chaos theory

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » chaos theory » внутрифандомные отыгрыши » Городок в табакерке


Городок в табакерке

Сообщений 1 страница 30 из 33

1

Городок в табакерке

https://78.media.tumblr.com/27351ac9a83b5c5e518f999d2c98665b/tumblr_p4pzclZir41rwfbt4o2_250.gif https://78.media.tumblr.com/6da850844c39d59559dcd269a4dd1530/tumblr_p4pzclZir41rwfbt4o6_250.gif
https://78.media.tumblr.com/9915af9b6aaf8e96ab65d5bba9c7aab1/tumblr_p4pzclZir41rwfbt4o3_250.gif https://78.media.tumblr.com/bf9f8e20e19a589bbf49037bb04c66f3/tumblr_p4pzclZir41rwfbt4o4_250.gif
https://78.media.tumblr.com/99678d64e7ed288e36853a8e41456c7e/tumblr_p4pzclZir41rwfbt4o5_250.gif https://78.media.tumblr.com/aee80e62d14499437a7a4fa17a9b8ae5/tumblr_p4pzclZir41rwfbt4o1_250.gif

◄ what other friends do you have, dearie? ►

участники:Rumplestiltskin & Regina Mills

время и место:спустя несколько дней после приезда Нила, Сторибрук

СЮЖЕТ
В дивном новом мире, наступившем после падения Проклятия, друзей у Реджины нет, зато недоброжелателей хоть отбавляй. Вынашивая план мести, Слепая ведьма была уверена, что у Злой Королевы не может быть друга, который ее спасет, и совсем не думала, что ее ловушка послужит не только возмездию, но и решению некоторых семейных проблем.

Отредактировано Regina Mills (2018-02-25 23:22:44)

+3

2

...наливаются и зреют гроздья гнева — тяжёлые гроздья,
и дозревать им теперь уже недолго.

[float=right]https://78.media.tumblr.com/5fadab72d010f6ab1eb11e7823eca596/tumblr_ow2otd8iB31vgriw9o3_400.gif[/float] Каждый день Реджина проводит в вязком одиночестве своего огромного дома — нелепо огромного, как ей теперь кажется. Она живет почти что затворницей — за последние несколько дней едва ли показалась на улице пару раз, — не хочет ловить на себе подозрительные взгляды, не хочет слышать шепот, как шлейф, вьющийся за спиной. Она занимает себя работой по дому — бесконечно наводит порядок, перебирает свои вещи и вещи Генри, переставляет с места на место статуэтки, посуду в шкафах и книги в библиотеке, почти бессознательно перелистывает страницы — не читает даже, только выхватывает взглядом случайные строки.

«Наступило время рассвета, но день не пришел. В сером небе появилось солнце — мутно-красный круг, излучающий слабый, похожий на сумерки свет; к вечеру сумерки снова слились с темнотой, и в темноте над повалившейся кукурузой завывал и плакал ветер».

Ей тоскливо — не хватает того, что так не нравилось прежде: небрежно сброшенных Генри ботинок в прихожей, случайно забытых носков и фломастеров, крошек, оставшихся от печенья, звуков видеоигры или очередного супергеройского фильма по телевизору. А еще — испачканных чернилами пальцев, протягивающих тетрадь с домашним заданием по математике, бесконечных вопросов и... Лучше было не вспоминать. Без всего этого сердце сжималось от боли и дом казался ей нежилым.

И ничто от этого ощущения отвлечь не могло. Реджина даже жалела, что справилась с зельем Голда так быстро — возможно, сложная загадка помогла бы ей забыться. Ответ на главный вопрос — что это за снадобье? — ее поразил, но вскоре отошел на второй план, потому что случилось другое, то, что заставило ее испытать страх — и не перед замыслом Голда.

«И они спросили: что же теперь делать? И мужчины ответили: не знаем».

Она снова перевернула страницу и протянула про себя: не знаем...
Ибо тоже не знала, что делать.

Реджина чувствовала, как почва уходит у нее из-под ног. Арчи Хоппер советовал найти общий язык с биологической семьей Генри, женщина встречала его советы колкостью — уязвленная гордость не позволяла ей примириться с происходящим и сделать первый шаг. Когда Сверчок появился на ее пороге и сообщил, что в Сторибруке ошивается еще и отец мальчика, Реджина была в бешенстве: Свон даже не удосужилась рассказать ей лично. Мысль об этом жгла бывшую королеву как каленым железом. Ей никогда не стать частью этой семьи, разве не ясно?

Некоторое время назад она бы, не задумываясь, сровняла чертов город с землей, лишь бы погасить свою боль и вернуть то, что ей дорого — а цена не так уж важна. Но теперь не могла заглушить в голове голос Генри: «Мама, ты не права. Так нельзя». А так разве можно, Генри, милый? Врываться и разрушать все, что она создала? Отнимать у нее сына? И считать, что это — справедливо и правильно.

Она ведь в самом деле старалась ради него — не колдовать, хотя было так сложно стерпеть, чувствуя пульс волшебства в своем теле. Она нашла в себе силы вытащить из заколдованного колодца Эмму и Мэри Маргарет невредимыми. И что получила взамен?
Какого-то проходимца, который явился в город и назвался отцом ее сына.

И Реджина ничего не могла с этим сделать, хотя с удовольствием от приезжего бы избавилась; он не интересовался мальчиком десять лет, так не было бы удивительно, если бы вновь исчез после приезда — ненадолго хватило родственных чувств. Ей не хотелось бы причинить Генри боль, но это было для его же блага.

Она надеялась застать сына в лофте Прекрасных, но вместо того увидела мальчика вместе с... тем человеком. Реджина наблюдала за ними издалека, украдкой, уверенная, что увидеть ее нельзя. Сверчок наверняка бы сказал, что это ее шанс: познакомиться и положить начало решения тревожившей ее проблемы. Но женщина не могла — не поручилась бы, что не сорвется, не поведет себя жестко, не разочарует Генри снова.

Она не могла слышать, о чем они говорят, но присутствие чужака в жизни ее ребенка входило иглой в сердце. Реджина чувствовала себя выброшенной за борт, ненужной, и злилась — ей некуда было выплеснуть гнев и страх, и это разъедало ее изнутри.

— Реджина, — голос за спиной произнес ее имя чуть нараспев и был знаком.
— Что тебе нужно? — бывшая королева обернулась резко, стараясь спрятать за сердитым изгибом бровей свою растерянность. Только Слепой ведьмы ей сейчас не хватало. Ее слух, обоняние и прочие чувства компенсировали дурное зрение с лихвой. Надо было видеть изумление мадам мэр, когда она впервые встретила ее в Сторибруке — видимо, треклятые дети были так напуганы, что заслонку за собой не сумели плотно прикрыть, и лесная дрянь выжила. Впрочем, покуда Проклятие было в силе, Реджине нечего было опасаться — она могла лишь наслаждаться иронией: все это время старая людоедка присматривала за детьми. Уму непостижимо.
— Хочу вернуть долг, — протянула та приторно-сладко и повела головой, вслушиваясь в запахи вокруг себя.
— Какой еще долг? — Реджина нахмурилась, не заметив руки ведьмы, спрятавшейся в карман плаща и крепко сжавшей что-то. Эта встреча нравилась ей все меньше и меньше.
— Ты пыталась сжечь меня в печи за украденное яблоко!
— Это сделали Гензель и Гретель, — королева отмахнулась с досадой.
— По твоему приказу, — зашипела ведьма обиженно, глубоко вдохнула и продолжила с тем же напускным благодушием: — В общем, тогда пропало не только яблоко.
— Оставь себе, что бы там ни было, и убирайся, — Реджина пыталась вспомнить, что еще она могла украсть, но ничего не выходило — на то, чтобы изучить материнские артефакты у нее ушли годы. И дело было не только в их количестве, но и в том, что Кора была горазда на тайники.
Ответ не заставил себя долго ждать.
— Забирай.

К ногам Реджины упала небольшая шкатулка, и крышка ее открылась с мелодичным щелчком быстрее, чем женщина успела отступить в сторону. Магия в мгновение ока лиловым вихрем стиснула ее лодыжки; Реджина уже не в силах пошевелиться, только вскинула взгляд на ведьму, полный испепеляющей ненависти и испуга.

*

Эпиграф и цитаты — «Гроздья гнева» Джона Стейнбека.

+4

3

Голд помнил о своём решении присмотреть за Реджиной – чтобы дел не натворила. Таково было его внутреннее обоснование тому, что он попросту ощущал желание её увидеть. Странное дело – приезд Нила Кэссиди всколыхнул мысли, спрятанные глубоко, мысли, которые раньше Румпельштильцхен отгонял одним-единственным, но веским: “Невозможно”.
Теперь многое могло стать возможным.
Появление Бея, и более того – его встречи с отцом и желание продолжить их отношения возродили в Голде что-то от прежнего Румпельштильцхена, того, кем он был даже не до Проклятья, а до войны. Он не изменился волшебным образом, не превратился в кого-то другого, но начал смотреть иначе на некоторые вещи. Спокойнее и оптимистичнее, чем это было присуще Тёмному Румпельштильцхену. Вероятно, именно такой эффект хотела произвести Белль своим присутствием – но, к сожалению, лишь будоражила в нём растерянность и чувство вины за то, что он пренебрёг её первой полудетской любовью и не мог дать ей того, чего она желала. Бей расковырял старые раны – но после того, как первое смятение улеглось, Голд нащупал незримую тонкую нить, которая вела от него к сыну, и не должен был её потерять. Именно её наличие вдохнуло в него веру, а вера была уже больше надежды, которой питался Румпельштильцхен в Зачарованном Лесу.
Каким-то образом это коснулось всего, о чём думал Румпельштильцхен. Даже мыслей о Реджине. Ему было не так больно и он мог собраться и как-то проанализировать свои чувства; он полагал, что должен о ней позаботиться – и уберечь от неё других. Если это необходимо.
Голд прекрасно осознавал, что Реджина сейчас чувствует и каково ей. И эту искру бессильной злости надо было потушить, пока она не разгорелась в полноценное пламя. Однако он и в мыслях не допускал, что снова причинит ей вред – хватило того случая с рейфом, когда Реджина действительно могла погибнуть, и Румпельштильцхен понял, что совсем не этого он хотел, и что его чувство к бывшей Злой Королеве никуда не делось. Оно было отравлено злостью на неё, и болью, и чувством вины куда более реальным, нежели по отношению к Белль, но – живо. Реджина, конечно, не могла его любить, но Голд хотел, чтобы она перестала его ненавидеть. В его силах было сделать шаг к примирению – вряд ли просьбу выпить когда-нибудь его неведомое зелье Реджина посчитала за таковую попытку.
Настало время сдуть пыль с хрустального шара, служившего Румпельштильцхену верой и правдой в Зачарованном Лесу, и убедиться, что Реджина ничего не замышляет. [float=right]http://s4.uploads.ru/t/1glCW.gif[/float] Голд порой наблюдал и за сыном, ничего ему, разумеется, об этом не говоря – но бдительность превыше всего. Мало ли кто захотел бы отомстить Тёмному через его сына, а Голд, как ни старался, не мог вспомнить всех, кто пострадал в его игре. Лица их спустя годы забывались, так же как и причины, по которым они могли иметь зуб на Тёмного.
Реджину Голд увидел на улице – она наблюдала издали за Нилом и Генри, и даже на расстоянии, казалось, можно было уловить её настроение – в позе, в выражении лица, в том, как она держала руки...
Голд чуть нахмурился, убрал шар в тайник, и, когда тот исчез в облачке дыма, исчез и сам Голд. Табличка на двери лавки, в любом случае, была повёрнута надписью: “Закрыто”, так что вряд ли кто-то посторонний начнёт ломиться внутрь. Семью Прекрасных табличкой и замками не остановишь, конечно, но в последнее время в городе было тихо и никаких бесцеремонных визитов к себе Голд не ожидал.
Он намеревался поговорить с Реджиной, раз уж выдался такой момент, и успокоить её. Попытаться приложить, фигурально выражаясь, лист подорожника к её больному месту, а если понадобится – то и встряхнуть, как следует. Голд переместился поближе к месту событий, но только он вышел из-за угла, как заметил появление третьей лишней – Слепой ведьмы. Вот это ему не понравилось – у ведьмы были свои счёты с Реджиной, и опасение, мгновенно возникшее, тут же подтвердилось. Слепая ведьма никогда не была сильнее его лучшей ученицы, но в Сторибруке с магией сложнее – и Голд издали заметил магическое кольцо вокруг ног Реджины. Никому не позволено
Он резко переместился прямо к ним обеим, выбросил левую руку вперёд, ни говоря ни слова, не имея на это времени, и ведьму так отшвырнуло назад, что она пролетела несколько метров и распласталась под фонарным столбом.
трогать тех, кого могу наказывать только я.
Но не так просто всё было.
Вот чего Голд не разглядел за волной магии – шкатулка. Его самого захватило вместе с тростью и потащило куда-то с неизбежностью, которая начисто вышибла все мысли из головы. Единственное, что успел сделать Голд – это машинально схватить Реджину за руку, но восклицание так и не сорвалось с его губ, когда обоих самых сильных магов Сторибрука затянуло в ловушку.

+2

4

Чернота рассеивалась медленно.

Прикосновение неприятно шершавого, пахнущего влажной пылью камня холодило щеку. Тишина вокруг стояла такая, что Реджина слышала собственное дыхание и... чье-то еще. Это заставило ее открыть глаза и тут же отпрянуть — она удивленно изучала лицо Голда, оказавшегося неожиданно близко, отдернула руку, лежавшую в дюйме от его руки: женщина вспомнила, как скорее почувствовала, чем увидела, что на ее запястье крепко сомкнулись его пальцы, не то пытаясь удержать в Сторибруке, не то не пожелав отпускать одну навстречу неизвестной опасности.

Она резким, тревожным движением села, и, поморщившись, коснулась пальцами виска — мир вокруг на мгновение показался зыбким. Стоило быть аккуратнее. Память о случившемся возвращалась скоро — Сторибрук, Генри, Слепая ведьма, волшебная шкатулка... Каждый обрывок воспоминаний как искра над порохом. Реджина выругалась — нужно было сжечь треклятую психопатку на месте, не дожидаясь ответа. Зачем она вообще ее слушала? Никак общение с доктором Хоппером развивало геройское слабоумие.

— Зря ты в это полез, — Реджина без прелюдий поджала губы и поднялась на ноги, отряхивая черное пальто от пыли, оправляя его и делая вид, что обстановка комнаты интересует ее гораздо больше.

Свет, белесый и тусклый, едва пробивался сквозь витражные узоры окна — первым делом женщина распахнула створки, чтобы впустить его больше. Небо будто было затянуто жемчужным туманом — в нем не было тяжести, как в пасмурный день, но и солнце через эту завесу не пробивалось. Взгляд Реджины скользнул по стенам — судя по всему, двор-колодец какого-то замка, — и изумленный возглас сорвался с ее губ: нижние этажи терялись в таком же светлом тумане, как и небо.

— Ведьма наверняка торжествует — два врага по цене одного, — искоса Реджина бросила на Голда мимолетный изучающий взгляд — он что, пытался ее спасти? Уже, если вдуматься, не впервые. Да только на этот раз благие намерения его подвели — теперь они оба здесь застрянут навеки.

— Кто теперь защитит Генри? Мы оба здесь, а она... — может, и не самая сильная ведьма, но способна на что угодно. И будет очень зла, когда придет в себя. Реджина говорила, не жалея яда в голосе, но руками развела скорее беспомощно, чем зло. Она боялась за Генри — что с ним будет? Что, если Слепая ведьма и до него доберется? Теперь это проще простого. О, она не рассчитывала, что Темный бросился бы на выручку ее сыну так просто, но, наверное, не отказал бы в сделке Прекрасным после очередного провала Голубой феи.

Реджина злилась. Прежде всего на себя — она должна была найти выход отсюда, к тому же, так глупо попалась; на ведьму, пропади она пропадом; на Голда, который вопреки здравому смыслу ринулся ее выручать.

Она наудачу взмахнула руками, пытаясь переместиться, — ничего не произошло, — и едва не зарычала от бессилия и злости, сжимая и разжимая ладонь — ни одного лепестка пламени так и не появилось. Магия, очевидно, здесь не работала.

— Я не знаю, как отсюда выбраться, — сообщила бывшая королева мрачно, меряя шагами комнату, и еще раз обвела ее глазами. Простая, но добротная мебель: стол, накрытый к обеду на двоих — уголок ее губ только дернулся криво. Нужно быть идиоткой, чтобы здесь что-то попробовать. Пустые полки на стенах, затянувшиеся мягкой серой пылью, потемневшее от времени зеркало, камин, полный золы... Нет, ничего, что намекало бы хоть как-то на выход из волшебной шкатулки.

— Не уверена, что это вообще возможно.

Идеальная была бы тюрьма. Жаль, что раньше она не подкинула эту дрянь Белоснежке. Но шкатулка то ли до похищения покоилась в неизученных артефактах, то ли по каким-то причинам не привлекла внимание Злой Королевы. Кто бы мог подумать, что в последствии это будет стоить ей свободы и бог знает чего еще.

[float=right]https://78.media.tumblr.com/f47121682f3668cd979b0738d5a31593/tumblr_nzl7ysAmEi1qga2p5o2_250.gif[/float]Впрочем, из комнаты выход все-таки был; Реджина потянула дверную ручку — дверь с тихим скрипом отворилась, готовая выпустить женщину в длинный коридор, и вместе с тем что-то в утробе замка заворчало, задвигалось, пол под ногами завибрировал, будто где-то в движение пришел огромный механизм. Если бы она или Голд — кто-нибудь подошел к окну, то увидел бы, как этажи вращались по часовой стрелке, будто бы замок был собран из каменных колец.

Все прекратилось так же внезапно, как и началось. Реджина встревоженно и вопросительно посмотрела на Голда: идем?

Отредактировано Regina Mills (2018-03-03 14:41:05)

+3

5

Голду подняться на ноги было не так легко - его трость откатилась в сторону, и он с усилием потянулся за ней. Свесившиеся волосы, по счастью, немного прикрыли его лицо, на котором отразились слишком уж противоречивые чувства.
В одном Реджина была права: ему не следовало этого делать. Самонадеянность, будь она проклята! Голд не заметил шкатулки и никак не ожидал, что его так просто затянет внутрь. Если бы он не поддался порыву, а сначала изучил бы ситуацию, как подобает, он бы нашёл способ вытащить Реджину из шкатулки и утихомирить Слепую ведьму - возможно, даже превратить её во что-нибудь небольшое и зубастое.

— Ведьма наверняка торжествует — два врага по цене одного.
Крыса. Или хорёк - пожалуй, второе. Никто бы не стал по ней убиваться, мрачно подумал Голд, брезгливо стряхивая с себя пыль и тяжело опираясь другой рукой на трость. Забавно, как Реджина старалась не смотреть на него. В своей растерянности Голд не мог найти слов, чтобы отвечать ей, и это вызвало у него ещё большую досаду.

— Кто теперь защитит Генри? Мы оба здесь, а она...
Вот это заставило Голда замереть на месте с неподдельной тревогой на лице. Генри! И Бей, который наверняка может подпасть под удар. Не говоря уж о том, что он станет искать отца, если Голд задержится тут надолго. Голд еле сдерживался, чтобы не опрокинуть стол и не расколотить что-нибудь тростью - и лишь вцепился в неё обеими руками, пытаясь не потерять над собой контроль. Если Слепая ведьма причинит хоть малейший вред его сыну и внуку, она не отделается превращением в животное. Тёмный разорвёт её на куски, уничтожит, от неё и памяти не останется!

Краем глаза Голд заметил, что у Реджины не получилось колдовать - и криво усмехнулся. Он понял, что здесь не работает магия, едва придя в себя. Такие вещи он чувствовал сразу - тьма внутри свернулась клубком и замерла, бессильная, - и это лишь добавило замешательства, едва не овладевшего им целиком. Теперь они с Реджиной были как простые смертные, и им придётся нелегко...
Но нет. Голд столько всего сделал, чтобы добиться своего, оказаться в этом мире и получить шанс на новую жизнь - и никакая паршивая ловушка глупой ведьмы его не остановит. Поздно сокрушаться, что поддался эмоциям, а это никогда не приносило ему добра. Теперь оставалось только думать - и действовать.

Наконец, Голд разомкнул губы:
- Не бойтесь, Ваше Величество, мы выберемся отсюда. Найдём способ.
Сказано это было почти таким же, чуть небрежным, тоном, каким Голд разговаривал с мадам мэр, возмущённо прибегавшей к нему в лавку, чтобы пожаловаться на Свон или высказать ему свои подозрения - он-де на стороне Спасительницы. На самом деле, Голд всегда был на своей стороне, а почему этого не учитывали ни так называемые злодеи, ни так называемые герои - уже их проблемы.
Но сейчас его интонации насквозь отдавали фальшью, в отличие от тогдашнего Голда, который лишь посмеивался и потирал руки - всё шло по его плану. Сейчас Голд пытался убедить скорее себя, чем Реджину, что нельзя паниковать и надо искать выход, во что бы то ни стало.

Голд поймал взгляд Реджины и кивнул: идём, мол, что же делать. Оставаться здесь бессмысленно, вопрос в том, какие испытания их ждут. Румпельштильцхен в Зачарованном Лесу никогда не сталкивался со Слепой ведьмой и не мог знать, какова её натура и что именно она способна избрать для своей мести. Ведь наверняка она знала, что это за шкатулка, и не стала бы наугад подбрасывать её Реджине. Историю с Гензелем и Гретель Румпельштильцхен услышал лишь после того, как всё свершилось - и не сказать, чтобы гибель ведьмы, поедавшей детей, огорчила его. Судьба её, считай, покарала руками другой злодейки - его ученицы, - через мальчика и девочку, которые так и не стали жертвами людоедки и которых Голд впоследствии помог вернуть к отцу в Сторибруке. "Дети должны возвращаться к своим родителям", - так он, улыбаясь, сказал Эмме, так и случилось.

Не стоило размышлять о том, что будет делать ведьма в Сторибруке. Это лишь отвлечёт их с Реджиной и помешает выбраться отсюда, что Голд ей и озвучил, выйдя в коридор и хмуро оглядываясь.
- Нам следует целиком сосредоточиться на том, что происходит с нами. Какие опасности нас могут ждать? Случайно ли Слепая ведьма выбрала именно эту шкатулку, какого рода месть она бы посчитала желанной? - за этими вопросами Голд старался скрыть собственную тревогу - что бы он ни говорил Реджине, его мысли соскакивали неизменно на то, причинит ли ведьма вред его сыну. И Генри. Голд благожелательно относился к этому мальчишке, а теперь он ещё и принадлежал к его семье - интересно, знала ли Реджина об этом.

+2

6

Everything you've owned is gone, everything you know is wrong,
Everyone you've loved has left, everything you've touched is dead.
Chelsea Wolfe — Virginia Woolf Underwater

Какого рода месть Слепая ведьма посчитала бы желанной? Реджина усмехнулась.
— Я едва не сожгла ее заживо, так что подумай сам.

Голд был прав: прежде всего стоило позаботиться о себе. Однако признать это было легче, чем сделать. Против воли мысли Реджины возвращались к оставшемуся в городе Генри — как было не думать о нем и возможной опасности? Как было не рваться всем сердцем туда, в Сторибрук?

— Она украла эту шкатулку еще в Зачарованном лесу вместе с отравленным яблоком. Я даже не заметила пропажи.

Реджина ступала вперед осторожно, напряженно вглядывалась в таинственный лабиринт коридоров, в котором, конечно, их должен был поджидать местный Минотавр. Мир вокруг казался бесцветным — белый камень, из которого сложены стены, белый безрадостный свет, льющийся в высокие окна.

— Я несколько лет пыталась изучить доставшиеся мне от матери артефакты, — она бросила короткий взгляд на своего спутника. — Возможно, шкатулка была в числе того, что я на тот момент не успела осмотреть.

Рассказывая все это, Реджина чувствовала себя странно — присутствие Голда придавало ей уверенности. Нет, тревога за Генри никуда не исчезла, да и менее неопределенным их положение не стало, но все же... Рядом с ним она чувствовала себя не такой уязвимой для опасности. Глупое чувство — Темный не тот, на кого стоило полагаться, здесь он так же беспомощен, как и она. Реджина, чуть подумав, рассудила, что дело, наверное, в том, что сдержанный и немногословный Голд даже без магии был более толковой кампанией, чем Белоснежка и ее неиссякаемый оптимизм или Эмма Свон с ее полным непониманием магического мира.

— Она сказала, что хочет вернуть украденное. Не знаю, понимает ли она до конца, как шкатулка работает. Может быть, это просто тюрьма, как зеркало, в котором жил Сидни.

Коридор петлял и двоился, уводил вглубь, предлагал лестницы, комнаты, залы... Тишину и неестественное спокойствие по-прежнему ничто не нарушало — никто не пытался на них напасть, и Реджину с каждой минутой это беспокоило больше и больше. Ожидание удара в конечном итоге выматывает не меньше.

— В конце концов, что бы ни поджидало нас здесь, это не так уж важно. Ничто не мешает ведьме просто бросить шкатулку в огонь, — Реджина пожала плечами будто бы равнодушно, хотя мысль об этом пугала ее. Никто не знает, как поведет себя в этом случае магия, поддерживавшая существование целого измерения внутри.

Русло коридора вынесло их в очередную залу — такую же пустую, как и прочие, если не считать трех зеркал и двери на противоположной стороне. Реджина хотела подойти к ней, но, зацепившись крем глаза за отражение, остановилась. Ей потребовалось несколько мгновений, чтобы понять: с ним что-то не так. Она посмотрела на Голда рядом с собой — несколько озадаченного, неприятно удивленного, — и снова на его зеркального двойника — тот был совершено другим, смотрел на нее презрительно и холодно, и чем больше Реджина всматривалась, тем явственнее проступало в ней одно воспоминание.

«Ты уже ничего не можешь мне дать, — отражение молчало, но эти слова не то пульсировали у нее в голове, не то отражались эхом от стен. — У тебя ничего не осталось».

— Ничего... — Реджине хотелось стиснуть голову руками, лишь бы не слышать этого. Хотелось зеркало разбить, но было нечем. Чувство собственной уязвимости, слабости, никчемности наполняло ее, проникало в рассудок, гася всякий здравый смысл. Она обернулась к Голду и толкнула его ладонями в грудь.

— Не смей говорить со мной так! — во власти видения она ударила его по плечам и стиснула в пальцах лацканы пиджака, не замечая, как замок снова пришел в движение и дверь, в которую они вошли, скрылась за каменной кладкой. — Ты учил меня, что моя сила в ненависти, не в любви, что ради мести я должна двигаться дальше. Ты сделал меня такой. Ты пожертвовал моей душой, чтобы найти своего сына, — она не заметила, как упомянула то, о чем считала нужным молчать. — Ты... — ее яростный и вместе с тем невыразимо раненый взгляд метался по его лицу. — Ты не имеешь права использовать меня, а потом упрекать в том, что во мне ничего не осталось!

+3

7

— Она украла эту шкатулку еще в Зачарованном лесу вместе с отравленным яблоком. Я даже не заметила пропажи. Я несколько лет пыталась изучить доставшиеся мне от матери артефакты. Возможно, шкатулка была в числе того, что я на тот момент не успела осмотреть.
Голд чуть усмехнулся. Он был уверен, что Реджина думала о мести Белоснежке гораздо больше, чем о другом, и если бы среди артефактов нашёлся хоть один, который причинил бы девчонке боль и страдания в должной мере, Реджина бы его использовала. Но его провидческий дар не предупреждал о чём-то подобном, посему Румпельштильцхен был спокоен; к тому же, он довольно медленно наставлял Реджину в соответствии со своим планом, так что изучить наследство Коры полностью она, естественно, не успела. А некоторые артефакты представляли собой загадку, которую ещё надо было разгадать.
— Она сказала, что хочет вернуть украденное. Не знаю, понимает ли она до конца, как шкатулка работает. Может быть, это просто тюрьма, как зеркало, в котором жил Сидни. В конце концов, что бы ни поджидало нас здесь, это не так уж важно. Ничто не мешает ведьме просто бросить шкатулку в огонь.
Голду эти предположения совершенно не понравились. Всё, что говорила Реджина о Слепой ведьме, не давало представления о том, какое наказание та посчитала бы достойным и какая месть её бы удовлетворила. Вслух Голд проговорил, чтобы успокоить не только Реджину, но и себя:
- То, что ведьма изучила артефакт перед тем, как поймать тебя... нас, - он выдохнул, крепче сжимая позолоченный набалдашник своей трости, - это лишь один из вариантов. Есть шанс, что она сделала это наугад. Небольшой, но есть. В таком случае, у нас больше шансов, что из этой ловушки есть выход. Важно выяснить, какой - и, скорее всего, магия здесь и не помогла бы.
Да он мастер утешительных предположений! Голд ощутил желание нервно рассмеяться, как это сделал бы тот прежний Румпельштильцхен, но снова взял себя в руки. Любопытно, может ли ведьма знать, чем заняты её пленники; скорее нет, чем да, и это позволяло сделать ещё одно предположение - ей было важно поквитаться, убрать Реджину, а не слушать крики боли и ужаса.
Аид с этой ведьмой! Голд настороженно оглядывался, но ничего не видел и не слышал, что могло бы испугать. И следующая зала - с зеркалами и дверью - не наводила на мысли о какой-либо опасности, но разве опасность всегда бывает явной?
Тёмный Румпельштильцхен не поддавался влиянию любых заколдованных зеркал, однако теперь всё обстояло иначе. Голд отвёл взор, едва различив отражения себя и Реджины, но тут же невольно взглянул на неё в зеркале - ему показалось, что он снова увидел Злую Королеву.
Это она и была. Смеялась над ним, когда он сдёрнул покрывало с зеркала и закричал на неё, что она никогда, никогда не сумеет победить его. С жестокой улыбкой рассказывала ему об участи Белль и смаковала его растерянность и муку. Издевательски смотрела на него из-за прутьев решётки в полицейском участке, уверенная, что он ничего ей не сделает. Знавшая о его слабости к ней. Готовая топтать его, если он только проявит эту слабость - и станет её ручным чудовищем.
Голд перехватил руку Реджины - ему почудилось, что вот-вот она ударит его по лицу.
- Я сделал тебя сильной! Научил не плакать в уголке своей спальни, а бороться! Я учил тебя всему, спускал тебе с рук любую дерзость, я не был жесток к тебе, хотя мог бы!.. А ты, - он яростно оскалился, - решила меня за это уничтожить руками наивной девчонки, ты... получила от меня всё, что могла, а когда решила, что больше в моих уроках не нуждаешься...
У него не хватало слов, он задыхался от злости и боли, словно бы опять кричал с искажённым лицом зеркалу, а за спиной недоумевала Белль - откуда ей было знать, почему он так взбешён? Только Румпельштильцхен смог затолкать все мысли о Реджине вглубь души, только позволил себе понадеяться, что он свободен, как она извернулась, подобно змее, и ужалила его в самое сердце. Никто, никто не сможет его полюбить, только обман и сговор за спиной, и попытки расправиться с ним.
Удивительно, но Румпельштильцхен тогда обнаружил, что всё-таки ждал чего-то от Реджины. Нет, не любви, любовь была опасна для него, что яд, и не могла Реджина его любить, но... привязанности? Чего-то иного? Её наслаждение его горем из-за мнимой смерти Белль, её радость, что она заставила его страдать, всё это впивалось острым жалом в него и мучило так, что впервые за долгое время Румпельштильцхен захотел выпить зелье забвения.
Но так и не выпил.
- Ты хотела лишить меня сил и надеть на меня поводок, - прошипел Голд, выпуская руку Реджины и резко отстраняясь от неё. - Я никогда не был тебе нужен. Ни тебе... никому.

+2

8

Maybe you need to take a good, hard look in the mirror and ask yourself why that is.
Why is everyone running away from you?

— А чего ты хотел? Сколько раз ты меня предавал и мешал моим планам? Ты был опасен, — не говоря уже о том, что мысль о власти над Темным и впрямь была соблазнительна. Ее магический дар и его могущество — вот тогда во всем Зачарованном лесу не нашлось бы силы, способной Злую Королеву остановить. С другой стороны, Реджина понимала, что не будет знать покоя, пока не отыщет способ непредсказуемого Румпельштильцхена контролировать. Он вел свою игру, не был на ее стороне, а потому любые средства были хороши — не вышло найти кинжал, но, возможно, получилось бы лишить его сил.

— Я должна была быть уверена, что ты не помешаешь мне отомстить. А девчонка была не так уж наивна — она хотела уничтожить чудовище, стать героем, и я всего лишь ей помогла, — Реджина, совсем как тогда, наслаждалась его болью — пыталась заткнуть этим дыру в своем собственном сердце. Убеждала себя, что его страдания, как и страдания Белоснежки, — вот что на самом деле приносит ей удовольствие, и старалась не обращать внимания на тянущую пустоту внутри — сколько бы она ни мучила Темного, легче отчего-то не становилось.

— Я и сейчас бы с радостью посадила тебя на поводок, — она приблизилась к Голду и с усилием провела пальцами вдоль галстука, будто бы вот она, привязь, а после улыбнулась и выплюнула с вызовом: — Больше ты ни на что не годишься.

Реджина отступила назад, не сводя с него глаз, в которых горел неестественный, несвойственный ей огонь — чистый азарт, не ярость и не обида. Начав разрушать, остановиться она уже не могла и увлеченно крушила даже саму возможность мира между ними. Общая цель — выбраться из шкатулки, — была напрочь забыта, угрожавшая Генри опасность — тоже. Спроси Реджину сейчас, как она здесь очутилась, она бы и не вспомнила.

— Пожалуй, тебе стоит взглянуть в зеркало — тогда ты поймешь, почему никогда и никому не был нужен. Разве ты вообще способен кого-то любить? Быть искренним?

Она прищурилась и покачала головой, рассмеялась надтреснуто. Как раз этого в нем она не смогла вынести — он был способен кого-то любить. Кого-то, но не ее. Все самое темное в Реджине поднималось со дна, как потревоженная илистая взвесь в реке. Она словно проживала заново тот день, когда обнаружила, что Темный скрывает от нее свою хорошенькую служанку, что шторы в Темном замке снова раздвинуты — и на этот раз не ею; когда поняла, что к своему книжному червю Румпельштильцхен успел привязаться. Белль порядком действовала Реджине на нервы — эта девица всем своим существом напоминала ей Белоснежку: еще одна святая невинность, которая порхала по жизни легко, и ничем не заслужила всего, что получила.

— Я нуждалась в тебе, но тебе была нужна только для того, чтобы наложить Проклятие.

То, в чем признаться было страшно даже самой себе, то, о чем она никогда не рассказала бы Румпельштильцхену, слетело с ее губ под действием чар легко. Реджина и не заметила, как расписалась в своей слабости. Прежде она никогда бы этого себе не позволила — не вложила бы Темному в руки такое оружие против себя. В ее исказившемся лице без труда читалось одно: она считает его и только его виноватым в том, что теперь бы предпочла крепкий поводок простым человеческим чувствам.

+3

9

— А чего ты хотел? Сколько раз ты меня предавал и мешал моим планам? Ты был опасен. Я должна была быть уверена, что ты не помешаешь мне отомстить. А девчонка была не так уж наивна — она хотела уничтожить чудовище, стать героем, и я всего лишь ей помогла.
И снова это был голос Злой Королевы - той, на чью ладонь он наложил печать рейфа. Голд смотрел на неё, не двигаясь, словно приготовившийся к прыжку хищник; его лицо превратилось в застывшую маску, глаза сузились и стали почти чёрными, и была при нём магия или нет - он был опасен и сейчас. Каждое слово Реджины заставляло тьму в нём подниматься, готовясь заполнить собой всё его существо. Голд не думал о том, что совсем недавно собирался стать лучше - он не думал ни о чём, он опять видел рейфа, чувствовал, как знакомая ярость распирает его изнутри, ища выход. Если бы он мог, он бы ещё раз поставил печать - мелькнуло в сознании; он так хотел избавиться от Реджины именно потому, что иначе не мог выбросить её из своего сердца, заменить на другую. Только смерть.
— Я и сейчас бы с радостью посадила тебя на поводок. Больше ты ни на что не годишься.
Тьма всколыхнулась, полностью затопив Голда - нет, Румпельштильцхена. Казалось, вот-вот золото выступит на коже, когти вытянутся на пальцах - пальцах, которыми он схватит её за горло.
Ему не нужен был рейф. Ему не нужна магия. Он обойдётся без этого - достаточно лишь сжать свои руки на шее Реджины, так заманчиво выступавшей из воротника, увлечь за собой на пол и не отпускать, не отпускать, пока не наступит полная тишина. И свобода.
Свобода от неё. От ярости, боли и...
— Пожалуй, тебе стоит взглянуть в зеркало — тогда ты поймешь, почему никогда и никому не был нужен. Разве ты вообще способен кого-то любить? Быть искренним?
...любви.
"Любовь обессиливает нас, преследует в наших снах, уничтожает всё наше существование. Любовь гораздо убийственней любой болезни".
"Я научу тебя... удовольствию".
"Никаких условий. Никаких обязательств".
"Можешь мне поверить, я непричастна к этой трагедии..."
"Я заставлю тебя страдать".

Образы прошлого, обрывки слов - всё это завертелось в каком-то бесконечном безумном вихре. Румпельштильцхен сам не помнил, как он сделал шаг, другой, третий, оказываясь лицом к лицу с Реджиной. Сейчас он убьёт её, и всё, наконец, будет закончено.
Потому что она никогда, никогда его...
— Я нуждалась в тебе, но тебе была нужна только для того, чтобы наложить Проклятие.
Что?
Рука Голда, уже взметнувшаяся вверх, медленно опустилась. В хаосе мыслей и чувств появился какой-то просвет. Голд словно пробуждался от тяжёлого кошмара, и первым, что отразилось на его лице, было смятение. Он отпрянул, но затем схватил Реджину не за горло, за плечо - и сжал жёсткими сухими пальцами.
- Ты лжёшь! - Это прозвучало сдавленно и чуть слышно.
Нет. Если и было у неё что-то, он задушил это в самом зародыше. Не могло такое выжить, пройдя через всё, что между ними произошло, и пусть он сам себя победить так и не сумел, но Реджина...
- Ты не могла. Ты не могла! - он с силой стукнул об пол тростью.
Слишком хорошо он её знал. Слишком многое мог прочитать в её лице. Неправда, что она сумела обмануть его с Белль - он бы не был обманут, когда бы сам не захотел этого. Реджина не умела лгать - просто Румпельштильцхен не желал видеть.
Ему хотелось встряхнуть её изо всех сил, заставить говорить, подтвердить свои слова; или это было очередным изощрённым способом мести? Тьма всё ещё билась в висках, но глаза Румпельштильцхена вновь обрели свой цвет, и в них застыл мучительный вопрос.
Это правда?

+2

10

Реджина внимательно следила за выражением его лица, готовая ухватить малейшую перемену, впитывала его ярость и боль, и чем больше — тем глубже ее затягивало в темный сверкающий водоворот. Опасности, исходящей от Голда, она не чувствовала — ей, ослепленной колдовством, море было по колено. Ее переполняло чувство, похожее на торжество. Что-то внутри подсказывало ей, что все идет нужным путем.

Она не отступила, не подалась назад, только лишь чуть вскинула голову, открывая шею — провоцировала, будто бы откуда-то знала прежнее его намерение. Если бы Голд сжал ее горло, не плечо, она бы не испугалась, не попыталась бы его пальцев разжать — задыхалась бы в его руках с ликующей улыбкой на лице, потому что это свидетельствовало бы об одном: на этот раз тьма в нем победила и оставит новую метку в и без того темном сердце.

— Не могла? — насмешливо переспросила Реджина. — Это главная твоя ошибка, — она смотрела на Голда темным, острым взглядом — если бы он встретил его глазами, не замутненными чарами, то мог бы заметить: взгляд Реджины сделался неуловимо чужим. — Говоришь, что никому не нужен, что все вокруг только и делают, что прячут нож за спиной, но сам... Хоть кто-нибудь был нужен тебе не ради сделок, не ради твоей «великой цели»? — в последних словах прозвучала издевка. Для той, кто говорил с ним сейчас, его утрата ничего не значила.

Даже с Белль не обошлось без сделки — девчонка стала разменной монетой за спасение своего города от огров. Но все же — и Реджина чувствовала это — с ней все складывалось иначе: проку от нее не было никакого, но Темный держал ее при себе и подпустил достаточно близко, что бы та, узнав о поцелуе истинной любви, поторопилась вернуться в замок.

В ту минуту на Злую Королеву Реджина была похоже больше, чем когда-либо после Проклятия, — на ту, которая была одержима местью и до дрожи желала сжить падчерицу со свету. Вот только теперь она видела перед собой иную жертву — того, кто мог бы быть на ее стороне, но предпочел свою собственную.

С зеркальным отражением тем временем происходило нечто странное — брось Голд взгляд на него, увидел бы совершенно другую Реджину: побледневшую, полную одновременно и смятения, и ярости, и боли, но гораздо более живую и уязвимую, лишенную ядовитого задора. Будто двойник и оригинал незаметно подменили друг друга.

— Это правда. Я нуждалась в тебе, но... — тьма внутри нее, как охотничий пес, почувствовала, что отыскала лазейку нащупала слабое место — человеку напротив было не все равно. Человек напротив не хотел верить, но в тоже время отчаянно желал, чтобы его любили. Тьма жадно изучала все, что могла в нем прочитать, тьма обращала слабость Реджины во что-то иное — не в силу, но в оружие, способное ранить.

Весь ее вид говорил: любуйся, ты создал чудовище — бездушное, готовое пировать на могиле собственных чувств.

— Ты был хорошим учителем — это чувство больше мне не знакомо. Ты сам убил все, что только мог, — она накрыла пальцами кисть, по-прежнему лежавшую на ее плече, одновременно ласкающим и крепким движением — только лишь затем чтобы переместить ее себе на шею. — Закончи начатое, — прозвучало одновременно предложением и просьбой; Реджина приблизилась вплотную, вжимаясь горлом в его ладонь.[status]whatever I am, you made me[/status]

Отредактировано Regina Mills (2018-03-07 11:47:00)

+3

11

— Говоришь, что никому не нужен, что все вокруг только и делают, что прячут нож за спиной, но сам... Хоть кто-нибудь был нужен тебе не ради сделок, не ради твоей «великой цели»?
- Не смей, - голос Голда прозвучал хрипло. Как наяву, он увидел их трёх вместе – Кору, Реджину, Белль. Он готов был перекроить контракт ради Коры – о чём он только думал? Краткое любовное затмение сделало его подобным тем глупцам, над которыми он сам насмехался, твердя, что любовь – это слабость и болезнь. Кора быстро его исцелила – прежде, чем он мог бы потонуть слишком глубоко, и следовало отблагодарить её за это. Румпельштильцхен не мстил ей сразу за свою уязвлённую гордость – он избрал способ лучше, пусть и пришлось ждать много лет.
Белль была полной противоположностью Коре – но, как и она, принимала только одну его сторону. Если Коре нужен был лишь Тёмный, Белль хотела любить и признавать только светлую сторону Румпельштильцхена. Она, как и Кора, не стремилась принять его целиком. Он любил их обеих, каждую по-своему, но любил, Реджина не имела права говорить ему… такое.
Реджина. В ту ночь, когда они были вместе, она охотно откликалась на его нежность так же, как и раньше начала откликаться на тёмные его порывы. Она была столь же двойственна, как и он – Злая Королева не могла скрыть, что в ней ещё много есть от той прежней Реджины, как и в самом Румпельштильцхене
проглядывали черты прядильщика. Нежность, на которую он был способен, Реджина видела и посчитала за игру – он убедил её в этом. Готовность, с которой она откликнулась – была искренней, через годы Румпельштильцхен опять это чувствовал, и горечь, отвращение к себе, злость на Реджину, посмевшую отозваться на его страсть – всё снова затопило его разум. Значит, это было серьёзнее, чем он думал. Гораздо серьёзнее.
— Это правда. Я нуждалась в тебе, но…
Голд предчувствовал, что она скажет. Случись такое объяснение до Проклятья, он разгромил бы весь свой замок и успокоился бы, напоминая себе, что это правильно и так должно было случиться во имя его плана. Теперь же… Он ни на что не надеялся, ни на что не рассчитывал – но он не хотел слышать то, что сейчас услышит. Он готов был накрыть её губы ладонью, заткнуть ей рот, заставить молчать, наконец – чтобы всё это прекратилось. Он словно был в своём персональном маленьком аду, горел на невидимом огне.
— Ты был хорошим учителем — это чувство больше мне не знакомо. Ты сам убил все, что только мог. Закончи начатое.
Притихшая было тьма вновь застучала крошечными молоточками в мозгу, зашептала в уши, стеснила сердце. Она права. Он это сделает. И никаких больше промедлений. Пальцы Голда медленно сомкнулись на шее Реджины, его взгляд застыл, прикованный к её лицу, неподвижный, гипнотизирующий. Он заставит её замолчать.
Время не откатилось назад, но Голд ощущал себя так, как будто опять ставил печать на ладонь Реджины. Рейф высасывал из неё душу – Голд тогда чувствовал это и готов был кричать, он и так кричал, только почему-то беззвучно, а в лавке стояла мёртвая тишина.
Мёртвая.
Осознание того, что он делает, было как отрезвляющая пощёчина. Голд выпустил Реджину, оттолкнув её, и шагнул к зеркалу. Трость с размаху врезалась в стекло, осколки брызнули во всё стороны. Голд остервенело ударил ещё раз, с трудом восстановил равновесие и повернулся к двум другим зеркалам. Он бил по ним, словно это были враги, в припадке первобытной, слепой злобы. Мелкое крошево усеяло пол, один кусочек стекла чуть не вонзился Голду в руку – он и не заметил.
Будь оно всё проклято.
Он ведь любил её.
Он всегда это знал и никогда не мог себе признаться.
Жалкий малодушный сукин сын.

+2

12

Кто вывел вас? Где взяли вы лампаду,
Чтоб выбраться из глубины земли
Сквозь черноту, разлитую по Аду?
© Данте, «Божественная комедия»
Чистилище, песнь I

Тьма внутри ликовала и жадно льнула к рукам, наконец-то решившимся отнять чужую жизнь. Реджина улыбалась, глядя прямо Голду в глаза, — так улыбаются долгожданной ласке, а не убийству. И все же рефлексы оказались сильнее волшебства — пусть ее разум был во власти чар, тело боролось за жизнь. Задыхаясь, Реджина царапала сжимавшие ее горло руки, пыталась сорвать их, оттолкнуть. Но все было без толку.

А потом вдруг закончилось. И Реджина упала, отчаянно хватая ртом воздух, цепляясь пальцами за воротник пальто и блузки под ним, и зашлась кашлем. С первым ударом, нанесенным тростью по зеркалу, перед ее взглядом разбежалась сеть трещин, мир на мгновение подернулся рябью. Реджина неловко дернулась и вскрикнула коротко, будто удар отозвался болью в ее теле.

Еще не до конца опомнившись, слыша звон и хруст бьющегося стекла, Реджина инстинктивно свернулась на полу, прикрывая лицо руками. В горле саднило и было горько, как если бы она наглоталась едкого дыма, сердце колотилось, как бешеное, и капля за каплей в него проникал страх.

Когда все стихло, она приподняла голову, затем, чуть помедлив, приподнялась сама. Реджина смотрела на Голда настороженно, не зная чего ожидать. Воспоминания о предыдущей четверти часа были будто подернуты мутной пеленой или туманом — Реджина помнила все, но отстраненно, точно дурной сон. Но сном это, к сожалению, не было.

— Ты... — Реджина снова закашлялась, растерла рукой нывшую шею и чуть нахмурилась.

«Ты мог меня убить, но не сделал этого. Почему?» — этот вопрос первым пришел на ум, настойчиво бился внутри, но задать его вслух Реджина опасалась — что, если Голд вернется к прежней игре, как сделал это прежде, когда она очнулась после магической комы? Слушать ложь она не хотела — не сейчас.

Она столько всего наговорила ему, но он нашел в себе силы вынырнуть из омута, в который их обоих затягивало. Она могла заставить себя не верить в его признание, которое подслушала случайно, могла подозревать за зельем недобрый умысел, могла обманываться его привычной маской — но то, что произошло теперь, говорило ярче всего другого. Темный, Голд должен был убить ее, но не сделал этого, не поддался тьме.

Но в чем он почерпнул силу, обернувшую его ярость против зеркал и защитившую ее?

— Ты не смог меня убить, — выдохнула Реджина тихо и хрипло, и по голосу ее было понятно: речь не о малодушии, не о слабости — наоборот. Такие вещи не давались просто так, уж Реджина-то знала — любовь к Дэниелу помогла ей сбросить морок в Бесконечном лесу. А что помогло Голду? Ответ, казалось, лежал на поверхности, но озвучивать его даже про себя она не торопилась.

Как и подниматься — тело все еще было непослушным, точно ватным. Она скользила растерянным взглядом по лицу Голда и сама не понимала, что пытается в нем прочесть. Реджина чувствовала, что должна что-то сказать, но не могла найти слов — она понимала, что отчаянно хочет одного: чтобы он забыл то чудовище, с которым столкнулся.

Вдруг ее взгляд скользнул дальше, за его спину и глаза расширились удивленно.

— Ты, кажется, открыл потайную дверь, — Реджина поспешно показала рукой на одно из зеркал. — Смотри, — магия воистину была непостижима. Внутрь зеркальной рамы уходил узкий коридор, которого не было прежде. Говорить о том, что, ей казалось, она поняла, было страшно, и Реджина пыталась внимание Голда отвлечь, потому что не знала, что ей со всем этим делать.

Отредактировано Regina Mills (2018-03-07 22:38:26)

+3

13

Голд едва удержался на ногах, нанеся последний удар по остаткам зеркала. Трость с хрустом опустилась на пол, Голд опёрся на неё обеими руками, тяжело дыша. Растрёпанные волосы упали на лоб и лезли в глаза, но едва ли он обращал на это внимание. Мысли разбегались в стороны, тишина звенела в ушах. Голд вздохнул и на пару мгновений прикрыл глаза.
Только сейчас он понял, что всё это были чары. Реджина точно так же испытала их влияние, и, убей он её – уничтожил бы свою последнюю надежду на счастливый конец. Скорее всего, он и не выбрался бы отсюда.
Проклятая Слепая ведьма! Вот кого Голд с охотой задушил бы голыми руками, так это её. Перед его внутренним взором всё ещё стояла радостная улыбка на лице Реджины, когда он сжал её горло, и холодные чужие глаза. У неё никогда не было таких глаз, и она бы никогда не произнесла таких слов – не призналась бы, не попросила бы смерти.
Значило ли это, что всё ложь? Что магия этого места лишь ударила по слабости, которую Голд сам же обнажил словами: «Я никогда не был тебе нужен. Ни тебе... никому»? Что Реджина, на самом деле, ничего серьёзного не испытывала? Но никакая магия не могла знать о Белль, захотевшей стать героиней; никакая магия не знала о «великой цели», и сама Реджина не так давно выяснила, зачем Румпельштильцхен стремился в мир без магии. Тишина вдруг стала действовать на нервы.
Да какая разница! Двойник Реджины уверял его в том, что он был хорошим учителем и всё уничтожил – было, не было. В конце концов, Реджина привела Проклятье в действие сердцем своего отца – и не потерпела неудачи. Вряд ли вышло бы с его, Румпельштильцхена, сердцем. Это была одна из многих причин, почему Реджина не должна была полюбить своего наставника. [float=right]https://vignette.wikia.nocookie.net/onceuponatime8042/images/6/61/102AHorse.png/revision/latest/scale-to-width-down/350?cb=20141015202131[/float]
You know what you love. Go kill it.
— Ты не смог меня убить.
Голд не отвечал. Ему хотелось скривить губы в усмешке, сказать: «Верно. Ты так мечтала одолеть меня – теперь у тебя есть ключ к этому!» Но в голосе Реджины не прозвучало торжества или удовольствия. Она была сбита с толку – Голд покосился на неё. На её шее останутся следы, но магия легко их уберёт, как только они вернутся домой. Куда как сложнее с тем, что они говорили друг другу. Голд постарался взять себя в руки; резким движением убрал волосы с лица, которому усилием воли придал более-менее спокойное выражение.
— Ты, кажется, открыл потайную дверь. Смотри.
Какая редкая удача! Голд и не думал, исступленно колотя тростью по стеклу, что разбитые зеркала помогут им выбраться отсюда. Он был захвачен только одной мыслью – уничтожить их, выпустить наружу свой гнев, отыграться на чём-то за то, что был бессилен изменить судьбу много лет назад. Если бы он тогда знал, что сын находится в Неверленде, если бы сумел всеми правдами и неправдами вытащить его с острова… Всего этого плана с Проклятьем не понадобилось бы. Может быть, они смогли бы жить счастливо… втроём.
Что свершилось, то свершилось.
- Нам остаётся только идти, - Голд шагнул к Реджине и протянул руку, чтобы помочь ей встать. Он оглядел её, чуть хмуря брови – не задел ли её какой-нибудь осколок, не принесёт ли это неприятностей в дальнейшем. Себя Голд ещё не успел отряхнуть, как следует – до этого ли было.
Какие ещё испытания ждали впереди – он не знал, но заранее приготовился ко всему. Кроме магических иллюзий, могло произойти нападение каких-нибудь монстров, необходимость преодолевать физические препятствия – со своей хромой ногой Голд едва ли обрадовался бы, - да что угодно.
- Больно? – Его взгляд скользнул к шее Реджины, его голос не выдал чувства вины, но было понятно – Голду откровенно не по себе.
Прятаться за усмешками было бессмысленно, как и притворяться, что за него говорила магия. Его поступок говорил о большем. Но Реджина всё равно не сможет играть на его слабости. Он сумел бороться с собой в Зачарованном Лесу, сумеет и теперь.

+2

14

Учитель из него и правда был хороший, как и из Коры — они оба научили Реджину не жалеть себя, подниматься на ноги как можно скорее, продолжать бороться, а не жаловаться на раны и боль. А потому теперь неприятное ощущение, сковавшее горло, беспокоило ее куда меньше, чем многое другое.

Удивленный взгляд Реджины взметнулся к лицу Голда, но она тут же спохватилась, принимая руку, и покачала головой:

— Пройдет.

Реджина могла по пальцам пересчитать людей, которые задавали ей подобный вопрос прежде. Когда в детстве ей случалось болеть, отец был всегда рядом, полный сострадания и заботы; Дэниел не скрывал тревоги, когда ее храбрость, переходя в безрассудство, заставляла пускать лошадь галопом и брать препятствия без седла; Генри почти не случалось видеть выражение физической боли на ее лице, и все же — иногда в спешке ей случалось обжечься на кухне, пару раз на сколькой после дождя брусчатке подвел высокий каблук, и Реджина помнила, как замерло ее сердце от одного простого вопроса: «Мамочка, тебе больно?».

Кора никогда не нежничала с ней и не гнушалась использовать физические наказания. Когда же Реджина решила, что достаточно опытна, чтобы объездить новую лошадь самой, но не сумела справиться с ней, мать, осмотрев рассеченную рану на лице, и вовсе сказала, что это послужит ей уроком на будущее. Испытания, которые готовил для молодой королевы Румпельштильцхен, были еще менее безопасны — лишь чудом она не сгинула в Бесконечном лесу, спаслась от собственной стражи и, лишенная магии, пережила встречу с Белоснежкой. При этом его никогда не интересовало, было ли ей больно, и что вообще она чувствовала, предавая того, кто проявил к ней доброту, слушая речи падчерицы о том, что, может быть, еще не поздно все исправить, и с ужасом созерцая деяния рук своих.

По крайней мере, Реджина привыкла так думать.

Беглым взглядом она окинула себя, затем Голда, и, убедившись, что они оба чудом не ранены, с сомнением посмотрела на ту дверь, которая оставалась позади зеркал, потом — на коридор, который им открылся. Не было ли это новой ловушкой? С другой стороны, проход появился там явно не просто так, словно знак — они выдержали испытание.

— Значит, пойдем, — раз другого ничего не остается.

Вместе они переступили через раму; узкий коридор вскоре закруглился и перешел в винтовую лестницу. Они спускались в молчании, и Реджина чувствовала себя неуютно, будто бы после столкновения с зеркалами, между ними выросла стена — непроницаемая, высокая. Реджина время от времени поглядывала на Голда — чувствовал ли он то же самое? Впрочем, в одном он был прав — делать вид, что ничего не случилось, было разумно.

Но отчего-то не думать о его словах, о исповеди, о зелье было сложно — против воли мысли Реджины возвращались к этому снова и снова. Одному богу известно, зачем ей хотелось, чтобы все это имело значение.

И зачем хотелось докопаться до истины, заставить Голда сказать правду, не строить догадки, но услышать от него: в какой-то степени она — его слабость. И это будило противоречивые чувства. Часть ее готова была готова торжествовать от ощущения собственной власти над ним — она может приручить чудовище. Но кроме этого было что-то еще, что-то, что заставляло ее испытывать совершенное иное волнение, смятенным взглядом искать в его лице ответа на вопрос «Это правда?», чувствовать себя слабой.

Задумавшись, Реджина почти не обратила внимания, как лестница развернулась лентой нового коридора — на этот раз песочно-желтого в свете факелов. Нет, ворошить осиное гнездо прошлого, право, не стоило. Уж в чем-в чем, а в этом они были похожи: старались ужались побольнее тех, кто пытался подобраться слишком близко. Лишь бы не дать слабину.

Ей приходилось сдерживать себя, подстраиваться под неровные шаги Голда — Реджина стремилась вырваться из этого плена на двоих. Ведь только так она сможет быть уверена, что Генри ничего не угрожает, только в Сторибруке ее перестанут тревожить смутные чувства, связанные с Темным — в городе они просто разбегутся по разным концам.

Реджина чуть поморщилась, покосившись на его увечную ногу. Чудно. В Зачарованном лесу она за ним такого не помнила. А в Сторибруке... Почему он до сих пор не вылечил себя магией?

Из полумрака кто-то шел им навстречу — Реджина насторожилась, но коридор всего лишь закончился тупиком: очередное зеркало перекрывало проход от пола до потолка.

— Серьезно? Мне надоели эти игры, — хрипло взорвалась Реджина, обращаясь неизвестно к кому, и прежде, чем успела подумать, вскинула руку, чтобы тут же ее опустить с раздраженным стоном — огненного шара в ней не появилось. Она хотела выругаться, но все слова застыли у нее на губах. Реджина сделала шаг вперед, замерев в изумлении. — Что за чертовщина? Ты... ты видишь это?

Отредактировано Regina Mills (2018-03-14 00:41:23)

+3

15

Голд стряхнул с рукава стеклянную крошку и немного нервным движением пригладил волосы, прежде чем шагнуть к проходу. В лодыжке слегка ныло, и это ему не нравилось. Промозглыми зимними ночами Румпелю-прядильщику, бывало, приходилось туго, и если бы не мазь, которую его научила делать соседка, мать девочки по имени Моррейн, боль в ноге мучила бы его гораздо больше. Холода словно будили её заново и заставляли переживать ту тёмную ночь в военном лагере, заполненную страхом, отчаянием... И решимостью.

Реджина молчала так же, как и он. Голд и не ждал от неё речей. Злая Королева, вероятно, не преминула бы уколоть его, заявить, что всё поняла и использует это в будущем. Но Реджина вела себя иначе. Голд не знал, рад он этому или нет - в ответ на попытки восторжествовать он мог бы достойно ответить, и довольство на лице её заставило бы его ощетиниться и небрежно уронить, что не стоит питать лишних иллюзий. Молчание обескураживало.

Голд шёл как мог быстрее, видя, что Реджина чуть ли не бежать готова, и стараясь отогнать мысли о том, почему она так торопится. Иначе и он неизбежно вернулся бы к своей отчаянной тревоге за сына, которую загнал глубоко внутрь - как помеху. Он очень надеялся, что нога не разболится и им не придётся делать вынужденную остановку. Но ручаться ни за что нельзя, к сожалению.

— Серьезно? Мне надоели эти игры.
Голд и бровью не повёл в ответ на бесполезную попытку Реджины вызвать магию. Уж он-то и без взмахов руками чувствовал, что ничего не изменилось. Если магия вновь запульсирует в его теле, он этого не пропустит и ни с чем не спутает. Только испытавший однажды знает, как прекрасен этот прилив силы, как восхитительно ощущать себя способным сделать всё, чего только ни захочешь. Голд не смог отказаться от своего волшебства, какой бы тьмой оно ни было пропитано, хотя бы поэтому.

Новое зеркало вряд ли повторяло фокус предыдущих. И всё же - Голд опустил взгляд на свои чёрные ботинки, заметно припорошенные пылью, раньше, чем различил что-либо в зеркале. С его губ сорвалось тихое проклятие.

— Что за чертовщина? Ты... ты видишь это?
- Я пока ничего не вижу, - процедил Голд сквозь зубы, не имея желания попасть в очередную ловушку. Реджина, похоже, не могла устоять - ещё бы, она так любила зеркала в Зачарованном Лесу, они были её друзьями и охотно показывали, что она красивее Белоснежки - хотя не спор о красоте был причиной их вражды, просто в мире без магии исказили все сказочные истории по своей прихоти.

- Не знаю, что там видишь ты, но, возможно, с этим зеркалом надо сотворить то же, что с предыдущими, - Голд перехватил трость поудобнее, но тут же недоуменно нахмурился. В нижней части зеркала он случайно увидел больше ног, чем полагалось бы двоим - ему и стоявшей рядом Реджине. Что за... В самом деле, чертовщина? Голд сделал глубокий вдох и поднял глаза выше. Он видел свою руку, свои пальцы, которые прочно переплелись с пальцами женщины. Вот только одета она была... не так, как он привык её видеть. И кое-кто был рядом - ещё более знакомый, оставшийся в Сторибруке; он держал за руку мальчика. Голд уже не мог противостоять искушению - слишком он хотел и в то же время не хотел видеть их лица. Взгляд его метнулся вверх и застыл.

Голд судорожно вцепился в трость, вновь упирая её в пол. Нет. Он не верил в эту пасторальную картину, и потрясение отрезвило его. Реджина... Если она видела то же, что и он, если она получила это окончательное подтверждение тому, как он себя недавно выдал... Тогда он погиб бесповоротно. Зеркало показало ту его мечту, больнее которой не было - и спрятанную так далеко в закоулках подсознания, что Голд сам понял это только сейчас.

Но... Если он видел свою мечту, то и Реджина должна была видеть свою, а не его. Голд понемногу приходил в себя, стараясь не обращать внимания на то, что ныть в лодыжке стало чуть сильнее. Ему вдруг стало любопытно - какова же была мечта Реджины? Голд медленно перевёл взгляд на её лицо - и подивился, что дало ему силы оторваться от своей, но тут же нашёл ответ. Невозможность. Нереальность.

Реджины, которая могла стоять рядом с ним, Беем и Генри, и касаться его губ в счастливом поцелуе - Реджины, готовой остаться с ним, простить и забыть, не было. И не будет. Слабее тот, кто любит - он готов был прощать ей, примирившись, наконец, со своей слабостью, а она... её слабость исчезла ещё много лет тому назад. Что бы ей ни дали его уроки, она всегда будет помнить лишь о том, что они отняли у неё. Благодаря ему она стала гораздо сильнее - она скажет, что он сделал её несчастной. И злой.

О чём же она мечтала... с таким лицом?

+2

16

И мы никогда не знаем, что потеряли. Впереди водоворот —
Я ранимый, не снимай с меня хитиновый покров.

Откуда-то из полумрака навстречу ей вышел Генри — он улыбался. Реджина пытливо изучала лицо сына, остановившегося в отражении рядом с ней и взявшего ее за руку. Все это казалось настолько реальным, что пальцы ее дрогнули; не сдержавшись, она обернулась, но мальчика, конечно, здесь не было.

Там, в зазеркалье, они словно существовали в другом мире — в котором Генри принадлежал только ей, в котором ее ложь не расколола их маленькую семью, в котором Эмма Свон никогда не пересекала границу Сторибрука и продолжала существовать своей отдельной жизнью, как и некий Нил Кэссиди.

Они просто стояли рядом, но Реджина каким-то неведомым образом чувствовала, что они счастливы. Там, по ту сторону холодного стекла, Генри любил ее. Женщина было шагнула зеркалу навстречу, но резко остановилась, как пораженная громом, потому что в отражении шевельнулась еще одна тень, на которую она не обратила внимания прежде.

Голд подошел к ним и обнял ее, целуя в висок, ее отражение улыбнулось этому жесту и подалось навстречу опустившейся на плечо руке.

— Нет, этого быть не может, — Реджина недоверчиво отступила. Она смотрела растерянно, почти что напугано, но все же смотрела — и не понимала, как, из каких глубин сознания зеркалу удалось вытащить то, чего она сама не могла понять до конца.

Весь образ дышал ощущением безопасности и общей силы — в этой странной реальности врагами они не были, но действовали заодно, и не было того, что оказалось бы им неподвластно. Семья и могущество, любовь и способность защитить близких — у них было все.

Это не могло быть будущим. Не могло быть правдой. Это было... немыслимо. Зеркало показывало нечто недостижимое — двойник Реджины не знал одиночества, в отличие от нее самой, на него обреченной.

Избавиться от своего панциря Реджина не была готова — оставить в стороне недоверчивость, нелюдимость, язвительность и дать шанс чему-то настоящему. Никаких обязательств и условий, ночь, проведенная ради взаимного удовольствия и испарившаяся по утру, как дым, — вот что ее никогда не пугало в отличие от любви, ведь любовь причиняла лишь боль. В Зачарованном лесу они были любовниками, но о глубоком чувстве и речи не шло — и королева чувствовала себя защищенной, не подозревая, что однажды только лишь страсти ей окажется недостаточно.

Но после стольких лет лжи и вражды разве могли они довериться друг другу, поверить, что никто из них не затаил ножа за спиной? Ей казалось, что поздно уже собирать осколки. Лучшее, что они могли — просто прекратить войну. Все остальное стало бы жалкой попыткой поднять из острых обломков то, что и живо, может быть, не было. У злодеев не бывает счастливых концов — поэтому Реджина в него и не верила.

Зеркало, в которое она смотрела теперь, было иным — не околдовывало властно, как его предшественники, но... Будь Реджина одна, ей захотелось бы задержаться в тупике дольше — смотреть, вбирать в себя счастье, которое для нее никогда не будет возможно. Но присутствие Голда отрезвляло, помогало ей помнить, что в зеркале все — неправда.

— Я... я видела Генри, — призналась Реджина, желая понять, видели ли они одно и то же или нет. — Он был со мной. И не было никого, кто мог бы его у меня отнять.

Она нарочно озвучила только часть правды — ту, говорить о которой было не страшно, ведь Голд и без того знал, что дороже никого для нее нет.[status]love doesn't stand a chance[/status]

Отредактировано Regina Mills (2018-03-15 00:38:51)

+3

17

— Нет, этого быть не может.
Голд охотно променял бы часть своего тёмного могущества на умение читать мысли. Неужели это видение Генри рядом с ней вызвало такую... странную реакцию? Здесь крылся подвох, и между бровей Голда пролегла глубокая складка. Думать и анализировать ему не хотелось. Испытывать ложную надежду - тоже. Достаточно было этих ложных надежд в его жизни. Реджина призналась в том, что он что-то для неё значил - но это не давало оснований чего-то ждать от неё сейчас. Слишком поздно. Слишком поздно, рефреном зазвучало в мозгу.

— Я... я видела Генри. Он был со мной. И не было никого, кто мог бы его у меня отнять.
Отчасти Голд ощутил облегчение, услышав именно эти слова. Они полностью вернули его к реальности, и он даже мог встретить взгляд Реджины - и дать ответ, чего, по-видимому, ждали. Вот только вряд ли Реджина могла предположить, каким будет этот ответ. И у неё наверняка пропадёт желание выяснять, кого ещё он видел.

- Ты удивишься, но и в моём видении был Генри, - голос его был чуть хрипловатым. Голд прочистил горло и продолжал как мог спокойно: - Должно быть, потому, что Генри... мой внук, часть моей семьи. Ты знаешь, что Нил Кэссиди - это мой сын? Я его нашёл. Наконец-то, - черты Голда на миг смягчились, он чуть улыбнулся - но тут же улыбка исчезла с губ, он собрался, напрягся и сосредоточился на том, что должен был донести до Реджины, пока у него была такая возможность. Неважно, что им придётся говорить об этом здесь.

Голд прекрасно понимал, что она будет разозлена, но в этой злости он её винить не мог. Всё, что Реджина смогла получить благодаря Проклятью, созданному её наставником - это Генри. Она растила его, как родного сына, она целиком заполнила пустоту в сердце его присутствием. Для неё приёмный сын был не меньшим, чем для Румпельштильцхена - родной; поразительно, но глядя на бывшую ученицу, он чётко это понимал. А если отнять у человека - особенно у той, кто была Злой Королевой, - единственное, что скрашивало её существование, она станет опаснее, чем когда-либо. И тогда ему придётся снова причинить ей боль, а Голд уже не был уверен, что сможет. Если бы у него было время, он с удивлением осознал бы, что и в самом деле изменился.

- Послушай, Реджина. Я не знаю, что у тебя на уме, но хотел бы, чтобы ты проявила благоразумие, - Голд подался к ней, его требовательный взгляд говорил: не перебивай меня. Ему вовсе не хотелось, чтобы теперь уже она кинулась душить его, задыхаясь от ярости - мол, это ты всё подстроил, это из-за тебя. В конце концов, он сам понятия не имел о том, что его сын связался именно со Спасительницей - хотя, повинуясь судьбе, нашёл для Реджины именно этого ребёнка.

- Никто не отнимет у тебя Генри. Всё будет хорошо, - Голд поймал себя на том, что успокаивающе взял Реджину за руку. Как давно их руки соприкасались не в холодном деловом соглашении, не в стремлении Голда причинить боль за боль - за Белль? Кажется, в другой жизни его пальцы нежно и ласково притронулись к руке Реджины. И это было не один раз...

- Я обещаю, - его слова прозвучали веско в коридоре этой проклятой ловушки, уверенно, как если бы они оба вернулись в Сторибрук и смотрели на Нила и Генри одновременно - и тогда в этом разговоре чего-то не хватало бы. Успокоив Реджину, чтобы на эмоциях не натворила глупостей, Голд развернулся бы и ушёл обратно в лавку. Ничто не всколыхнуло бы прошлое, вставшее между ними так же неотвратимо, как и настоящее. Но если так вышло - значит, был какой-то глубинный смысл?

+2

18

Реджине казалось, что хуже ее жизнь стать уже не могла — с падением Проклятия она потерпела главное поражение, смирилась с присутствием в городе Эммы Свон и даже спасла ей жизнь, позволила Генри жить у Прекрасных, узнала, что в Сторибруке ошивается еще и отец мальчика... Но слова Голда все равно оказались как ведро холодной воды в лицо.

«Что?»

— Генри — твой... внук? — переспросила она. В ее интонациях, позе, взгляде проступило недоверчивое, недоброе. Ничего не скажешь, «приятная» новость. Ощущение собственного бессилия надавило на плечи гранитной плитой — от Нила Кэссиди она нашла бы способ избавиться, будь он случайным мужчиной в судьбе Эммы Свон, но переходить дорогу Темному... Нет, она не дура и не самоубийца. Никаких шансов у нее не осталось.

— Значит, теперь семья в сборе? Поздравляю, — Реджина сощурилась, рот искривился в едкой ухмылке. — Ты все подстроил. Ты знал, с самого начала... — в ее голосе прорезалась сталь; Реджина приблизилась, но одного взгляда Голда оказалось достаточно, чтобы она замолчала. Она и не помнила, как говорила ему то же самое однажды, когда узнала, что мать Генри была найдена в окрестностях Сторибрука в ту ночь, когда Зачарованный лес накрыло Темное проклятие.

Голд говорил коротко и просто, Реджина слушала — и в ней боролось все, что она усвоила о нем в Зачарованном лесу, с тем, что успела увидеть здесь. Ее глаза вспыхнули гневом — какое еще благоразумие?..

«Так вот почему ты дал мне то зелье. Я выполнила свою функцию, да? Вырастила Генри, и теперь ему пора возвращаться к настоящей семье. А я могу завести нового ребенка, если захочу, так?»

Нет, он не поступил бы так — боже, какая глупая мысль. С каких это пор она верит, что Темный способен не только на подлость?

Реджина вздрогнула, когда он коснулся ее руки, но не отстранилась. Ее лицо было искажено бессильной злостью и страхом; она чувствовала себя загнанной в угол, но... Голд не смог ее убить, значит, правдой было то, что он не желал ей зла. Даже если бы он желал ей не смерти — просто мучений, магия использовала бы любую мысль об этом, любое желание против нее. Но в нем откликнулась не ненависть, только горькое чувство одиночества. И это было поразительно и странно, а у Реджины не было времени, чтобы во всем как следует разобраться.

Она только лишь усмехнулась в ответ на обещание и будто погасла — устало покачала головой и отступила, высвобождая ладонь из его пальцев. Ей было не разорвать этот круг, не вырваться из тех сетей, что он для нее расставил. Реджина думала, что в ее жизни было хоть что-то настоящее, принадлежавшее только ей. Но оказалось, что и Генри был частью треклятого плана Темного.

— Когда ты собирался об этом мне рассказать? А может, не собирался вообще? — Реджина взмахнула рукой, оживая снова. — Конечно, зачем, когда я могу узнавать новости о моем сыне от Сверчка или еще хуже — из случайных слухов.

К черту спокойствие. В ней вновь кипел гнев. В этом городе никто не говорил ей правды — попросту не считали нужным. И оттого мир вокруг казался ей враждебным, не желавшим ее принимать. Чувство отчужденности и опустевший дом сводили Реджину с ума, изо дня в день она варилась в соку собственных кошмаров и недоверия.

— Ты не можешь ничего обещать. Не можешь поручиться, что Свон и твой сын не надумают однажды уехать в Бостон и прихватить Генри с собой.

Маска злости дала трещину, сквозь которую проступило отчаяние.

— Ты знаешь, ради Проклятия я пожертвовала всем, и знаешь, что получила взамен. Я не могу потерять Генри... — Реджина не договорила, но окончание незримо повисло в воздухе: больше у нее ничего не осталось.

+3

19

— Когда ты собирался об этом мне рассказать? А может, не собирался вообще?
- Я полагал, что мисс Свон или Белоснежка сделают это, - лаконично ответил Голд. Реджина в самом деле рассчитывала, что он станет оправдываться? Неужели их отношения были настолько непринуждёнными, что он мог запросто известить Реджину обо всём случившемся, как поступили бы те же Эмма и Снежка? Но нет, и они не сочли нужным говорить о появлении биологического отца Генри, вероятно, обдумывая, как подготовить Реджину к неприятной новости, как избежать вспышки её недовольства. Голд как никогда чётко осознал, насколько семейству Прекрасных было бы удобнее, тихо скончайся Реджина в своём магическом забытье. Было ли полностью искренним беспокойство в голосе Снежки, когда она просила помочь, Голд не знал, но что-то ему подсказывало – скорбь по усопшей мачехе могла быть совсем недолгой и смешанной с облегчением, в котором Снежка себе не призналась бы – разумеется. И всё же, это решило бы проблему: «Что делать с Реджиной?» Голд не мог осуждать семейство Прекрасных, ведь их взаимоотношения с Реджиной всегда были и будут… сложными и напряжёнными. Даже невзирая на то, что Реджина спасла Эмму и её мать тогда, у колодца, это был один героический поступок против многих злодейских, против убийства Леопольда, захвата власти и постоянного преследования Белоснежки ненавидящей мачехой – не говоря уж о Проклятье. Осуждать не мог – но одиночество Реджины затрагивало струну в его собственном сердце, делало его счастье неправильным... и неполным.

Голд чувствовал в Реджине эту готовность взорваться, готовность снова отчаяться, как в Зачарованном Лесу. Вот только теперь это будет не Проклятье. И туманность её возможных намерений продолжала беспокоить, пусть угроза конкретно Бею и миновала. Не сделает ли Реджина что-нибудь с собой? Голд тоже вспомнил про своё зелье, которое он дал ей, взяв с неё обещание когда-нибудь выпить, но решил не спрашивать, разузнала ли Реджина о составе этого зелья.

— Ты не можешь ничего обещать. Не можешь поручиться, что Свон и твой сын не надумают однажды уехать в Бостон и прихватить Генри с собой.
О, вот тут она была неправа! Бей мог говорить что угодно, утверждать, что остался только ради Генри, но его желание помириться с отцом, его тоска по отцу прорвались сквозь эту маску ещё при самой первой встрече. Да, Голд знал, что сын ещё нескоро его простит – слишком многое тот пережил и слишком долго носил в себе обиду. Однако они оба были на пути к этому. Бею всего-то хотелось видеть своего папу не таким чудовищем, каким он когда-то себя показал, переделать Румпельштильцхена он не пытался, понимая, что это бесполезно.

- Ты действительно думаешь, что я упущу своего сына – после того, с каким трудом я вернул его? – Голд усмехнулся, в его лице проступила убеждённость человека, знающего, что он всегда добьётся того, чего хочет. – Да и твоя падчерица не для того воссоединилась с дочерью, чтобы с лёгким сердцем отпустить её куда-то. Прекрати, Реджина. Ты не потеряешь Генри. Разве я когда-нибудь нарушал слово?

Единственный раз, когда он это сделал, был не при ней – и за это Румпельштильцхен заплатил несоразмерную цену. Он внимательно посмотрел в глаза Реджины, угадывая в них знакомое и горькое:

- Я знаю, что ты мне не поверишь – но, получив то, чего я желал больше всего на свете, я хочу того же для тебя.

Голд отчасти забыл о зеркале и ловушке; его главной целью было внушить Реджине, что не всё так плохо и ей незачем отчаиваться. В Зачарованном Лесу Румпельштильцхен объяснил бы это только заботой о собственных интересах – Голд был честнее с самим собой. Даже если бы не хотел таковым быть – случившееся в комнате с тремя зеркалами расставило всё на свои места.

В Зачарованном Лесу его забота была иного рода – сдерживаемая, спрятанная за колкостями и строгим, подчас суровым обращением, отравленная необходимостью направлять Реджину на путь тьмы и отчаяния. Но неизменно он присматривал за «своим чудовищем» - здесь же, в Сторибруке, после того, как всё закончилось, Голд мог позволить себе толику искренности... а после приключений в этой ловушке, кажется, и скрывать было уже нечего.

Отредактировано Rumplestiltskin (2018-03-17 21:39:06)

+3

20

— Прежде твое слово всегда выходило мне боком, — Реджина слабо и невесело усмехнулась. — Но что ты будешь делать, если он захочет покинуть Сторибрук? Ты не сможешь удержать его в городе силой, — продолжила она по-прежнему недоверчиво, но уже менее враждебно. Хорошо, если Кэссиди захочет отправиться с отцом в Зачарованный лес, когда придет время, ну а если нет? Если не захочет оставлять жизнь, которая была у него в этом мире?

Однажды им всем придется решать: оставаться и дальше в Сторибуке, привыкать к здешней жизни уже окончательно, или вернуться в Зачарованный лес. Родной мир не канул в небытие — об этом теперь знали все, но одну проблему решить не могли: дорога домой. Волшебные бобы были уничтожены еще в Зачарованном лесу, шляпа Джефферсона не сумела переварить рейфа и разваливалась на куски, не способная переместить даже яблоко, чудесных зеркал здесь не было и в помине.

Возможность возвращения в Зачарованный лес Реджину тревожила — что там станет с ней? Это сейчас городу было не до нее, но что будет, когда народ потребует от Белоснежки и Принца правосудия? Да и не было смысла держать бывшую королеву под замком в Сторибруке — ее магия все равно справилась бы с любым, но волшебный мир имел кое-что посерьезнее: чернила кальмара, лишившие магии ее, а после и Румпельштильцхена. Белоснежка, наверное, приложила бы все силы, чтобы убедить Генри: это ей никакого вреда не причинит, только лишь избавит от магии.

Все эти мысли тлели внутри, как подземный пожар, требовали действовать на опережение, нанести удар первой, но Реджина держалась — ради Генри.

— ...я хочу того же для тебя.

По зеркалу вдруг пошла рябь — все нереальное растворилось, и вновь в темной глубине сумрачного коридора их осталось только двое. Реджина обернулась к отражению удивленно-напряженная, готовая защищаться, но больше ничего не произошло. Выждав несколько мучительно долгих мгновений, она снова обернулась к Голду.

Теперь не нужно было гадать, были ли правдой его слова в тот день, когда магия защитного барьера погрузила ее в кому. Он говорил, что способность пожертвовать собой ради врага, пусть даже ради доверия Генри, его удивила. Сегодня была очередь Реджины удивляться — он мог говорить что угодно, скрываться под масками, но это место смотрело глубже, чем когда-либо могла заглянуть она — недаром зеркало отреагировало на его слова, недаром он не смог ее убить. Еще совсем недавно Голд был готов сделать это, прижимая к ее ладони печать судьбы, — но не теперь. Была в его темном сердце алая нить, которая помогла найти выход из морока.

Это казалось Реджине невероятным, непостижимым — как могло выйти, что она значила для него так много? Наверное, она должна была бы испытывать торжество — она заставила чудовище дать слабину, — но чувствовала только волнение. Реджине хотелось спросить о многом, но она не решалась — ответа правдивого боялась, слышать лживый не хотела.

— Не уверена, что для меня это возможно, — решительно возразила она. — Сам посуди, никто не посчитал нужным рассказать мне о приезде отца Генри в Сторибрук. Мне нет места в этой семье, — и не было никогда, с той самой минуты, как король назвал ее своей супругой. Ева была мертва, но незримо присутствовала всегда — и слуги, и король видели ее отражение в Белоснежке, о ней помнили — королева Ева так любила белые лилии, королева Ева завела такой обычай, королева Ева никогда... День за днем Реджине приходилось сражаться с призраком, и в этом неравном бою она неизменно проигрывала.

Теперь ее соперником было прошлое.

— Дело не в том, верю я тебе или нет. Я боюсь, что ты снова пожертвуешь мной ради своих интересов, если придется выбирать. Я не хочу снова оказаться пешкой в твоей игре. Я хочу быть свободной.

Глухо хрустнув, по зеркалу зазмеилась трещина.

a bit of vietnam flashbacks

https://78.media.tumblr.com/04b9a772658c03b7945c1a84756bb17e/tumblr_n8b8ginEh71taf6o9o2_250.gif

[icon]https://78.media.tumblr.com/1221ff254d718551ca86b26d657774bd/tumblr_n7q2nzfCd41t2l565o4_r1_250.gif[/icon]

Отредактировано Regina Mills (2018-03-20 08:35:19)

+3

21

— Но что ты будешь делать, если он захочет покинуть Сторибрук? Ты не сможешь удержать его в городе силой.
Взгляд Голда ясно говорил: нет, не захочет. Если этот страх посещал его в первые несколько дней после приезда сына в Сторибрук, то теперь, перед Реджиной, уверенность так и сквозила в каждом жесте и слове:

- Мой сын... слишком много времени провёл без меня. Он не захочет к этому возвращаться. Его могло бы... что-то побудить, - Голд повёл свободной рукой в сторону, тут же отбрасывая это "что-то", - но останется ли он здесь надолго... навсегда... или нет, зависит от меня.

Из его слов, как бы туманно они ни звучали, была очевидна связь сына с отцом. Её не смогли разорвать два столетия вдали друг от друга, разочарование и горечь одного и всё большее погружение в тьму другого. Даже союз с Корой не заставил Румпельштильцхена забыть о сыне - да, он помыслил было о новой семье и ребёнке, но разве это означало, что он перестанет искать Бея?

Отражения в зеркале, отображавшие их с Реджиной мечты, пропали. Голд встретился глазами с Реджиной - она теперь безоговорочно поверила в то, в чём когда-то не желал признаваться себе самому. Между тем, открытым оставался вопрос, как уничтожить и это зеркало - Голд словно очнулся, вынырнув из мыслей о том, как утихомирить Реджину и не дать ей натворить того, о чём она станет потом жалеть. В ней ещё дремала Злая Королева, возможно, это и была её истинная сущность - раньше Румпельштильцхен думал и прикидывал, насколько большую роль сыграли воспитание Коры и его уроки, и насколько - собственные тёмные склонности Реджины, которые она так упорно давила в себе до тех пор, пока у неё не осталось ничего, кроме как поддаться неизбежному. Он никогда не заставлял её силой - он указывал ей путь и подстраивал обстоятельства. Выбор, в конечном итоге, был за Реджиной. Как и сам Румпельштильцхен волен был выбирать - Проклятье пробудило в нём всё злое, но не направляло его руку. Кто, как не Тёмный, мог лучше других понимать Реджину и её порывы?

— Сам посуди, никто не посчитал нужным рассказать мне о приезде отца Генри в Сторибрук. Мне нет места в этой семье.
Где-то в другой реальности он сам бросил бы ей эту правду в лицо, как бросал в Зачарованном Лесу, и внимательно смотрел бы за реакцией. В другой реальности, где сердцем Румпельштильцхена владело бы не это странное, запутанное, но сильное и упорное чувство, а куда более ясная любовь к Белль - там он по-прежнему был бы безжалостным, как в случае с рейфом. Он обронил бы, что самое большее, чего можно ждать - это что Реджину милостиво позовут разочек на семейный обед. Он бы и не думал о том, чтобы успокоить или поддержать её, потому что в его сердце не было бы никакой любви. Здесь и сейчас - всё было совершенно иначе, и Голд не горел желанием поменяться ролями с другим Голдом из другой реальности. Это была его жизнь, его страсть, его слабость. И кто знает, как в другой реальности повернулись бы его отношения с сыном?

- Ты слишком многого ждёшь за такой короткий срок, - нахмурился Голд, ощущая, что нытьё в лодыжке никуда не делось - он просто отвлёкся от него, пока стоял перед зеркалом и потом разговаривал с Реджиной. - Веришь ты мне или нет, но я уже говорил о благоразумии. Я знаю тебя и твоё нетерпение. Но сейчас это ни к чему хорошему не приведёт...

— Дело не в том, верю я тебе или нет. Я боюсь, что ты снова пожертвуешь мной ради своих интересов, если придется выбирать. Я не хочу снова оказаться пешкой в твоей игре. Я хочу быть свободной.

Выбирать? Голд машинально облизнул верхнюю губу. Что она, чёрт подери, имела в виду? Высказывание, не слишком приятное для Реджины, просилось на язык, даже несмотря на то, что последние её слова задели в Голде что-то болезненное, но трещина на зеркале отвлекла его. Каким-то образом их разговор "по душам" действовал на дрянное стекло, и если это цена того, чтобы выбраться отсюда - пусть будет так.

- Реджина, игра закончена. Твоя, моя - все шахматные партии подошли к концу, Проклятье разрушено, у нас появились шансы что-то получить. Я говорил тебе - пока ты живёшь в прошлом, ты никогда не найдёшь дорогу в будущее. Так и есть. Всё можно начать... сначала, - Голд убеждал не только её, но и себя. Ему нужна была эта вера, он хотел разделить её с кем-то таким же, как он, и черпать в этом новые силы. Ему не хотелось видеть крах чужих надежд точно так же, как когда-то он его желал. И в тот, и в этот раз - он и преследовал свои цели, и в то же время, эмоции никуда не девались. Все ниточки стали единым полотном их с Реджиной жизни, и свободной она, похоже, не станет никогда. Не от него. Не от Румпельштильцхена.

"Пешкой? Ты была королевой на моей доске".

+3

22

прескриптум

Let me tell you a story. Many years ago, a boy returned to his village in the Enchanted Forest to find it ablaze. Villagers screaming, terror in their eyes... his whole world burning like a funeral pyre. The boy hid, praying for mercy. But none came, only an angel of death. And she slipped through the flames, relishing in the horror she wrought. But before she escaped, she saw the boy. And amidst the carnage, do you know what she did? She smiled at him.
© OUAT 05x02 “The Price”

Реджина завидовала Голду — той уверенности, с которой он говорил, что сын не захочет расставаться с ним и только от него зависит, как надолго задержится в Сторибруке Нил Кэссиди, той связи, которая существовала между ними, несмотря на долгую разлуку.

Все это было для нее, что подвешенная на дереве кость для голодной собаки — сколько ни прыгай, не достанешь, только измучаешься. Почему он получил все, а она не могла? Почему Нил любил отца, хоть тот и был Темным, а у нее с Генри все было так сложно? Это казалось Реджине несправедливым. Да, она не воплощение добродетели, но Румпельштильцхен — он построил свое счастье на ее отчаянии, ее руками сделал всю грязную работу.

[float=right]https://78.media.tumblr.com/b0317c9bbe523879f462d32595cb6ff9/tumblr_nv0wxeH2bc1re8my6o5_r2_250.gif[/float]Легко же теперь ему было говорить — это ведь не он стирал с лица земли целые деревни, не он наложил страшное Темное проклятие. Ему если что и припомнят, так только сделки с подвохом и непомерно высокой ценой, она же для всех была и останется воплощением ангела смерти.

Что бы она ни сделала, как бы ни пыталась начать жизнь с чистого листа, прошлое будет преследовать ее — в испуганных, настороженных или ненавидящих взглядах, в умолкающих в ее присутствии разговорах и шепотках за спиной. Сама Реджина могла не жить прошлым, но какой в том был толк, если содеянного ей никогда не забудут?

Злая королева всегда будет преследовать ее мрачной тенью.

Реджина ни за что не призналась бы, но хотела, чтобы все позабыли о прошлом и дали ей шанс, и вместе с тем не верила, что ее могут простить. Что такое вообще можно простить. Она знала, что заслужила их ненависть, и не пыталась себя оправдать, но и раскаяния, по правде говоря, не испытывала — чернь, которая без счета полегла под косой ее злобы и упорства, по–прежнему была ей безразлична.

Голд говорил, что нужно иметь терпение и благоразумно все переждать, Сверчок считал, что она должна дать Генри время, чтобы мальчик сумел поверить ей и в нее, — они оба словно сговорились, но ждать — ждать для Реджины было невыносимо. Ее деятельная натура требовала борьбы, никак не смиренного ожидания своей участи. Выбирать, к сожалению, не приходилось.

Игра закончена. У нас появились шансы что-то получить.

Значило ли это, что он верил в нее?

Реджина поразилась пронзившему ее странному, опасному чувству — верила она сама Голду или нет, но нуждалась в нем сейчас больше, чем когда-либо. Ей была нужна его вера в то, что еще не поздно начать с чистого листа. Ей хотелось бы верить в это, как верил он, хотелось хоть чуточку его уверенности. Гордость не позволила бы ей прислушаться к Белоснежке, принять из ее рук очередной «второй» шанс, но Голд — дело другое. Он, пожалуй, был единственным в Сторибруке, кто действительно знал ее и мог понять, что она в самом деле чувствует.

Наконец, они были одного поля ягодами — в городе их преследовало предубеждение, в Зачарованному лесу они оба были никому не нужны и вызывали лишь страх, не любовь.

— Если все игры окончены, то ответь. Зачем ты дал мне то зелье? — спросила Реджина, прекрасно сознавая одно: здесь и сейчас отличить ложь от правды несложно — происходящее с зеркалом от нее не укрылось. К тому же, если Голд не задумал ничего худого, скрывать ему нечего. — Я выяснила, как оно действует, и... Откуда ты знал? — это ведь не был случайный флакон. Давным-давно Реджина сама себя искалечила, но была уверена, что этого не ведал никто, кроме нее и Коры.

Отредактировано Regina Mills (2018-03-21 01:27:35)

+3

23

Если бы Голд мог слышать мысли Реджины, он не удивился бы – сколь многого она не подозревала, полагая, что ему легко расстаться с прошлым. Она ничего толком не знала о тёмном проклятье, ей оно, по-видимому, представлялось сплошным набором удобных сверхумений – то, чему Реджина училась годами, Румпельштильцхен получил сразу. Он прожил гораздо больше на земле, чем она – и большая часть этой жизни была спектаклем одного актёра, непредсказуемого и эксцентричного Тёмного мага, за чьей личиной Румпельштильцхен прятал то, что оставалось от него прежнего. С каждым годом он вживался в свой образ, пока тот не стал частью его самого – но это ничего не меняло, не меняло того, как плохо ему было на самом деле. Он лишь запер это страдание на ключ в потаённом уголке своей души и никому не позволял войти внутрь. Румпельштильцхен преуспел в том, чтобы казаться весёлым и ни о чём не сожалеющим существом, в нём и человека-то никто не пытался увидеть долгое время. Преуспел настолько, что сам поверил – ни о чём не жалеет. Кроме того, что случилось между ним и сыном у зелёного портала.

Конечно же, Реджина не знала и о том, насколько сложны и его взаимоотношения с сыном – несмотря на все уверенные интонации Голда, он понимал, что эту вроде бы крепкую связь можно разрушить. Ведь сын его ещё не простил. Но в одном Голд имел несомненное преимущество перед Реджиной – Генри был её приёмышем, а Бей – невзирая на все подзуживания Зосо, - плоть от плоти и кровь от крови Румпельштильцхена, и это было важно. Генри любил Реджину и вряд ли перестанет её любить, но тянуться будет к своим настоящим родителям. Хотела Реджина этого или нет, но ей придётся делить Генри с Эммой и Нилом, и смириться – был единственный путь. Единственный шанс. Голд был готов к тому, что она поймёт это не сразу, но ему не хотелось видеть, что она предпримет. Реджина сказала: он выберет не её, снова ею пожертвует. Голду осточертело выбирать между одним и другим, что было ему дорого, и каждое по-своему; он свяжет её по рукам и ногам, как тогда в подвале библиотеки, если понадобится, и предложит ей самой какой-нибудь… выбор. Смешно, на самом деле – это разъярит её ещё больше. Заколдованный круг. Но неужели её невозможно убедить словами?

Все эти мысли метались в голове, пока Голд выжидательно смотрел на Реджину, напряжённо прислушиваясь и к зеркалу – не треснет ли дальше. Ненавистное стекло начинало действовать ему на нервы, а Голд должен был оставаться сильным и уверенным в себе. Реджина почти всегда видела его таким – кроме нескольких случаев, когда он был в ярости и через эту ярость она чувствовала его боль, его слабость и явно наслаждалась ею. Румпельштильцхен Зачарованного Леса, несмотря на свои манеры шута и показную игру эмоций, лишь единожды показал себя уязвимым – перед Злой Королевой с её лживым рассказом об участи Белль. Это был единственный раз, когда Реджина вознеслась над ним, он был слабее и его беспомощная горесть пролилась бальзамом на её раненое сердце. Но теперь, в ловушке, многое зависело от его способности быть сильным, и от способности Реджины сдерживать себя; они не имели права столкнуться в схватке.

— Если все игры окончены, то ответь. Зачем ты дал мне то зелье? Я выяснила, как оно действует, и... Откуда ты знал?
Вот когда она вспомнила про зелье! Голд ощутил себя попавшимся на собственных же заверениях, и это было ещё забавнее, по сути, чем его попытки прикинуть в мыслях, что он сделает с распоясавшейся Реджиной. Значит, ей всё известно, она наверняка уже придумала тысячу объяснений его поведению, ни одно из которых не подразумевало, что Голд сделал это из бескорыстных побуждений.

- Откуда узнал? Я Тёмный, напомню тебе об этом, - в его голосе мелькнуло нечто от лукавого существа с золотой кожей. – Я много чего знал тогда и знаю сейчас.

Голд помолчал и жёстким, сухим тоном, будто не признавался в чём-то хорошем, а говорил о совершённом убийстве, произнёс:

- Я просто хотел, чтобы однажды ничто не помешало тебе стать счастливой.

+3

24

Слова, слова, всего лишь слова.

Он ей не солгал, но и правды не сказал тоже. Голд ловко ушел от ответа, и Реджина не была этим удивлена — но разочарована. Он убеждал ее, что все партии окончены, что опасаться ей больше нечего, но продолжал играть.

Впрочем, разве вправе она была требовать полной откровенности? Румпельштильцхен причинил ей много зла, но и она не была перед ним безгрешна; она не могла сжать его сердце в ладони или сделать с ним тоже самое, что и с Охотником, но боль причинить сумела — нащупав намек на слабость к служанке, Злая Королева с удовольствием использовала это против него. У него было множество поводов опасаться говорить с ней начистоту.

Да и Реджине ли было не знать, насколько тяжела бывает откровенность — огромным усилием ей далось переступить через себя и отпустить Генри с Дэвидом, пообещать ему, что станет лучше.

С последними словами Голда трещина протянулась дальше и глубже; Реджина быстро бросила взгляд на зеркало и снова перевела его на Голда — изумленный.

— С чего ты взял, что это помешало бы мне стать счастливой? Мне не нужен другой ребенок, — от ее интонаций повеяло прохладой — Реджина снова защищалась, только что руками себя не обхватила. Она не могла заставить себя вести иначе — ее охватывало чувство, будто она ступает по тонкому льду: один слишком смелый шаг — и она пожалеет об этом.

Трещина на стекле начала затягиваться; Реджина, уловив краем глаза это движение, в недоумении обернулась к зеркалу — что бы это могло значить?

— Но мне действительно не нужен никто, кроме Генри, — непонимающе, сердито и тихо повторила она. Но зеркало, конечно, ей не ответило.

Последнее было ложью, хотя Реджина сама не сознавала того. Ей нужен был кто-то, кто поддержал бы ее, кто дал бы ей понять, что верит в нее, кто помог бы ей пройти через это — недоверие и ненависть города, появление биологических родителей Генри... Но вместе с тем любую протянутую ей руку Реджина бы оттолкнула — не стоило привыкать поддержке.

Когда она нуждалась в помощи больше всего, никто не откликнулся и не пришел ей на помощь. Только Румпельштильцхен с готовностью явился в ее покои, чтобы воплотить свой план с проклятием в жизнь. Удивительно, сколько было в нем скрыто терпения — столько лет он ждал дня, когда Зачарованный лес окутает фиолетовый дым проклятия.

Теперь она понимала, почему он лишил себя памяти — двадцать восемь лет ждать, пока Спасительница явится в город, изо дня в день наблюдать одно и то же... Свихнуться было недолго. Ее саму проклятие сводило с ума, пока не появился Генри.

Пусть он не был ей родным сыном — но разве это имело значение? Разве любила Реджина его от этого меньше? Вовсе нет, любила с первых минут, как могла, как умела. Она растила его с младенчества, каждый день его жизни была рядом — она не бросила его, как Эмма Свон, даже когда было тяжело. И если бы не дурацкая случайность, Генри бы знать не знал, что был когда-то усыновлен. Реджина никогда не хотела, чтобы это открылось.

К тому же она всегда была уверена, что Генри — единственный ребенок, который у нее когда-либо будет. С одной стороны, она знала, что не способна стать матерью обычным путем, с другой... Право слово, ребенок от Грэма — это было бы нелепо. Невообразимо.

Ребенок нужен был ей. И Реджина не хотела, чтобы он был чьим-то еще.

Стать счастливой ей мешало только одно — Белоснежка путалась у нее под ногами со своим семейством и Нилом Кэссиди. Но об этом она уже говорила, и не было смысла повторяться. Голд сам ей сказал, что она слишком многого ждет за такое короткое время.

— Вряд ли я понравлюсь твоему сыну, — уголок ее губ дернулся мрачно, но беззлобно. — В городе наверняка успели ему рассказать, какое я чудовище.

Реджина смотрела на Голда оценивающе. Если жизни их были так крепко связаны, что теперь уже и не разорвать, то она предпочла бы не быть его врагом. Потому что тогда не было никаких шансов на победу в этой борьбе — так говорила она себе и не хотела сознаваться в том, что устала с ним враждовать — Голд знал ее как никто другой и, что было гораздо важнее, он был способен ее понять, он знал каково это — потерять ребенка, быть нелюбимым всеми и одиноким; она видела в зеркале — она знала, как много они могли бы вместе и что рядом с ним она была бы в безопасности.

— Если ты и правда хочешь, чтобы я стала счастливой, пообещай, что не отвернешься от меня, когда мы выберемся отсюда, — она протянула ему ладонь; пальцы дрогнули, когда Реджина вдруг поняла, как двусмысленно это могло прозвучать, и все же руки и не убрала и не отвела твердого взгляда.

Кажется, было только два места во всех мирах, где от Голда она могла бы услышать правду: полутемный коридор с зачарованным зеркалом и комната, в которой, как все они думали, она умирала.

+3

25

— С чего ты взял, что это помешало бы мне стать счастливой? Мне не нужен другой ребенок.

Голд не изменился в лице – лишь чуть приподнял брови. Сколько бы Реджина ни уверяла, что весь смысл её жизни – в Генри, это ничего не меняло. Генри не мог быть только её, а то, с каким упрямством Реджина зациклилась на нём, ничего хорошего не сулило. Конечно, сейчас она не понимала всей ценности подарка Румпельштильцхена, пусть уже и не подозревала его в недобрых намерениях. Пройдёт время, и она сама с ним согласится; если только она послушает его и не станет принимать необдуманных решений, а позволит всему идти своим чередом. Её испытания могли быть гораздо хуже: семейство Прекрасных нашло бы способ держать Реджину в заточении, обойдя её магию – которую, к слову, она бы не вернула без своего учителя, без книги, которую он ей отдал.

Время, сдержанность и… попытка привязаться к кому-то ещё, кроме Генри. Признаться, Голд и размышлять не хотел, от кого Реджина могла бы захотеть ребёнка… внезапно и непрошено вспомнилось: «Голд, я хочу ребёнка, и мне нужна твоя помощь. – Я польщён, но не заинтересован. – Я не это имела в виду

О да. Конечно же, не это. «Это» она вряд ли когда-нибудь будет иметь в виду.

Глянув на зеркало, Голд с трудом удержался от ругательства – но через пару мгновений его недовольство сменилось острым интересом. Неужели зеркало и вправду реагировало на искренность? А ещё на что? Голд смутно предполагал, что зеркало могло бы треснуть ещё больше, расскажи он, как увидел Реджину в Зачарованном Лесу: она готовилась выпить зелье бесплодия, и он сразу понял, что это; мелькнула мысль выбить пузырёк из её руки... и пропала. Но он не мог говорить об этом. Не хотел. Подспудно опасался такого разговора.

— Вряд ли я понравлюсь твоему сыну. В городе наверняка успели ему рассказать, какое я чудовище.

- Этого я не знаю, - Голд оторвался от своих мыслей и встретился с ней взглядом, - но то, что Проклятье – на самом деле моих рук дело, ему известно. Прочее… не так важно, это было в другом мире и в другой жизни, - он понимал, что Нилу всё это не понравится. Но ведь он смирился с тем, что его отец – Тёмный, а Реджина была «всего лишь» его ученицей. Если так уж понадобится, придётся приоткрыть эту завесу и рассказать, что без него, Румпельштильцхена, Злой Королевы не было бы. Скорее всего. Возможно, тогда сын снисходительнее отнесётся ко всей истории и не начнёт настаивать, что Генри следует обязательно оградить от влияния Реджины.

- Чудовище или нет, ты воспитала Генри совсем не так, как можно было бы ожидать, - вырвалось у Голда, слабая улыбка коснулась его губ и пропала. Да. Это будет недурной аргумент. Чёрт, ему придётся выступать в роли миротворца, ему, Тёмному – у вселенной было поразительное чувство юмора!

— Если ты и правда хочешь, чтобы я стала счастливой, пообещай, что не отвернешься от меня, когда мы выберемся отсюда.

Что она имела в виду? Голд с долей растерянности взглянул на протянутую Реджиной руку. Он не был готов думать над эдаким поворотом, и уж тем более – раздавать обещания. Ему явственно почудилось в этой просьбе – или требовании – двойное дно. Но… Здесь, в этой проклятой ловушке, всё казалось нереальным сюжетом из странного сна. И всё же, одна мысль оформилась чётко: вероятно, это именно то, чего недоставало, чтобы разбить зеркало. Голд доверял своей интуиции... и последовало  рукопожатие.

- Хорошо. Я, - недолгая пауза, - обещаю, - медленно, очень медленно Голд выпустил руку Реджины из своей. И обернулся к зеркалу.

+3

26

В другом мире, в другой жизни — и снова Голд будто бы говорил о том, что все можно начать сначала. Что падение Проклятия — только начало, шанс для них обоих. Но Реджине сложно было поверить в это — она боялась поверить, боялась позволить надежде пустить даже слабые корни в сердце. Уж лучше совсем без нее, чем пойти на ложный свет и переломать попутно все кости. Случись в городе что-то — да ее первую обвинят в несчастье. Как же, по мнению черни, она ведь только и делает, что строит новые козни — не смогла извести Белоснежку Проклятием, так новый, поди, способ ищет.

Реджина бы ни за что не призналась в том, но погоня за не в меру болтливой принцессой давно для нее потеряла свою остроту. Да, она была готова по-прежнему бежать этой дорогой — но только лишь затем, чтобы никто не посмел упрекнуть ее в слабости. Месть давно перестала быть для нее смыслом жизни — с появлением Генри Реджина заново узнала, что в мире, кроме неутолимой жажды чужого страдания, есть нечто другое. Ребенок сумел дать и Злой Королеве, и мэру Миллс то, чего им обеим всегда не хватало — кого-то кто любил бы их. Просто так. Не по принуждению.

Умом Реджина понимала, что как прежде уже никогда не будет — она и Генри не будут только вдвоем, ей придется смириться с тем, что у него есть другая мать, есть и отец. И целая семья, куда больше и сложнее, чем он мог бы себе представить. Но примириться с этим душой Реджина не была готова.

Она сама толком не понимала, о чем просила Голда, только лишь чувствовала, что ей нужна хоть какая-то уверенность в том, что он останется на ее стороне, даже если Кэссиди, Свон и Чарминги будут против нее.

Голд дал обещание — но ничего не произошло.

Реджина, как и он, вглядывалась в зеркальную гладь и непонимающе хмурилась — на те несколько мгновений, что их руки соприкоснулись, она поверила, что эта договоренность может что-то изменить. Они были врагами когда-то, да и сейчас недоверия между ними оставалось хоть отбавляй, и все же — он не смог ее убить, он пообещал, что не отвернется от нее в будущем.

Реджина злилась на себя — она поддалась эту уловку: решила, будто бы все эти реакции зеркала что-то значат. Но с чего они вообще взяли, что это поможет найти им выход? Из-за того, что стекло откликалось на их слова? Трижды «ха». Возможно, магия этого места просто играла с ними.

Реджина разочарованно отвернулась, намереваясь уйти.

— Мы найдем другой выход. Мы справимся, — упрямо и сердито. — Пусть у нас нет магии, но мы справимся, — она сжала кулаки. Никакая дурацкая шкатулка со всеми ее ловушками не остановит Темного и Злую Королеву. Вдвоем они сумеют найти выход — и Реджина была полна решимости это доказать, но тратить время на бесполезное стекло больше была не намерена.

Однако сделать ничего не успела — возникшее пару мгновений назад назойливое покалывание в ладони вдруг усилилось; руку обожгло — взгляд Реджины метнулся к ладони — на коже сиял неизвестный ей символ.

«Что ты...» — вопрос, как и брань, застряли у нее в горле — с Голдом происходило то же самое. Что бы это ни было, пусть и напоминало трюк с печатью судьбы, Темный был непричастен.

Метка вспыхнула и исчезла, будто и не было вовсе. Новые трещины побежали по поверхности зеркала — целая сеть, все длиннее и глубже, пока стекло не взорвалось бурей осколков. Бежать было поздно — Реджина столкнулась с Голдом, невольно вцепилась в него, пряча лицо и готовясь...

Но боль так и не пришла. И буря через некоторое время стихла, осев едва заметной пылью на них обоих. Реджина открыла глаза, удивленно огляделась — это точно был Сторибрук: комната была ей не знакома, но обстановка и ощущение вернувшейся магии подсказывали ей это.

Она неловко высвободилась и отступила, отвела глаза и поторопилась вернуться к делам, чтобы замять странное ощущение внутри — посреди смерча из острых осколков она вдруг почувствовала себя в безопасности — и это было каким-то безумием.

— Нужно найти чертову детоедку, — Реджина взяла злосчастную шкатулку в руки и только теперь подняла на Голда взгляд, полный тревоги. Первым делом ей, конечно, хотелось бы отыскать Генри, убедиться, что с ним ничего не случилось. И все же сначала стоило избавить себя и город от ведьмы, да и поквитаться Реджине не терпелось — эта дрянь, которая и заклинания-то до ума никогда довести не могла, посмела угрожать ей, а значит, могла угрожать и ее сыну.

О следах, оставленных пальцами Темного на ее шее, Реджина уже и не помнит, зато не может выкинуть из головы кое-что другое. Она разворачивает перед ним ладонь, на которой не осталось и следа волшебной метки.

— Как ты думаешь, что это было?

+3

27

Голд отвёл взгляд от зеркала и тяжелее опёрся на трость. Позабытое было нытьё в ноге усилилось - если зеркало всё же удастся разбить и они пойдут очередным длинным коридором, Реджине, вероятно, через какое-то время придётся тащить своего учителя на себе. Впрочем, Голд не был уверен, что она это сделает. Гораздо проще было бы бросить его и искать выход самостоятельно. Он ведь не встал между ней и колодцем, не отпихнул её своей магией. С другой стороны, он до последнего не верил, что Реджина поддастся уговорам Генри, что светлое начало в ней настолько живучее. Все уроки Коры и его собственные наставления не сумели убить эту частицу света, и благодаря ей Генри ещё любил свою мать.

— Мы найдем другой выход. Мы справимся...

Её нежелание сдаваться было совершенно восхитительным, а вот на Голда внезапно нахлынула усталость. Он мрачно и молчаливо смотрел перед собой, даже не пытаясь поддержать стремление Реджины бороться во что бы то ни стало. Это место словно высасывало жизненные силы, внушая уныние; выбросы эмоций, а затем необходимость держать столь многое под контролем утомили Голда.

Новая напасть заставила его оторвать левую руку от трости и с недоумением воззриться на ладонь. Воспоминание о рейфе обожгло Голда так же, как и Реджину, но зеркало не дало им обоим задаться вопросом, что происходит. Голд невольно обхватил её за плечи, закрыв глаза, и едва удержал равновесие - в ноге рождалась ощутимая и знакомая боль...

...Он наверняка свалился бы всем своим весом на Реджину, если бы не магия. Голд чувствовал, как она вливается в его жилы, заставляет сердце биться живее, как она обновляет его изнутри. Он не смог бы объяснить сыну, Белль, ещё кому-то, незнакомому с этой гаммой ощущений, насколько он привык к своей силе, насколько она была частью его и он не мог без неё. Костыль... Неподходящее, наспех придуманное сравнение! Магия значила для Румпельштильцхена куда больше.

Опомнившись, он обнаружил, что чуть ли не обнимает Реджину. Голд неловко отступил в сторону, когда она высвободилась, и огляделся, пользуясь возможностью задержать взгляд на чём-то другом, кроме расстегнувшихся пуговок у ворота Реджины. Вероятно, сейчас они были "в гостях" у Слепой ведьмы... Его преисполнило осознание победы - они всё-таки вернулись в Сторибрук! "Слабенькая ловушка", мысленно усмехнулся Голд. Хотя Слепая ведьма же не предполагала, что в расставленную ею сеть попадутся сразу две крупные рыбины. В одиночку Голд или Реджина могли бы и не справиться.

— Нужно найти чертову детоедку. Как ты думаешь, что это было?

- Знать бы, - Голд недовольно поморщился. Он не любил признаваться в том, что не имел понятия о каком-либо магическом фокусе или заклятье, особенно перед Реджиной - сказывались годы её учения, когда он представал чуть ли не всезнающим и получал некое удовольствие от этого. - Я это выясню. А найти мы её найдём... без труда.

Он помнил, что оставил хрустальный шар в своей лавке - и легко призвал его сюда, вскинув руку и раскрыв ладонь, с которой исчез таинственный знак. Реджина, пожалуй, в первый и последний раз видела этот шар, когда Джефферсон передавал его Румпельштильцхену много лет тому назад.

Когда шар оказался на его ладони, Голд дохнул на него и вполголоса произнёс пару слов, после чего тот засветился и показал Слепую ведьму, как живую...

+3

28

Сюрпризы не заканчиваться не желали.

Было ли что-то, чего Голд не знал?

Спроси кто-нибудь об этом Реджину раньше, она бы сказала, что быть такого не может. Не существовало такого магического таинства, о котором Темный не был бы, по крайней мере, наслышан. И если Румпельштильцхен ставил на чем-то клеймо невозможного, то это было либо и в самом деле неосуществимо, либо имело цену запредельную. Если Румпельштильцхен задавался целью — он мог миры перевернуть ради желаемого. Ему хватило сил и знаний, чтобы создать Темное Проклятие, которое требовало великой жертвы и, по словам Малефисент, было гранью, которую даже ведьмы не должны переходить.

И после этого всего он вдруг признал, что не знает, что за фокус выкинула шкатулка напоследок и каковы могут быть последствия. Он даже не сделал никаких предположений — Реджина бросила на Голда взгляд несколько удивленный. Видимо, ответ на вопрос придется искать обоим — ждать, пока Голд разберется с неизвестной магией и поделится своим открытием, Реджина не собиралась. Она тоже попытается выяснить.

А впрочем, если подумать, в незнании он расписывался сегодня не впервые — о шкатулке он с самого начала ничего не знал. Не зря ведь спросил ее о мести, желая понять, насколько неприятный сюрприз Слепая ведьма могла бы ей приготовить.

Реджина приблизилась — в выражении ее лица переплетались тревога и любопытство. Она видела хрустальный шар однажды, но так и не спросила у Темного, для чего эта вещь — слишком была занята бесплодными попытками вернуть Дэниела. Теперь же едва уловимо усмехнулась — полезная штука. Сама не замечая того, она чуть склонилась, остановившись рядом, почти касаясь Голда плечом.

Слепая ведьма была одна — не было и намека на то, что Генри может быть где-то рядом. Или же... Еще неизвестно, кому предназначались свежие пряники. Руки у ведьмы были в муке — опять взялась за старое? Пичкать детей сладостями без меры — от одного этого у Реджины Миллс зубы сводило. Столько сладкого... Отвратительно! Вредно. Злой Королеве хотелось скривиться от отвращения — каннибализм казался ей мерзостью, варварством. И, безусловно, обеих злило и тревожило то, опасность могла угрожать их сыну.

Вместе с тем, поразительно было, как ловко и точно руки слепой людоедки находили нужное и выводили узоры глазурью.

Реджина подняла голову, оглядываясь, — ей пришла в голову мысль та же самая: вероятно, они в доме ведьмы. Где же еще им быть? Друзей у нее было не больше, чем у королевы, передать шкатулку было некому. Реджина с удивлением осознала, что они легко отделались — да, Голд едва ее не убил, да, лабиринты коридоров и зеркала изрядно потрепали им нервы, но они выбрались и были здесь, и магия была с ними. То ли план ведьмы был недальновидным и заканчивался пленением, то ли она не ждала, что королева и Темный смогут покинуть магический плен. Она могла уничтожить шкатулку, но не сделала этого.

Но беспокоило Реджину не только это. Не сдержавшись, он опустила взгляд к покатой глади шара снова.

«Я Темный... Я много чего знал тогда и знаю сейчас».

Ее брови, дрогнув, сошлись к переносице; внутри оформилась мысль, которую Реджина не смогла не озвучить, хотя и всей душой хотела покончить с ведьмой как можно скорее, хотя и умом понимала, что нельзя терять время — возможно, ведьма была в одной из соседних комнат, они могли бы застать ее врасплох, и все закончилось бы быстро. Но слишком много чувств всколыхнулось внутри, чтобы она могла остановиться.

— Ты... наблюдал за мной? — она указала на шар. — Ты говорил, что всегда контролировал происходящее. Значит, вот так это было?

Гнетущее чувство стыда — если это правда, как много он узнал о ней таким способом? Как он вообще посмел? Гнусно. Низко. Она отступила на шаг — все это было в другом мире, в другой жизни, убеждал ее Голд, и все же хрупкое доверие дает трещину; ощущение бессилия тут же заполняет ее с такой силой, будто стремится взять реванш за то, что Реджина не сдалась тогда, перед зеркалом.

Она смотрела на Голда устало и мрачно, крепко сжав губы, и не могла заглушить голос Кoры в голове: “You’re stuck with me forever, darling.” Ощущение контроля было удушающим, и если от матери она сумела избавиться, от Темного — способа не было.

Отредактировано Regina Mills (2018-04-17 00:38:12)

+3

29

Голд выдохнул – едва ли Слепая ведьма успела натворить дел, для этого ей требовалось время и какой-то план, чтобы обезопасить себя от подозрений, когда героическое семейство во главе с Эммой Свон займётся расследованием. Значит, всё сложилось не худшим образом и Голд даже мог считать, что им с Реджиной повезло. Осталось лишь обезвредить ведьму, чтобы никого больше не тронула, и вернуться домой. Однако Голда ждал небольшой сюрприз.

— Ты говорил, что всегда контролировал происходящее. Значит, вот так это было?

Ошибки совершаются по-разному.

Одни – под давлением обстоятельств, когда ты мечешься в попытке сделать правильный выбор и не знаешь, то ли выберешь, что надо, а времени катастрофически мало. Другие – под влиянием эмоций, когда в голову бьёт страх, парализуя способность мыслить и заставляя пальцы мелко дрожать. Третьи…

Третьи – это ошибки, которые непросто объяснить. Если бы Голда спросили, начал ли он доверять Реджине после совместных приключений в ловушке, он не знал бы, что ответить. Ведь она не стала свидетельницей полного его бессилия, когда ей пришло бы на ум бросить его и выбираться одной. И он первым опомнился, чуть не задушив её в комнате с тремя зеркалами. Не было ни одной ситуации, в которой Голд однозначно решил бы, что между ними может быть соткано взаимное доверие – так почему же он без оглядки вынул шар?

И никак нельзя было сказать, что он растерян или ослеплён каким-то чувством, мешающим ему понять: при виде магического артефакта Реджина неизбежно сделает вывод, что он подглядывал и за ней. Всегда. Хотя это было не так, и разве сама она не захотела сделать то же самое, вот только все зеркала в Тёмном замке оказались занавешенными? И тем не менее, она выглядела так, словно он должен был перед ней оправдываться.

Он допустил промах. Не под влиянием обстоятельств, не под влиянием эмоций – просто не подумал. Это было так по-человечески и так не присуще Тёмному раньше – на лицо Голда набежала тень. Убирая уменьшившийся шар в карман пиджака, он предостерегающе произнёс:

- Реджина!

Из чего следовало: «Сейчас главное – это ведьма! Если она неподалёку и почует неладное, она попытается сбежать!» Ещё кинется просить защиты у героического семейства. Те, разумеется, просто посадят её в камеру, а Голд собирался отправить бывшую людоедку в другое место. Не настолько он кардинально изменился, чтобы простить Слепую ведьму – не заслужила она прощения. Голд мягко, почти бесшумно шагнул к Реджине, переставив трость и протягивая свободную руку.

- Нам не стоит обсуждать… мои источники информации  здесь и сейчас, - он говорил тихо и спокойно, глядя ей в глаза – а затем забрал у неё шкатулку одним ловким движением.

- Не следует ли сперва покончить с этим делом?

Голд запомнил обстановку, которую ему показал хрустальный шар – и перенёс себя и Реджину именно туда, где Слепая ведьма замерла с кисточкой для глазури в руке. Она явственно ощутила запах чужой магии – и если б могла перемещаться, уже очутилась бы далеко. На её лице отчётливо читалось, насколько она потрясена тем, что эти двое сумели выбраться из шкатулки.

- Здравствуй, дорогуша, - в голосе Голда мелькнули интонации времён Зачарованного Леса. – Не находишь, что наша первая встреча пролетела слишком быстро? Боюсь, и вторая будет немногим лучше!

С этими словами он приготовился открыть крышку шкатулки, направив её на ведьму. Отбиваться ей было нечем, не тортами же в Тёмного и Злую Королеву швыряться, что было бы столь же смехотворно, сколь и бесполезно. Возможно, стоило бы сперва расспросить ведьму подробнее о шкатулке, но Голд был почти уверен, что знала она немного и гораздо больше он сумеет выяснить самостоятельно. Признаться, ему просто хотелось поскорее со всем этим покончить!

+3

30

Реджине хотелось ответов — на многие вопросы, не только на тот, что она задала последним. Несправедливость обжигала ее изнутри — он не имел никакого права. И в запальчивости своей она совершенно не помнила, что и сама готова была опуститься до подобного — и лишь предусмотрительность Темного не дала ей использовать зеркала против него.

Но ведь не она была виновата, что они стали врагами. Она не желала этой войны.

Но Румпельштильцхен, как и Кора, хотел видеть ее душу искалеченной, разрушенной до основания, позабывшей все, кроме отчаяния и жажды мести. И сделал все, чтобы не оставить ей иного выхода, кроме темного проклятия. Так откуда ей было уметь доверять? Откуда ей было уметь позабыть прошлое ради неожиданного известия о том, что она занимала в его жизни большее место, нежели пешка?

Удивительно, как Белоснежке давалось поверить в нее так легко — сколько раз принцессе пришлось сплясать на одних и тех же граблях, прежде чем она наконец признала: ее мачеха неисправима. Реджина не могла взять в толк, как такое возможно, — подобное в ее глазах отдавало какой-то глупостью.

И все же она была искренне готова не продолжать с Голдом застарелую войну, попробовать действовать сообща, но давно пустившая свои корни недоверчивость требовала кое-чего взамен — честности.

После, возможно, Реджина не раз пожалеет, что их плен закончился так быстро, не затянулся на пару дней — там, в шкатулке, он не мог уйти от ответа, там она могла рассчитывать хотя бы на крупицы откровенности. Но рядом с подобным чувством другое будет неизмеримо сильнее — она не могла поступить иначе, не могла не искать вместе с Голдом путь обратно. Она должна была быть уверена, что с Генри не случилось дурного. Она должна была его защитить.

А потому все эти странные признания не стоили промедления.

Реджина недовольно поджала губы — она не могла не понимать, насколько Голд прав, хотя и не признала бы этого вслух: конечно, сейчас не время для выяснения отношений. Но будет ли теперь вообще возможность для этого?

Разочарованное шипение едва не сорвалось с ее губ, когда шкатулка вдруг выскользнула из рук. Но спорить Реджина не стала — тут они, кажется, хотели одного: отплатить чертовой ведьме той же монетой. В надежде, что она никогда не найдет из шкатулки выход.

— Но помни: ты обещал, — и это позволило им выбраться из шкатулки. Возможно, артефакт признал их сделку совершенной, раз позволил выйти наружу. Но это всего лишь мимолетная догадка, которой пока Реджина не придает значения и на которой не заостряет внимания — сейчас важнее другое.

И вот они с ведьмой снова лицом к лицу — Реджина и вовсе не думает ее о шкатулке спрашивать. Сами разберутся. Без ее помощи. Когда бы она не торопилась так от детоедки избавиться, возможно, задумалась бы, отчего из всего, что было у Коры, она выбрала именно яблоко и эту шкатулку?

— Приятного путешествия, — ухмыляется Реджина, чувствуя скорое торжество. И не чинит Румпельштильцхену препятствий, не настаивает на том, чтобы сделать все самой — а ей так этого хочется. Ведь мишенью была она, а не Голд.

Они оба сейчас ни дать ни взять — Темный и Злая Королева.

Которые ведьму недооценивали и оказались самонадеянными слишком. С кисточкой для глазури в руке, окруженная свежими пряниками, она кажется беззащитной. Но в городе полном магии, такое впечатление может оказаться обманчивым.

Окно слева от них взрывается вихрем осколков — и на этот раз настоящих.

Отредактировано Regina Mills (2018-05-02 23:02:28)

+2


Вы здесь » chaos theory » внутрифандомные отыгрыши » Городок в табакерке


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC