chaos theory

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » chaos theory » внутрифандомные отыгрыши » trapped beneath the static


trapped beneath the static

Сообщений 1 страница 7 из 7

1

trapped beneath the static

http://sg.uploads.ru/wBVkX.jpg
◄ Hiding for trouble and you went the wrong way.
You might keep running, but you'll never escape,
'Cause we're hard to stop,
We're hard to stop ►

участники:Katsura Kotarou, Sakata Gintoki

время и место:Прошлое, повстанческий лагерь;

СЮЖЕТ
Не так-то просто отыскать предателя среди тех, кто доверяет тебе жизнь на поле боя, и тех, кому ты доверяешь её в ответ. Отныне под подозрением каждый и вычислить лжеца — задача не из лёгких. Но вполне выполнимых, когда нужно двигаться вперёд к победам, а пропавший без вести генерал наконец-то возвращается обратно.

+1

2

Лезвие легко вспарывает вражескую кожу, не оставляя намёка на спасение. Ещё глубже продырявить череп, слушая, как трещит черепная коробка под давлением силы. Ощущая, как брызги чужих жидкостей вперемешку с кровью расползаются по рукам и снаряжению, словно нанося клеймо проклятого. Их было не так уж и много, но разбираться Кацуре с ними приходилось одному. Как последнему из выживших своего небольшого отряда, с которым он попал в эту хитро-сплетённую ловушку. Он подозревал это, потому и пошёл сам на разведку, взяв с собой дюжину людей, как только до слуха дошла наводка о секретных документах, связанных с задержанными заключёнными и приговорёнными к казни. Слишком очевидно, что там могло что-то значится о взятом под стражу несколько лет назад сэнсэе, ради которого его ученики вступили на этот путь войны. Найти и спасти — это стало приоритетной задачей наравне с обыкновенным выживанием.

Это был заброшенный с виду полигон, который, судя по следам былой битвы, разбили несколько недель назад. Внутри оказалось стыло и мрачно, а обугленные стены ещё сохранили запах гари. Пройдя с отрядом дальше, Кацура обнаружил более менее уцелевшую комнату, в которой хаотично были разбросаны бумаги, — видимо, это место покидалось в спешке. И пока Котаро был занят изучением документов, на них неожиданно напали, окружив со всех сторон. Нападавшими оказались вовсе не аманто, а люди, одетые в чёрную форму, с амигасой на голове и татуировками с изображением чёрных крыльев. О «Нараку» ходило множество слухов, но до сего момента с ними ещё не приходилось сталкиваться напрямую, поэтому реакция оказалась запоздалой и особо неудачной для них самих. Численное преимущество сделало своё дело. Когда от малого отряда осталось всего пять человек, их связали и оставили под присмотром здесь же, не действуя самостоятельно и явно дожидаясь прибытия человека в должности повыше. Кацура уже понимал, что к чему, и в душе злился, впрочем контролируя эти порывы и оставаясь в здравом уме, не позволяя эмоциям взять вверх. Где-то там, в их основном лагере, сидел предатель, явно довольный тем, что эта затея удалась. Только вот, каковы были цели этого человека? Внести среди повстанцев смуту? Навести на ложный след? Или же избавиться от одного из лидеров?

Котаро ясно мог предполагать всё и сразу, но от этого не было никакого толка, пока он находился здесь. Проходил день, ещё один и ещё. Достаточно ослабленные, они могли представлять собой жалкое зрелище и всё, о чём старался думать Кацура, так это чтобы сюда никто не сунулся из своих. И в тоже время он надеялся, что его ещё не похоронили. Он вернётся назад, нужно только выкроить время и вырваться. План побега обсуждался между всеми, когда случалась пересменка охраняющих их Нараку. Тогда они отвлекались и не могли за ними уследить. В один из таких смен и решено было устроить побег. Верёвки, которыми они оказались связаны, развязывались и подтачивались незаметно всё это время, а Кацура заверял своих людей, что они точно выберутся живыми. Дал им обещание, что они все вновь увидят остальных товарищей.

Генерал честно старался обещание сдержать, но в день побега, обернувшись, понял, что спасать больше некого, кроме как самого себя. Одни были зарублены Нараку со спины, другие — лишены головы. Кацура остался один слишком быстро, чтобы что-то понять. Совсем один среди чужих, жаждущих забрать и его жизнь тоже. Но Котаро не мог так просто сдаться, потому что, пусть он потерял всех, но он не может потерять ещё себя. Его ждут. Ему нужно спасать сэнсэя и вести армию. Он должен любой ценой вернуться и найти ту крысу, что портит их корабль, который движется во благо спасения страны. А пока стоило выжить ради самого себя.

Тела ломались слишком просто. Стоило только надавить, рассечь и применить силу, как они исходились в стонах и падали один за другим. Один за другим и снова один за другим. Можно было устроить считалочку, вспомнив её из самого далёкого детства, но места веселью тут и не находилось, пусть Котаро и сам скалился ещё шире, когда очередная волна крови захлёстывала на его лицо. Он не позволял себя ранить, обороняясь и делая резкие выпады, от которых не скрыться, не оторваться, не сбежать. Вся копившаяся злость выходила наружу и со стороны он мог показаться безумцем, наслаждающимся тем, что убивает, калечит и ломает своих врагов. Так бы он никогда не повёл себя на поле боя, где он не вылезал из шкуры генерала, обеспечивая безопасность. Но сейчас случай иной. Сейчас он — всего лишь одинокий самурай, прогрызающий себе путь к свободе.

Стало слишком тихо. Мёртвые и расчленённые больше не встанут и не подадут голосов, но Кацуре до сих пор слышались стоны боли и мучений, хотя все уже пали. С неба упало несколько снежинок на лицо, заставив вздрогнуть и очнуться. Оглядеться, чтобы понять, что редкий снежок постепенно засыпает тела и хоронит их под собой, смешиваясь с кровью и примерзая навеки. Приходя в себя и остывая после стремительного, даже головокружительного боя, он двинулся в перёд, стряхнув свой потрепанный меч. Тяжелое дыхание приходило в норму постепенно, пока он заставлял себя делать шаги, несмотря на усталость и тянущие мышцы. Кажется, он ещё был ранен в плечо, которое неплохо было бы вправить по приходу, но а пока — не обращать внимание. Оглядевшись, генерал припомнил дорогу и направился по маршруту, оставляя за собой кровавые следы чужой крови. Всё потом, сначала дойти. Дойти и предупредить о враге среди своих. О документах, которые оказались фальшивыми, но дающими зацепку искать дальше. О том, как пали товарищи и как пришлось самому вырезать себе путь к свободе.

Он шёл несколько часов и когда показались очертания лагеря, Котаро глубоко вздохнул. Постовые на окраинах заметили и наставили мечи, заставляя его поморщиться.

Опустить мечи, — его властный, пусть и хриплый от долго молчания тон не спутать ни с каким другим, поэтому вскоре мечи были опущены и один из постовых с криком отправился куда-то вглубь лагеря, к костру, чтобы сообщить новость о прибытии пропавшего генерала. Котаро же медленно пересёк своеобразные ворота, в полумраке оглядывая знакомую местность абсолютно безразличным взглядом и убирая меч в ножны. Он не спешил расслабляться, держась собрано и отчуждённо, постепенно замечая на себе взгляды, пока он проходил в самую середину.

Я вернулся... — против воли на лицо набежал тот самый оскал, с которым он совсем недавно расправлялся с Нараку. Кацура знал, что выглядит сейчас жутко и, возможно, противно. Он специально не стал останавливаться в пути, чтобы смыть с себя всё. Пусть тот предатель собственными глазами видит, насколько страшным может быть «сбегающий Котаро». Пусть боится и трясётся, ведь его ждёт тоже самое, что случилось и с Нараку, даже если вновь придётся замарать собственные руки, — ...один. Все, кто был со мной, погибли.

Кацура понимает даже то, как звучат его слова. Как слова того, кто сам же позаботился о смерти своих товарищей. Только генерал уже привёл свой план в действие. И если ради того, чтобы найти крысу среди них, ему самому придётся пасть под подозрение, то так тому и быть.[icon]http://sg.uploads.ru/53spM.jpg[/icon]

+1

3

В день, когда Зура не вернулся, пошёл первый снег. Лёгкий и тихий, он беззаботно кружился в воздухе, оседая на волосах и ресницах, ложась на траву, чтобы почти сразу растаять. Земля ещё не успела промёрзнуть, и воздух ещё не стал по-настоящему холодным. Первая зима их войны начиналась тревожно, но тепло. Старые бойцы говорили, что им повезло, не приходится себе зад отмораживать да руки калечить, копая могилы в мёрзлой земле. Но Гинтоки бы больше порадовался стуже, которую терпеть не мог. Слишком ему было не по себе от того, что они потеряли Зуру.
Что ОН потерял Зуру.
Никто, конечно, не пытался свалить всю вину на одного Гинтоки — лидеры Джои и немногие бывшие в курсе операции делили всю ответственность поровну, - но иногда чужих слов, сказанных вслух, и не нужно, достаточно собственных мыслей и данных когда-то обещаний. Даже странно, как могут они глодать изнутри, выедать, лишая покоя и тех крох радости, что оставляла война. А ведь они ещё ничего не знали точно, продолжая поиски и день за днём возвращаясь в лагерь с надеждой, что кому-то повезло больше. Глупо, наивно, тщетно. Следы сражения, на которые они наткнулись в первый же день, вот и всё, что осталось им от Кацуры Котаро.
Каждый вечер, заглядывая в глаза друзей и товарищей и видя там усталость и пустоту, Гинтоки чувствовал, как что-то тает внутри, угасая или отмирая медленно и постепенно. Не надежда даже, а что-то другое, для чего, может, и названия-то нет. Это проще бы было переносить, знай они хоть примерно, что делать теперь. Но пока судьба Зуры оставалась неизвестной, им приходилось довольствоваться бездействием и томительным изматывающим ожиданием. Что ещё хуже за эти дни, они все по уши погрязли в подозрениях.
О документах в лагере Джои знали считанные единицы. Ещё меньше людей было в курсе того, что Зура не просто отправился на разведку, а поехал за ними. Они не могли так просто пройти мимо, не имели никакого морального права не проверить мутные слухи, упустить призрачную надежду приблизиться к сенсею. Кто же придумал воспользоваться этой их уязвимостью? Кто принёс в их лагерь предательство?
Они почти не говорили об этом, как, впрочем, и о многих других вещах. Ведь признаваться в собственных слабостях — стыдно и глупо, и они не дети уже, чтобы жаловаться и распускать нюни, тем более - друг перед другом. Шоё-сенсей, верно, такого подхода не одобрил, но никто из них об этом не задумывался особо. Не до того им было. Особенно теперь, когда среди них завёлся предатель, которым мог оказаться кто угодно. Гинтоки даже в себе самом сомневаться слегка поначалу. Иногда ведь можно предать, не понимая того, достаточно сказать что-то не то где-то не там и не ко времени. Только вот в последние недели они никуда не выбирались и не пытались отвлечься или развлечься, всё в лагере сидели. Ляпнуть лишнее, правда, можно было и прямо здесь, но такой вариант лишь доказывал — шпион среди своих.
Подозрения были ещё хуже чувства вины. Они напоминали угли, что тлели в груди, то почти затухая, то разгораясь с новой силой. Достаточно было взглянуть в мрачное лицо Такасуги или встретиться взглядом с Сакамото, чья улыбка, казалось, выцвела и облетела, как листва с деревьев, услышать радостные нотки в голосе кого-то из товарищей или просто начать непринуждённую беседу. Все они, кстати, выходили неловкими и короткими, даже если начинались бодро. Смотреть друг другу в глаза было неловко и стыдно.
В день, когда Зура пришёл обратно в лагерь, снова шёл снег. Редкий сперва, он сыпал всё сильнее и гуще, укрывая крыши и землю тонким слоем слепящей белезны. Холода подбирались ближе, и дыхание теперь срывалось с губ паром.
Гинтоки как раз не спалось, и он коротал ночь у одного из лагерных костров. Крики часовых вырвали его из полусонного заторможенного ступора, какой бывает от усталости или недосыпа, или вредных лишних мыслей. Саката встрепенулся, оглядываясь и не сразу узнавая подходящего всё ближе человека. Если не считать крови и грязи, Зура не очень-то изменился. Но лицо его и взгляд сейчас казались совсем чужими, полными решимости и чего-то безумного и пугающего. Гинтоки уже видел что-то похожее когда-то и не раз. Но тогда это появилось и исчезло — слишком быстро, чтобы присмотреться как следует.
- Зура, - у него перехватило горло, но он заставил себя продолжать через силу, - вернулся наконец-то... сперва умоешься или поешь?
Напряжение, витавшее в воздухе, делавшее его густым и тяжелым, сразу спало немного. Кто-то в притихшей толпе нервно хихикнул, кто-то — заговорил неразборчиво. Гинтоки приблизился к другу, положил ладонь ему на плечо — на то, где ткань одежды не пропиталась кровью, - и сжал его легонько. Ему хотелось обнять Зуру как следует, стиснуть так, чтобы кости хрустели. Пусть бы он понял, что его тут ждали! Что он им всем здорово нервы потрепал! Но делать это на глазах у других было неловко, и потому радость вышла смазанной и сдержанной.
- Пойдём-ка, - Гинтоки сжал чужое плечо крепче и потянул Кацуру за собой. - Отдохнуть тебе надо точно.
В голове у него крутилась куча вопросов, которые не терпелось побыстрее вывалить на друга. Правда, Такасуги и Сакамото ещё не вернулись, а им бы тоже стоило послушать. Но с другой стороны — кто-то из них может быть предателем, так что некоторые вещи лучше обсудить без них. А ещё... Гинтоки глянул искоса на Зуру. Тот выглядел потрёпанным и усталым, но не казался измождённым. Что там с ним было все эти дни? Точно ли он попал в засаду, а не сам себе её подстроил? На первый взгляд в этом не было особого смысла. Если не вспоминать о том, кто у них генерал и кто занимается тактикой и стратегией, кто продумывает все операции. Войти в сговор с врагом и устранить себя самого таким вот хитрым и умным образом — почему нет-то?
Гинтоки отвёл взгляд, стискивая кулаки. Как только ему такие мысли в голову пришли? Стыдно и противно, так, что хоть самому себе леща отвешивай. Ведь это же Зура, черт побери!
- Документов не было, я так понимаю? - спросил Гинтоки глухо.
Этот вопрос тоже стоило задавать, когда они все соберутся. Но молчание становилось с каждой секундой всё невыносимее и тяжелее, и тишина давила на нервы и барабанные перепонки. А так, может, хотя бы удастся заглушить свои мерзкие нехорошие мыслишки.
- Мы тебя искали повсюду, - Гинтоки отодвинул створку, пропуская друга вперед — лидерам Джои достался один из немногих настоящих домов, брошенных местными крестьянами в начале войны. - Ничего найти не удалось, только место, где на вас напали, - он помолчал немного, глядя теперь прямо и открыто. - Мы всех похоронили, кто там остался.

+1

4

Десятки направленных на него взглядов словно иголками вонзаются в спину, проникают в мелкие раны и заставляют лицо морщиться. Кацура игнорирует их, давно свыкнувшись с мыслью, что, что бы он не делал, на него всегда будут смотреть, как на чёрную ворону среди стаи белых лебедей. «Лебеди» эти, к слову, казались не такими уж благородными и чистыми. Скорее потрепанными и общипанными, но Котаро не мог их в этом унижать. Он никогда бы не стал критиковать кого-то только по сиюминутной прихоти или ради развлечений. На последнее в его жизни тем более нет времени. Хотя, если судить по некоторым взглядам, он оставлял именно такое впечатление. Это было бы несколько печально, но всем не угодишь. К тому же, сам Котаро не стремился менять мнение людей о себе. Особенно теперь.

Тяжёлый взгляд, направленный на округу, должен был вселить во всех необходимое сомнение в том, что «Кацура Котаро никого не обидит». Пусть подозревают. Пусть все вокруг думают, что он мог всё подстроить специально. С каждым шагом делать непричастный вид становилось всё сложнее, на него морально давила образовавшаяся обстановка, хоть она не так активно выделялось в общей своей атмосфере. У костра, от которого отчего-то больше веяло обжигающим холодом, а не согревающем теплом, он заметил кучерявую макушку. Одного взгляда на него хватило, чтобы остановиться и застыть, понимая для себя одну важную вещь, — он мог больше не увидеть своего друга детства.

У Кацуры не хватает сил, чтобы привычно исправить исковерканную фамилию, сокращённую на один слог. Он даже почти и хочет сказать, начать с привычного и въевшегося «не Зура», но так и не решается произнести. Потому что Кацурой он себя не чувствует. Он всё ещё Зура. Для всех вокруг он сейчас словно вернулся с того света. Словно призрак, которого не ожидали здесь увидеть больше. Это немного разочаровывало, потому что явно показывало, что веры в него на деле оказалась относительной и мнимой. Но с другой стороны, Котаро хорошо понимал это, и будь он на месте этих самураев, то тоже похоронил бы и себя, и остальных, но прежде нашёл бы останки, даже если от них осталось всего ничего.

Да, — интонация в голосе не меняется, но становится едва ли мягче, более привычнее. Кацура не чувствует холода, но прекрасно знает, что это лишь обманчивое явление собственного организма. Он продрог за эти несколько дней до такой степени, что просто перестал обращать внимание и забыл. И только сейчас, стоя у костра, он осознал, как ломят кости и покалывают конечности. Против воли на его лицо вновь наползает мерзкая усмешка — результат того, что он всё ещё зол, — Сперва... сперва я хочу найти того, кто у нас тут любит игры на два фронта.

Сказал низким тихим голосом, но так, чтобы слышали все. Вносить смуту в собственные выстроенные за несколько месяцев ряды весьма опасно, но необходимо. Да, предатель объявился не вовремя и портить жизнь начал ещё давно, но это было всего лишь ещё одно испытание на доверие — такое ценное и необходимое среди людей, воюющих плечом к плечу. Без плана бы Кацура не стал в это лезть, но чтобы убедиться, кто свой, а кто — чужой, нужно сотворить ещё несколько вещей, которые спровоцировали определённое настроение у всех. Как, например, перевести все подозрения на себя. Двойная игра. Или же холодная война среди своих, которой не место здесь. Её необходимость могла помочь сплотить их ещё сильнее, чтобы двигаться вперёд, как единый организм, а не как избитый жизнью моллюск, потерянный на дне морском.

Гинтоки подобного ледяного отношения не заслуживал, но Кацура ничего не мог поделать. Он надеялся, что друг его поймёт, что увидит за внешней оболочкой стылой отчуждённости то, что всё совсем не так. От сжатой руки на плече, Котаро словно вынырнул из той затягивающей пустоты, которая образовалась за период, пока его держали в плену. Ему не было страшно, но страх всё равно проникал под кожу и терялся в крови, стоило только представить, что сюда бы он больше не вернулся. Не смог бы больше увидеть Гинтоки, который волновался и переживал, что отчетливо прослеживалось во всех этих неловких действиях, голосе и словах. Не смог бы получить придирку от Такасуги или же услышать беспечный смех Сакамото, с которым не так давно свела их судьба на поле боя. Не смог бы двигаться дальше и сделать ещё что-то ради освобождения страны и сэнсэя. Именно страх подобных важных мелочей заставил взращивать в себе желание выжить любой ценой. Даже самой кровавой.

Котаро следует за другом, но шаги даются тяжело и тянутся где-то гулко внизу сердца. Он чувствует на себе цепкий чужой взгляд и неявно оборачивается, пытаясь выследить его обладателя, но людей слишком много, чтобы понять, кому принадлежит. Генерал не сомневается, что это именно тот самый виновник, и старается избежать навязчивых мыслей о том, что это вовсе не начинающая съедать мозг паранойя. Ему нужно оставаться трезвым от всего такого, но как же сложно этому не поддаться, когда вокруг происходит такое, что можно разрушить их изнутри. Гнойную рану следует вырезать прежде, чем она поглотит весь организм.

Не было, — едва слышно выдавливает из себя сквозь зубы, коря, прежде всего, себя за такую наивность и образовавшиеся потери. Какой же из него генерал, раз позволил этому произойти? Только одно название, — Там ничего не было.

Весь оставшийся путь прошёл в молчании. Кацуре хотелось сказать многое, поделиться соображениями и мыслями, успокоить и заверить, что всё будет в порядке. Но он не мог. И не потому, что их могли подслушать лишние уши, а потому что не хватало пока что смелости. Оставалось только смотреть на спину в белом хаори, а когда за ним закрылась створка их временного пристанища, убрал меч в ножны и сделал несколько шагов вперёд, останавливаясь. Вся опасность осталась за дверьми, теперь можно было выдохнуть. Что он и сделал.

Вот как... — Котаро напряжённо замер изнутри и хмыкнул, — Значит, меня тоже похоронить успели? Надеюсь, моя могила хоть прилично выглядит?

Жестокие слова слетают сами собой раньше, чем Кацура успевает себя остановить. Хвалёный самоконтроль трещит по швам, после всего того, что произошло за эти несколько дней. Вывихнутое плечо тянет, его ещё предстоит вправить, как привести себя в порядок, чтобы потом с новыми силами нырнуть в эту грязь интриг.

Можешь подозревать меня, Гинтоки. — тихо произносит генерал, вскидывая голову и уверенно смотря вперёд, — Это нормально. Хотя я надеюсь, что ты этого не делаешь. Хватит с меня и того, что доверие ко мне ото всех остальных теперь подорвано. — он опускает взгляд и всего на несколько секунд закрывает веки, тяжело вздыхая и собираясь с мыслями, чтобы наконец-то начать говорить то, что мог сказать только пока ему, — Это была ловушка. Хорошо продуманная. На месте не оказалось никаких документов, они — вымысел. На нас напали «Нараку», часть убили, часть оставили в плену. Они кого-то ждали, но мы решили сбежать раньше... И в итоге остался только я, — пауза, чтобы перевести дыхание, — Я никого не смог спасти...[icon]http://sg.uploads.ru/53spM.jpg[/icon]

+1

5

Плотно закрытые створки внешних дверей отрезали их от мира, укрыли от любопытных и жадных взглядов, но не спасли от гула голосов. Тот сейчас казался далёким и смутным, совсем неразборчивым, но Гинтоки всё равно инстинктивно прислушался, пытаясь разобрать хоть что-то. Наверняка ведь сейчас там, у костра, все разговоры крутятся вокруг вернувшегося лидера и их общего поспешного ухода, и много времени не потребуется, чтобы эта новость весь лагерь облетела. Даже не придётся специально кого-то посылать к Такасуги и Сакамото. Хотя, верно, стоило бы.
- Ясно, - Гинтоки наконец-то взглянул на друга прямо. - Зря мы поторопились...
Но поступить иначе они не могли, воодушевлённые шансом отыскать сенсея побыстрее. Документы, будь они настоящими, здорово помогли бы в поисках и позволили закончить войну побыстрее. Но каждый ли из них думал именно об этом, одобряя идею провернуть операцию наскоро?
Гинтоки нахмурился, снова отводя взгляд. Его не столько задели слова, сколько тон и интонации, выражение лица и то, как Зура на него смотрел. Заслуженно, наверное. Но всё равно — обидно и больно.
- Никак она не выглядит, - Гинтоки огрызнулся вяло и слабо, словно сомневался в своём праве возмущаться. - Мы тебя ещё искать не перестали.
Ему хотелось прокричать эти слова прямо Зуре в лицо, чтобы он перестал ТАК смотреть. Перестал думать и верить, что они могли его так легко и быстро похоронить. Да если уж на то пошло, пусть он лучше предателем будет, только бы живым оставался.
Молча Гинтоки прошёл вглубь комнаты к очагу, присел перед ним на корточки. Тот еле горел сейчас и почти не давала ни тепла, ни света. Стоило разжечь его получше, прежде чем заниматься едой. Обычно о таких Кацура сам заботился о таких вещах, подкармливая остальных. Настало время им ненадолго поменяться местами.
- Не беспокойся насчёт этого. Я тебе верю, - Гинтоки и сам не знал, говорит ли сейчас правду, пытается подбодрить друга или усыпить его бдительность. Он вдруг понял кое-что для себя и про себя: не имело значения, сделал Зура что-то неправильное или нет, для него он всё равно останется тем, кем был всегда. Надо только решить, что делать, если дойдёт до каких-нибудь крайностей.
Как всё устроить, чтобы никто из его друзей не пострадал? Какое из зол здесь будет меньшим?
Мягкий свет очага разогнал темноту, заставил тени попрятаться по углам и щелям, разбросал по стенам небогатого крестьянского домика теплые отсветы.
- «Нараку»... это ведь они его тогда забрали, да?
Может, документы и придумали, но всё-таки какая-никакая связь с сенсеем здесь имелась, пусть смутная и бесполезная для них. Так что теперь оставалось только злиться и искать стукача, чтобы вытрясти из него правду. Но много ли он будет знать? «Нараку» - или кто там стоит за всем этим - могли использовать кого-то из самураев вслепую, не сообщая о своих планах, лишь давая указания и собирая информацию. Незачем подставлять себя, выдавая ценные сведенья каждой пешке. Другое дело — если шпион занимал высокое положение. Тогда ему могли доверить чуть больше.
Гинтоки выпрямился, проводя тыльной стороной ладони по лбу, и устало поплёлся к печи, где стояла оставшаяся с ужина еда. Всё уже, конечно, давно остыло, а кое-что слегка заветриться успело. Но это не беда, всегда можно подогреть, а на остальное голод поможет закрыть глаза.
- Всё правильно, - собственный голос сейчас звучал как чужой — слишком по-взрослому твёрдо и серьёзно. - Ты всё правильно сделал, Зура. Генерал должен думать обо всей армии, а не только об одном отряде. Иначе кто её-то спасёт, а?
Если бы он мог, он бы пережил это за друга. Но у каждого из них свой путь и у каждого свои тяжелые мгновения, которые врезаются в память, оставляя вечные метки. Как ножом по дереву. Они, помнится, как-то вырезали пару словечек на старом усталом дубе, под которым проходили их занятия с Шоё. Тот как раз отлучился по срочному делу, оставив своих учеников наедине с книгами и потом не то чтобы сердился — даже по макушке никому не прилетело, - но казался не очень довольным.
- Настоящей памяти не нужна такая помощь, - сказал сенсей. - Она либо есть, либо её нет.
Сейчас Гинтоки понимал, о чём речь. Память у него была странной и избирательной, он не запоминал чужих лиц и смешивал умные умные мысли и исторические факты в кучу, но кое-какие вещи помнились так чётко и ясно, будто только вчера случились.
- Где вас держали? - оставив еду греться, Гинтоки отодвинулся к кувшину с водой. - Там могли остаться какие-то следы.
Предателя или тех, кто мог привести к сенсею — без разницы. Им повезёт, если удастся убить сразу двух зайцев. Но сперва — Гинтоки бездумно закусил нижнюю губу — придётся разобраться с подозрениями. Потому что пока никто из них не может считать себя чистеньким и свободным от них. Даже Тацума — тот слишком хорошо понимает свою выгоду. Даже Шинске — за возможность спасти сенсея, он запросто пожертвует всем, чем угодно. Даже сам Гинтоки... хотя он не знал, как можно ухитриться совместить его собственные цели с предательством. Но наверняка кто-то более хитрый и умный, чем он, смог бы придумать мотив и всё ловко подстроиться и устроить.
- Иди-ка сюда, Зура. Тебе всё равно придётся умыться, и... что там с твоим плечом? Выглядит так себе, но, кажется, не смертельно... Ты садись, я гляну по-быстрому.
У них оставалось немного времени в запасе до того, как подогреется еда, и чуть больше времени до того, как вернутся в лагерь их друзья. Зная Такасуги, скорей всего сразу начнутся разборки. Пламя, что тлело тихо и незаметно, вспыхнет наконец, обжигая их всех -  напряжение прошедших дней, смешанное с недоверием и облегчением, не может не сказаться. Сколько тогда будет сторон? Кто кого начнёт поддерживать? Что будет с их войском, если командиры поддадутся подозрениям?
- Скажи, - Гинтоки подождал, пока друг подойдёт и подставил ладони, прежде чем наклонить кувшин и начать лить воду, - скажи... кого ты сам подозреваешь?
Он хотел услышать ответ и в то же время опасался его. Кацура имел права подозревать всех и каждого здесь. К тому же он мог что-то знать и утаивать пока, выжидая и наблюдая, дожидаясь удобного момента. Предатель мог выдать себя сам, испугавшись, или совершить ошибку. Но...
Гинтоки вздохнул. Что делать, Шоё-сенсей, если кто-то из друзей всё-таки окажется врагом? Что делать, если не захочешь отказывать от них даже после этого?
«Ты никогда не рассказывал мне о таком».
[icon]https://s8.hostingkartinok.com/uploads/images/2018/03/fcad3f13d564efab470d6b9a80364958.jpg[/icon]

+1

6

Значит, могилы у него ещё не было. В Кацуре тлело лишь одно единственное желание и слова, которые высказать он не смог. А что, если бы он не вернулся? Что, если бы он так и остался без вести пропавшим? Что бы тогда делали они? Что делал бы Гинтоки? Пошли воевать дальше, переступив через его труп, или сложили оружие и сдались? В последнее сам Котаро не верил, — на губах от этого заиграла нехорошая усмешка. Он не простил бы никого из них, если после его смерти они бы сдались и опустили руки. Один человек не может нарушить ровный строй, двигающийся к цели. Поэтому генерал точно знал, что переступили бы. Пошли дальше, оставив его позади, разлагаться в земле... Слишком мрачные, плохие мысли. Следует от них избавляться, ведь он жив и эти варианты лишь бредовые попытки оправдать свою усталость.

Плечи опустились и Кацура прикусил себе язык специально, чтобы ничего не отвечать на слова друга. Молчаливым отстранённым взглядом проследил за ним, чувствуя себя отчего-то чужим в этих стенах. Неестественные противоречивые мысли метались в голове, но стоило дать им остановиться и направить в нужное русло. Потоптавшись на месте, он не решался подойти ближе к источнику тепла, которое едва горело. Захотелось подкинуть в него дров, чтобы огонь съел щепки и дал больше согревающей энергии. Сейчас-то, оказавшись в доме, Котаро в полной мере ощутил, как тело бьёт мелкая дрожь озноба. Позаботиться о себе не было ни времени, ни возможности за эти дни, пока он находился в плену.

Доверие и вера — слишком тонкие понятия, которые плотно пересекаются между собой. Гинтоки сказал, что верит ему. Но доверяет ли? Подозревает? Видит ли в нём того, кто мог бы предать, не смотря на тот долгий путь, что они прошли с детства? Кацура надеялся, что нет. Он верил и доверял тому, с кем рос бок о бок, становился сильным и дошёл до этого момента. Котаро в себе не сомневался, а в друге — тем более. Ни в нём, ни в Такасуги. Но стоило огню стать ярче и оттеснить все возросшие в помещении тени, как разогнались по углам и все эти мрачные мысли, а сам генерал почувствовал себя необычайно вымотанным, чтобы думать о таком. Довольно. Друг имеет право ему не доверять, вот и всё.

Да. Это были они... тогда, — в горле образовался ком, который с трудом пришлось проглотить вместе с возникшими перед глазами кадрами недавнего прошлого, когда додзе горело, а он мог лишь едва только смотреть на то, как сэнсэя уводят. Он плохо помнил события того дня, но в памяти тот момент стоял надёжно и крепко. Кацура иной раз полагал, что основную войну они ведут не с аманто, а именно с этими самыми Нараку. Не так уж и много о них было известно в действительности, но прославиться своей жестокостью и беспощадностью уже вполне успели. Если предатель был человек из этой группы убийц, значит, он должен обладать исключительными боевыми навыками, которые присущи им, Нараку. У них был свой особенный стиль, которому, по всей видимости, где-то обучали. Это Котаро понял, стоило несколько дней подряд только провести с ними и самому лично сразиться. К тому же у каждого члена Нараку был отличительный знак крыльев ворона на теле. Поэтому генерал не отметал того факта, что придётся проверить каждого в лагере. Это займёт время, но зато поможет убедиться в наличие ворона среди самураев при условии, что предатель будет принадлежать им. Но если он не имеет прямого отношения к ним, значит будет необходимость проверить вещи каждого. Пока он находился в плену, то краем уха слышал разговор двух стражей о том, что пойманный в ловушку генерал — не предел, и они будут избавляться ото всех остальных лидеров при помощи яда. Значит, у предателя в личных вещах должно быть достаточно доказательств. Стоило всё это проверить, но для начала...

Ты ошибаешься, Гинтоки, — слова даются с трудом, тихо и, кажется, что беззвучно, но голос на удивление звучит ровно, что в данном случае пугает самого Котаро, а признание срывается само собой, — Я не думал об армии. Я ни о ком не думал. Я.. думал только о себе.

«Я хотел выжить». Последние слова перешли в шёпот и заглохли. Признаваться в этом было неудобно, ведь он генерал, он должен думать о других в первую очередь и только потом где-то там — о себе. Он подумал о себе, хотя бы мог бы найти лучший способ и спасти остальных. Но дело уже сделано, назад не повернуть и с выбранной тропы не сойти, даже если она приведёт прямиком в бездну.

Кацура посмотрел на еду, которую друг положил греться, а сам же он боялся лишний раз пошевелиться. Двигать плечом и рукой он не мог, она безвольно висело плетью вдоль тела. Голода он также не испытывал, — нервы и волнение вытеснили его и словно выжгли, но умом Котаро понимал, что это защитная реакция организма и, чтобы не заработать себе обезвоживание, стоило поесть. Он и стоял как вкопанный, просто смотря за манипуляциями Гинтоки, пытаясь просто ни о чём пока не думать. Не привык он позволять кому-либо заботиться о себе, считая это слабостью и неумелостью. Хоть и знал сейчас, что сам вряд ли сможет что-то сделать.

У вас под носом, — на выдохе произносит он, позволяя себе слабую усталую усмешку, — Полдня пути на северо-запад. Заброшенный полигон, — наверняка это был пережиток ещё прошлой войны, — Нас держали там. Не уверен насчёт следов. Кроме трупов разве что.

Но и тела, если Нараку не дураки, могли уже припрятать. Вряд ли они захотят оставить следы. Позже, конечно, следовало бы туда отлучиться и проверить. Не всё всегда замечается с первого раза, возможно, будучи там, он мог что-то упустить из своего внимания.

Где Такасуги и Сакамото? — вопрос был актуальным, потому что среди всех он ни того, ни другого не увидел. К тому же, те бы давно были здесь, если бы знали о его возвращении. Застопорившись, Кацура подошёл ближе, одной рукой стаскивая со лба белую ленту, которая упала на пол рядом. Экипировка полетела следом, а ворот пришлось осторожно отодвинуть, кое-как вытаскивая руку из него и хмуро посматривая на покрасневшее, а в некоторых местах и посиневшее плечо. — Выбито немного. Обычный вывих, ничего страшного. Вправить только нужно.

Но сначала нужно было умыться. Смыть с себя хотя бы частично грязь и все остальные эмоции предыдущих дней. Дождавшись полившейся воды, плеснул себе на лицо, ощущая под пальцами засохшую кровавую корку. Шкрябать её — бесполезное дело. Рукой остановив кувшин, вернув ему вертикально положение, взглядом поискал стопку всяких ненужных, но чистых тряпок, приготовленных им ещё до того, как он исчез. Найдя их сложенными в углу, взял несколько и кивком головы дал знак Гинтоки, чтобы тот смочил их.

Нескольких людей, — неопределённо ответил генерал, принимаясь тереть лицо тряпкой и наблюдая, как она окрашивается в грязно-бордовый оттенок. За лицом следовала шея, и, наконец, плечо. — Нужно будет проверить их. Уверен, что необходимый человек окажется среди них. И... я не единственный, кого собирались убрать. Вы тоже в опасности.

Он прикрыл на мгновение глаза, чтобы решительно распахнуть их, протягивая другу руку. Лучше сделать это до приёма пищи. Тело и так казалось ватным, не мешало бы ещё поспать пару часов, хотя на сон лишнего времени совершенно нет. Но и выбора у Кацуры тоже нет. Сейчас пора была вновь становиться самим собой.

Вправь мне кость, я больше не могу терпеть эту боль.[icon]http://sg.uploads.ru/53spM.jpg[/icon]

+1

7

Значит, снова Нараку.
Гинтоки отлично запомнил их ещё в тот, первый раз. Не лица, а то, какими они были. Как двигались, как слаженно и ловко действовали, как смотрели на Шоё и на него самого. Не забыл он и ощущение собственной беспомощности и горечи, как сильнее стягивались узлы и врезались в кожу верёвки от бессмысленных попыток от них избавиться, как болело горло от крика. Нараку были людьми, не пришельцами и не чужаками в стране самураев, но казались хуже аманто. Умелые бойцы и искусные убийцы, они редко показывали себя. Появлялись будто из ниоткуда и, сделав своё дело, исчезали в никуда. Но однажды им ещё придётся встретиться лицом к лицу  в бою. Тогда Гинтоки уже не будет бесполезным наблюдателем. Тогда он сможет...
Зура снова заговорил, обрывая молчание, тяжелое и тягостное, полное злых мыслей и мрачных воспоминаний. Гинтоки вздохнул глубоко и медленно и глянул искоса на друга. Его переживания были так понятны, но и так далеки. Не побывав на чужом месте, никогда точно не узнаешь, что бы делал и чувствовал сам. Потому ему, Гинтоки, легко говорить и потому ему плевать, какие именно мысли позволили Зуре выжить и спастись из плена. Важен лишь результат. Важно лишь то, что они оба сейчас здесь, в небольшом полутемном домишке, что огонь горит и еда греется, что можно осмотреть раны, надеть чистую одежду и отдохнуть.
- Может, и так, - Гинтоки отвёл взгляд к миске с рисом, - но генерала ты нам всё же вернул, - он тронул пальцами глиняный бок, чуть теплый пока что, - и себя тоже. Теперь у нас снова онигири нормальные будут, а не та гадость, что нам тут стряпали.
Возможно, именно этот инстинкт самосохранения как раз и делал Кацуру хорошим военноначальником, который точно знает, когда надо отступить, а когда — идти в атаку. Сам-то Гинтоки, будь на то его воля, мог бы переть вперёд до последнего и про себя уже начала догадываться и понимать — не для него это. Он, конечно, умел вести за собой людей и справлялся с этим отлично. Ему льстило признание ветеранов и новичков, они приятно щекотали самолюбие и тщеславие, его чисто юношескую самонадеянность и уверенность в собственной всесильности. Но его, Гинтоки, личные цели, взгляды, тактика ведения боя и способы решения проблем — они мало годились для такой сложной роли. То ли дело его друзья. Нет, насчёт Такасуги ещё можно было поспорить — тот и сам слишком часто зарывался и лез вперёд. Но вот Зура точно оказался на своём, правильном месте.
Пальцы дрогнули, неловко толкнув миску и едва не свалив её на пол.
- Мы были у того полигона.
Ещё в самом начале, когда поиски велись гораздо активнее и даже ночью не прекращались. Гинтоки сам вёл тот отряд и прекрасно помнил, что к нужному месту они подошли уже в сумерках. Начинался мелкий моросящий дождь, долгий и нудный, какой только в ноябре случается, и люди заметно приуныли после утомительного дня, не принесшего никаких новостей. Здравый смысл подсказывал, что лучше будет вернуться утром, отдохнувшими и полными сил. Но кто к нему прислушивается? Отступили они только после того, как один из самураев чуть не попался в ловушку, оставленную то ли аманто, то ли ими же самими — в темноте было не разобрать. Утром же Гинтоки отправился совсем в другую сторону, проверять мутные вести о следах на северо-востоке, и отряд к полигону ушёл без него. Назад вернулась всего пара человек. Они настаивали, что всё как следует проверили, и уже на обратном пути попали в засаду. Правда или ложь? И чья? Расспросить бы этих чудом выживших прямо сейчас, да их тоже в лагере вроде нет пока что.
- Ещё не вернулись, - Гинтоки осторожно наклонил тяжелый кувшин, поливая чистую тряпицу. - Они сегодня собирались заехать подальше. Поблизости-то мы всё уже обыскали давно.
Почти всё. На полигоне никто из них так и не побывал. Собирались, говорили об этом, но предпочитали проверять те места, где ещё не успели побывать, полагаясь на чужие слова. Гинтоки стиснул ручку кувшина крепче, так, что костяшки побелели, и сжал зубы, чтобы не рассмеяться или не закричать. Какая злая ирония. Все эти дни они сомневались друг в друге, но поверили на слово тем, кого толком не знали. А теперь его друзья находятся вдали от лагеря с теми, кто их уже обманул однажды.
Или нет? Или виновный кто-то другой? Чем дальше, тем сложнее и сложнее всё становилось. Тем более что Зура не стал называть имён, решив приберечь эту информацию, а Гинтоки не стал настаивать. Он всё ещё считал, что друг имеет право недоговаривать.
- Хочешь поговорить с ними или вещи их обыскать?
Хорошая, кстати, мысль. Можно сделать это прямо сейчас, быстро и по-тихому, пока поисковый отряд ещё не вернулся.
Гинтоки аккуратно поставил кувшин на место и придвинулся ближе к Кацуре. Перехватил протянутую руку, ладонью в его плечо уперся. Им частенько приходилось заниматься чужими ранами, и вывих казался сущей ерундой после того, что уже пришлось повидать.
- Готов? На счёт три, - Гинтоки покрепче сжал прохладное запястье. - Раз... два... - он приоткрыл рот, собираясь сказать «три» и резко дёрнул на себя.
Он не стал сразу отпускать руку Зуры и отходить от него, подождал чуть, убеждаясь, что тот не отключился, что его отпускает постепенно. За это время скромный ужин успел не только подогреться, но и стать совсем горячим. Гинтоки втянул носом запах еды, следя взглядом за поднимающимся над миской паром, сглотнул набежавшую слюну, стараясь отвлечься от соблазнительной идеи воспользоваться случаем и лишний раз подкрепиться. Потом. Сейчас осталось слишком мало времени.
- Зура, - Гинтоки повернулся всем корпусом, взглянул прямо и спокойно, будто собираясь сказать о какой-то будничной ерунде, - мне надо отойти ненадолго, - ему не хотелось делиться своими подозрениями, которые могли оказаться совершенно необоснованными и несправедливыми. Сперва стоило попытаться их проверить. - Очень срочно. Ты ведь всё равно пока ешь, а я могу на обратном пути вызвать кого-то из тех, кого ты подозреваешь.
Это, правда, могло привлечь лишнее внимание других самураев. Но лагерь всё равно стоит на ушах, взбудораженный возвращением одного из лидеров. Так что иначе не выйдет, на них всё равно будут поглядывать слишком внимательно, надеясь узнать хоть какие-то подробности о спасении одного из лидеров.
- Я выйду с другой стороны. Не хочу, чтобы кто-то знал, что ты здесь один остался, - Гинтоки не особо беспокоился о своей сохранности, он-то не был вымотан пленом и армией, а вот воспользоваться моментом и устранить Кацуру, который открыто заявил, что собирается найти предателем, могли запросто. Но если не тормозить, можно успеть быстро осмотреть чужие вещи и вернуться назад до того, как кто-то что-нибудь заметит.
[icon]https://s8.hostingkartinok.com/uploads/images/2018/03/fcad3f13d564efab470d6b9a80364958.jpg[/icon]

+1


Вы здесь » chaos theory » внутрифандомные отыгрыши » trapped beneath the static


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC