chaos theory

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » chaos theory » внутрифандомные отыгрыши » darkside: let me


darkside: let me

Сообщений 1 страница 4 из 4

1

let me

http://funkyimg.com/i/2Cvny.gif
◄ ocean jet // into the storm ►

участники:Anakin Skywalker; Padme Amidala

время и место:19 ДБЯ // 1 ЭИ; Корусант

СЮЖЕТ
Ты можешь быть хоть в тысячу раз могущественнее любого существа в галактике, но на поле боя, где единственное оружие — политическая хитрость, тебя порвут на части. Удобно, когда под боком есть тот, кто успешно занимается этим с детства.

Отредактировано Padme Amidala (2018-02-18 23:44:17)

+4

2

Политики были страшнейшим злом в галактике. Энакин всегда знал это, но знание отнюдь не мешало ему раз за разом испытывать разочарование. В нынешнем же случае «разочарование» было словом излишне скромным, не способным описать неповторимую смесь негодования, растерянности и уязвленности, с которой Энакин Скайуокер покидал Сенатскую ротонду.
Он ненавидел политику как таковую, и в его личном списке худших вещей в мире политика могла конкурировать разве что с идиотским джедайским Кодексом, который теперь, оглядываясь назад, Энакин рассматривал только как бессмысленный свод ограничений, мешавший джедаям полноценно раскрыть свои способности. От гнетущего давления Кодекса ему удалось избавиться — при этой мысли руки его до сих пор начинали дрожать — но избавиться от сотен сенаторов, имеющих за своей спиной силу большей части Галактики… это было задачей посложнее.
Он ожидал, что все пройдет иначе. Что все будет проще. С какой легкостью Палпатин завоевал сердца всех этих сенаторов, с какой легкостью он ими управлял. Что может быть сложного в том, чтобы заставить народ принять себя? Чем Энакин может быть хуже Палпатина?
Этот вопрос тревожил его. Ощущение того, что он делал что-то не так, что его действия не приносили желанной отдачи, давило на него, и в продолжающихся попытках гнуть свою линию Скайуокер совершал лишь новые ошибки. Но этого он не понимал. Упорство было привычной ему стратегией. Он был способен проявлять хитрость на поле боя, совершать обманные действия в сражении — но не на словах. В этом, пожалуй, крылась его слабость.
Когда он объявил о трагичной гибели Императора, едва успевшего провозгласить себя таковым, огромный зал Сената взорвался гомоном голосов. Недоверие, обескураженность, страх, даже печаль — все это чувствовалось в Силе, резкий выброс эмоций сотен живых существ, отвратительный и прекрасный в своей яркости и неудержимости. Энакин не спешил. Взглядом он выискивал Падме, которая должна была находиться в зале, но среди всех тех едва различимых лиц, отделенных от Энакина огромным пустым пространством, он не мог ее отыскать.
Он заставил себя успокоиться. Он попытался успокоиться, глядя на представший перед ним Сенат, ощущая их нарастающее беспокойство и зная, что его объявление еще не закончено. Оставалась еще одна важная деталь: вопрос преемственности власти.
Энакин Скайуокер был джедаем — таковым его до сих пор знали. Энакин Скайуокер был прославленным генералом, если не сказать героем. Он был — к ранкору это все! — Избранным. Так чем он был хуже Палпатина?
Когда он объявил, что возьмет власть в свои руки, зал взорвался еще громче. Дальнейшие его слова потонули в возгласах возмущения и всеобщего возбуждения, и в тот момент Энакин понял, что стоит на грани провала. Что его империя ускользает от него из-за кучки политиков, смеющих дерзко бросать ему вызов и препятствовать установлению долгожданного порядка в Галактике. Точно так же, как они делали это всегда.
Он бы принял этот вызов. Он бы выхватил свой световой меч и вырезал всех до единого, кто посмел бы высказаться против него. Энакин осознал, что его правая ладонь уже лежала на закрепленной на поясе под тяжелой мантией рукояти меча, и резко отдернул руку, сжимая ее в кулак. Нет, это не было выходом. А что было?
Энакин сжал руку сильнее, отчаянно стараясь не поддаваться панике. Именно сейчас, когда он был так близок к исполнению своей мечты о создании идеального мира, Энакин Скайуокер не имел ни малейшего представления о том, что ему делать.

Он вернулся домой поздно. Называть домом апартаменты сенатора Амидалы было непривычно, но это была одна из немногих вещей, которые Энакин воспринимал как естественные. Рядом с Падме он всегда ощущал себя на своем месте — в отличие от Ордена, который ему прежде приходилось звать своим домом.
Энакин отбросил эти мысли прежде, чем они успели вгрызться в него, вытаскивая на свет еще не успевшие потускнеть воспоминания, которые сейчас были ему совершенно не нужны.
Несмотря на усталость, он не хотел спать.
В полумраке просторного зала Энакин прошел к усыпанной подушками полукруглой софе и тяжело опустился на нее, спиной ко входу. Его взгляд был бездумно обращен к открывавшемуся за окном виду.
Медитация могла бы помочь ему привести мысли в порядок, разобраться во всем произошедшем, разобраться в себе. Энакин никогда не любил медитации. Сейчас же он испытывал страх. С того дня, как Мейс Винду оставил его в зале Совета, отправляясь навстречу лорду ситхов, Энакин боялся погружаться в собственные мысли, боялся того, что он мог там найти — столкнуться лицом к лицу с тем, чем он стал. Он ни мгновения не сомневался в правильности своих действий. Он знал, что делает то, что должен, и даже толком не осознавал собственные страхи. То было и к лучшему.
Все идет неправильно.
Появление Падме он скорее почувствовал, чем услышал. Поколебавшись с мгновение, он обернулся, чтобы увидеть ее, но так и не смог посмотреть ей в глаза. Забавно, помимо злости на себя и на Сенат он испытывал стыд. Как будто своей неудачей он подвел Падме.
Я должен избавиться от Сената, — произнес он тихо, но твердо, словно уже принял какое-то решение. Это решение маячило в его голове неоформившейся призрачной мыслью. Оно было неприемлемым, и Энакин прекрасно это понимал, но он не мог сидеть, сложа руки.
Что-то должно быть сделано. Ответственность за свои поступки Энакин может взять позже.
[icon]http://s3.uploads.ru/M75r2.gif[/icon]

+3

3

Голова раскалывалась.
Падме прижала подушечки пальцев к вискам, словно пытаясь удержать на месте норовящую разбиться на куски черепную коробку, как будто это могло помочь ей обуздать боль, перезвонами расстроенной арфы гудящей в голове. Близнецы уснули — наконец-то, — и Амидала могла хоть сколько-то времени провести в тишине и спокойствии, относительном, конечно, но сейчас, со всем этим грузом происходящих событий и принятых решений, тишина в её апартаментах была сравнима с благословлением. Она всмотрелась в лица маленьких Леи и Люка, аккуратно заглянув через край люльки: оба такие невинные, спокойные, похожие, но разные — бровки Леи сдвинуты в суровом выражении личика, а Люк разметался по кроватке, раскинув руки в разные стороны — открытый, беззащитный, в то время как его сестрёнка сжала миниатюрные кулаки. И обоих объединяла не только поразительная схожесть, напоминающая Падме их отца — но и то, что невозможно было увидеть или почувствовать: бывшая сенатор понимала, что дети, рождённые от столь сильного джедая, как Энакин, будут так или иначе чувствительны к Силе и её колебаниям. Поэтому убаюкать их было сложнее: если в невербальном выражении Падме и умела скрывать свои негативные эмоции, то на подсознательном уровне её близнецы всё чувствовали — и, точно мама, с удивительной быстротой подхватывали и её беспокойство, и гнев, и тщательно скрываемую растерянность.
Они — её жизнь, то, ради чего она поступилась своими идеалами, своими моральными устоями, и ради кого не отказалась от человека, который до сих пор продолжал быть для неё всем. Даже сейчас, по прошествии некоторого времени, Падме не могла точно сказать: осталась бы она с Энакином на одной стороне, если бы не носила под сердцем их детей? Любовь ослепляет — это её собственные слова, но ослепла ли она настолько, чтобы поддержать безрассудный и тёмный порыв своего мужа?
Падме тряхнула распущенными волосами, намеренно вызывая её один приступ болезненного перезвона в ушах: это помогало ей отвлечься от нерационально возникающих мыслей. «Сейчас уже нет смысла об этом думать. Всё уже решено». Да, всё решилось в тот момент, когда она ухватилась за протянутую Энакином ладонь, а потом в панике наблюдала, как он и его бывший учитель пытаюсь удалить последнюю помеху на их пути. 
Когда она услышала шаги, то лишь взбудоражено вдохнула, моментально постаравшись успокоить дыхание и излишне резвое сердцебиение: дети могут почувствовать, а она только-только их укачала. Амидала не обладала чувствительностью Скайуокеров к Силе, но даже по характеру походки — просто по звуку отбиваемых каблуками сапог ударов — могла понять, что выступление в Сенате прошло из рук вон плохо. Она намекала мужу, что не стоило идти одному, но он то ссылался на детей, то делал вид, что не понимает её намёков. Или действительно не понимал: с ним всегда было сложно прощупать эту тонкую грань. 
Поплотнее запахнув домашнюю накидку, Падме бесшумно поднялась со своего места и босиком, практически на цыпочках, вышла в главный зал, остановившись в дверном проёме и разглядывая широкую спину человека, за любовь которого она отдала буквально всё. И, что самое странное, практически не испытывала сожалений по этому поводу: Амидала всё ещё верила, что сможет сыграть в жизни Эни роль, которая поможет вернуть его на путь истинный. Правда, до этого момента и ей самой придётся соответствовать той дороге, которую она выбрала тогда на Мустафаре, и сейчас — один из тех самых моментов.
Голос Энакина отдавал злостью — Падме прекрасно понимала, что в Сенате его размазали тонким слоем политических возражений, а для Скайуокера это было... оскорбительно. Поэтому вторую его брошенную вслух фразу девушка восприняла без особого ужаса, просто... просто стая мурашек пробежалась по позвоночнику. Бесшумно выдохнув, она подошла к сидевшему на софе мужу и аккуратно положила ладони ему на плечи, словно пытаясь забрать себе хоть капельку его ненависти.
Это бессмысленно. — Её голос оставался ровным, хоть и Амидала не могла скрыть нотки грусти; а вот по какому именно поводу она была расстроена — это ещё надо было понять. — Уберёшь Сенат — на его месте вырастет новая политическая опухоль, и она может стать куда более серьёзной угрозой. — Сжав плечи Энакина и тут же отпустив, Падме медленным шагом обошла его импровизированный пьедестал и встала напротив балкона, повернувшись к мужу боком. — Наша задача — расположить их к себе, тем более, что среди нынешних сенаторов есть те, кто расположен к нам. — Она выделила интонацией первое слово, кинув на мужчину быстрый и отрешённо холодный взгляд. — Перестань игнорировать мой опыт. Дай мне разобраться с Сенатом, моими методами. — Встретив во взгляде неодобрительное замешательство, женщина села рядом со Скайуокером, положив ладонь ему на колено в примирительном жесте. — Я уже вполне здорова и способна заниматься делом. Моим делом, Эни. Дай мне делать то, что я умею. — В голосе скользили скрежетом металлические нотки, но Падме оставалась спокойной, пытаясь не давить на сидящего рядом мужа. 
Он пугал её — в начале. Но чем больше она проводила времени со Скайуокером рядом, тем яснее понимала, что ничего особо сильно и не изменилось: по крайней мере, в их отношениях. Но преодолеть чувство того, что теперь она младшая в их семье, Падме не могла, как ни пыталась. Хотя и знала, что это ненадолго: теперь их судьбы не просто неразрывно связаны: наконец-то исчезла необходимость скрывать их отношения. Это было первым из многих плюсов, которые Амидала пыталась выловить в нынешнем положении. [icon]http://funkyimg.com/i/2CEpg.gif[/icon]

Отредактировано Padme Amidala (2018-02-22 20:01:11)

+3

4

Почувствовав опустившиеся на его плечи ладони, Энакин невольно расслабился — немного, но достаточно для того, чтобы прочувствовать скопившееся в нем напряжение. Его было много. Его было так много, что Энакин бы и сам удивился, почему до сих пор не выплеснул его, например, на тех, кто довел его до такого состояния. Потому, что их было слишком много? Энакин ни за что не признал бы, что сенаторы попросту находились для него вне зоны досягаемости. Это было не так. При желании он смог бы добраться до кого угодно.
Чем дольше Энакин думал об этом, тем больше начинал верить.
Он снова поднял взгляд на Падме, когда та убрала руки и отошла, встав перед ним вполоборота. Ее слова совершенно не совпадали с тем, что Энакин хотел бы от нее услышать, и от этого смысл ее речи доходил до него дольше, чем следовало бы. Как будто словам приходилось продираться через плотную защитную завесу, чтобы добраться до него.
Энакин хотел подойти к Падме. Хотел обнять ее, почувствовать ее тепло, пропустить сквозь пальцы пряди ее волос, закрыть глаза, притягивая ее еще ближе, и хотя бы ненадолго подарить себе — им обоим? — ощущение безграничного покоя. Он ожидал, что именно это их и ждет, покой. Никаких больше проблем, никаких джедаев, никакого Сената — теперь это их мир, Энакина и Падме, и они сделают его таким, каким хотят его видеть.
Но Энакин не учел одну простую вещь: мир не изменится от одного его желания.
Ты предлагаешь… — Энакин сморгнул, рассматривая вероятность того, что все же неправильно понял предложенную Падме идею.
Почему бы ей просто не согласиться с ним? Ведь он предложил самый простой, прямой и действенный выход — разогнать Сенат к ранкоровой матери.
Ты предлагаешь подлизываться к ним? Пресмыкаться перед кучкой идиотов, только и умеющих что искать лазейки в законах и использовать их для своей выгоды?
Падме всегда предпочитала решать вопросы дипломатией, но то было в другие времена. В те времена, когда у нее не было иного оружия, кроме слов и смутной поддержки нескольких сенаторов-единомышленников.
Сейчас у них была власть, и даже если Сенат эту власть не признавал, она была, и Энакин готов был настаивать на этом сколько потребуется. Пока не кончится его терпение, если оно вообще когда-либо существовало.
Мы можем изменить этот мир, Падме, — Энакин посмотрел ей в глаза, накрывая ладонью ее ладонь, лежавшую на его колене, в жесте, пожалуй, слишком резком. — Мы не обязаны жить по старым законам. Что хорошего принес Республике Сенат?
Энакин помнил только бесконечные споры, разбирательства и откладывание неотложных решений лишь по той причине, что сенаторы никогда не могли между собой договориться.
Единственным, кто мог это изменить, был Палпатин.
Энакин хотел быть похож на него — в конце концов, когда-то он восхищался канцлером и большую часть своей жизни провел, невольно наблюдая за его ловкими манипуляциями, пусть даже толком их не понимая. И даже несмотря на всю его ложь, этот человек оставался не таким уж плохим примером для подражания. В некоторых аспектах.
Пытаясь им угодить, мы только впустую потратим время и ресурсы, которые могли бы пойти на укрепление Империи. На настоящее укрепление.
Используя слово «мы», Энакин, конечно, не подразумевал участие Падме в непосредственном осуществлении их планов. Они могли вместе обсуждать свое будущее, будущее Галактики, но подпускать Падме к управлению Энакин не собирался. И не потому, что не доверял ей, но потому, что он должен был разобраться со всем этим сам. Ему не хотелось взваливать на Падме эти заботы. Разве не хватило ей того, что полжизни она провела с проклятыми политиками? Она заслужила отдых. А он заслужил возможность без оглядки на кого-либо делать то, что сам считал правильным.
К тому же, теперь у них были дети, и они тоже требовали к себе внимания. Чем скорее Энакин разберется со всеми проблемами, тем скорее он сможет оставить все заботы позади и присоединиться к семье. Своей семье. Еще недавно глупо было бы даже мечтать о том, что они смогут перестать скрываться, быть счастливы, но теперь все изменилось. И будет меняться дальше.
В моем распоряжении есть армия, — Энакин задумчиво отвел взгляд, снова смотря куда-то за окно. Он не видел сверкающий ночной город, вместо него перед мысленным взором Энакина представали облаченные в республиканскую униформу клоны, стройными рядами вышагивающие по широкой площадке. И он стоял над ними, глядя сверху на свою армию, готовую исполнить любой его приказ.
Сенат не сможет этому ничего противопоставить. Им придется подчиниться или… — слово «умереть» вертелось у него на языке, но, взглянув на Падме, Энакин передумал озвучивать его, — мы заставим их подчиниться.
Они заставят. Он заставит. К ранкору дипломатию, он не собирался продолжать кормить этих зажравшихся политиков задабриваниями, уступками и чего бы они еще от него ни ждали. Они слишком привыкли к тому, что все стремились им угождать. Больше такого не будет.
[icon]http://s3.uploads.ru/M75r2.gif[/icon]

+2


Вы здесь » chaos theory » внутрифандомные отыгрыши » darkside: let me


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC