шоком. Особенно если в мальчишке хватает его черт, с ним стоит быть осторожнее, еще неизвестно к чему это все может привести. Но, он не собирался больше отпускать от себя сына. Он останется в этом городишке, что бы быть рядом с ним и смочь наверстать все, что они упустили. В детстве, для него самого самым главным было, что бы папа был рядом. Он не был столь привязан к маме, как к отцу. Ходил за ним хвостом, как только научился переставлять ножки, вечно ему мешался, но никогда не слышал крика или ругани в свой адрес от отца. Нил помнил эти моменты, он любил слушать папины рассказы, когда они смотрели на звезды, любил, когда отец бросал все дела и пытался уложить его, ловя по всему дому, потому что он не устал и спать не хочет, это только глазки устали. Все эти моменты начали всплывать в его памяти, когда он приехал сюда. Обида была столь обжигающе больной, что он просто похоронил все хорошее о своем отце в подсознании. И никогда не возвращаясь к столь далеким и теплым воспоминаниям. Интересно устроен мозг и подсознание, пряча все хорошее, слишком часто напоминает о самом плохом. Это страшно и трудно. Сейчас, находясь рядом со своим отцом, он мог вспомнить очень многое из их жизни, когда они были действительно счастливы. Хотя, когда пересекал город, едва ли он мог насчитать с десяток подобных воспоминаний.
- Верю, пап. Верю.
Нил смотрел прямо в глаза отца, давая ему второй шанс, позволяя ему исправить свои ошибки. Но, он не был благородным героем, который всегда видит в людях только хорошее и всегда дает очередной шанс. Увы, Бей прошел такую дорогу, которая сделала его осторожным и недоверчивым. Да, он давал отцу возможность доказать, что он изменился, что он действительно готов искупить свою вину и получить прощение, но если не получиться в этот раз, не получиться уже никогда. Он больше не наивный подросток, который верил, что волшебный боб решит все его проблемы. Нил в этой жизни был один на один с ее трудностями и пробивался вперед сам, так что наивным его трудно было назвать. Окажись, на месте отца кто-то другой, он бы и не подумал о прощении, лишком сильна обида, слишком горько предательство. Но, это его отец, которого он любит. Это часть его семьи и он не мог не дать этого шанса, просто не мог, иначе он не был бы самим собой.
- Увидимся, но сначала ребенка надо подготовить. Не хочу свалиться ему, как снег на голову.
Нил отставил в сторону пустой стакан и улыбнулся отцу. В этой фразе сквозило обещание, встретиться с сыном и недосказанная мысль. Мысль о том, что сейчас он хотел бы провести время с ним, а не нестись куда-то сломя голову. С Генри они успеют познакомиться и найти общий язык. Нил умел нравиться, когда этого хотел, но сейчас, после столь трудного разговора, он хотел побыть с отцом. Рассказ вывернул ему душу, и ему требовалось время придти в себя, найти вновь гармонию с самим собой. Нельзя представляться сыну в таком виде. Сначала погасить раздрай в душе. Тем более он понятия не имел, как жил все эти годы его отец, что он делал, помимо проклятия и сделок. Может у него есть любимая женщина или собака, а может быть кот. Нил понятия не имел, что делал его отец все эти годы. Только мысленно мог себе представить. Но, перед ним стоял обычный человек, надломленный, как и он сам, но не сломленный до конца. Да, их не так-то просто сломать, как может показаться на первый взгляд. Нил чувствовал, что где-то в его травмированном сердце начал заживать один из шрамов. Словно его полили каким-то лечащим зельем. Он был рад видеть отца, был рад поговорить с ним. Вчерашняя встреча была слишком резкой, неожиданной для него. Ведь тогда он не собирался с ним встречаться, желая лишь одного, увидеть, что с Эммой все в полном порядке и вернуться обратно в Нью Йорк, но сегодня все было иначе. Ночь была длинной, но он все обдумал и сделал свои выводы. Он принял решение, что остается в Сторбруке, потому что здесь живет его сын и хоть продолжал отрицать это, но и потому что, здесь его отец, который наконец-то нашел его. Слышать о том, что папа его искал, что не сдавался столько лет, грело душу, и обида освобождала еще больше места в его сердце.
- Может, прогуляемся? Ты мне город покажешь?

+2

13

- Верю, пап. Верю.
Услышать слова доверия от того, кого ты обещал никогда не бросать и всё же бросил, оказалось настолько бесценным подарком для Румпельштильцхена, что в глазах его блеснули слёзы и губы раздвинулись в слабой улыбке.
Что бы ни случилось потом, ведь прежде всего, он хотел получить могущество для того, чтобы спасти сына. Не пойти на всю эту афёру с кинжалом означало бросить Бея, вручить его смерти под насмешки Хордора и его наёмников. До сих пор Голд помнил ту сцену, когда с приятным хрустом свернул мерзавцу шею - и сейчас сделал бы это, не задумываясь. Вот только не на глазах у сына...
Есть вещи, которые лучше скрывать от своих близких. В том числе и то, как сильно изменился ты сам.
- Увидимся, но сначала ребенка надо подготовить. Не хочу свалиться ему, как снег на голову.
Голд кивнул - и у него мелькнула мысль, говорила ли Эмма сыну когда-нибудь, что у него есть отец. Если нет - что ж, она окажется для Генри такой же обманщицей, как Реджина. Полутона мальчик различал так же плохо, как и все дети в его возрасте - но Голд был уверен, что Генри в конечном итоге простит Эмму. Он продолжал любить Реджину, несмотря на то, что она оказалась и вправду Злой Королевой... Реджина. А как она отнесётся к появлению биологического отца Генри в Сторибруке? Не почувствует ли себя окончательно лишней в этой семье и не прибегнет ли к каким-то... нежелательным мерам? Голд чувствовал себя обязанным присмотреть за ней. Он дал ей то зелье и надеялся, что она выпьет его, как было условлено, но не захочет ли Реджина разорвать сделку? Она подозревала учителя даже тогда, когда он искренне желал ей счастья, и будем справедливы - основания у неё были. Так или иначе, надо будет внимательно следить за Реджиной - и неважно, что в глубине души Голд просто временами чувствовал потребность поговорить с ней, услышать её голос и взглянуть в глаза - и, злясь на себя за эту постоянную слабость, оборачивал её колючими фразами против самой же Реджины...
- Может, прогуляемся? Ты мне город покажешь?
Голд очнулся от мыслей, которые увели его куда-то в сторону; отвлёкся от чувства тревоги и с готовностью направился к двери, постукивая тростью. Его радовало то, что Бей не собирался сразу убегать в гостиницу и хотел посмотреть на Сторибрук в компании отца; Румпельштильцхен настолько не привык к дарам судьбы, что произошедшее виделось ему каким-то чудом, ведь после рассказа о Нетландии он уверился в том, что не заслуживает никакого снисхождения, став причиной всего этого.
- Пойдём, сынок. Сторибрук больше, чем кажется, но мы ведь в переулки заглядывать не станем? - Он невольно сбился на интонации прядильщика, разговаривавшего с сыном-подростком, и сконфуженно замолчал, запирая за собой и Беем дверь лавки. Следовало бы помнить, что Бей теперь взрослый, и учиться говорить с ним, как со взрослым.
Сегодня Голд обошёлся без машины, просто переместился в лавку с утра, не имея сил и желания садиться за руль, посему у Бея не было возможности ознакомиться с чёрным "кадиллаком", порой стоявшим недалеко от лавки. А ещё Бей не видел грандиозного розового особняка - эдакой причуды архитектуры, напоминавшей о Тёмном замке своими размерами. Голд не рассчитывал, что Бей испытает восторг, если ему предложат там жить, пожалуй. Впрочем, Голд осторожно решил не трогать тему проживания и всё прочее, не торопить сына...
Люди, попадавшиеся навстречу, не выглядели особенно счастливыми от вида Голда в сопровождении какого-то незнакомца, но и не разбегались с криками. Отношение к Голду было несколько иным, нежели к Румпельштильцхену в Зачарованном Лесу - боялись, но не отпрыгивали в страхе, не хватались за оружие и не спешили отпрянуть в сторону, сверля настороженными или мрачными взглядами. Возможно, всё дело было в человеческой внешности Голда, а возможно, что и в другом, но демонстративного страху и неприязни поубавилось. А вот желающих подходить и расспрашивать, как дела, не нашлось бы. Как и желающих вовсе лишний раз подходить к Тёмному.
Хотя сплетни по городу наверняка распространялись с привычной быстротой, и многие должны были гадать, кем Голду приходится Нил и почему он так вольно разговаривал с самим Тёмным - если бы на это осмелились Белоснежка и её Принц, тут бы никто не удивился, герои есть герои и никого не боятся, то же самое и Эмма. Но самый обыкновенный человек, да ещё и новичок в Сторибруке? Если на Голда избегали смотреть, то на Нила зачастую глазели с большим интересом. Не все, конечно же. Лерой, он же гном Ворчун, хлебавший пиво под вывеской магазина со спиртными напитками, весьма равнодушно проводил взглядом что Голда, что Нила. Куда больше его заинтересовала сестра Астрид, торопливо бежавшая куда-то по улице. Астрид старалась на Лероя не оглядываться. Она потуже затянула шарфик и завернула в переулок. Лерой сделал вид, что всецело увлечён банкой пива.
Феи, ставшие монахинями - это было очаровательно, по мнению Голда. А вот что аренду Рул Горм перестала платить - видимо, полагая, как и многие другие, что после падения Проклятья это необязательно, - уже таковым не являлось. Однако городишко по-прежнему принадлежал Голду, и если бы не занятость куда более важными вещами, он мог бы и напомнить об этом...
- Это был обычный провинциальный городок, как видишь, пока мисс Свон не разрушила Проклятье, - задумчиво проговорил Голд вслух. - Кто-то не против и сейчас жить по-прежнему, не вспоминая, кем был и какой у него груз на душе.
Говоря это, Голд больше имел в виду, например, Красную Шапочку с её нелёгким прошлым или доктора Франкенштейна, нежели Лероя и Астрид. У этих-то всё будет в порядке, если Астрид, бывшая фея Нова, найдёт в себе смелость послать Мать-настоятельницу ко всем чертям и попробовать свой шанс. А вот в "настоящих" жизнях Руби и Вейла, как и у многих других, было погребено немало того, что им совсем не хотелось бы ворошить. Проклятье стало для них чуть ли не... спасением. И в этом Румпельштильцхен тоже находил некую иронию.

Отредактировано Rumplestiltskin (2018-02-20 16:55:43)

+2

14

Нил шел рядом с отцом, незаметно страхуя его, в случае если папа оступиться или неправильно встанет на больную ногу. Он всегда так делал, переживая за отца. Вот только думал, что спустя столько лет это давно прошло, но видимо этот рефлекс лишь заснул на время. Нил внимательно смотрел по сторонам, изучая этот городок, следил за жителями, подмечая их настороженность и некую враждебность к отцу. Хорошо, хоть не кидались на него, впрочем, и так было понятно, что жители его не особо жалуют и бояться. Даже захотелось фыркнуть от подобного внимания. Они глазели с нескрываемым любопытством. Видимо, человек добровольно согласившийся прогуляться с Темным, вызывал у них недоумение. А, вот это уже было даже забавно. Можно было развлечься за счет жителей. Он представлял, какие сплетни уже хотят о них, а какие еще пойдут после этой прогулки. Были и те, кому было откровенно наплевать, Нил их подмечал и ни вызывали уважение. Типичный небольшой городок, где каждый новый человек это событие. В Нью Йорке всем было наплевать на тебя, как бы  не оделся и как бы ты не выглядел. Люди спешили по своим делам и не смотрели на прохожих. Здесь же все было иначе и к этому надо было привыкать. Нил не любил такое настырное внимание, оно претило ему. Ну, какая разница кто с Голдом идет, это его дело, а не их. Некоторые даже останавливались, что бы проводить их взглядом.
- Да, ты просто рок звезда города. Хотя тебя по-прежнему бояться.
Все же за это папиной славе можно было сказать спасибо. Они хотя бы не лезли с расспросами. Впрочем, Нил бы все равно не рассказал. Это касается только его и отца и больше никого. Впрочем, Эмме он правду рассказал, девушка заслуживала знать, кто он действительно такой. Да и без этого история не складывалась, зато сейчас он надеялся, что она его поняла. Нил шел не торопясь, подстроившись под удобный темп отца. Будучи ребенком, он делал все, на что хватало его детских сил, что бы оберегать отца, что бы помогать ему. Слыша столь знакомые нотки в его голосе, сердце защемило. Он был ребенком и этот тон всегда успокаивал, всегда предавал сил. Нил не был уверен, что отец понимал, на сколько он ему дорог. Может, конечно, за это время он тоже многое понял и проанализировал, а может даже и не старался этого сделать, что бы не бередить раны. В детстве Бей считал отца своим лучшим другом и если бы не события что произошли позже, так бы все и осталось. Он помогал папе с удовольствием и всегда хотел быть для него опорой и поддержкой. Ему было наплевать, что считали люди вокруг, плевать, что они говорили об отце и называли его трусом. Бей с упорностью ребенка верил, что его папа самый лучший и самый храбрый. Но, тот момент, когда Хордор издевался над отцом запал в самое сердце маленького Бея. Он был бессилен, но поклялся себе вырасти и никогда больше не позволять, так обращаться со своим папой. Вот только отец нашел совершено другой выход и кинжал стал камнем преткновения. Вместо того, что бы сблизить, он их рассорил на многие годы. За время своего одиночества Нил и позабыл про эту клятву. Вот только мозг, загнал воспоминания в самую дальнею часть подсознания, а тело все прекрасно помнило. Мышечная память его не подводила.
- Да, Сторибрук очень сильно отличается и от старого Лондона и от Нью Йорка. С виду типичный Американский городок, где приезд нового человека уже событие для всех горожан. А из развлечений, только ярмарки, которые устраивают люди.
Действительно, после того, что он успел увидеть, небольшой провинциальный городишка не особо-то его и впечатлял. Но, таких городов множество по всей стране. Люди в них живут, работают, строят семьи и как-то развлекаются. Их жизнь наполнена каким-то своим собственным смыслом, вряд ли жителю мегаполиса подвластно это понять. Впрочем, даже небольшой городок все лучше острова, в этом Нил убедился на собственной шкуре. Да, и он прекрасно понимал, что здесь живут лишь сказочные персонажи, которые не так уж и давно вспомнили, кто они есть на самом деле. Впрочем, Нил помнил и их деревеньку, в которой они жили в Зачарованном Лесу, и вспоминая ее, Сторибрук наливался более прекрасными красками. Да, Нил хоть по своей сути и часть Зачарованного Леса, но туда он возвращаться не особенно-то и спешил. Этот век его расслабил. Обычные люди придумали многое, что делало жизнь более комфортной. Да, у него был отец, который владел магией, но даже она проигрывает интернету.
- А, зачем возвращаться? Здесь вроде есть все для комфортной жизни. А, там все начнется по-новому. Свечи, старые книги, домики и замки, которые продувались.
Нет, определенно он не хотел возвращаться обратно домой. Он и так сделал шаг и приехал в этот городок. А, совсем уж возвращаться домой ему не хотелось. Нил проследил за девушкой в шарфике. Он пытался угадать кто есть кто из жителей. Но, Бей мало кого знал. Ему было всего-то четырнадцать, когда волшебный боб засосал его в свою воронку и выкинул в совершенно другом времени и городе. Он помнил своих друзей, с которыми был знаком когда-то и которые отвернулись от него, когда отец стал Темным. Вот так и познаются друзья. Но, что говорить о детях, если и взрослые поступали точно так же. Люди бояться того, чего не понимают, правда, отец свою славу тогда оправдывал.
- А, где твой дом? Покажешь?
Нил бросил взгляд на витрину с пирожными и улыбнулся. Когда отец в первый раз принес ему что-то подобное, он был в восторге. Да, тогда они жили совершенно не богато. Каким бы искусным прядильщиком ни был отец, платили ему не очень много, но они все равно были счастливы. Он любил отца не за достаток, славу или сладости, а за то, что он всегда был рядом и никогда не отказывался отвечать на его глупые, детские вопросы. Нил спрятал улыбку, а то проходящая мимо парочка, посмотрела на него, как на психа. Ну да, он же идет рядом с темным, еще и ведет с ним какой-то диалог, при этом улыбаясь, а не зовя на помощь. Впрочем, если бы они хотели, они смогли бы догадаться кто идет рядом с хозяином города. Просто потому что, это было бы логично, но видимо думать, это слишком сложно, нужно скорее разнести такую великолепную сплетню по всему городу и обсудить происходящее на кухне с друзьями. Нил лишь надеялся, что у отца есть дом, и он не живет в своей лавке, где-нибудь в подсобке, на диванчике. Впрочем, вывод он мог сделать, что Сторибрук не так ужи плох и ему вполне можно дать шанс.
- Да, конечно, у вас тут не особо весело, но думаю можно дать шанс этому городу, может мне здесь еще и понравиться.
Хоть Бей и был настроен скептически, но прекрасно знал, что по сути выбора-то у него уже и нет. У него сын, Эмма и отец и уехать от них снова он не сможет. Не тогда, когда только все начало налаживаться. Когда о начал находить с отцом общий режим. Нил любил Нью Йорк, любил большие города, потому что в них можно было спрятаться, но он устал бежать от своего прошлого, тем более оно все равно его настигло. С души свалился камень, и дышать стало словно легче, после разговора с отцом. Бежать значило снова бросить все и меня города, прятаться и искать себя. Он занимался этим всю свою жизнь, видимо действительно пора окончить бег и уже где-то осесть. Хорошо, что была гостиница, в которой можно было жить, а работу он потом себе найдет. Сейчас он совершенно не хотел поднимать такие вопросы. Нил просто хотел провести время со своим отцом и узнать его заново.

+2

15

- Да, ты просто рок-звезда города. Хотя тебя по-прежнему боятся.
Голд невольно улыбнулся такому сравнению. Бей не видел отца в Зачарованном Лесу - вот уж где действительно... рок-звезда. Оставалось только сколотить группу вместе с Джефферсоном и доктором Франкенштейном и гастролировать по всем королевствам. Голда настолько развеселила эта мысль, что улыбка его стала шире и какой-то пугливый прохожий покосился и поспешно ушёл за угол - видимо, решил, что Тёмный только что придумал замечательную пытку и решил её на ком-то опробовать.
- Они в любом случае станут меня бояться, даже если я им ничего не сделал, "кроме как брал аренду", - мысленно прибавил Голд, чуть ускоряя шаг. - Ты же знаешь, у страха глаза велики, особенно, если дело касается Тёмного.
Бей сам заговорил о возможном возвращении домой - и, судя по всему, был бы не в восторге от него. Откровенно сказать, Голд и сам привык жить в этом мире; с другой стороны, в Зачарованном Лесу его могущество было неоспоримо, поскольку сам воздух был полон магии. Здесь Тёмный не был настолько же силён - и любой выход за пределы Сторибрука грозил ему опасностью, потерей памяти и силы. Кроме того, у Голда периодами мелькала мысль, не заинтересуются ли их городком какие-нибудь охотники на ведьм. Румпельштильцхен в своё время побывал во многих мирах, и в некоторых из них магия считалась запрещённой, а на ведьм и колдунов охотились специально обученные люди. Тайна Сторибрука рано или поздно могла выйти наружу, а в этом мире к волшебству отнесутся неоднозначно – если не охотники, так учёные с большим энтузиазмом захотели бы провести тут свои исследования. Конечно, одолеть Тёмного они бы не смогли, но кто знает, кто знает... В Сторибруке Голд чувствовал себя человеком, а следовательно - и несколько более уязвимым. Тем более, что сейчас рядом появился сын – совсем не волшебник, но Румпельштильцхен был уверен, что Бей захочет помочь ему против любой угрозы и сам подставится под неё, чего Румпельштильцхен ни в коем случае не захотел бы допустить.
Но пока такой опасности не было, можно не заговаривать о возвращении всех в Зачарованный Лес. Тем более, что, и кроме Бея, не все этого хотели. Голд был уверен, что Эмма Свон совершенно не захочет стать средневековой сказочной принцессой; гномы опять будут вынуждены работать в шахтах, феи - возиться с пыльцой и чужими желаниями. Вот Дэвид и Мэри-Маргарет, будучи правителями, безусловно, не прочь вернуться - так же, как и бывший прокурор Спенсер, он же король Георг, и Мо Френч.
Интересно, что на этот счёт думает бывшая Злая Королева.
- В моём замке всегда было тепло, сам понимаешь. Мой дом здесь... тоже похож на замок, - Голд бросил взгляд на кафе "У Бабушки", до которого они добрались. Руби, увидев вчерашнего незнакомца опять рядом с Голдом, до того заинтересовалась, что перестала жевать свою привычную жвачку. Красные пряди в её волосах выглядели всё так же кричаще ярко. - До него надо пройти несколько кварталов.
Голда совсем не утомляла эта прогулка – в конце концов, он мог бы ходить и без трости, но магия этого мира была иной и тратить её каждый день на поддержку своей искалеченной лодыжки не было особого желания. Они прошли мимо цветочного магазина; Мо возился с букетиком ландышей, заворачивая его в такую же простенькую обёртку. Голд заметил, как цветочник бросил один-единственный взгляд на дорогу и отвернулся. Как, должно быть, он радовался окончательному расставанию Румпельштильцхена с Белль! Несмотря на то, что именно Тёмному Морис был обязан спасением своего крохотного королевства, тем не менее, благодарности от него ждать не стоило – он искренне ненавидел Румпельштильцхена за то, что своей платой он тогда взял именно Белль, отнимая дочь у отца, и без того потерявшего жену в войне с ограми. Что ж. В конечном итоге, дети возвращаются к своим родителям. Как и должно быть.
Прохожих на улице стало меньше – Голд свернул туда, откуда удобней и короче было пройти к его дому. Он подумал, не подсократить ли путь волшебством – незаметно для Бея, - но решил, что лучше не надо.

Отредактировано Rumplestiltskin (2018-02-21 14:37:20)

+2

16

Сторибрук не поражал своей красотой, не захватывал архитектурой. Он выглядел скорее скучным, провинциальным и обычным. Один из множества таких городков, которые разбросаны по всей стране.  Но, здесь были его родные. Его отец, Эмма, сын. Именно те люди, рядом с которыми он мог сказать, что он больше не один. Нил ничего не знал ни о своем дедушке, не о бабушке, да и не хотел бы знать. Его семья, после смерти мамы ограничивалась только отцом. Да, всего два человек, не большая, но очень дорогая ему. С Эммой, ничего путного так и не получилось, из-за его же ошибок, впрочем сейчас он и не собирался возвращаться к прошлому. С Генри еще был не знаком, но уже любил своего ребенка. Да, он сможет почувствовать себя здесь, как дома. Просто это город к которому надо привыкнуть и пропитаться укладом жизни. В больших городах все иначе. Жизнь кипит, ни у кого нет времени, все несутся и постоянно заняты. Здесь же все было иначе. Даже время текло медленнее, спокойнее. Люди жили своими размеренными жизнями и вернуть из в Зачарованный лес, это вернуть всю боль, которую они там испытали. Вернуть им обиды и трагедии, и Нил считал, что это не честно. Да и сам не хотел туда. Вернуться домой, значит вернуться к прошлому, увидеть отца с его странным цветом кожи. Нил боялся, что снова может его потерять, только вновь обретя. Нет, он никогда не согласиться вернуться обратно. В этом не было никакого смысла. Вновь менять жизнь людей, следуя своим эгоистичным потребностям. Он вырос совершенно другим, таким его воспитал его папа, который все это и вложил в его голову когда-то. Из того мира он попал в совершенно иной, потом в еще один, пока не остановил свое движение здесь и он сросся с этим миром, узнал его и вырос в нем, если можно так сказать. Хоть Бей и помнил от куда он родом, кто он на самом деле, но возвращаться для него было слишком трудным. Даже приехать сюда, ему пришлось себя пересилить. Поговорить с отцом, тоже требовало усилий. Когда-то он представлял себе этот диалог в деталях, что он скажет отцу, что ответит тот, как все это будет происходит. Но жгучая обида подстегивала его гнать эти мысли от себя. Сражаться за свою жизнь, грызть землю, но не сдаваться. У него не было возможности вернуться, но и желания тоже не было. Август ему все рассказал и узнав об этом, Нил сделал все, что бы скрыться с радаров и не быть найденным. Вот только это у него плохо получилось. И пожалуй, он был действительно рад тому что произошло. Да, отец снова соврал ему, снова поступил так, как сам этого хотел, хотя мог приехать самостоятельно и поговорить. Вот только, все закончилось бы на первом визите. Нилу требовалось время все переосмыслить, простить и принять. Человек умеет приспосабливаться, Нил же возвел это в ранг своих достижений. Ему приходилось приспосабливаться к разным мирам, вливаться в них и изучать течение жизни. И здесь он сможет жить, сможет простить отца окончательно, если, конечно, тот не вытворит что-то еще. Но, ему очень сильно хотелось верить отцу, верить, что он наконец-то понял свои ошибки и больше никогда их не повторит. Бей вырос без него, но не перестал в нем нуждаться. Все нужен рядом родной человек, который сможет поддержать и найти правильные слова. Когда-то его отец был именно таким. Некоторые советы, услышанные еще в раннем детстве, пригодились ему и в последующей жизни. От осознания этого становилось только хуже, понимание, что между ними пролегла пропасть, после кражи кинжала. Пропасть, которую никто из них не сумел преодолеть, и она разрасталась с каждым днем. Нил в какой-то степени винил и себя. Следовало действовать иначе, не брать отца напором, но тогда ему было все четырнадцать и все, что он мог, починяться бушующим гормоном и желанию вернуть свою семью, которую любил. Когда не стало мамы, некоторое время он вспоминал ее, но отец, так гармонично выстраивал их отношения, что Нил никогда не чувствовал себя обделенным. До той поры, он не сомневался в любви своего отца, а потом, потом появился кинжал и он стал управлять его отцом. Так трудно из любимого ребенка стать, практически не кем. Кинжал заменил отцу семью, так думал Бей тогда. И как умел сражался за то, что ему дорого. Сейчас, он понимал в какой-то степени своего отца и что им тогда двигало. Понимал, почему он пошел на это. Нил и сам не позволил бы никому причинить вред своему сыну. Пусть, Генри пока еще не знает его, но он приложит все усилия, что бы с ним подружиться и стать ему отцом, которым он сможет гордиться. Тем более сам Нил, гордился своим отцом. Как бы люди к нему не относились, Бей видел гораздо глубже, он словно заглядывал в самое сердце Темного и видел тот мерцающий огонек любви и добра, что еще не погас в нем.
- Да, с них хватит и того, что ты уже сделал.
Вот только в голосе не было слышно осуждения, скорее легкая ирония. Нил подтрунивал над отцом и хитро улыбался, поглядывая куда-то в сторону. Ничего, он имеет право на это. Это люди его боялись, а Нил нет. Он прекрасно знал, что отец ничего ему не сделает. Будучи ребенком, что бы он не сотворил, папа всегда вызывал его на разговор и никогда не повышал на него голос. По сути, он действовал правильно, найдя именно тот рычажок, который действовал на Бея лучше всего, и при это не травмировал ребенка. Хотя потом, именно он нанес саму болезненную травму, которая ныла до сих пор.
- Не знаю пап, я никогда не боялся без причины.
Он проследил за взглядом отца на продавца цветов и хмыкнул. Слишком уж быстро тот отвернулся, и это позволяло думать, что здесь есть какая-то история. Сейчас он спрашивать не стал, но потом обязательно спросит отца об этом. Проходя мимо, Нил ловким движением достал розу из вазы стоящей на улице и как ни в чем не бывало протянул ее отцу.
- Держи, пускай радует тебя.
Такая вот маленькая и глупая меть человеку, который ничего ему собственно и не сделал, просто не понравился своим поведением. Нил давно завязал, официально работал, вот только навыки все еще оставались при нем. Когда большую часть жизни прокормить тебя может только воровство, то изменив свою жизнь, мышечная память никуда не денется. Он шел за отцом, подмигнул девушке с красными прядками в волосах и очаровательно улыбнулся. Кафешка действительно была стоящая, наверняка ее облюбовали бы школьники для свиданий, если бы этот городок не отличался бы от остальных.
- О, только не говори, что он такой же темный и завален всякой рухлядью, которую ты называешь антиквариат.
Дальше этой кафешки Нил не ходил, по этому старался держаться поближе к отцу, что бы не потеряться и успеть во время подставить ему руку помощи если понадобиться. Как бы Нил не отрицал свои чувства, как бы не злился, но он переживал за отца. И увидев вновь, как он хромает, как припадает на трость, ему было действительно больно.
- Пап, а ты не ходил к врачу? В этом мире куча технологий, может они смогут исправить твою ногу.
Он действительно хотел этого. Пусть в детстве его отец хромал и Бей не мог вдоволь с ним набегаться, но вдруг, у современных врачей есть шанс и Генри повезет, и он сможет воплотить мечты своего отца в жизнь. Впрочем, он понятия не имел, действительно ли это возможно. Знал лишь, что врачи действительно умею творить чудеса и ставить на ноги и не при таких серьезных травмах. Пусть старая, но одна или несколько операций и ему не нужно буде волноваться за отца.

+2

17

Голд удивлённо моргнул, получив розу. В его памяти мгновенно воскресло давнее воспоминание - зала Тёмного замка, залитая солнечным светом; доспехи рыцаря у дверей сияли в этом свете, лучи солнца отражались в каштановых волосах... Белль.
И он сам. Протягивающий ей розу.
По сей день Белль не знала, из чего была наколдована роза - неужели она и вправду имела наивность думать, что старушки-цветочницы ходят мимо Тёмного замка и предлагают свой товар Румпельштильцхену?
Голд криво усмехнулся, вертя цветок в руке, прикидывая, что осталось не так много до розового особняка, когда услышал слова сына насчёт врача. От неожиданности Голд даже остановился и, опираясь одной рукой на трость, а в другой так и держа цветок, поднял взгляд на сына. Казалось, перед ним сейчас был тот прежний прядильщик Румпельштильцхен - без малейших следов тьмы, с растроганным взглядом, но долей горечи, которая просочилась в голосе:
- Бей, ты правда думал, что я не вылечил свою ногу потому, что не мог этого сделать?
О, ещё как мог - давным-давно в Зачарованном Лесу. Разумеется, срастить повреждённые кости должным образом - не так просто, как, щёлкнув пальцами, убрать лёгкие порезы или ссадину на коленке Бея. Румпельштильцхену пришлось бы приложить чуть больше усилий - но, в любом случае, он справился бы меньше, чем за минуту.
- Я не делал этого потому, - Голд помолчал, опуская глаза, и теперь другое воспоминание встало перед его внутренним взором, - что хотел сохранить память... о прошлом. Это был переломный день... во всех смыслах этого слова.
Он надеялся, что сын - теперь уже взрослый и многое переживший, - поймёт его. Именно в этот злосчастный день, стоя рядом с пустой повозкой, из которой исчезла проклятая девчонка-провидица, Румпельштильцхен нанёс сильнейший удар по всем своим несбывшимся мечтам стать героем. Валяясь на земле, он выл не только от страшной боли, но и от тоски, которая была едва ли не сильнее. Потом всё забудется в желании поскорее вернуться к любимой жене и увидеть долгожданного сына, но лёжа в грязи и стискивая обеими руками сломанную ногу, Румпельштильцхен плакал и уже не стыдился своих слёз.
Этот день поделил его тогдашнюю жизнь напополам, и с тех пор Румпельштильцхен порой задавался вопросом, сделал ли он это ради сына или потому, что всё-таки страх сжимал его сердце изнутри своей холодной цепкой лапой?
Мила утверждала, что он струсил, и что он сделал бы это, не будь провидицы - пусть и позже. Румпельштильцхен молчал - позже его бы попросту огры разорвали на куски. Он смотрел на лицо Бея и не спрашивал себя, правильней ли было бы стать мёртвым героем, а не оставаться живым дезертиром - потому что доверчивый тёплый взгляд мальчика давал на это однозначный ответ.
Вынырнув из свинцово-тяжёлого воспоминания, Голд попытался улыбнуться сыну - дескать, всё в порядке, - и продолжил свой путь. Прошло не так много времени, и они уже стояли у калитки и могли полюбоваться огромным зданием, которое предоставила Голду Реджина в ответ на его требование "комфорта".
Что ни говори, а у его ученицы было чувство юмора - или она хотела уколоть бывшего наставника, ибо розовый особняк своей грандиозностью и отсутствием уюта очень уж напоминал Тёмный замок. С тем исключением, что в нём прибирали почаще - но не голубоглазые девицы, желающие узнать все тайны хозяина, а наёмные горничные.
- Вот оно, логово чудовища, - с усмешкой проговорил Голд, широким жестом обводя всё здание. Пожалуй, следует войти и показать сыну дом изнутри, а заодно поставить розу в воду. Слова Бея насчёт темноты и "рухляди", называемой антиквариатом, конечно же, абсолютно справедливы, всё так и было!

+2

18

Нил с улыбкой наблюдал за отцом, следя ха изменениями в мимике. Только слепой идиот может сказать, что Темный бесчувственный и безэмоциональный. Если знать куда смотреть, его можно читать, как открытую книгу. Явно эта детская выходка напомнила отцу видимо о чем-то не особенно, но все же приятном. Нилу нравилось, как поменялось лицо отца. Разгладилась морщинка на лбу. Видимо с розами было связано что-то теплое. Стало даже интересно, кто смог покорить сердце того чудовища, каким был отец в последнее время перед его исчезновением. Любому вору, просто необходимо разбираться в людях, читать по их лицам, жестам, что бы быть уверенным в том, что ты делаешь и не нарвешься на ствол. Нил не был знатоком психологии, но он прекрасно знал своего собственного отца и точно знал, каким он бывает, когда думает о чем-то подобном. Он не торопи отца, позволяя ему думать. Они замедлили шаг, Нил просто старался узнать снова своего папу, понять его, принять очередные изменения и смириться. Да, пожалуй смириться с тем, что таким каким бы он хотел его видеть, отец уже никогда не будет. Принять, что он и так пошел на многое и наконец осознать факт, что отец действительно искал его все эти годы. Еще в Нетландии Нил смирился, что никому не нужен, что на него всем плевать и даже собственному отцу. Только такие мальчишки приживаются в стае Питера Пена, осознание, что это не так пришло гораздо позже. А может и не осознание, скорее подростковый мозг выдавал желаемое за действительно. Только в отличии от остальных, с каждым днем проведенном на острове Бей все сильнее верил, что отец его ищет и рано или поздно заберет домой, к такой привычной жизни. Подальше от серых каменных стен и воинственно настроенных мальчишек. Полностью эта надежда рухнула только после побега. Оказавшись в этом мире, увидев других сирот, он понял, что чудеса случаются только на экране кино и никто ему не поможет. Выжить, было его задаче номер один, практически девиз по жизни. Выжить, не смотря ни на что. Но, вот сейчас отец был рядом, задумчиво крутил розу в руках и весь их разговор не шел у Нила из головы. Если тогда он верил в это с подростковым упорством, на зло всем, то сейчас у него были доказательства. Слова отца для него много значили. Люди вокруг не понимали какой он на самом деле, не видели того, что могли разглядеть единицы. Может отец встретил ту, которая смогла. Может она разглядела за чудовищем что-то прекрасное. Это ведь сказки, в сказках у всех должен быть счастливый конец. Так почему, не Темному. Тем более наивность сказочных персонажей поражала. Все герои всегда пытались перевоспитать злодеев, давали им шанс за шансом. Нил был знаком со сказками, малышня в приюте всегда просила кого-то из старших почитать. Некоторых персонажей он узнавал, о других не знал ничего, но Нил был иным. Он прибыл из другого мира, а эти дети родились здесь. Читая очередную историю, Нил понимал, что по сути прочитывает детям чью-то жизнь, полную горестей и радостей. И от этого становилось как-то неловко. Бей возненавидел сказки так же сильно, как магию. Благо в этом мире магией считались разного вида фокусы, и никто даже не предполагал, что  магия действительно существует и несет за собой хаос и разруху. Наивность суждений, Бей списывал на возраст. Как и любой подросток он не замечал полутона, игнорировал их. Было только черное и белое и сам того не осознавая, он пошел по пути зла. Да, он не причинял физический вред, не убивал, он лишь воровал, унося с собой ценные вещи, и плевать ему было, каким трудом они были заработаны. Прям, как его отец, который забирал ценные вещи у своих должников. Отчаянная догадка пронзила Нила, и он остановился, стараясь осмыслить все то, что он надумал. Но, мысли разбегались и совершенно не желали ему подчиняться. Впрочем, об этом он еще успеет подумать и не один раз. В коне концов, может гены тоже имеют немало власти над людьми. Хотя характер все же формируется от воспитания, личного примера и социума. Нил не торопил отца, давая возможность ему закончить свои мысленные терзания. Он не собирался лезть в его душу, справедливо пологая, что если отец захочет, расскажет ему сам. Будучи ребенком он был посвящен во многие тайны Темного, большинство из них он хотел бы забыть. После той бойни, что устроил Темный на его глазах, Нилу еще долго снились кошмары. Он просыпался в поту, и если бы раньше побежал в кровать к папе, ища защиты и поддержки, то после произошедшего, он просто боялся. Его любимый, добрый папа, на его же глазах убил кучу людей. Когда-то Бея пугала гроза за окном. Он со всех ног бежал к отцу в кровать, прижимался к нему босыми, холодными ступнями и чувствовал объятия. В такие моменты он точно знал, что ему ничего не грозит, что папа и его объятия защитят от любой напасти и не позволят ничему случиться. Под боком у отца он умиротворенно засыпал, найдя столь необходимый покой.
- Не понимаю, за чем тебе это? Если ты мог вылечиться, так и надо было лечиться. В нашей жизни было слишком много переломных моментов, что бы  хранить память о каждом из них. Я мечтал о том, что вырасту и смогу вылечить тебя, что раз мне не довелось поиграть с тобой, побегать вместе по лужайке, то может твоим внука это удастся.
Нил действительно не понимал решение отца. Что бы о чем-то помнить, не обязательно быть хромым. Переломных моментов хватало, и он не хотел их хранить в своей памяти, а уж на своем теле тем более. А, когда это еще принес физический дискомфорт, нет он действительно не понимал. Как бы он ни был зол на отца, какие бы слова жестокие не говорил, все это было не правдой. Он врал, говоря, что не помнит ничего хорошего про своего отца. Потому что хорошее он помнил и старался вспоминать, как можно чаще. Особенно когда было совсем плохо. Когда опускались руки, и чернота отчаяние сгущалась над ним. В такие моменты он вспоминал все плохое, все то, через что ему пришлось пройти и отгоняя эти мысли, он заставлять себя вспоминать хорошее, то что заставляло его улыбаться, что приносило с собой облегчение. Трудно быть одиночкой в холодном мире, где твой лучший друг и соратник только ты сам.
- Впрочем, это твое решение. Я не в праве тебе советовать.
Но, почему-то от этого было грустно. Нил постарался выдавить из себя ободряющею улыбку, мол я все понимаю и поддерживаю, но это была не правда. Отцу врать тоже не хотелось, Нил не терпел вранья от близких, он хотел, что бы папа наконец-то увидел в нем взрослого, увидел в нем того кому он может доверять и того кому он может открыться. Нил часто представлял, как бы сложились их отношения, если бы он не провалился в портал и приходил к неутешительным выводам. Пнув камешек, он поднял глаза на дом. О, вот этот дом действительно его поразил. Он больше подходил одинокой пожилой леди с кучей кошек, чем Темному.
- Впечатляет. А, ты видел, что он розовый? Не хватает только башенок в виде завитков крема. Не думал его перекрасить?
Этот монстр мог поразить любое воображение, а зная отца Нил уже морально был готов к тому, что его будет ждать внутри. Про рухлядь он говорил вполне серьезно  и даже не сомневался, что там полно антиквариата, которому уже давно пора на помойку. А про перекрасить, он тоже был вполне серьезен. Этот дом совершенно не вязался ни с обликом Темного, ни с обликом элегантного и властного мистера Голда.

+1

19

Голд понятия не имел, что сын уже начал строить догадки относительно красавиц и чудовищ. Подобный разговор вслух вызвал бы у Голда только растерянность и нежелание говорить об этом – ведь Бей ничего не знал, и лучше бы ему и дальше не знать. Голд и сам не хотел вспоминать слишком много – попытки думать о светлом, о лучах солнца во тьме оборачивались неизменно тем, что перед внутренним взором вставала совсем другая женщина. Точнее, девушка – с отчаянными тёмными глазами и чёрной косой, и эта просьба о помощи, безмолвная просьба, которая исходила от неё и которую Румпельштильцхен заставлял себя игнорировать. Лишь бы не поддаться. Лишь бы всё шло по плану.
А потом – она же, с искривлёнными в злой усмешке красными губами. Образ Белль с её невинным детским лицом терялся где-то во тьме, растворялся, исчезал.

Бей не понял, почему отец не вылечил ногу, и с явной неохотой принимал это решение. Голд не мог объяснить лучше, чем уже это сделал – и не видел в том смысла. Однажды он избавится от своей травмы раз и навсегда, но это случится лишь тогда, когда груз прошлого перестанет давить, а многое будет переосмыслено. Пока что трость служила ноге Голда такой же опорой, как магия – душе; однако, утверждая, что магия есть его костыль, Румпельштильцхен несколько преуменьшал её значение. На деле, магия стала частью его самого. Конечно, без неё он смог прожить двадцать восемь абсолютно одинаковых лет в Сторибруке, но это был заколдованный город, а двадцать восемь лет промелькнули, как один день. С каким нетерпением Голд дожидался того момента, когда он сможет пойти к Колодцу Желаний и вылить туда пузырёк с сиреневым зельем! Он так торопился, опасаясь, что ему помешают, что его не задержало и внезапное появление Белль. Ничего не помнящая, растрёпанная девушка прямо в больничной одежде покорно следовала за ним.

Конечно, Бей не ощутил особого восторга при виде розового особняка. Голд открыл калитку, сделав незаметный жест – открывать с розой в одной руке и тростью в другой всё же несколько... затруднительно. Уже шагая к дому и поднимаясь по ступенькам, Румпельштильцхен невозмутимо ответствовал сыну:
- Я не думал о том, чтобы его перекрасить. Это ведь не мой дом, он достался мне... с Проклятьем.
В интерьере Тёмного замка тоже присутствовало сочетание розового и зелёного с голубым – должно быть, Реджина здорово повеселилась, мысленно «строя» для бывшего учителя жилище. Голд невольно улыбнулся, представив башенки из завитков крема. Нет, это было бы слишком – у чувства юмора тоже должны быть какие-то рамки. К слову, и Тёмный замок сложно было назвать «домом», скорее местом, где Румпельштильцхен занимался своими делами и принимал посетителей. Он не менял картины на стенах, не снимал гобелены с единорогами, прекрасными девами и рыцарями, только среди мебели появился новый табурет для прялки вместе с самой прялкой, а наверху Румпельштильцхен устроил магическую лабораторию.
Розовый особняк играл ещё меньшую роль в эмоциональной жизни Румпельштильцхена, чем Тёмный замок. Он был годен разве что для того, чтобы ночевать, бриться, одеваться и завтракать не в лавке. Но внутри царила такая же атмосфера одиночества, как и в замке.
Возможно, теперь всё изменится? С этой окрыляющей мыслью Голд поставил розу в первую же найденную вазу, украдкой наколдовал воды и повернулся к сыну, опираясь на трость. В уголках губ таилась хитрая улыбка – когда маленький Бей что-то задумывал, Румпельштильцхен частенько изображал эдакого «соучастника» его планов. Милу это почему-то раздражало, как, впрочем, и многое из того, что делал Румпель-прядильщик. Она считала, что много и часто возиться с ребёнком – это не по-мужски. А может быть, ею двигала подсознательная ревность.
- Значит, перекрасить надо? Так ты думаешь, Бей?
На антиквариат у них с сыном взгляды были явно разные. Как и в целом на вещи. За всё время сделок Румпельштильцхен собрал немало старинных и не очень предметов, которые были дороги владельцам или имели какое-то роковое значение. Часть этих вещей находилась в лавке, а часть – в розовом особняке, но кое-что, к сожалению, так и осталось в Зачарованном Лесу. К примеру, тот же посох, на котором Румпельштильцхен проверял, как быстро рос сын, Проклятье не перетащило в Сторибрук. Голд хмуро полагал, что оставшиеся в Зачарованном Лесу разбойники и бродяги могут хозяйничать в его замке и таскать золото и драгоценности, какие там, без сомнения, оставались, ибо перенести всю огромную сокровищницу Тёмного было невозможно. Однако посох, скорее всего, лежал на своём месте – кому он нужен. Он был дорог только самому Румпельштильцхену... и, возможно, Бею.

+1


Вы здесь » chaos theory » внутрифандомные отыгрыши » Теперь я вижу солнце


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC