chaos theory

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » chaos theory » внутрифандомные отыгрыши » trapped beneath the static


trapped beneath the static

Сообщений 1 страница 19 из 19

1

trapped beneath the static

http://sg.uploads.ru/wBVkX.jpg
◄ Hiding for trouble and you went the wrong way.
You might keep running, but you'll never escape,
'Cause we're hard to stop,
We're hard to stop ►

участники:Katsura Kotarou, Sakata Gintoki

время и место:Прошлое, повстанческий лагерь;

СЮЖЕТ
Не так-то просто отыскать предателя среди тех, кто доверяет тебе жизнь на поле боя, и тех, кому ты доверяешь её в ответ. Отныне под подозрением каждый и вычислить лжеца — задача не из лёгких. Но вполне выполнимых, когда нужно двигаться вперёд к победам, а пропавший без вести генерал наконец-то возвращается обратно.

+1

2

Лезвие легко вспарывает вражескую кожу, не оставляя намёка на спасение. Ещё глубже продырявить череп, слушая, как трещит черепная коробка под давлением силы. Ощущая, как брызги чужих жидкостей вперемешку с кровью расползаются по рукам и снаряжению, словно нанося клеймо проклятого. Их было не так уж и много, но разбираться Кацуре с ними приходилось одному. Как последнему из выживших своего небольшого отряда, с которым он попал в эту хитро-сплетённую ловушку. Он подозревал это, потому и пошёл сам на разведку, взяв с собой дюжину людей, как только до слуха дошла наводка о секретных документах, связанных с задержанными заключёнными и приговорёнными к казни. Слишком очевидно, что там могло что-то значится о взятом под стражу несколько лет назад сэнсэе, ради которого его ученики вступили на этот путь войны. Найти и спасти — это стало приоритетной задачей наравне с обыкновенным выживанием.

Это был заброшенный с виду полигон, который, судя по следам былой битвы, разбили несколько недель назад. Внутри оказалось стыло и мрачно, а обугленные стены ещё сохранили запах гари. Пройдя с отрядом дальше, Кацура обнаружил более менее уцелевшую комнату, в которой хаотично были разбросаны бумаги, — видимо, это место покидалось в спешке. И пока Котаро был занят изучением документов, на них неожиданно напали, окружив со всех сторон. Нападавшими оказались вовсе не аманто, а люди, одетые в чёрную форму, с амигасой на голове и татуировками с изображением чёрных крыльев. О «Нараку» ходило множество слухов, но до сего момента с ними ещё не приходилось сталкиваться напрямую, поэтому реакция оказалась запоздалой и особо неудачной для них самих. Численное преимущество сделало своё дело. Когда от малого отряда осталось всего пять человек, их связали и оставили под присмотром здесь же, не действуя самостоятельно и явно дожидаясь прибытия человека в должности повыше. Кацура уже понимал, что к чему, и в душе злился, впрочем контролируя эти порывы и оставаясь в здравом уме, не позволяя эмоциям взять вверх. Где-то там, в их основном лагере, сидел предатель, явно довольный тем, что эта затея удалась. Только вот, каковы были цели этого человека? Внести среди повстанцев смуту? Навести на ложный след? Или же избавиться от одного из лидеров?

Котаро ясно мог предполагать всё и сразу, но от этого не было никакого толка, пока он находился здесь. Проходил день, ещё один и ещё. Достаточно ослабленные, они могли представлять собой жалкое зрелище и всё, о чём старался думать Кацура, так это чтобы сюда никто не сунулся из своих. И в тоже время он надеялся, что его ещё не похоронили. Он вернётся назад, нужно только выкроить время и вырваться. План побега обсуждался между всеми, когда случалась пересменка охраняющих их Нараку. Тогда они отвлекались и не могли за ними уследить. В один из таких смен и решено было устроить побег. Верёвки, которыми они оказались связаны, развязывались и подтачивались незаметно всё это время, а Кацура заверял своих людей, что они точно выберутся живыми. Дал им обещание, что они все вновь увидят остальных товарищей.

Генерал честно старался обещание сдержать, но в день побега, обернувшись, понял, что спасать больше некого, кроме как самого себя. Одни были зарублены Нараку со спины, другие — лишены головы. Кацура остался один слишком быстро, чтобы что-то понять. Совсем один среди чужих, жаждущих забрать и его жизнь тоже. Но Котаро не мог так просто сдаться, потому что, пусть он потерял всех, но он не может потерять ещё себя. Его ждут. Ему нужно спасать сэнсэя и вести армию. Он должен любой ценой вернуться и найти ту крысу, что портит их корабль, который движется во благо спасения страны. А пока стоило выжить ради самого себя.

Тела ломались слишком просто. Стоило только надавить, рассечь и применить силу, как они исходились в стонах и падали один за другим. Один за другим и снова один за другим. Можно было устроить считалочку, вспомнив её из самого далёкого детства, но места веселью тут и не находилось, пусть Котаро и сам скалился ещё шире, когда очередная волна крови захлёстывала на его лицо. Он не позволял себя ранить, обороняясь и делая резкие выпады, от которых не скрыться, не оторваться, не сбежать. Вся копившаяся злость выходила наружу и со стороны он мог показаться безумцем, наслаждающимся тем, что убивает, калечит и ломает своих врагов. Так бы он никогда не повёл себя на поле боя, где он не вылезал из шкуры генерала, обеспечивая безопасность. Но сейчас случай иной. Сейчас он — всего лишь одинокий самурай, прогрызающий себе путь к свободе.

Стало слишком тихо. Мёртвые и расчленённые больше не встанут и не подадут голосов, но Кацуре до сих пор слышались стоны боли и мучений, хотя все уже пали. С неба упало несколько снежинок на лицо, заставив вздрогнуть и очнуться. Оглядеться, чтобы понять, что редкий снежок постепенно засыпает тела и хоронит их под собой, смешиваясь с кровью и примерзая навеки. Приходя в себя и остывая после стремительного, даже головокружительного боя, он двинулся в перёд, стряхнув свой потрепанный меч. Тяжелое дыхание приходило в норму постепенно, пока он заставлял себя делать шаги, несмотря на усталость и тянущие мышцы. Кажется, он ещё был ранен в плечо, которое неплохо было бы вправить по приходу, но а пока — не обращать внимание. Оглядевшись, генерал припомнил дорогу и направился по маршруту, оставляя за собой кровавые следы чужой крови. Всё потом, сначала дойти. Дойти и предупредить о враге среди своих. О документах, которые оказались фальшивыми, но дающими зацепку искать дальше. О том, как пали товарищи и как пришлось самому вырезать себе путь к свободе.

Он шёл несколько часов и когда показались очертания лагеря, Котаро глубоко вздохнул. Постовые на окраинах заметили и наставили мечи, заставляя его поморщиться.

Опустить мечи, — его властный, пусть и хриплый от долго молчания тон не спутать ни с каким другим, поэтому вскоре мечи были опущены и один из постовых с криком отправился куда-то вглубь лагеря, к костру, чтобы сообщить новость о прибытии пропавшего генерала. Котаро же медленно пересёк своеобразные ворота, в полумраке оглядывая знакомую местность абсолютно безразличным взглядом и убирая меч в ножны. Он не спешил расслабляться, держась собрано и отчуждённо, постепенно замечая на себе взгляды, пока он проходил в самую середину.

Я вернулся... — против воли на лицо набежал тот самый оскал, с которым он совсем недавно расправлялся с Нараку. Кацура знал, что выглядит сейчас жутко и, возможно, противно. Он специально не стал останавливаться в пути, чтобы смыть с себя всё. Пусть тот предатель собственными глазами видит, насколько страшным может быть «сбегающий Котаро». Пусть боится и трясётся, ведь его ждёт тоже самое, что случилось и с Нараку, даже если вновь придётся замарать собственные руки, — ...один. Все, кто был со мной, погибли.

Кацура понимает даже то, как звучат его слова. Как слова того, кто сам же позаботился о смерти своих товарищей. Только генерал уже привёл свой план в действие. И если ради того, чтобы найти крысу среди них, ему самому придётся пасть под подозрение, то так тому и быть.[icon]http://sg.uploads.ru/53spM.jpg[/icon]

+1

3

В день, когда Зура не вернулся, пошёл первый снег. Лёгкий и тихий, он беззаботно кружился в воздухе, оседая на волосах и ресницах, ложась на траву, чтобы почти сразу растаять. Земля ещё не успела промёрзнуть, и воздух ещё не стал по-настоящему холодным. Первая зима их войны начиналась тревожно, но тепло. Старые бойцы говорили, что им повезло, не приходится себе зад отмораживать да руки калечить, копая могилы в мёрзлой земле. Но Гинтоки бы больше порадовался стуже, которую терпеть не мог. Слишком ему было не по себе от того, что они потеряли Зуру.
Что ОН потерял Зуру.
Никто, конечно, не пытался свалить всю вину на одного Гинтоки — лидеры Джои и немногие бывшие в курсе операции делили всю ответственность поровну, - но иногда чужих слов, сказанных вслух, и не нужно, достаточно собственных мыслей и данных когда-то обещаний. Даже странно, как могут они глодать изнутри, выедать, лишая покоя и тех крох радости, что оставляла война. А ведь они ещё ничего не знали точно, продолжая поиски и день за днём возвращаясь в лагерь с надеждой, что кому-то повезло больше. Глупо, наивно, тщетно. Следы сражения, на которые они наткнулись в первый же день, вот и всё, что осталось им от Кацуры Котаро.
Каждый вечер, заглядывая в глаза друзей и товарищей и видя там усталость и пустоту, Гинтоки чувствовал, как что-то тает внутри, угасая или отмирая медленно и постепенно. Не надежда даже, а что-то другое, для чего, может, и названия-то нет. Это проще бы было переносить, знай они хоть примерно, что делать теперь. Но пока судьба Зуры оставалась неизвестной, им приходилось довольствоваться бездействием и томительным изматывающим ожиданием. Что ещё хуже за эти дни, они все по уши погрязли в подозрениях.
О документах в лагере Джои знали считанные единицы. Ещё меньше людей было в курсе того, что Зура не просто отправился на разведку, а поехал за ними. Они не могли так просто пройти мимо, не имели никакого морального права не проверить мутные слухи, упустить призрачную надежду приблизиться к сенсею. Кто же придумал воспользоваться этой их уязвимостью? Кто принёс в их лагерь предательство?
Они почти не говорили об этом, как, впрочем, и о многих других вещах. Ведь признаваться в собственных слабостях — стыдно и глупо, и они не дети уже, чтобы жаловаться и распускать нюни, тем более - друг перед другом. Шоё-сенсей, верно, такого подхода не одобрил, но никто из них об этом не задумывался особо. Не до того им было. Особенно теперь, когда среди них завёлся предатель, которым мог оказаться кто угодно. Гинтоки даже в себе самом сомневаться слегка поначалу. Иногда ведь можно предать, не понимая того, достаточно сказать что-то не то где-то не там и не ко времени. Только вот в последние недели они никуда не выбирались и не пытались отвлечься или развлечься, всё в лагере сидели. Ляпнуть лишнее, правда, можно было и прямо здесь, но такой вариант лишь доказывал — шпион среди своих.
Подозрения были ещё хуже чувства вины. Они напоминали угли, что тлели в груди, то почти затухая, то разгораясь с новой силой. Достаточно было взглянуть в мрачное лицо Такасуги или встретиться взглядом с Сакамото, чья улыбка, казалось, выцвела и облетела, как листва с деревьев, услышать радостные нотки в голосе кого-то из товарищей или просто начать непринуждённую беседу. Все они, кстати, выходили неловкими и короткими, даже если начинались бодро. Смотреть друг другу в глаза было неловко и стыдно.
В день, когда Зура пришёл обратно в лагерь, снова шёл снег. Редкий сперва, он сыпал всё сильнее и гуще, укрывая крыши и землю тонким слоем слепящей белезны. Холода подбирались ближе, и дыхание теперь срывалось с губ паром.
Гинтоки как раз не спалось, и он коротал ночь у одного из лагерных костров. Крики часовых вырвали его из полусонного заторможенного ступора, какой бывает от усталости или недосыпа, или вредных лишних мыслей. Саката встрепенулся, оглядываясь и не сразу узнавая подходящего всё ближе человека. Если не считать крови и грязи, Зура не очень-то изменился. Но лицо его и взгляд сейчас казались совсем чужими, полными решимости и чего-то безумного и пугающего. Гинтоки уже видел что-то похожее когда-то и не раз. Но тогда это появилось и исчезло — слишком быстро, чтобы присмотреться как следует.
- Зура, - у него перехватило горло, но он заставил себя продолжать через силу, - вернулся наконец-то... сперва умоешься или поешь?
Напряжение, витавшее в воздухе, делавшее его густым и тяжелым, сразу спало немного. Кто-то в притихшей толпе нервно хихикнул, кто-то — заговорил неразборчиво. Гинтоки приблизился к другу, положил ладонь ему на плечо — на то, где ткань одежды не пропиталась кровью, - и сжал его легонько. Ему хотелось обнять Зуру как следует, стиснуть так, чтобы кости хрустели. Пусть бы он понял, что его тут ждали! Что он им всем здорово нервы потрепал! Но делать это на глазах у других было неловко, и потому радость вышла смазанной и сдержанной.
- Пойдём-ка, - Гинтоки сжал чужое плечо крепче и потянул Кацуру за собой. - Отдохнуть тебе надо точно.
В голове у него крутилась куча вопросов, которые не терпелось побыстрее вывалить на друга. Правда, Такасуги и Сакамото ещё не вернулись, а им бы тоже стоило послушать. Но с другой стороны — кто-то из них может быть предателем, так что некоторые вещи лучше обсудить без них. А ещё... Гинтоки глянул искоса на Зуру. Тот выглядел потрёпанным и усталым, но не казался измождённым. Что там с ним было все эти дни? Точно ли он попал в засаду, а не сам себе её подстроил? На первый взгляд в этом не было особого смысла. Если не вспоминать о том, кто у них генерал и кто занимается тактикой и стратегией, кто продумывает все операции. Войти в сговор с врагом и устранить себя самого таким вот хитрым и умным образом — почему нет-то?
Гинтоки отвёл взгляд, стискивая кулаки. Как только ему такие мысли в голову пришли? Стыдно и противно, так, что хоть самому себе леща отвешивай. Ведь это же Зура, черт побери!
- Документов не было, я так понимаю? - спросил Гинтоки глухо.
Этот вопрос тоже стоило задавать, когда они все соберутся. Но молчание становилось с каждой секундой всё невыносимее и тяжелее, и тишина давила на нервы и барабанные перепонки. А так, может, хотя бы удастся заглушить свои мерзкие нехорошие мыслишки.
- Мы тебя искали повсюду, - Гинтоки отодвинул створку, пропуская друга вперед — лидерам Джои достался один из немногих настоящих домов, брошенных местными крестьянами в начале войны. - Ничего найти не удалось, только место, где на вас напали, - он помолчал немного, глядя теперь прямо и открыто. - Мы всех похоронили, кто там остался.

+1

4

Десятки направленных на него взглядов словно иголками вонзаются в спину, проникают в мелкие раны и заставляют лицо морщиться. Кацура игнорирует их, давно свыкнувшись с мыслью, что, что бы он не делал, на него всегда будут смотреть, как на чёрную ворону среди стаи белых лебедей. «Лебеди» эти, к слову, казались не такими уж благородными и чистыми. Скорее потрепанными и общипанными, но Котаро не мог их в этом унижать. Он никогда бы не стал критиковать кого-то только по сиюминутной прихоти или ради развлечений. На последнее в его жизни тем более нет времени. Хотя, если судить по некоторым взглядам, он оставлял именно такое впечатление. Это было бы несколько печально, но всем не угодишь. К тому же, сам Котаро не стремился менять мнение людей о себе. Особенно теперь.

Тяжёлый взгляд, направленный на округу, должен был вселить во всех необходимое сомнение в том, что «Кацура Котаро никого не обидит». Пусть подозревают. Пусть все вокруг думают, что он мог всё подстроить специально. С каждым шагом делать непричастный вид становилось всё сложнее, на него морально давила образовавшаяся обстановка, хоть она не так активно выделялось в общей своей атмосфере. У костра, от которого отчего-то больше веяло обжигающим холодом, а не согревающем теплом, он заметил кучерявую макушку. Одного взгляда на него хватило, чтобы остановиться и застыть, понимая для себя одну важную вещь, — он мог больше не увидеть своего друга детства.

У Кацуры не хватает сил, чтобы привычно исправить исковерканную фамилию, сокращённую на один слог. Он даже почти и хочет сказать, начать с привычного и въевшегося «не Зура», но так и не решается произнести. Потому что Кацурой он себя не чувствует. Он всё ещё Зура. Для всех вокруг он сейчас словно вернулся с того света. Словно призрак, которого не ожидали здесь увидеть больше. Это немного разочаровывало, потому что явно показывало, что веры в него на деле оказалась относительной и мнимой. Но с другой стороны, Котаро хорошо понимал это, и будь он на месте этих самураев, то тоже похоронил бы и себя, и остальных, но прежде нашёл бы останки, даже если от них осталось всего ничего.

Да, — интонация в голосе не меняется, но становится едва ли мягче, более привычнее. Кацура не чувствует холода, но прекрасно знает, что это лишь обманчивое явление собственного организма. Он продрог за эти несколько дней до такой степени, что просто перестал обращать внимание и забыл. И только сейчас, стоя у костра, он осознал, как ломят кости и покалывают конечности. Против воли на его лицо вновь наползает мерзкая усмешка — результат того, что он всё ещё зол, — Сперва... сперва я хочу найти того, кто у нас тут любит игры на два фронта.

Сказал низким тихим голосом, но так, чтобы слышали все. Вносить смуту в собственные выстроенные за несколько месяцев ряды весьма опасно, но необходимо. Да, предатель объявился не вовремя и портить жизнь начал ещё давно, но это было всего лишь ещё одно испытание на доверие — такое ценное и необходимое среди людей, воюющих плечом к плечу. Без плана бы Кацура не стал в это лезть, но чтобы убедиться, кто свой, а кто — чужой, нужно сотворить ещё несколько вещей, которые спровоцировали определённое настроение у всех. Как, например, перевести все подозрения на себя. Двойная игра. Или же холодная война среди своих, которой не место здесь. Её необходимость могла помочь сплотить их ещё сильнее, чтобы двигаться вперёд, как единый организм, а не как избитый жизнью моллюск, потерянный на дне морском.

Гинтоки подобного ледяного отношения не заслуживал, но Кацура ничего не мог поделать. Он надеялся, что друг его поймёт, что увидит за внешней оболочкой стылой отчуждённости то, что всё совсем не так. От сжатой руки на плече, Котаро словно вынырнул из той затягивающей пустоты, которая образовалась за период, пока его держали в плену. Ему не было страшно, но страх всё равно проникал под кожу и терялся в крови, стоило только представить, что сюда бы он больше не вернулся. Не смог бы больше увидеть Гинтоки, который волновался и переживал, что отчетливо прослеживалось во всех этих неловких действиях, голосе и словах. Не смог бы получить придирку от Такасуги или же услышать беспечный смех Сакамото, с которым не так давно свела их судьба на поле боя. Не смог бы двигаться дальше и сделать ещё что-то ради освобождения страны и сэнсэя. Именно страх подобных важных мелочей заставил взращивать в себе желание выжить любой ценой. Даже самой кровавой.

Котаро следует за другом, но шаги даются тяжело и тянутся где-то гулко внизу сердца. Он чувствует на себе цепкий чужой взгляд и неявно оборачивается, пытаясь выследить его обладателя, но людей слишком много, чтобы понять, кому принадлежит. Генерал не сомневается, что это именно тот самый виновник, и старается избежать навязчивых мыслей о том, что это вовсе не начинающая съедать мозг паранойя. Ему нужно оставаться трезвым от всего такого, но как же сложно этому не поддаться, когда вокруг происходит такое, что можно разрушить их изнутри. Гнойную рану следует вырезать прежде, чем она поглотит весь организм.

Не было, — едва слышно выдавливает из себя сквозь зубы, коря, прежде всего, себя за такую наивность и образовавшиеся потери. Какой же из него генерал, раз позволил этому произойти? Только одно название, — Там ничего не было.

Весь оставшийся путь прошёл в молчании. Кацуре хотелось сказать многое, поделиться соображениями и мыслями, успокоить и заверить, что всё будет в порядке. Но он не мог. И не потому, что их могли подслушать лишние уши, а потому что не хватало пока что смелости. Оставалось только смотреть на спину в белом хаори, а когда за ним закрылась створка их временного пристанища, убрал меч в ножны и сделал несколько шагов вперёд, останавливаясь. Вся опасность осталась за дверьми, теперь можно было выдохнуть. Что он и сделал.

Вот как... — Котаро напряжённо замер изнутри и хмыкнул, — Значит, меня тоже похоронить успели? Надеюсь, моя могила хоть прилично выглядит?

Жестокие слова слетают сами собой раньше, чем Кацура успевает себя остановить. Хвалёный самоконтроль трещит по швам, после всего того, что произошло за эти несколько дней. Вывихнутое плечо тянет, его ещё предстоит вправить, как привести себя в порядок, чтобы потом с новыми силами нырнуть в эту грязь интриг.

Можешь подозревать меня, Гинтоки. — тихо произносит генерал, вскидывая голову и уверенно смотря вперёд, — Это нормально. Хотя я надеюсь, что ты этого не делаешь. Хватит с меня и того, что доверие ко мне ото всех остальных теперь подорвано. — он опускает взгляд и всего на несколько секунд закрывает веки, тяжело вздыхая и собираясь с мыслями, чтобы наконец-то начать говорить то, что мог сказать только пока ему, — Это была ловушка. Хорошо продуманная. На месте не оказалось никаких документов, они — вымысел. На нас напали «Нараку», часть убили, часть оставили в плену. Они кого-то ждали, но мы решили сбежать раньше... И в итоге остался только я, — пауза, чтобы перевести дыхание, — Я никого не смог спасти...[icon]http://sg.uploads.ru/53spM.jpg[/icon]

+1

5

Плотно закрытые створки внешних дверей отрезали их от мира, укрыли от любопытных и жадных взглядов, но не спасли от гула голосов. Тот сейчас казался далёким и смутным, совсем неразборчивым, но Гинтоки всё равно инстинктивно прислушался, пытаясь разобрать хоть что-то. Наверняка ведь сейчас там, у костра, все разговоры крутятся вокруг вернувшегося лидера и их общего поспешного ухода, и много времени не потребуется, чтобы эта новость весь лагерь облетела. Даже не придётся специально кого-то посылать к Такасуги и Сакамото. Хотя, верно, стоило бы.
- Ясно, - Гинтоки наконец-то взглянул на друга прямо. - Зря мы поторопились...
Но поступить иначе они не могли, воодушевлённые шансом отыскать сенсея побыстрее. Документы, будь они настоящими, здорово помогли бы в поисках и позволили закончить войну побыстрее. Но каждый ли из них думал именно об этом, одобряя идею провернуть операцию наскоро?
Гинтоки нахмурился, снова отводя взгляд. Его не столько задели слова, сколько тон и интонации, выражение лица и то, как Зура на него смотрел. Заслуженно, наверное. Но всё равно — обидно и больно.
- Никак она не выглядит, - Гинтоки огрызнулся вяло и слабо, словно сомневался в своём праве возмущаться. - Мы тебя ещё искать не перестали.
Ему хотелось прокричать эти слова прямо Зуре в лицо, чтобы он перестал ТАК смотреть. Перестал думать и верить, что они могли его так легко и быстро похоронить. Да если уж на то пошло, пусть он лучше предателем будет, только бы живым оставался.
Молча Гинтоки прошёл вглубь комнаты к очагу, присел перед ним на корточки. Тот еле горел сейчас и почти не давала ни тепла, ни света. Стоило разжечь его получше, прежде чем заниматься едой. Обычно о таких Кацура сам заботился о таких вещах, подкармливая остальных. Настало время им ненадолго поменяться местами.
- Не беспокойся насчёт этого. Я тебе верю, - Гинтоки и сам не знал, говорит ли сейчас правду, пытается подбодрить друга или усыпить его бдительность. Он вдруг понял кое-что для себя и про себя: не имело значения, сделал Зура что-то неправильное или нет, для него он всё равно останется тем, кем был всегда. Надо только решить, что делать, если дойдёт до каких-нибудь крайностей.
Как всё устроить, чтобы никто из его друзей не пострадал? Какое из зол здесь будет меньшим?
Мягкий свет очага разогнал темноту, заставил тени попрятаться по углам и щелям, разбросал по стенам небогатого крестьянского домика теплые отсветы.
- «Нараку»... это ведь они его тогда забрали, да?
Может, документы и придумали, но всё-таки какая-никакая связь с сенсеем здесь имелась, пусть смутная и бесполезная для них. Так что теперь оставалось только злиться и искать стукача, чтобы вытрясти из него правду. Но много ли он будет знать? «Нараку» - или кто там стоит за всем этим - могли использовать кого-то из самураев вслепую, не сообщая о своих планах, лишь давая указания и собирая информацию. Незачем подставлять себя, выдавая ценные сведенья каждой пешке. Другое дело — если шпион занимал высокое положение. Тогда ему могли доверить чуть больше.
Гинтоки выпрямился, проводя тыльной стороной ладони по лбу, и устало поплёлся к печи, где стояла оставшаяся с ужина еда. Всё уже, конечно, давно остыло, а кое-что слегка заветриться успело. Но это не беда, всегда можно подогреть, а на остальное голод поможет закрыть глаза.
- Всё правильно, - собственный голос сейчас звучал как чужой — слишком по-взрослому твёрдо и серьёзно. - Ты всё правильно сделал, Зура. Генерал должен думать обо всей армии, а не только об одном отряде. Иначе кто её-то спасёт, а?
Если бы он мог, он бы пережил это за друга. Но у каждого из них свой путь и у каждого свои тяжелые мгновения, которые врезаются в память, оставляя вечные метки. Как ножом по дереву. Они, помнится, как-то вырезали пару словечек на старом усталом дубе, под которым проходили их занятия с Шоё. Тот как раз отлучился по срочному делу, оставив своих учеников наедине с книгами и потом не то чтобы сердился — даже по макушке никому не прилетело, - но казался не очень довольным.
- Настоящей памяти не нужна такая помощь, - сказал сенсей. - Она либо есть, либо её нет.
Сейчас Гинтоки понимал, о чём речь. Память у него была странной и избирательной, он не запоминал чужих лиц и смешивал умные умные мысли и исторические факты в кучу, но кое-какие вещи помнились так чётко и ясно, будто только вчера случились.
- Где вас держали? - оставив еду греться, Гинтоки отодвинулся к кувшину с водой. - Там могли остаться какие-то следы.
Предателя или тех, кто мог привести к сенсею — без разницы. Им повезёт, если удастся убить сразу двух зайцев. Но сперва — Гинтоки бездумно закусил нижнюю губу — придётся разобраться с подозрениями. Потому что пока никто из них не может считать себя чистеньким и свободным от них. Даже Тацума — тот слишком хорошо понимает свою выгоду. Даже Шинске — за возможность спасти сенсея, он запросто пожертвует всем, чем угодно. Даже сам Гинтоки... хотя он не знал, как можно ухитриться совместить его собственные цели с предательством. Но наверняка кто-то более хитрый и умный, чем он, смог бы придумать мотив и всё ловко подстроиться и устроить.
- Иди-ка сюда, Зура. Тебе всё равно придётся умыться, и... что там с твоим плечом? Выглядит так себе, но, кажется, не смертельно... Ты садись, я гляну по-быстрому.
У них оставалось немного времени в запасе до того, как подогреется еда, и чуть больше времени до того, как вернутся в лагерь их друзья. Зная Такасуги, скорей всего сразу начнутся разборки. Пламя, что тлело тихо и незаметно, вспыхнет наконец, обжигая их всех -  напряжение прошедших дней, смешанное с недоверием и облегчением, не может не сказаться. Сколько тогда будет сторон? Кто кого начнёт поддерживать? Что будет с их войском, если командиры поддадутся подозрениям?
- Скажи, - Гинтоки подождал, пока друг подойдёт и подставил ладони, прежде чем наклонить кувшин и начать лить воду, - скажи... кого ты сам подозреваешь?
Он хотел услышать ответ и в то же время опасался его. Кацура имел права подозревать всех и каждого здесь. К тому же он мог что-то знать и утаивать пока, выжидая и наблюдая, дожидаясь удобного момента. Предатель мог выдать себя сам, испугавшись, или совершить ошибку. Но...
Гинтоки вздохнул. Что делать, Шоё-сенсей, если кто-то из друзей всё-таки окажется врагом? Что делать, если не захочешь отказывать от них даже после этого?
«Ты никогда не рассказывал мне о таком».
[icon]https://s8.hostingkartinok.com/uploads/images/2018/03/fcad3f13d564efab470d6b9a80364958.jpg[/icon]

+1

6

Значит, могилы у него ещё не было. В Кацуре тлело лишь одно единственное желание и слова, которые высказать он не смог. А что, если бы он не вернулся? Что, если бы он так и остался без вести пропавшим? Что бы тогда делали они? Что делал бы Гинтоки? Пошли воевать дальше, переступив через его труп, или сложили оружие и сдались? В последнее сам Котаро не верил, — на губах от этого заиграла нехорошая усмешка. Он не простил бы никого из них, если после его смерти они бы сдались и опустили руки. Один человек не может нарушить ровный строй, двигающийся к цели. Поэтому генерал точно знал, что переступили бы. Пошли дальше, оставив его позади, разлагаться в земле... Слишком мрачные, плохие мысли. Следует от них избавляться, ведь он жив и эти варианты лишь бредовые попытки оправдать свою усталость.

Плечи опустились и Кацура прикусил себе язык специально, чтобы ничего не отвечать на слова друга. Молчаливым отстранённым взглядом проследил за ним, чувствуя себя отчего-то чужим в этих стенах. Неестественные противоречивые мысли метались в голове, но стоило дать им остановиться и направить в нужное русло. Потоптавшись на месте, он не решался подойти ближе к источнику тепла, которое едва горело. Захотелось подкинуть в него дров, чтобы огонь съел щепки и дал больше согревающей энергии. Сейчас-то, оказавшись в доме, Котаро в полной мере ощутил, как тело бьёт мелкая дрожь озноба. Позаботиться о себе не было ни времени, ни возможности за эти дни, пока он находился в плену.

Доверие и вера — слишком тонкие понятия, которые плотно пересекаются между собой. Гинтоки сказал, что верит ему. Но доверяет ли? Подозревает? Видит ли в нём того, кто мог бы предать, не смотря на тот долгий путь, что они прошли с детства? Кацура надеялся, что нет. Он верил и доверял тому, с кем рос бок о бок, становился сильным и дошёл до этого момента. Котаро в себе не сомневался, а в друге — тем более. Ни в нём, ни в Такасуги. Но стоило огню стать ярче и оттеснить все возросшие в помещении тени, как разогнались по углам и все эти мрачные мысли, а сам генерал почувствовал себя необычайно вымотанным, чтобы думать о таком. Довольно. Друг имеет право ему не доверять, вот и всё.

Да. Это были они... тогда, — в горле образовался ком, который с трудом пришлось проглотить вместе с возникшими перед глазами кадрами недавнего прошлого, когда додзе горело, а он мог лишь едва только смотреть на то, как сэнсэя уводят. Он плохо помнил события того дня, но в памяти тот момент стоял надёжно и крепко. Кацура иной раз полагал, что основную войну они ведут не с аманто, а именно с этими самыми Нараку. Не так уж и много о них было известно в действительности, но прославиться своей жестокостью и беспощадностью уже вполне успели. Если предатель был человек из этой группы убийц, значит, он должен обладать исключительными боевыми навыками, которые присущи им, Нараку. У них был свой особенный стиль, которому, по всей видимости, где-то обучали. Это Котаро понял, стоило несколько дней подряд только провести с ними и самому лично сразиться. К тому же у каждого члена Нараку был отличительный знак крыльев ворона на теле. Поэтому генерал не отметал того факта, что придётся проверить каждого в лагере. Это займёт время, но зато поможет убедиться в наличие ворона среди самураев при условии, что предатель будет принадлежать им. Но если он не имеет прямого отношения к ним, значит будет необходимость проверить вещи каждого. Пока он находился в плену, то краем уха слышал разговор двух стражей о том, что пойманный в ловушку генерал — не предел, и они будут избавляться ото всех остальных лидеров при помощи яда. Значит, у предателя в личных вещах должно быть достаточно доказательств. Стоило всё это проверить, но для начала...

Ты ошибаешься, Гинтоки, — слова даются с трудом, тихо и, кажется, что беззвучно, но голос на удивление звучит ровно, что в данном случае пугает самого Котаро, а признание срывается само собой, — Я не думал об армии. Я ни о ком не думал. Я.. думал только о себе.

«Я хотел выжить». Последние слова перешли в шёпот и заглохли. Признаваться в этом было неудобно, ведь он генерал, он должен думать о других в первую очередь и только потом где-то там — о себе. Он подумал о себе, хотя бы мог бы найти лучший способ и спасти остальных. Но дело уже сделано, назад не повернуть и с выбранной тропы не сойти, даже если она приведёт прямиком в бездну.

Кацура посмотрел на еду, которую друг положил греться, а сам же он боялся лишний раз пошевелиться. Двигать плечом и рукой он не мог, она безвольно висело плетью вдоль тела. Голода он также не испытывал, — нервы и волнение вытеснили его и словно выжгли, но умом Котаро понимал, что это защитная реакция организма и, чтобы не заработать себе обезвоживание, стоило поесть. Он и стоял как вкопанный, просто смотря за манипуляциями Гинтоки, пытаясь просто ни о чём пока не думать. Не привык он позволять кому-либо заботиться о себе, считая это слабостью и неумелостью. Хоть и знал сейчас, что сам вряд ли сможет что-то сделать.

У вас под носом, — на выдохе произносит он, позволяя себе слабую усталую усмешку, — Полдня пути на северо-запад. Заброшенный полигон, — наверняка это был пережиток ещё прошлой войны, — Нас держали там. Не уверен насчёт следов. Кроме трупов разве что.

Но и тела, если Нараку не дураки, могли уже припрятать. Вряд ли они захотят оставить следы. Позже, конечно, следовало бы туда отлучиться и проверить. Не всё всегда замечается с первого раза, возможно, будучи там, он мог что-то упустить из своего внимания.

Где Такасуги и Сакамото? — вопрос был актуальным, потому что среди всех он ни того, ни другого не увидел. К тому же, те бы давно были здесь, если бы знали о его возвращении. Застопорившись, Кацура подошёл ближе, одной рукой стаскивая со лба белую ленту, которая упала на пол рядом. Экипировка полетела следом, а ворот пришлось осторожно отодвинуть, кое-как вытаскивая руку из него и хмуро посматривая на покрасневшее, а в некоторых местах и посиневшее плечо. — Выбито немного. Обычный вывих, ничего страшного. Вправить только нужно.

Но сначала нужно было умыться. Смыть с себя хотя бы частично грязь и все остальные эмоции предыдущих дней. Дождавшись полившейся воды, плеснул себе на лицо, ощущая под пальцами засохшую кровавую корку. Шкрябать её — бесполезное дело. Рукой остановив кувшин, вернув ему вертикально положение, взглядом поискал стопку всяких ненужных, но чистых тряпок, приготовленных им ещё до того, как он исчез. Найдя их сложенными в углу, взял несколько и кивком головы дал знак Гинтоки, чтобы тот смочил их.

Нескольких людей, — неопределённо ответил генерал, принимаясь тереть лицо тряпкой и наблюдая, как она окрашивается в грязно-бордовый оттенок. За лицом следовала шея, и, наконец, плечо. — Нужно будет проверить их. Уверен, что необходимый человек окажется среди них. И... я не единственный, кого собирались убрать. Вы тоже в опасности.

Он прикрыл на мгновение глаза, чтобы решительно распахнуть их, протягивая другу руку. Лучше сделать это до приёма пищи. Тело и так казалось ватным, не мешало бы ещё поспать пару часов, хотя на сон лишнего времени совершенно нет. Но и выбора у Кацуры тоже нет. Сейчас пора была вновь становиться самим собой.

Вправь мне кость, я больше не могу терпеть эту боль.[icon]http://sg.uploads.ru/53spM.jpg[/icon]

+1

7

Значит, снова Нараку.
Гинтоки отлично запомнил их ещё в тот, первый раз. Не лица, а то, какими они были. Как двигались, как слаженно и ловко действовали, как смотрели на Шоё и на него самого. Не забыл он и ощущение собственной беспомощности и горечи, как сильнее стягивались узлы и врезались в кожу верёвки от бессмысленных попыток от них избавиться, как болело горло от крика. Нараку были людьми, не пришельцами и не чужаками в стране самураев, но казались хуже аманто. Умелые бойцы и искусные убийцы, они редко показывали себя. Появлялись будто из ниоткуда и, сделав своё дело, исчезали в никуда. Но однажды им ещё придётся встретиться лицом к лицу  в бою. Тогда Гинтоки уже не будет бесполезным наблюдателем. Тогда он сможет...
Зура снова заговорил, обрывая молчание, тяжелое и тягостное, полное злых мыслей и мрачных воспоминаний. Гинтоки вздохнул глубоко и медленно и глянул искоса на друга. Его переживания были так понятны, но и так далеки. Не побывав на чужом месте, никогда точно не узнаешь, что бы делал и чувствовал сам. Потому ему, Гинтоки, легко говорить и потому ему плевать, какие именно мысли позволили Зуре выжить и спастись из плена. Важен лишь результат. Важно лишь то, что они оба сейчас здесь, в небольшом полутемном домишке, что огонь горит и еда греется, что можно осмотреть раны, надеть чистую одежду и отдохнуть.
- Может, и так, - Гинтоки отвёл взгляд к миске с рисом, - но генерала ты нам всё же вернул, - он тронул пальцами глиняный бок, чуть теплый пока что, - и себя тоже. Теперь у нас снова онигири нормальные будут, а не та гадость, что нам тут стряпали.
Возможно, именно этот инстинкт самосохранения как раз и делал Кацуру хорошим военноначальником, который точно знает, когда надо отступить, а когда — идти в атаку. Сам-то Гинтоки, будь на то его воля, мог бы переть вперёд до последнего и про себя уже начала догадываться и понимать — не для него это. Он, конечно, умел вести за собой людей и справлялся с этим отлично. Ему льстило признание ветеранов и новичков, они приятно щекотали самолюбие и тщеславие, его чисто юношескую самонадеянность и уверенность в собственной всесильности. Но его, Гинтоки, личные цели, взгляды, тактика ведения боя и способы решения проблем — они мало годились для такой сложной роли. То ли дело его друзья. Нет, насчёт Такасуги ещё можно было поспорить — тот и сам слишком часто зарывался и лез вперёд. Но вот Зура точно оказался на своём, правильном месте.
Пальцы дрогнули, неловко толкнув миску и едва не свалив её на пол.
- Мы были у того полигона.
Ещё в самом начале, когда поиски велись гораздо активнее и даже ночью не прекращались. Гинтоки сам вёл тот отряд и прекрасно помнил, что к нужному месту они подошли уже в сумерках. Начинался мелкий моросящий дождь, долгий и нудный, какой только в ноябре случается, и люди заметно приуныли после утомительного дня, не принесшего никаких новостей. Здравый смысл подсказывал, что лучше будет вернуться утром, отдохнувшими и полными сил. Но кто к нему прислушивается? Отступили они только после того, как один из самураев чуть не попался в ловушку, оставленную то ли аманто, то ли ими же самими — в темноте было не разобрать. Утром же Гинтоки отправился совсем в другую сторону, проверять мутные вести о следах на северо-востоке, и отряд к полигону ушёл без него. Назад вернулась всего пара человек. Они настаивали, что всё как следует проверили, и уже на обратном пути попали в засаду. Правда или ложь? И чья? Расспросить бы этих чудом выживших прямо сейчас, да их тоже в лагере вроде нет пока что.
- Ещё не вернулись, - Гинтоки осторожно наклонил тяжелый кувшин, поливая чистую тряпицу. - Они сегодня собирались заехать подальше. Поблизости-то мы всё уже обыскали давно.
Почти всё. На полигоне никто из них так и не побывал. Собирались, говорили об этом, но предпочитали проверять те места, где ещё не успели побывать, полагаясь на чужие слова. Гинтоки стиснул ручку кувшина крепче, так, что костяшки побелели, и сжал зубы, чтобы не рассмеяться или не закричать. Какая злая ирония. Все эти дни они сомневались друг в друге, но поверили на слово тем, кого толком не знали. А теперь его друзья находятся вдали от лагеря с теми, кто их уже обманул однажды.
Или нет? Или виновный кто-то другой? Чем дальше, тем сложнее и сложнее всё становилось. Тем более что Зура не стал называть имён, решив приберечь эту информацию, а Гинтоки не стал настаивать. Он всё ещё считал, что друг имеет право недоговаривать.
- Хочешь поговорить с ними или вещи их обыскать?
Хорошая, кстати, мысль. Можно сделать это прямо сейчас, быстро и по-тихому, пока поисковый отряд ещё не вернулся.
Гинтоки аккуратно поставил кувшин на место и придвинулся ближе к Кацуре. Перехватил протянутую руку, ладонью в его плечо уперся. Им частенько приходилось заниматься чужими ранами, и вывих казался сущей ерундой после того, что уже пришлось повидать.
- Готов? На счёт три, - Гинтоки покрепче сжал прохладное запястье. - Раз... два... - он приоткрыл рот, собираясь сказать «три» и резко дёрнул на себя.
Он не стал сразу отпускать руку Зуры и отходить от него, подождал чуть, убеждаясь, что тот не отключился, что его отпускает постепенно. За это время скромный ужин успел не только подогреться, но и стать совсем горячим. Гинтоки втянул носом запах еды, следя взглядом за поднимающимся над миской паром, сглотнул набежавшую слюну, стараясь отвлечься от соблазнительной идеи воспользоваться случаем и лишний раз подкрепиться. Потом. Сейчас осталось слишком мало времени.
- Зура, - Гинтоки повернулся всем корпусом, взглянул прямо и спокойно, будто собираясь сказать о какой-то будничной ерунде, - мне надо отойти ненадолго, - ему не хотелось делиться своими подозрениями, которые могли оказаться совершенно необоснованными и несправедливыми. Сперва стоило попытаться их проверить. - Очень срочно. Ты ведь всё равно пока ешь, а я могу на обратном пути вызвать кого-то из тех, кого ты подозреваешь.
Это, правда, могло привлечь лишнее внимание других самураев. Но лагерь всё равно стоит на ушах, взбудораженный возвращением одного из лидеров. Так что иначе не выйдет, на них всё равно будут поглядывать слишком внимательно, надеясь узнать хоть какие-то подробности о спасении одного из лидеров.
- Я выйду с другой стороны. Не хочу, чтобы кто-то знал, что ты здесь один остался, - Гинтоки не особо беспокоился о своей сохранности, он-то не был вымотан пленом и армией, а вот воспользоваться моментом и устранить Кацуру, который открыто заявил, что собирается найти предателем, могли запросто. Но если не тормозить, можно успеть быстро осмотреть чужие вещи и вернуться назад до того, как кто-то что-нибудь заметит.
[icon]https://s8.hostingkartinok.com/uploads/images/2018/03/fcad3f13d564efab470d6b9a80364958.jpg[/icon]

+1

8

Давно бы научились готовить их нормально, я столько раз показывал! — усмешка вышла кривой и усталой, он даже позволил себе издать небольшой нервный смешок, стараясь отвлечься от съедающих изнутри переживаний и мыслей о собственном выборе, продиктованном обычным инстинктом выживания. Генерала и себя он, может, и вернул, а ещё одну часть человечности в своей душе потерял раз и навсегда, разбив её и похоронив под телами павших на полигоне товарищей. Ещё одно тёмное пятно легко и закрыло собой того, кого он ещё старался сохранить даже среди этой жестокой военной круговерти. С этим ничего нельзя поделать, только двигаться дальше вперёд, собирая за собой шлейф из трупов и разбитых надежд. Сложен путь настоящего генерала, но раз пошёл по этой дороге, неся на плечах то, что завещала ему бабушка, то стоит стиснуть зубы и терпеть, мириться и привыкать.

Что?.. — Котаро кажется, что его голос звучит громко в наступившей тишине, но на деле он только прошептал вопрос, сводя брови и вскидывая отчасти растерянный взгляд на Гинтоки. Как они могли быть у полигона, если никого даже отдалённо слышно не было, кроме мрачных голосов переговаривающихся воронов? Вряд ли друг врал, его вид выдавал с головой, если внимательно приглядываться, а за прошедшее и проведённое время с самого детства, Кацура научился распознавать его эмоции даже в самом беспристрастном выражении лица. Поэтому сейчас не сомневался в правдивости слов Гинтоки, но почему тогда из них там так никто и не появился, если они туда ходили? Недолго генералу удаётся подумать, догадка сама лезет в голову, — Вы не дошли. Так?

Значит, предатель был в этом отряде. Интересно, скольких он успел переманить на свою сторону? Скольких из них вплёл в сеть интриг и заставил работать на врагов, с которыми приходится проливать кровь и терять товарищей? Ответов не было сейчас, но Котаро уверенно полагал, что вскоре добьётся их и, если понадобится, лично выбьет их, чтобы докопаться до правды. Жестоко с его стороны и наивно со стороны врага думать, что Кацура не способен проявить должную суровую сторону.

Кроме полигона. Занятно выходит, не увидеть основного у себя под носом, — лицо морщится, но не от сказанных слов, а от частичек грязи и засохшей крови, которую с себя приходится буквально сдирать, понимая теперь, насколько страшным предстал он ранее там, у костра. Смочив кусок тряпки ещё и обведя им кожу, почувствовал себя совсем немного, но ожившим, — Они ушли с теми же людьми, что ходили с тобой к полигону? — внимательный взгляд скользнул по другу и он взял чистую тряпку, чтобы в очередной раз обмакнуть её в воду и оттереть руки, в особенности — левую, которая ныла и висела безвольной плетью, — Я хочу... поговорить. Для начала. Обыскать само собой, но так, чтобы это вышло незаметно.

Пришлось стиснуть зубы, заскрипев ими и мучительно выдохнув, сжимая веки от прошедшей боли вставляемых на место суставов. Сознание заполонила жгучая неприятная волна, разнесшаяся по нервным окончаниям и заставляющая с силой сжать пальцы вместе. На мгновение он перестал чувствовать мир вокруг и, кажется, провалился в бессознательное состояние, из которого вынырнул резко и сжал свободной рукой больное плечо, открывая глаза и непроизвольно втягивая носом воздух, наполненный ароматом еды. От такого тёплого запаха заныло в желудке, а Кацура понял в очередной раз, как хочет сделать обычные банальные вещи: поесть и поспать. То, чего ему не хватало в предыдущие дни, и то, на что и дальше рассчитывать нужно с трудом. Слова благодарности висят в воздухе, но Котаро не произносит их вслух, прекрасно зная, что Гинтоки и так поймёт это. Он подтянул чистые лоскуты ткани и принялся обматывать плечо, стягивая туже через грудную клетку и надёжно закрепляя. Пара дней таких мучений и оно перестанет так болеть.

Кацура отодвинул ногой снятую до этого экипировку и подошёл к оставленной ему еде, но искоса в упор и прямо посмотрел на друга. Тот что-то задумал, это было очевидно и слишком сильно выделялось на общем фоне. Котаро не стал ничего спрашивать, молча выслушав его, едва сдвинув брови и кивнув.

Вызови сюда тех, кто был с тобой, когда ходили проверять полигон в первый день, если, — сосредоточенно и устало потёр виски, — если они не ушли с группой Такасуги и Сакамото.

Он осторожно притягивает миску с едой, находя палочки и ожидая, пока она немного остынет, — обжигать себе желудок и получать несварение ему не хотелось, а подождать пару минут не такое уж и большое дело. Кацура не следит за сборами друга, только едва слышно и тихо фыркает, когда тот намекает на то, что одному ему оставаться опасно. На самом деле он сейчас и правда уязвим да только случись что и усталость придётся запихнуть глубоко внутрь, взяться за меч и отвоевать своё право на жизнь. Совсем нет времени расслабляться, нужно оставаться собранным, а сон в итоге — не то, что остаётся ему доступным в данный момент. Пусть он по привычке мог спать чутко, только сейчас он опасался, что если заснёт, то вырубится на очень долгое время.

Не геройствуй только, — напоследок говорит Котаро ровным, но предупреждающим тоном, — И не беспокойся обо мне. Просто приведи их, если они здесь.

За уходом товарища он не следит, отвлекаясь наконец-то на еду и заставляя себя не торопиться, есть осторожно и медленно, чтобы наесться минимальным количеством еды. На войне с ней и так постоянно возникают проблемы, а сейчас — тем более, стоило ему пропасть и оставить эту часть вопроса без своего внимания. Рис оказался немного недоваренным и жёстким, а в глаза тому, кто делал онигири, хотелось заглянуть долго и надёжно, чтобы познать тайны того, как можно запороть такое незамысловатое блюдо. Теплая еда согрела изнутри и утолила голод, невольно расслабляя его. Постепенно начинало клонить в сон и держать глаза открытыми не получалось чисто физически. Организм брал своё и сопротивляться ему становилось невозможно.

Разлепил глаза он неожиданно и резко, от постороннего чужеродного шороха. Напрягся и подтянул к себе катану, отмечая про себя, что очаг успел догореть и потухнуть, а заново зажигать было некому, но сейчас это не волновало. За небольшим окошком промелькнула тень, а через несколько мгновений слух уловил торопливые шаги по крыше и скрип деревянных половиц под дверью. Бесшумно вытащив меч из ножен и сжав его, тихой поступью скрылся за перегородкой, затаиваясь и выжидая точно так же, как и сделал тот неизвестный, что решил сюда заглянуть. Дверь с тихим щелчком открылась и Кацура замер в ожидании, слыша, как бьётся ускорившийся пульс. Он не волновался, но ожидание играло злую шутку и подобные моменты он не любил совсем. Неизбежное всё равно произойдёт, рано или поздно.

Взмах острого и ещё не очищенного лезвия меча застывает у шеи предполагаемого убийцы, когда тот делает шаг в комнату. Тот ли это самый, которого к нему, верно, всё-таки заслали, чтобы окончательно лишить жизни? Котаро не торопится поднимать голову, не отрывая взгляда от движения ног, предпочитая читать движение по ним.

Всё-таки решил показаться? — голос отдаёт тихой холодной злостью и тоном, который ничего хорошего не предвещает, — Назовись, если не хочешь лишиться жизни сразу.[icon]http://sg.uploads.ru/53spM.jpg[/icon]

+1

9

- Не дошли, - Гинтоки кивнул коротко, прикусывая кончик языка — ему ужасно хотелось оправдаться, объяснить, почему так получилось. Но ему самому казалось это неправильным и глупым, слишком жалким и беспомощным. Так ведь только дети поступают, а взрослые должны признавать свои промахи. Нет, конечно, они с Такасуги вечно мерились тем, кто больше накосячил или облажался, да только обычно речь шла не о таких серьёзных вещах. Шутить и препираться насчёт такого язык не поворачивался. - Я не досмотрел.
Ошибся. Сглупил, положившись на других. Не подумал, что нельзя никому доверять жизни друзей. Хотя, в общем-то, это нормальное дело, когда находишься среди своих. Но как узнать, что в их ряды не затесались чужие? Верно, никак. Мало того, выходит, ещё и действительно преданные им люди погибли, чтобы только сохранить тайну полигона. Что ж, отличный урок на будущее. Впредь надо самому о таких вещах заботиться.
- Там было несколько человек, - Гинтоки покосился Зуре в лицо, отмечая, что тот теперь кажется ещё более измотанным и усталым. Отдыхать бы ему сейчас и отдыхать, а не думать тревожные и тяжёлые мысли. - Возможно, с ними не все ушли... надо проверить.
Гинтоки никогда не видел большой проблемы в своей невнимательности, но сейчас ужасно жалел, что вообще не додумался понаблюдать за выжившими после похода к полигону самураями. Вроде после они всё больше держались вместе, а потом к ним кто-то присоединился. Или нет? Всё-таки не очень разумно в их положении в стаю сбиваться, так можно случайно выдать себя. Разве что они в конец обнаглели и уверились в своей безнаказанности. Посчитали, что их не раскроют и все козыри у них в руках.
Гинтоки отвернулся торопливо, стиснул рукоять катаны, чувствуя бессильную злость и раздражение и не желая, чтобы друг их видел.
- Я быстро вернусь.
Он не стал обещать вести себя осторожно и не действовать опрометчиво, потому что понимал: случиться может всякое, а Зура его достаточно хорошо знает, чтобы пытаться его обмануть или успокоить пустыми словами. Так что лучше обойтись без пустых обещаний.
Снаружи снова шёл снег. Пахло зимой, землёй, костром и лагерем. Люди успели обсудить последние новости и разошлись по своим местам и делам. Кто-то дремал, кто-то просто сидел у огня, греясь и изредка вполголоса обмениваясь незначительными. Обычная ночь, к каким они уже давно привыкли. Гинтоки постоял немного в тени, прислушиваясь и присматриваясь, прежде чем осторожно обойти стороной отдыхающих бойцов, проскользнуть мимо одного из караульных и незамеченным к длинному низкому дому, больше всего похожему на барак. Там разместилось сразу несколько отрядов, в число которых входили те двое, что выжили после похода к полигону. Но сейчас внутри находилась всего пара человек. Раненные в последних стычках с аманто, они физически не могли отправиться на очередные поиски и, пользуясь моментом, отсыпались. Гинтоки помнил об этом и, пробираясь в темноте, время от времени поглядывал на спящих. Каждое неловкое движение, каждый неосторожный шаг сейчас казались слишком шумными. Но просыпаться никто не спешил — видно, сладкое похрапывание одного из бойцов отлично заглушало все посторонние звуки.
Нужные футоны и мешки с вещами отыскались в самом дальнем от входа углу, и, добираясь к ним, Гинтоки успел пожалеть, что поторопился и не отложил задуманного до рассвета. Или хотя бы до возвращения Такасуги и Сакамото. Они бы могли подстраховать и присмотреть за Зурой. Но, похоже, сперва надо было позаботиться о ним самих. Гинтоки закусил нижнюю губу, выгребая чужие вещи, напряженно и внимательно вглядываясь в каждую, стараясь ничего не пропустить. Он понятия не имел, что именно ищет, но когда пальцы наткнулись на глиняный сосуд, закрытый крышечкой и обвязанный бечёвкой, почему-то сразу понял — это оно и больше здесь ловить нечего. Надо быстро собирать всё обратно в мешок и сматываться, пока никто не вошёл и никто не проснулся.
Выбираясь назад, из сонной теплоты временной казармы на свежий морозный воздух, Гинтоки торопился и уже не так старался вести себя тише. Ему казалось, что он провёл здесь целую вечность, а ведь обещал вернуться побыстрее. Сколько там Зура уже один, без охраны и без прикрытия? Если что-то случится, в этом тоже будет его, Гинтоки, вина.
Один из бойцов громко и жалобно всхплипнул, и его сосед заворочался, бормоча себе что-то под нос. Сердца сжалось тревожно, и Саката замер, но всего на мгновенье. До выхода оставалась всего пара шагов, не беда, даже если кто-то его заметит.
Окна дома, отведённого лидерам Джои для сна и отдыха, были темны. Наверное, Зура уснул или ему было лень поддерживать огонь в очаге. Или что-то всё-таки произошло. Гинтоки сунул глиняный сосуд за пазуху, чтобы не разбить случайно, и, вытянув катану из ножен, осторожно приоткрыл дверь чёрного хода. Шагнул внутрь, сразу же остановившись, и прислушался. Голос Зуры он узнал сразу, а вот его собеседника опознать не получилось. Одного Гинтоки мог сказать точно — к полигону этот человек не ходил.
- Что вы, Кацура-сан? - в интонациях неизвестного слышалась легкая нервная усмешка и ещё что-то, очень знакомое. - За кого вы меня принимаете? Я просто хотел проведать вас и убедиться, что вы в порядке. Знаете, Кацура-сан, пока вас не было здесь, ходили разные слухи... тревожные слухи, Кацура-сан. Но я не сомневался, что вы вернётесь и наведёте порядок.
Гинтоки сделал ещё один медленный шаг вперёд, осторожно выглядывая из-за косяка. Зура и неизвестный стояли боком к нему. Недостаточно близко, чтобы как следует рассмотреть лицо или увидеть ещё какие-то детали.
- Мне сказали, вы серьёзно ранены. Но, вижу, всё не так плохо, раз вы можете держать меч. Это прекрасная новость для нас всех. А вы... - мужчина чуть шевельнулся, попытавшись оглянуться и замерев в последний момент. - Вы ведь, надеюсь, не собираетесь убить меня только потому, что я за вас беспокоился, Кацура-сан?
Гинтоки скривился, наморщив нос — так, что верхняя губа приподнялась, обнажая зубы, - и пальцы его крепче стиснули рукоять меча. Уж он бы с радостью проверил остроту заточки на этом ублюдке, ведь ясно же как день — он лжёт. Можно сколько угодно беспокоиться о своём командире, но далеко не каждому в голову взбредёт прокрасться посреди ночи к нему в дом. Наверняка Зура это тоже понимает, но, разумеется, горячиться не будет. Зря, конечно, эта мразь не заслуживает снисхождения. Но всё-таки ему, Гинтоки, лучше не вмешиваться, чтобы всё не испортить, и появиться, только если что-то пойдёт не так. Всё-таки Зура ранен и измотан. С ним, правда, и теперь будет непросто справиться. Но — Саката оглянулся на неплотно закрытую дверь — у этого типа могли быть ещё сообщники.
[icon]https://s8.hostingkartinok.com/uploads/images/2018/03/fcad3f13d564efab470d6b9a80364958.jpg[/icon]

+1

10

И вновь момент был упущен для важных слов, которые сказать нужно было, но не хватило сил их произнести. Только рот бесшумно открылся, но звуков он так и не произнёс, а всё невысказанное осталось и осело на губах мысленно. Не был Гинтоки в этом виноват. Не его вина, что доверие оказалось нарушено. Не его вина в том, что они упустили из вида полигон, что не пошли туда, не проверили. И Кацура не собирался совершенно обвинять в этом никого, тем более Гинтоки. Тем более его. Но... сейчас уже поздно об этом говорить, а вот когда он вернётся, то обязательно об этом скажет.

Плечо заныло новой порцией боли, стоило только пошевелить рукой неосознанно, по привычке. Стиснув зубы, он не отвёл сверкнувшей в тусклом от окна свете стали от шеи чужака. Чужака и никак иначе. Тот, кто проникает в дом лидеров под пологом ночи, не имеет права зваться одним из «своих». Кацура не знал, сколько прошло времени, но видимо достаточно, чтобы очаг догорел совсем, а Гинтоки так и не вернулся. Где тот пропадал, было неведомо ему, и очень хотелось верить, что тот не вляпался ни во что и с ним всё в порядке, хотя в данный момент стоило беспокоиться о себе. Но о себе сейчас Котаро и подавно не думал, только ощущал ещё большую усталость, от которой немного кружилась голова и стоять крепко на ногах приходилось с трудом. Он не должен показывать слабостей, не может казаться расслабленным и расстаться с мечом теперь, потому что в трудную минуту рядом не будет никого, кроме собственных рук, тела и катаны, обагренный засохшей кровью павших врагов, но не потерявший своей остроты.

А, так, это ты. Извини, в темноте не узнал. — разыграть из себя привычное амплуа доброго и справедливого генерала, который не способен поднять руку на того, кто перешёл на другую стороне? Это выполнимо. В конце концов, это часть его самого, неотделимая и всегда присутствующая. Только меч слегка опущен и отвернут в сторону, но не убран, по-прежнему сжат в руке, — Правда? А я-то думал, почему все ходят и так косо смотрят на меня. И кто же, интересно, распускал такие слухи?

Взгляд с ног переходит выше по телу одного из «товарищей», останавливается на мече на поясе. Усмешка сама собой расползается по губам и глаза натыкаются на нервный бегающий взгляд напротив. Ожидали, что он будет спать? Значит, следили. Интересно, они подслушивали их разговор с Гинтоки? Снаружи не особо должно слышаться то, что говорят внутри даже громко, их дом отличался от бараков и стены здесь были куда толще и плотнее, подслушать было бы сложно.

Это был... ваш шумный друг. Сакамото-сан. — голос чужака раздался визгливыми нотками на фамилии друга и Котаро незамедлительно поморщился. Да, Тацума был шумным по природе, у него этого не отнять. Но он не стал бы подобное болтать, даже находясь в пьяном состоянии. Кацура не сомневался в нём, хотя противный голос в собственных мыслях задавался вопросом «А что, если?». А что, если Сакамото и правда подобные слухи распускал?..

Нет. Не стоило сомневаться в своих друзьях, а Тацума, пусть и присоединился к ним недавно, но уже стал одним единым с ними организмом, без которого он не представлял возможности слаженной работы и победы на войне. Какими бы недостатками не обладал громкий друг, он бы не стал ничего такого говорить. Выходит, этот человек пытается ещё и разладить их? Подорвать доверие между всеми окончательно.

Правда? Спасибо за то, что волнуетесь за меня, но, как видишь, со мной всё в порядке, — он развёл руками, а ткань надёжно скрыла забинтованное плечо, которое прострелило резкой болью от такого движения. Пришлось прикусить себе щеку изнутри, чтобы сдержать ещё какие-либо звуки и лишние эмоции, вызванные этой болью. Это ещё не конец. От него чего-то ждут. — И поэтому ты пришёл сюда, прокрался, не постучав в дверь, вооруженный, — кивок на оружие на чужом поясе, на которое сразу легла рука чужака, — только чтобы убедиться, здоров ли я?

Нет, Кацура-сан, я... — лязг шаркающей стали о ножны оказался неприятен слуху и Котаро отступил на шаг назад, вскидывая меч вперёд. Сомнений больше не оставалось, но и убивать его не хотелось, — Я облегчу вам жизнь... Мы облегчим!

Наверное, за дверью ждали его сообщники, если таковые имелись. Или же он имел тех, кто жаждал того, что они все падут? Сейчас вникать не хотелось, уклоняясь от атакующего режущего удара, встречая следующий прямой удар вскинутым мечом, при котором рукав чужака задрался, открывая виду характерную чёрную татуировку Нараку. Кацуре хватило секунды, чтобы заметить её и отразить удар, призванный лишить его жизни. Не один он тут играет, но в данном случае больше маски ни к чему. Справиться с опытным воином один на один ему хватит сил, но плечо вновь напоминает о себе изнуряющей болью, заставляя уклониться и избежать удара, чувствуя, как кровью пропитывается рукав на правом плече, но и чужак шипит, зажимая рану на боку и нападая снова, заставляя Котаро оступиться, неприятно упасть на спину и обороняться от череды ещё одних ударов, нацеленных снести шею. Чтобы не мучился, вестимо. Только в последнем рывке удалось сбросить с себя тело врага, протыкая его ладонь и пригвоздёвывая её к полу катаной, тяжело дыша и бросая мрачный взгляд на дверной проём.

Гинтоки, — своей отрешенный и безэмоциональный голос Котаро сам не сразу узнаёт, стараясь придать ему хотя бы остаток былых эмоций. Либо жизнь издевается над ним, проверяя на прочность, либо он сам обладает очень большой неудачей, раз приходится проходить через всё это. Он знает, что друг уже вернулся, но не поднимает к нему взгляда, — Свяжи его и брось туда, где у нас для этого отведено место.

Сам он этого сделать не сможет, рука вновь висела плетью и стоило заново перевязать её. Какое расточительство бинтов, но куда теперь деваться? Это война. Война с чужаками, война с Бакуфу, война с теми, кому вроде как доверяешь. Война с самим собой.

Не убивай его, он нужен живым. Завтра будем допрашивать его. — предупредил друга, чтобы не делал ничего такого, а то с него станется. Сел рядом с бессознательным телом Нараку, устало вздохнув и искоса смотря на Гинтоки. — Ты слышал, о чём он говорил?

Гинтоки же не станет подозревать Тацуму после всего того, что этот чужак здесь сказал? Кацура надеялся, что нет.[icon]http://sg.uploads.ru/53spM.jpg[/icon]

+1

11

Напряжение в голосе, в позе, в едва заметных движениях — неизвестный, похоже, догадывался, что ему не верят, и потому нервничал. Гинтоки стиснул зубы, следя за ним внимательно, готовясь в любой момент отреагировать и прийти другу на помощь. Но, когда клинок с характерным звуком покинул ножны, он не двинулся с места, лишь стиснул рукоять катаны крепче. События развивались стремительно, а Зура и его противник двигались так быстро. В темноте и не разобрать, где один, а где другой. Как бы случайно не зацепить своего.
Поколебавшись чуть, Гинтоки вогнал свой меч обратно и шагнул вперёд. Лучше попытаться сделать хоть что-то, чем стоять вот так, в стороне, ощущая собственную беспомощность и бесполезность. Делать, правда, ничего не пришлось — Зура и сам со всем отлично справился.
- Да... сейчас, только верёвку возьму.
Но первым делом Гинтоки всё-таки снова зажёг очаг, чтобы хоть немного разогнать темноту и осмотреть неизвестного. Лицо его оказалось смутно, приблизительно знакомым, что ни капли не удивляло - таких бойцов был едва ли не больше половины лагеря, - а раны особо серьёзными не выглядели. Не помрёт гад, полежит немного, отходя от болевого шока, и как-нибудь прочухается.
- Ага, - Гинтоки бесцеремонно перевернул мужчины на живот и принялся скручивать его руки. - Слышал. Ублюдок... зубы заговаривал!
В эти дни он и сам успел поподозревать Сакамото. Всё-таки они знали его не очень-то давно, а он со своим лёгким и радостным характером так легко втирался в доверие. Но потом, чуть поразмыслив, Гинтоки отмахнулся от этих гнилых мыслей. Шоё не знал Тацуму, но наверняка попросил бы и за него тоже, а значит, стоило подставить ему плечо, прикрыть его спину и не думать о нём плохо. Не верить слухам и собственным глупым мыслям, а верить своим принципам и убеждениям. Их-то нельзя запутать и сбить с толку.
- Конечно, Зура, я всё понял, - Гинтоки пихнул пленника в здоровый бок, переворачивая его теперь уже на спину. - Ни о чём не беспокойся.
Больше всего ему сейчас хотелось впихнуть этой мрази в глотку его собственный же меч, который тот посмел поднять на Кацуру, а следом отправить глиняный сосуд. Наверняка внутри находится какая-нибудь отрава или ещё что-то ядрёное и ядовитое. Вот и испытал бы на себе! Вот бы и прочувствовал как следует то, на что других подписывал. Всё это можно было провернуть уже за порогом дома, там, где Зура не увидит и не остановит. Но его косой взгляд, который Саката ощущал на себе сейчас, будто говорил безмолвно: «Я всё знаю, Гинтоки». Вроде без осуждение, но с каким-то усталым укором. Почему-то это заставляло чувствовать себя слегка виноватым за собственные мысли, за то, что в них скопилось столько грязи. Но что поделаешь? Война иногда и не на такое толкает, а Зура бы понял. Наверное.
- Вот, - Гинтоки протянул другу глиняный сосуд с крышечкой. Самый обычный и ничем непримечательный, без всяких знаков и символов. - Нашёл в вещах того парня, который к полигону ходил. Надо проверить, что там.
Предупреждать об осторожности лишний раз он не стал. Кацура умнее каждого из них и уж точно знает без всяких советов, что делать. Гинтоки же сейчас стоило позаботиться об их пленнике. Привести его в чувство, поставить на ноги, заставить ими передвигать. Не на руках его тащить в самом-то деле! Саката небрежно и достаточно сильно пошлёпал беднягу по лицу, жалея, что нельзя ему хотя бы нос сломать, и, когда тот наконец-то застонал, приоткрывая глаза, дернул его за шиворот вверх, вынуждая подняться с пола. Стоял он, правда, не твёрдо, чуть покачиваясь и норовя завалиться на бок, но ничего, сойдёт.
- Тебя не сильно зацепило? - Гинтоки оглядел друга, хмурясь. Прав его рукав пропитался кровью, а левая рука опять безвольно повисла вдоль тела. - Я быстро, Зура.
В этот раз он действительно не собирался нигде задерживаться. Не подозревал ещё, что его ждёт впереди
Снег тем временем стал заметно сильнее. Белые пушистые хлопья легко и безмятежно кружились в воздухе, скрывая и небо, и землю. Гинтоки, переступив порог чёрного хода, приостановился, оглядываясь. Бесполезно — дальше, чем на пару метров от себя ничего не рассмотреть. А ведь у их пленника всё же могли быть сообщники. Странно, правда, что тогда они не пришли ему на помощь, но с другой стороны — может, в планы их это не входило.
- С-саката-с-сан... - мужчина попытался навалиться на Гинтоки, но тот решительно пихнул его локтем в бок, отпихивая от себя, и подтолкнул. - Эт-то бесполезно, С-саката-сан...
- Ты бы лучше заткнулся, - посоветовал ему Гинтоки — злость и раздражение снова начали нарастать там, внутри. - Говорить-то ты ведь и со сломанные руками сможешь, верно?
Он бы, конечно, не стало ничего такого делать. Потому что Зура просил не трогать пленника и потому что его взгляд слишком хорошо запомнился, отпечатавшись в памяти. Но мужчина поверил и послушно затих. Они прошли ещё немного, оставляя за собой стремительно исчезающие следы под снегопадом, когда Гинтоки показалось, что он услышал какой-то шорох за спиной. Легкий, едва слышный, будто кто-то стряхнул снег с рукава. Быстро глянув назад, он успел заметить, как совсем рядом от его лица пролетела толстая игра, впившись в шею пленнику. Тот издал невнятный булькающий звук и начал оседать на колени. Гинтоки сразу же, не задумываясь и ещё не до конца понимая, что происходит, отпустил его локоть и торопливо отшатнулся в сторону. Вовремя — следующая игла, предназначенная уже для него самого, пролетела в никуда, а затем раздались уже вполне явные и хорошо различимые звуки шагов. Нападавший перестал скрываться и вынырнул наконец из-за снежной завесы с клинком на перевес. Движения его были быстрыми, чёткими, в них чувствовалась уверенная опытность. По сравнению с этим человеком лежавший на снегу пленник — покойник? Надо бы проверит, но скорей всего так — мог показаться новичком и любителем. Гинтоки подозревал, что это вовсе не так. Просто этот тип, похоже, считал, что у него есть преимущество неожиданности. Ну, а у него, Гинтоки, зато другое преимущество имелось — чистой злости и праведного негодования. Сколько же этих тварей в их лагере? Сколько они уже успели натворить? Ещё и перессорить их пытались. А Зура... страшно подумать, как близко от него прошла смерть.
Стиснув зубы, Гинтоки перекатился по снегу, следя внимательно за неизвестным, и, приподнявшись, бросился ему под ноги, сбивая на земли и сразу же подминая под себя. Клинок рассёк воздух, разметал снег и вспорол белый рукав хаори, прежде чем удалось наконец-то перехватить руку противника за запястье, выкручивая её, заставляя разжать пальцы и выпустить рукоять. Но брать катану сразу же Саката не стал. Сперва он как следует вмазал этой мрази по лицу, скрытому за маской. И ещё. И ещё! Пока тот не захрипел, отчаянно цепляя за его одежду. Тогда-то Гинтоки ухватился за чужой меч и воткнул его в землю рядом с его своего противника.
- Ты, - прежде чем договорить пришлось глубоко вдохнуть и выдохнуть, переводя дыхание, - один? Говорит, ублюдок. Иначе к нему присоединишься.
[icon]https://s8.hostingkartinok.com/uploads/images/2018/03/fcad3f13d564efab470d6b9a80364958.jpg[/icon]

+1

12

Когда мрак в помещении развеялся, Котаро незаметно вздохнул, чувствуя, как бьётся сердце о грудную клетку после этой стычки. Со светом всё казалось не таким опасным и рисковым, как оно на самом деле было. Пошевелив пальцами правой руки, он сжал их в кулак, возвращая им чувствительность и убедившись, что сухожилия не задеты, перевёл взгляд из под сдвинутых бровей на вполне понятное, но бесцеремонное отношение со схваченным врагом. По-другому с такими людьми обращаться невозможно было, Кацура это прекрасно знал и под коркой внешнего спокойствия, внутри кипела жидким огнём злость и вполне естественное желание уничтожить угрозу самому. Только вот он помнил о своих обязанностях генерала, помнил о том, что он — лидер, который должен воспользоваться любыми средствами, но на корню изжить эту «чуму» из их военного лагеря. Иначе никакой победы они не добьются, не спасут Шоё-сэнсэя. Да и сами вряд ли выживут при таком раскладе. Поэтому стоило сохранить жизнь одному этому ублюдку, чтобы выбить из него информацию и расправиться после с остальными. Идеализированно слишком, но это единственный нормальный способ без жертв. Все другие способы и планы влекли за собой потери, поэтому Котаро и выбирал. Лучшее из худшего.

Идея спихнуть всё на глупого Сакамото была неплоха, только потерпела неудачу в первую же секунду, ибо Тацума оказался проверен временем и сражением бок о бок. Он был совершенно не таким, каким казался на первый взгляд со стороны и вычислить предателя при помощи него труда не составило, благо язык у товарища был всегда развязан, не говоря о том, что попойки, устраиваемые им, играли порой на руку и позволяли Кацуре получить ещё больше информации. Поэтому и сюрпризом для него разлад в своих рядах не стал, потому что давно догадывался, что это только вопрос времени.

Ни о чём не беспокоиться, как говорил Гинтоки, он не мог. Кацура не отводил тяжелого и даже несколько мрачного взгляда от пленника и друга, где-то на уровне подсознания чувствуя, что так просто эта ночь не закончится и случится что-то ещё. В первую очередь охватило волнение за друга. Он не сомневался в силах Гинтоки, только дело они имели с весьма подлыми людьми, поэтому стоило оставаться в холодным рассудке, не горячиться. Котаро даже уже хотел сказать, что сам отведёт пленника в сарай на отшибе, но не успел, сбитый с мысли протянутым сосудом, который взял в руки и оглядел, догадываясь о содержимом.

Я проверю, — сжав в руке глиняный сосуд, Кацура снова посмотрел на друга. Стоило ему рассказать о кое-каких вещах ещё, предупредить, но в тоже время понимал, что сейчас не время для разговоров. Гинтоки не станет его слушать, потому что по всему его виду, от которого веяло холодной опасностью, было видно, что мысли его заняты совершенно другим. — Я... всё в порядке, ничего серьёзного, — окровавленный рукав опустил вниз вместе с перепашем ему сосудом, содержимое которого он будет изучать завтра, — сегодня для этого уже было слишком поздно, а учитывая усталость и раны, ему даже думать об этом не следовало, чтобы не допускать лишних ненужных мыслей и попыток проверить прямо сейчас.

Дверь осталась открытой и несколько снежинок залетело на порог, стремительно тлея и расплываясь мокрыми каплями по древесине, пропитывая её. Кацура посмотрел вслед, не успев на этот раз сказать «Будь осторожен». Всё это могло потерпеть до утра, рискованно было ночью покидать периметр в такой непростой период в их военном лагере. Пусть сюда, в дом, враг заявился один, но Котаро подозревал, что рядом могли на подмоге таиться ещё и если они всем скопом атакуют друга... Генерал помотал головой, отгоняя от себя картину кровавого снега и серебряных волос на нём, решительно поднялся, пошатнувшись от резкой смены давления. Привалившись к стене, он посмотрел на дверь, а после перевёл взгляд на свою руку, висевшую вдоль тела. Опустившись и подобрав сложенную в углу веревку, он крепко обмотал ею плечо, стискивая зубы до скрежета от боли, а второй конец верёвки привязал к дверной ручке, закрывая дверь. Сомнительная идея — вправлять себе руку так, но ничего другого не остаётся, особенно если жизнь друга и пленника остаются под угрозой. Собравшись с силами и не теряя времени, натянул руку на веревке и пнул дверь, дёрнувшись вперёд, но с места не сойдя, чувствуя, как раздаётся хруст вставших костей. Повиснув на этой верёвке и тяжело дыша, глотая ощутимые отголоски боли, он развязал верёвку и оставил её у двери. Надолго такого вправления не хватит, но хотя бы кровь поступит в руку и к ней вернётся чувствительность. Этого будет пока достаточно.

Запахнув хаори и подобрав свои ножны, он вышел через чёрный вход и посмотрел растерянным взглядом на метель, завладевшую пространством. Погода свирепствовала и создавала дополнительное препятствие, потому что следы ушедших оказались уже заметёнными и понять, в какую сторону они ушли, становилось сложно. Благо он помнил расположения того места, в которое он просил отвести пленника и, закрыв, плотно дверь, ступил по тропинке, по щиколотку нырнув снег. Холод был привычным спутником за последние несколько дней и сейчас был кстати, потому что отрезвлял и заставлял двигаться вперёд. Лес вдали казался мрачной темной горой, заставляя невольно на него коситься, но двигаться своей дорогой, думая лишь о том, когда всё успело настолько осложниться в их жизнях, что теперь каждый день похож на непрерывную и бесконечную борьбу за выживание. Что они сделали такого, чтобы обратить на себя гнев других людей? Всего лишь хотят вернуть свободу людям, свободу небу и свободу близкому человеку. Так мало, но достаточно, чтобы ворваться в это болото и осесть в нём.

Искомых удалось вскоре обнаружить. Пленник с торчащей иглой казался синим чужеродным изваянием на земле, но взгляд от него быстро перетёк к другу, который склонился над ещё одним, вроде бы живым, телом. Замер и нерешительно остановился, смотря на то, как Гинтоки поддаётся своим эмоциям и превращает лицо врага в сплошной ком крови. Выглядело это страшно, но в данный момент Кацура испытал страх не за того, кого били. А за друга. Беспокойство не улеглось, оно лишь усилилось, потому что, пока Гинтоки подавался порывам и отвлекался на разговор, Нараку успел выхватить иглу и занести её над его шеей, говоря что-то. Что именно говорил враг, Котаро не слышал, взмахом меча, лишая его руки, а после протыкая его горло сверху. Лезвие вошло плавно и даже несколько хлипко, забрызгав кровью окружающее пространство. Кацура надавил на гарду, вставляя его до конца, с силой сжимая рукоять меча и явно вымещая ту самую злость, которая у него ещё оставалась внутри.

Опасно было бы приводить его в лагерь, — негромко отозвался Кацура, не отводя взгляда от расползающегося пятна крови на снегу, после моргая пару раз и переводя взгляд на товарища, — Нужно возвращаться. Нельзя надолго покидать пределы нашей территории.
[icon]http://sg.uploads.ru/53spM.jpg[/icon]

Отредактировано Katsura Kotarou (2018-06-24 20:04:04)

+1

13

Дыхание срывалось с губ паром, терясь в стылом морозном воздухе среди кружившихся снежинок.
- Меня таким не испугать, Саката-сан. Смерть — это избавление.
Голос недавнего нападавшего, превратившегося теперь в нового пленника, звучал глухо и хрипло, невнятно то ли из-за разбитого носа, то ли из-за маски. Гинтоки протянул руку, сдергивая кусок ткани, прищурился, всматриваясь в лицо мужчины и не узнавая его. Забыл, как всегда забывал большинство людей? Или, может, действительно раньше никогда не видел? Всё-таки любой чужак может затеряться среди бойцов под видом очередного добровольца. Но с другой стороны - его-то этот ублюдок, похоже, отлично знает. Значит, давно отирался поблизости.
Или просто как следует подготовился.
- Есть вещи похуже смерти, - заметил Гинтоки, ощериваясь, руку протянул, сжимая рукоять чужого меча, простого и неприметного, но надёжного. - Хочешь одну из них на себе испытать?
- Верно, - мужчина улыбнулся разбитыми губами — зубы его оказались перепачканы кровью. Всё-таки знатно ему досталось, и Гинтоки вовсе не жалел о том, что вспылил. - Верно, Саката-сан... Гораздо хуже. Но чем вы будете лучше нас, если станете их использовать? Или вы уже... прогнили достаточно? Хотя... куда вам... слишком мало вы ещё видели. Ваш друг... Кацура-сан... знает о них теперь чуть больше. Но самого худшего вы пока что ещё не встречали. Например, то, что происходит с вашим сенсеем... или то, что скоро случится с вашими друзьями.
Смотря во все глаза в незнакомое разбитое лицо и невольно слушая эти негромкие спокойные речи, Гинтоки не чувствовал ни ярости, ни злости. Они исчезли куда-то, будто их унесло ветром или скорее занесло снегом, оставив вместо себя бесспомощное бессилие. Вроде того, что промелькнуло, когда пришлось наблюдать со стороны за схваткой Зуры с убийцей. Не потому ли, что эта чертова мразь, этот ублюдок прав?
- Заткнись... - потребовал Гинтоки тихо. - Просто заткнись.
Его голос дрогнул едва заметно, но, видно, незнакомец услышал
- Хотите узнать детали? - просил он, и улыбка его стала увереннее и наглее. - Конечно, хотите... но лучше потом сами посмотрите. Может, когда будете закрывать им глаза, прощаясь, поймёте, что их не спасти. Они обречены... вы все обречены.
Чего бы он ни добивался сейчас, смотреть и слушать просто так, ничего не делая, становилось невыносимо, почти больно. Но почему-то Гинтоки не мог перестать. Не мог ни отвернуться, ни отодвинуться, ни хотя бы снова вмазать по зубам, убирая с разбитых губ окровавленную ухмылку, в которой светилось торжество. Руки как-то сами собой легли на чужое горло — кадык под ладонями нервно и быстро дёрнулся — и сжали его. Сейчас это казалось единственным способом остановить поток слов и избавиться от чувства беспомощности, от страха, от сводящего с ума ощущения, что война будет длиться вечно.
- В-всё-таки... Станете... таким же... таким же, как... Саката-сан... вы... - незнакомец сорвался сперва на кашель, а затем — на хрип. Но почему-то он не пытался защититься и совсем не сопротивлялся, хотя руки его были свободны, и это его смирение вызывало желание сжать беззащитное горло сильнее, стиснуть до хруста, вдавливая трахею внутрь. Пусть бы этот выродок заткнулся навсегда! Навсегда!
Что-то теплое брызнуло Гинтоки в лицо. Он моргнул растерянно и удивленно уставился на катану, вошедшую в горло незнакомца чуть выше его ладоней, не понимая, что произошло, и не сразу замечая Зуру. Когда он подошёл? И... что успел увидеть и услышать?
Тревога за друзей и сенсея, страх не справиться и стать — а что, если он уже?.. - таким же, как их враги, уступили место стыду. Нельзя поддаваться слабости. Нельзя так вестись на чужие слова. Нельзя вести себя так, не по-человечески, по-звериному, как... как демон. Шоё бы не одобрил и смотрел бы сейчас наверняка без осуждения, но с укором и, может, разочаровано.
- Да, - Гинтоки медленно выдохнул, и плечи его сразу же опустились, расслабляясь. - Точно... нельзя.
Он наконец-то убрал руки с горла теперь уже покойника и осмотрел себя, перепачканного чужой кровью. Ну и видок у него сейчас, должно быть. Как бы самого за убийцу и предателя не приняли случайно. Гинтоки зачерпнул немного снега, вытирая ладони и лицо. На волосы, кажется, тоже попало, но их без воды не почистишь, а хаори вообще проще сменить, чем пытаться оттереть. Надо будет заняться этим потом, когда они решат, что делать. Допрашивать-то им больше некого, так что придётся действовать наугад и на опережение. Если они, конечно, уже не опоздали.
Гинтоки снова глянул в лицо незнакомца. Снег ложился на него, не тая, и глаза уже потускнели, подернулись мутной пленкой. Но глухой хриплый голос всё ещё звучал в ушах, отдавался внутри головы, и дышать почему-то было трудно, будто на грудь давило что-то. Может, груз будущего, которое не наступило, но могло? Глупости, конечно, надо жить сегодняшним днём и помнить о главном. Да только они ведь все и правда с каждым днём становились чуть-чуть другими.
Гинтоки, ещё чуть помедлив, вернул маску обратно, натянув её чуть ли не до самых бровей, и затем лишь поднялся.
- Знаешь, Зура, - начал он, отворачивая от тела, стараясь забыть услышано, свой страх и свой стыд, - я думаю, они кого-то послали к нашим.
У них в запасе совсем немного времени, но и у шпионов Нараку не больше. Если всё вскроется, их запросто могут растерзать другие самураи, потому что кому-то надо отвечать за недоверие и подозрение, за гнилые мысли, что посещали в эти дни каждого. Виновный — самая лучшая кандидатура. Да только им бы поймать живьём хотя бы одного. Должны же они узнать что-то! Иначе что же, всё бесполезно?
- Нам надо их предупредить или попытаться перехватить гонца.
Снег сегодня слишком сильный и скорей всего будет сыпать всю ночь, так что следов не найти. Но зато известно, в какую сторону ушли Такасуги с Тацумой и откуда они должны вернуться. Можно просто двигаться им навстречу и рассчитывать на удачу.
Гинтоки потёрся пальцами лоб, сдвигая повязку к волосам. Надо немедленно собраться с мыслями и решить, что лучше и правильнее. Сделать ещё один чертовски сложный выбор! Зура совсем не в том состоянии, чтобы куда-то идти или даже ехать. Снова оставить его одного? В лагере могли быть ещё Нараку, готовые устроить очередное покушение. Понадеяться, что Такасуги как-нибудь сам доберется, миновав опасность? Но в его отряде совершенно точно имеется пара шпионов, которые уже подставляли своих. Им ничего не стоит заманить отряд в ещё одну ловушку.
- Зура, - Гинтоки глянул в лицо другу прямо, - нам придётся поднять тревогу. Скажем прямо, что на нас пытались напасть, тогда все настороже будут и никого близко к тебе не подпустят. А я пока отправлюсь вперёд.
[icon]https://s8.hostingkartinok.com/uploads/images/2018/03/fcad3f13d564efab470d6b9a80364958.jpg[/icon]

+1

14

Внимательный взгляд с товарища не сводился ни на секунду. Котаро свёл брови к переносице и едва склонил голову, чтобы поймать его взгляд. Ему не нравилось состояние друга. Что-то произошло, но что именно? Что сказал этот мёртвый Нараку? Что такого было в этих словах, что Гинтоки теперь выглядел... так потерянно? Кацура даже слов не мог подобрать, чтобы описать его состояние, но одно знал точно, — оно ему не нравилось. Рука с силой сжалась на рукоятке, но генерал не спешил поддаваться эмоциям. Стоило сохранять спокойствие и подождать: вдруг это просто минутное состояние? Только проходила минута, вторая, третья и ничего не менялось, что всерьез поселило беспокойство и страх за друга, не смотря на то, что тот наконец-то заметил его присутствие, но по-прежнему обитал где-то не здесь, не на заснеженном поле, а в своей корке подсознания, проникаясь иллюзиями неизвестных Кацуре слов.

Привстав и выдернув лезвие из чужого хлюпкого горла, он отвернул голову и прикрыл глаза, потому что кровавые брызги из порванной артерии попали на лицо и обожгли, когда подул стылый ветер. Встряхнул меч и, обойдя белую местность взглядом на наличие врагов, убрал его в ножны, снова опуская свой взгляд на друга. Тревожное чувство не покидало его, даже когда тот натягивал маску на врага обратно, а снег продолжал наседать и заметать тело. Непогоде конца не предвиделось, стоило только поднять наверх глаза и посмотреть на тёмно-серое безмятежное небо, которое гранитной плитой придавливало к земле и создавало ещё больше беспокойных чувств и ощущений. И собственная интуиция кричала о том, что опасность близка, как никогда сейчас. Только в голову не приходило, что эту ситуацию может создать сам друг. Впрочем, собственные мрачные мысли только подтвердились, стоило Гинтоки заговорить.

Да, — Котаро осторожно обошёл товарища, чтобы стать на пару шагов от него и бросить взгляд через плечо, — послали. Это очевидно, что они во все группы втиснули шпионов. Чтобы в крупной организации произошёл разлом, стоит подбивать малые группы, из которых он состоит.

Стратегия врагов была понятна и с ней было тяжело бороться, но возможно, если доверять тем, кому доверяешь и верить в их преданность. Предать доверие могут единицы и их вычислить слишком легко, стоит только прижать их. С Нараку было сложнее, они все оказывались профессиональными убийцами, привыкшими разрушать. У них за плечами многолетний опыт такого, они обучены именно этому, поэтому в четкости и безжалостности их методов сомневаться не приходилось. Другое дело — Гинтоки, который попался в хитро сплетённую ловушку Нараку, и сейчас действовал на эмоциях, подгоняемых... чем? Страхом? Отчаянием? Стыдом? Котаро не знал и постепенно изнутри поднималось возмущение, которое рисовало ему картины того, что будет в лагере, если прийти и раскрыть всем правду.

Тогда вы потеряете генерала, Гинтоки, и всех остальных людей, — без усмешек и намёка на какие-либо другие эмоции, он развернулся и вперил свой взгляд в друга, а после сделал шаг к нему. Ещё один. И ещё, постепенно напирая, — Паника, мнительность, подозрение, недоверие. Каждый будет тыкать на другого, нервозность повысит паранойю. Каждый будет рубить и сдавать ближнего своего, начнётся уничтожение изнутри. Именно этого и добивается Нараку. И ты всерьёз думаешь, что я на это соглашусь? Соглашусь на то, чтобы из лидера превратиться в окончательного труса, который не может защитить своих людей, но будет надеяться и прятаться за защитой других? Не смеши меня, Гинтоки!

Смеяться Кацура не думал даже, схватив друга за грудки и встряхнув, с размаха заехал лбом в его, поставил подножку и свалил на снег прямо рядом с трупом врага, голова к голове. Судорожно втянув в себя холодный воздух и переводя дыхание, поморщился недовольно и сощурился, смотря на друга сверху вниз, не разжимая пальцев с его хаори и снова встряхивая, пока в голове того не прояснится. Пока там не появится осознание того, что это не вариант, что так они проиграют и потеряют всё, так ничего не успев достигнуть.

Такасуги не дурак, он и так знает о том, кто в его отряде лишний. Сакамото сколько угодно может выглядеть идиотом, но его не провести. Они не слабые и не мощные, они лидеры и генералы. Такие же, как я. Такие же, как ты. Станешь ты прятаться за чужие спины?

Голос сквозил неприкрытой сталью и строгостью. Кацура говорил не как друг, а как генерал и без всякого намёка на доброжелательный и привычный голосу тон. Гинтоки заслужил взбучки и он её получит по всем параметрам, а если о таком прознает Такасуги, то не избежать очередной драки, которая будет весьма справедливой. Было больно видеть друга таким — поддающимся и верящим чужим россказням. Чтобы там не говорил Нараку перед смертью, он свою работу выполнял до конца, поэтому Котаро привычно начинал корить себя за то, что не смог прийти сюда раньше. Возможно, этого бы удалось избежать.

Они справятся без нас. Без тебя. К тому же, — взгляд падает на заснеженные поля и горизонт, сливающийся с лесным массивом, — искать их в такую погоду смерти подобно. Хочешь их предупредить и нарваться на драку от Такасуги? Отлично! Но только на рассвете, когда шанс затеряться среди одинаковых деревьев не высок.

Взгляд снова опустил к другу, которого он вдавил в колючий холодный снег, сдерживаясь, чтобы не влепить ему более сильную оплеуху, понимая, что этого, во-первых, не выдержит его раненная рука, а, во-вторых, никак ему поможет, только эмоции выйдут. К тому же, он надеялся, что слова, сказанные им, не прошли даром и хоть немного отложились в его кучерявой голове. Хоть немного заглушили того, рядом с кем он лежит. Всё-таки, Котаро здорово испугался, когда увидел взгляд друга чуть ранее. Ещё бы пару таких секундных гляделок и тогда бы генерал пришёл к мысли, что человек перед ним безвозвратно потерян. Это пугало сильно, потому что Гинтоки терять не хотелось. Не такой конец должен быть у него. И у них.

Вставай, — отпустив окровавленную ткань чужого хаори и поднявшись, он протянул ему руку, чтобы помочь подняться и ему, — пойдёшь с рассветом, если они не вернутся. В остальном, — нет. Только попробуй заикнуться об этом кому-то. Пусть подозревают меня, так намного лучше. Я смогу постоять за себя сам, мне не нужна защита. Тем более, что вряд ли сейчас что-то случится. Нужно выяснить про яд и решить ещё несколько вопросов...

Жизнь на посту генерала приносила много трудностей и одна из них — это не дать потерять волю и самого себя на поле боя. Гинтоки не должен теряться так просто, Котаро этого не позволит, как и не позволит этого и остальным друзьям и товарищам. Отряхнувшись от снега, он крепко сжал друга за плечо, стиснув его пальцами и даже несколько угрожающе улыбнувшись вместе с этим.

А теперь живо обратно в дом.[icon]http://sg.uploads.ru/53spM.jpg[/icon]

+1

15

Снежные хлопья оседали на волосах, ложились на плечи и цеплялись за ресницы, мешая смотреть и видеть. Гинтоки сморгнул их и кивнул, молча соглашаясь. Те двое, что когда-то ходили к полигону и вернулись оттуда живыми, наверняка на хорошему счету в Нараку — ведь, получается их план удался и операция тогда прошла удачно и без всяких последствий. Потому, наверное, именно они и отправились с поисковым отрядом теперь, чтобы если не устранить двух из четырёх лидеров Джои, то хотя бы причинить побольше вреда. Но не попытаются ли шпионы сбежать, когда до них доберётся гонец из лагеря с сообщением о возвращении Зуры? Не идиоты же они всё-таки, пусть и обнаглели в конец, должны понимать всю степень риска.
- Что? - Гинтоки растерянно моргнул, удивлённо взглянув на друга. - Я не...
Он хотел сказать, что не думал ни о чём таком, что искренне полагал - так будет лучше. Ведь честность и открытость по отношению к своим людям — это правильно и верно, это хороший знак и нужный жест теперь, когда разобщённость достигла своего пика. Люди сомневаются друг в друге, люди сомневаются и в них самих, люди сбиты с толку. Почему бы не показать им, что они, их лидеры, полагаются на своих бойцов, несмотря ни на какие слухи и подозрения, и готовы доверить им защиту собственной жизни? Ведь кому же ещё, в конце концов, быть примером и образцом, как ни им!
Гинтоки хотел сказать, что Такасуги не дурак и Сакамото не идиот, но это не поможет им заметить лишнего бойца в отряде, если нет никого лишнего. Ведь шпионы Нараку были в нём с самого начала открыто и законно, а гонец может просто передать новость и уйти в лес. Посреди ночи и в снегопад такой фокус можно провернуть легко и быстро, и можно быть трижды лидером и генералом, но ничего не заметить и не узнать.
Гинтоки хотел сказать и уже даже приоткрыл рот, набирая в лёгкие побольше воздуха, но только лишь выдохнул очередное облачко пара. Слова смерзлись в ком, застревая в горле, и не желали теперь выталкиваться наружу. Не желали произноситься вслух. Потому он молча лежал в снегу, смотря снизу вверх в лицо Зуры, непривычное и чужое, и не знал, что делать и как реагировать. Его ведь даже и не столкнуть сейчас с себя, раненного и измотанного, перепачканного в своей и чужой крови. Почему это происходило вообще? За что? Гинтоки не понимал, хотя пытался, цепляясь за знакомый голос и за фразы. Но те только сильнее сбивали с толку. Он ведь мог объясниться. Оправдать своё предложение, пусть и поспешное, но не то чтобы совсем необдуманное. Однако Зура почему-то не посчитал нужным дать ему такую возможность. Может, потому что он услышал, что говорил тот тип из Нараку перед своей смертью? Услышал и увидел в нём, Гинтоки, гниль?
Растерянность — и потерянность — немного притупилась, не исчезнув, правда, совсем. Интуитивное ощущение неправота, неправильности, невольной ошибки осело на плечи вместе со снегом, надавила на них тяжело.
- Хорошо, - проговорил Гинтоки хрипло — комок из невысказанных слов всё ещё стоял в горле, мешая говорить, - я тебя понял, Зура... а теперь отвали от меня.
Сперва он хотел оттолкнуть протянутую к нему руку, но потом передумал. Стычка с Нараку и непонятная взбучка как будто высосали все силы, опустошив и лишив желания совершать лишние движения. Чего уж о позёрстве говорить! Не до него совсем. Сейчас бы забраться в кое-нибудь укромное местечко, чтобы уснуть и проспать до самого утра. А ещё лучше — до следующего года.
Гинтоки скользнул безучастным взглядом по улыбке Зуры, не понимая и её тоже, вяло дёрнул плечом, сбрасывая с него чужую ладонь, и отвернулся, медленно зашагав к дому. Оставленный без присмотра очаг еле тле, и внутри снова стало сумрачно и зябко. Пришлось сперва подбросить немного топлива, разжигая огонь посильнее, а потом уже направиться к той части комнаты, где были свалены их вещи, не ходу стаскивая с себя перепачканное чужой кровью и мокрое от снега хаори. Белый цвет — он такой яркий и такой заметный, но как же, чёрт побери, легко его запятнать, сделать серым или даже чёрным. Гинтоки бросил бесформенный грязный комок из ткани прямо на пол и присел на корточки, принимаясь рыться в мешке. Тогда-то он и заметил, что его трясёт так, что аж пальцы дрожат и стучат зубы. Пришлось сжать их посильнее и внутренне подобраться, пытаясь унять эту нервную дрожь, которая шла изнутри, от, кажется, самого сердца. Там слова шпиона из Нараку прочно переплелись с реакцией Зуры, став чем-то цельным, неразделимым. Надо подождать, чтобы они хоть немного забылись, выцвели, отходя на второй план, отступая перед обычными военными заботами и хлопотами, повседневными тревогами.
Наконец-то Гинтоки выудил чистое белое хаори. Встряхнул её, провёл ладонью по ткани, расправляя. Как просто переодеться и снова стать белым. Душу так же не понять и грязь с ней счистить гораздо сложнее. Но — возможно. Гинтоки ещё не настолько отчаялся, чтобы утратить всякую веру. Тем более... тем более что лучше оставить такие мысли на потом, для тех дней, когда они добьются своего и спасут Шоё. Он-то наверняка знает, что надо с этим делать.
Гинтоки ещё чуть помедлил, бездумно поглаживая белую ткань, прежде чем выпрямиться и натянуть хаори. Ему стало немного легче, но до конца ещё не отпустило, и ком в горле до сих пор ощущался. Говорить не хотелось. Однако когда Зура тоже вернулся в дом, он сам сразу же и первым нарушил молчание, спросив:
- Что мне делать сейчас?
Спокойно, ровно, без надрыва. Как бы то ни было, жизнь продолжается, и война — тоже. Нужно соответствовать, и раз уж его, Гинтоки, план оказался никуда не годным, стоило выяснить, чем он может быть полезен.
- Ты о каких-то вопросах говорил... что там такое?
С ядом Гинтоки вряд ли мог помочь. Не то чтобы он совсем в таких вещах не разбирался, но справедливо полагал, что есть множество людей, которые шарят получше него, могут на глаз и состав определить, и прикинуть последствия отравления. Нараку, правда, могли использовать что-то по-настоящему редкое или какое-то особое, известное лишь им средство. Слишком они хитры и слишком опытны, слишком умелы в убийствах.
[icon]https://s8.hostingkartinok.com/uploads/images/2018/03/fcad3f13d564efab470d6b9a80364958.jpg[/icon]

+1

16

Собственная рука легко соскользнула с чужого плеча и повисла вдоль тела безвольным орудием, на которое он перевёл взгляд только косвенно, подмечая кровавые разводы на нём. Он ведь ещё не обработал раны после нападения, но они казались несущественным делом. Покойная бабушка обязательно пожурила бы его за такое отношение к себе, но времени, чтобы заботиться о себе, у него не было. Стоило только Гинтоки уйти вперёд, как улыбка с собственных губ исчезла, уступив место отрешенному и усталому выражению лица, которое теперь можно не прятать, — Гинтоки не обернётся, слишком уж тот ушёл в себя и это было заметно со стороны. Особенно Кацуре, который словно радар реагировал на подобные состояния. Он ничего не мог поделать с этим. Он не мог заставить друга забыть что-то, перестать думать, отбросить или ещё что. У Котаро такой привычки не было, он мог только разговором вывести из подобного состояния, о подозревал, что его слова, сказанные ранее, уже сыграли свою роль и были восприняты не с тем смыслом, с которым они говорились.

Шаги по заснеженному месту давались с трудом: ноги вело от усталости и при должной фантазии они могли отвалиться. Всё-таки отдыха как такого он ещё не получил и вряд ли получит теперь. Молчаливой тенью следуя поодаль от друга, Кацура не оборачивался, оставляя за свой спиной трупы павших Нараку и что-то ещё — тяжелое, мрачное и пустое, что увязалось за ним и теперь нагоняло, нагнетая. Котаро не считал план Гинтоки плохим и понимал его, как никто другой. Только согласиться будучи генералом с этим не мог. Страх перед более могущественным врагом, несомненно, пугал, но считаться трусом ещё больше, чем есть? Этого он себе позволить не мог. Только если переиграть и заменить одно лицо на другое. Тогда план не казался таким, словно его придумал напуганный ребёнок. Боялся ли Гинтоки Нараку? Боялся ли потерять то, что имел? Трудно ответить на такие вопросы и друг на них не ответит, даже если он задаст их. По крайней мере, именно так казалось Кацуре, потому он молчал и размышлял о дальнейших действиях, приходя к выводу, что дальше придётся поступить ещё более рискованно. Только согласится ли с таким переиначенным планом друг? Тоже оставалось загадкой.

Вместе с оседающим на плечи и волосы снегом примешивалось чувство вины и проникало глубоко внутрь, растворяясь в душе тёмным полотном. Он — генерал, на чьё возвращение не надеялись, в кого не верят и считают предателем. Трусливым человеком, не заслуживающим даже сэппуки, пока в голове у самого Котаро бились мысли о защите воюющих самураев и поиске путей, способствующих этому. Никто не оценит его стараний, никто даже не заметит этого, но и не нужно. Достаточно будет того, что вся эта канитель со шпионами и предателями разрешится и больше не будет потерь.

Когда он тихо и бесшумно проходил в дом, то глаза уже были полны решительности в дальнейших действиях. Прикрыв за собой дверь, он невольно зацепился взглядом за багровые пятна крови на полу, где ранее было тело одного из шпионов, и отвёл взгляд тут же, приказывая себе не вспоминать об этом. Взгляд переходит к Гинтоки, копающемся в мешке спиной к нему. Приглядевшись к нему, он отметил эту дрожь и хотел позвать его, но не решился. Как и не решился положить руку ему на плечо, сжав пальцы в кулак и переживая волнение за друга про себя. Пусть так. Ведь никому не нужны от него слова поддержки сейчас и всё, что он скажет, только усугубит чужое состояние и будет воспринято с иным умыслом. Стиснув зубы и отвернувшись, он приложил ножны к стене, только сейчас ощущая, насколько он продрог. Помещение пусть и было остывшим, но казалось куда теплее и суше того, что было за стенами.

Встань на моё место, — без промедления отвечает Кацура, избегая смотреть другу в глаза, автоматически идя к углу, где хранились всякие повязки и бинты. Подобрав несколько, принялся снимать верхнюю часть одежды, оставаясь в штанах, а после стянул перехваченные лентой — короткой и без всяких «хвостиков» — волосы. Оттянув начало бинта, принялся заматывать им недавно раненную руку и только после этого продолжил дальше, — Притворись мной и замени меня. От меня попытаются снова избавиться, так что это поможет тебе вычислить остальных шпионов и лазутчиков в нашем лагере. Они нападут утром, когда до них дойдёт известие о недавнем... случившемся. Сам разберёшься, что с ними делать. После этого можешь рассказать всем обо всём.

Забинтовывать правую руку было нелегко. Как и принимать решения. Но если оглядываться и смотреть со стороны, то белый цвет — символ свободы и веры. Подозревал ли Гинтоки то, что нося белый на войне, он самолично создаёт веру в себя, неявно говоря следовать за ним? И за Гинтоки следовали. В лагере к нему доверия среди самураев было на порядок больше, как бы тот себя не вёл, в отличие от Кацуры. Поэтому решение принималось и с учётом этого. Котаро не поверят, поэтому ему остаётся другой путь в доказании того, что он не предатель.

Я уйду на рассвете, чтобы предупредить группы Такасуги и Сакамото, — на этот раз стоит поступить по-другому. На этот раз стоит уйти самому, чтобы обыграть Нараку, обхитрить их, — Ты останешься здесь. Потому что ты единственный человек, которому я доверяю.

Голос сливается с треском поленьев в очаге, а взгляд ловит языки пламени, отражающиеся сейчас в наверняка потемневших глазах. Пламя завораживало и гипнотизировало, от него сложно было оторвать взгляд, но в мыслях при этом поселялся пустой мрак. Мотнув головой, он взглянул на Гинтоки, сожалея, что всё складывается именно так. Встав с места, он прошёл в другую комнату на пару минут, чтобы взять воду, миску с рисом и небольшой котелок. Вернувшись с этим, он засыпал рис, вылил воду в чан и поставил в огонь. Не самое время, чтобы заниматься приготовлением онигири, но именно процесс готовки обычно мог успокоить куда лучше.

Яд изучать в наших условиях бесполезно, однако проверить его действие можно легко, достаточно будет взять догорающий уголь и бросить в сам яд. Это сделаем немного позже, — вода в чане покрылась пузырьками и начинала закипать. Кацура вытащил палочку с ближайшей и стоявшей рядом подставки, чтобы помешать рис, — О вопросах других... Склад с нашим вооружением хорошо охраняется? Вы не ввели строгую диету, только потому что меня нет? — отсчитал положенное время, вытаскивая чан с огня и сливая в глиняный сосуд, который прихватил с собой из другой комнаты, рисовую воду, давая сваренному зерну немного остыть и полностью невозмутимым тоном продолжая, — С Такасуги вы не дрались? Сакамото не сильно пьянствовал и спивал весь честный лагерь? Одежды в холод всем хватает? Как много раненных сейчас у нас? И... — множество, как кажется, бесконечных вопросов, которые быстро задаёт Кацура, не беря паузы пока, чтобы дать другу ответить, — Ты не ранен?

Сэнсэй учил, что нужно следовать своему бушидо. И Кацура следует, вставая на защиту своих друзей и пытаясь уберечь их от многих вещей, но в тоже время понимая, что он уже не уберёг. Но теперь нужно действовать иначе, хоть и смысл, хоть и собственное принятие и цели от это не изменятся. [icon]http://sg.uploads.ru/53spM.jpg[/icon]

+1

17

Новый план, озвученный Зурой, от старого, им же самим признанного негодным, отличался всего лишь одной-единственной, но очень значительной деталью, которая, впрочем, мало что меняла. Гинтоки так удивился, что тут же позабыл о тяжелых и мрачных мыслях, об обидах и тревогах, уставился на друга растерянно и прямо, не таясь. Но тот старательно смотрел в сторону, пряча взгляд. Видно, сам догадывался, как сомнительно звучит его предложение.
Нет, надо признать, в одном Зура прав. Если шпионы Нараку остались в лагере, они, узнав о случившемся ночью, скорей всего снова попытаются нанести удар, чтобы исправить ошибку своих коллег-неудачников. Тогда раненный и усталый, измотанный долгим пленом и покушением Кацура Котаро станет лёгкой добычей. Особенно — если останется здесь, в полутёмном едва прогретом доме один, без поддержки и без охраны. Потому подменить его кем-нибудь — идея отличная. Загвоздка лишь в том, что раненный и усталый, измотанный долгим пленом и покушением Кацура Котаро едва ли сумеет далеко пробраться по незнакомому лесу, где на каждом шагу может оказаться ловушка или засада. Тем более после снегопада и в сумерках не рассмотреть ни ям, ни оврагов. Даже здоровый и крепкий человек запросто может оступиться и сгинуть, свернув себе шею. Чистое самоубийство отправляться куда-то в таком состоянии!
Поделиться своими соображениями сразу Гинтоки не успел — Зура вышел в соседнюю комнату. Ненадолго, но этого времени хватило, чтобы немного подумать и принять решение.
- Ладно, - Гинтоки присел перед очагом на корточки, протянул руки к огню, грея их. - Посмотрим, что из этого выйдет.
Тепло растекалось по телу медленно, будто нехотя. Но, как ни странно, замёрзшим Гинтоки себя не чувствовал, и нервная дрожь его совсем улеглась. Он ощущал сейчас спокойствие и странную расслабленность, совсем не подходящую для сложившейся ситуации.
- Обижаешь, Зура. Когда это мы плохо охраняли оружие? Можешь хоть прям сейчас пойти и убедиться — там двойной караул и ребята бравые и опытные, даже амантовская мышь мимо не проскочит, - Гинтоки положил локти на колени и сунул ладони подмышки, поглядывая искоса на чан с кипящей водой. - На диете только мы и сидели — некоторые-то ведь даже рис сварить толком не могут, - он наморщил нос недовольно, отводя взгляд к огню. Помолчал немного и добавил негромко:
- Не до драк нам было, Зура.
Потому что всё своё время они тратили на поиски своего пропавшего друга, казавшиеся иногда бесконечными и безнадёжными. Не всегда удавалось даже просто втроём собраться, чтобы обсудить, как дальше быть и что делать. Чего уж тут о драках и пьянках говорить! По этой же причине, кстати, последние недели они не участвовали ни в какох крупных сражениях — случались лишь мелкие и незначительные стычки. Это затягивало войну, делало её утомительно долгой и выматывающей. Зато — удавалось избегать потерь.
- Я цел, - заверил Гинтоки друга.
Ему, наверное, везло. Не всегда — без серьёзных ран не обходилось, и ещё пару месяцев назад он валялся на футоне весь в бинтах в жару и в бреду, - но в последнее время — точно. Лишь незначительные царапины да ушибы, о которых даже говорить неловко, когда рядом сидит Зура. Бледный и уставший, с запавшими глазами, с едва действующей правой рукой.
Гинтоки помолчал немного, наблюдая за тем, как Зура ловко и привычно управляется с приготовлением онигири. Тишина, окутавшая комнату и весь домик, сейчас казалась уютной и умиротворящей. То ли от тепла, то ли из-за запаха еды... то ли от всего сразу.
Гинтоки тряхнул головой, сбрасывая с себя сонное оцепенение. Потянулся лениво, поднимаясь.
- Надо отлить, - сообщил он. - Я быстренько, ты даже закончить не успеешь. Или успеешь? А, неважно! Всё равно отложи-ка мне два-три, чтобы остыли побыстрее, Зура. Хочу снять пробу, как вернусь... Сто лет нормальных онигири не ел!
Бросив на еду голодный жадный взгляд — растущий организм требовал добавки к ужину, - Гинтоки вздохнул и лениво потащился к двери. Выходить из тепла на улицу не хотелось. Но — пришлось. Там, снаружи, всё так же шёл снег. Сыпал крупными пушистыми хлопьями, заметая землю и домишки, костры и людей. Не повезло всё-таки Такасуги и Сакамото именно сегодня застрять в лесу. В такую погоду даже стоянку нормальную толком не устроить.
Гинтоки нахохлился, втянув голову в плечи, сморгнул зацепившуюся за ресницы снежинку и потрусил по белоснежному ковру к отхожему месту. Не доходя совсем немного, он вдруг резко свернул, направившись к месту их короткого сражения с шпионом Нараку. Отыскать его оказалось несложно, хотя тела уже почти занесло. Присматриваться Гинтоки не стал, чтобы ненароком не начать вспоминать, просто отыскал в снегу брошенный и ненужный теперь меч и, прихватив его, двинулся к границе лагеря. Свою-то катану пришлось оставить в домике. Иначе бы Зуры точно что-то заподозрил, увидев, что друг его собрался отливать с оружием наперевес.
- Са... Саката-сан?
Гинтоки замер. Медленно обернулся на знакомый голос, прищурился, вглядываясь в знакомый грузный силуэт. Как там звать этого парня? Пачисан? Пакудзан? Паясин? Чёрт бы побрал все эти сложные длинные имена!
- Не ожидал вас здесь увидать, Саката-сан. Думал, вы с Кацурой-саном спите давно, а вы вон где, а...
- Да-да, спим, - быстро ответил Гинтоки. - Просто у меня срочные личные дела возникли. Ну, знаешь, такое с каждым может случиться и днём, и ночью, и в самый не подходящий моменты... ты сам-то тут что забыл?
- А я в дозоре, - в голосе толстячка появились нотки гордости. - Вы, кстати, подумали, Саката-сан? Возьмётесь меня обучать, а?
Гинтоки нахмурился недовольно. Как же не вовремя-то! А с другой стороны... с другой стороны — кто-кто, а этот парень точно не тянет на роль предателя и шпиона Нараку.
- Может, и возьмусь. Только сперва мне надо тебя ещё пару раз испытать, - Гинтоки быстро глянул в сторону дома, где оставался Зура, и начал торопливо стягивать с себя белое хаори. - Вот тебе первое задание. Надеваешь его, садишься вон у той двери и ждёшь, пока я вернусь. Сдвинешься с места — не бывать тебе моим учеником никогда. Понял?
Рискованная затея. Пачисан, Пакудзан или Паясин — как ни называй этого парня, боец из него так себе. Но если смотреть на него издали в темноте да ещё и в снегопад, то можно подумать, что у дома несёт стражу сам Саката Гинтоки, Широяша. До рассвета должно помочь, отпугнув особо наглых и любопытных, а там он уже вернётся обратно. Главное — не медлить, не задерживаться больше, не оглядываться назад и не сомневаться. С этими мыслями Гинтоки и вступил в заснеженный и притихший лес. У него оставалось несколько часов, чтобы успеть.
[icon]https://s8.hostingkartinok.com/uploads/images/2018/03/fcad3f13d564efab470d6b9a80364958.jpg[/icon]

Отредактировано Sakata Gintoki (2018-08-25 02:14:24)

+1

18

Согласие звучит слишком легко и просто, но Кацура не отрывается от своего дела, у него даже не возникает подозрений о том, что что-то может пойти не так, хотя, казалось бы, Гинтоки, который любит действовать на опережение и всегда плюющий на чужой план с высоты своего роста, должен был как-то возразить по привычке или начать спорить. Именно такой реакции он ожидал от него. Но после того, как за последние несколько часов произошло столько событий, то немудрено устать и просто не иметь никакого желание спорить, а просто махнуть на это рукой и согласиться. В это верил Кацура и принимал данную веру за правду, искренне надеясь, что именно так и есть.

Если бы амантовская мышь там действительно была бы, то на весь лагерь бы уже стояли визги, — что было правдой. Амантовские мыши, сбегавшие с их космических кораблей, имели очень характерную ядовитую окраску, которая ещё вдобавок ко всему светилась в темноте, стоило только посмотреть на них. Бывалые уже привыкли к такому явлению, а вот новички, только заступившие на первый свой в жизни караул, при встрече с ними, визжали словно маленькие дети. Это даже можно было назвать своеобразным «посвящением» в ряди караульных, если бы на уши в такие моменты не вставал весь лагерь. Впрочем, со временем уже все привыкли к такому, а теперь же, с этим случаем предательства и недоверия, на охрану подобных складов ставили только опытных и надёжных, которые с любыми мышами расправлялись тихо и бесшумно.

Я же столько раз показывал, как варить рис и делать онигири! Неужели так никто запомнить не смог, как правильно это делать? Ничего сложного нет. Совсем ничего не можете без меня, — ворчливо отозвался Кацура, укладывая ещё один рисовый треугольник в общее блюдо и стаскивая прилипший к пальцам рис вместе, скатывая его с остатками размякшей под водой нори и откладывая в сторону — съест потом сам, не пропадать же таким остаткам? Кацура всегда старался, чтобы в лагере была еда. Пусть не изыски, а обычная простая пища, способная быть питательной, утолить голод и насытить организм энергией. В нынешнее время достать мешок риса уже считалось какой-никакой победой, но с появлением в их рядах Сакамото, с продовольствием стало немного попроще, так как у подвешенный язык любителя выпить оказался полезен и тому на удивление легко удавалось наладить связи с какими либо надёжными поставщиками, которые могли хотя бы немного, но проспонсировать их. Кацуру удивляла такая способность у товарища, но, может быть, в княжестве Сацума, откуда тот родом, все были такими? Стоило об этом поинтересоваться позже.

Что ж, я рад. Что вы не дрались и что ты цел, — это успокаивало внутреннее беспокойство, а готовка и вовсе помогла сбросить напряжение и укрепить уверенность в принятом им решении. Всё получится, если сделать так, как сказал он. Тем более, что сейчас можно будет нормально поесть, укрепить организм, а если заварить ещё и трав, то организм наполнится необходимой энергией и будет готов к новым подвигам. Так полагал Кацура и считал, что до рассвета каждый из них ещё успеет отдохнуть и поспать в тепле.

Успею, — с твердостью в голосе ответил Кацура, заглядывая в миску с рисом и мысленно прикидывая, что его осталось на три-четыре онигири среднего размера, — Вот же тебя так невовремя приспичило! Давай побыстрее, а то они совсем остынут и станут невкусными! — наставительно, впрочем к нему Котаро так и не обернулся, продолжив лепить очередной комок. Но когда позади, за спиной, открылась и закрылась дверь, запуская внутрь помещения небольшой порыв морозного холодка, который прошёлся по ногам, генерал отложил в блюдо последних два онигири и с силой сжал свои кулаки, больно вдавливая пальцы в ладонь. Проверка провалилась.

Какая речь может идти о доверии, когда даже собственный друг ни во что не ставит твои слова и мнение, как генерала? Если на такое способен Гинтоки, то чем остальные в лагере хуже? Поэтому первоначальный план оказался провальным, никто бы не поверил ему, если бы он рассказал обо всём. Никто бы не принял слова подозреваемого, слова того, кто за спиной прозван трусливым и сбегающим. Как ослушался сейчас Гинтоки, так и другие не воспримут его слова всерьёз. Именно поэтому Кацура поменял роли, взял себе другую, с которой справился бы. Обязательно справился бы, ему хватило сил, ведь он не какой-то там слабак, только и способный, что прятаться за спинами других и ничего не делать. Ведь именно так всё сейчас и выходило, и это било очень сильно и глубоко. Понимал Гинтоки, что своим таким побегом, самолично забросил топор под ноги генерала, лишив его последней надежды и веры в то, что у него есть те, кто верит в него, в его силы, в его способности выйти из трудного положения и вывести из этого смутного мрака, связанного с Нараку?

Внутри огнём вспыхнула злость и обида, который Котаро с трудом проглотил и разжал руки, спокойно беря блюдо с онигири и ставя его ближе ко огню, чтобы подогреть. Следом туда же поставил греться воду, чтобы заварить травы. Ни одна эмоция не исказила его лицо, он остался таки же невозмутимым, убирая со стола и наводя порядок, пока за дверью через некоторое время не послышался подозрительный шорох. Легко подхватив катану и бесшумно подойдя к двери, он приоткрыл её осторожно и краем глаза заглянул, смотря на источник шума. Самурай плотного телосложения топтался на месте и пытался найти позицию, с которой будет лучше всего нести свой пост. Кацура узнал его сразу, слишком приметным был тот, кто хотел стать учеником сбежавшего друга. Догадаться, что к чему, оказалось весьма просто, стоило только взгляду коснуться знакомого светлого хаори с чужого плеча. Котаро прикрыл дверь обратно и усмехнулся, решительно повернувшись к очагу, взяв чистый поднос и положив на него несколько штучек онигири. Чуть подумал и взял чашку, насыпав в неё трав и залив их успевшей нагреться водой. Запахнув хаори понадёжнее, уже не скрываясь, вышел к нему и поставил рядом поднос с едой.

Поешь, а то замёрзнешь совсем.
Ка... Кацура-сан! Я вас разбудил? Извините! Я выполняю важное поручение Гинтоки-сана! — парень засиял гордостью, словно начищенный пятак, и вскочил на ноги, становясь напротив Котаро, который нахмурился и резко толкнул того в плечо, отталкивая в сторону. Потому что буквально в ту же секунду между ними просвистела стрела, срезавшая пару тёмных прядей генерала и с силой воткнувшаяся рядом с дверью, прикрепив к деревянной стене клочок свёрнутой бумаги. Кацура моментально положил ладонь на рукоять меча, устремляя свой взгляд на ряды тёмных деревьев вдали, откуда произошёл выстрел, чувствуя интуитивно, что там уже никого нет, только ветер подозрительно покачивает голые ветки.
Как опасно это было... — раздался сиплый голос самурая с пола, который поглядывал в ту же сторону, что и генерал. Котаро сглотнул, убирая руку с меча, и пока дозорный отвлекался, вытащил стрелу из стены, спрятав записку в рукав и стрелу протянул парнишке, вежливо улыбнувшись и присев перед ним на корточки.
Зато теперь у тебя есть трофей. И раз опасно, то тебе срочно нужно поесть. А то до рассвета ещё далеко и мало ли, какие ещё опасности нас ждут. Так что ешь, не стесняйся. Силы нужны каждому, — пододвинув ему блюдо с едой, Кацура встал и направился в дом, когда ему в спину прилетело «Спасибо», но он только махнул рукой. В конце концов, это его прямая обязанность — заботиться о каждом здесь.

Закрыв за собой плотно дверь и убедившись, что самурай занят едой, Кацура достал записку и развернул её, пробегаясь взглядом по строчкам и хмурясь: «Приходи в то место, которое стало для тебя ночным кошмаром. Полигон. Через два часа. Один». Записка невольно сминается от чувств, которые охватили его, стоило только дочитать до конца. Клочок бумаги летит в очаг, обугливается и распадается на части, словно и не было его, а Котаро решительно берёт несколько онигири и слепленные остатки, наливает себе отвара из трав и ест, хоть аппетит после всего этого отсутствует напрочь. Но съедает свою порцию до последней рисинки, берёт покрывало, находит подобие подушки — смятые вместе тряпки, ставшие непригодные для своего использования — и ложится, чтобы подремать час-полтора.

Проснулся он сразу и резко, будто и не спал вовсе. Он двигается по дому тихо, не привлекая внимания, когда снова взялся за посуду, подогревая оставшиеся онигири и делая ещё одну порцию горячо заваренных трав, складывая всё на маленький столик и оставляя записку, адресованную другу, который должен вернуться. Собственные сборы проходят быстро, только хаори своё он меняет на другое, более теплое и целое. Покидает дом он через заднее окно, сразу же утопая в снегу по голень и бросая последний взгляд на тёплую комнату, а после хорошенько прикрывает створки и исчезает в белой завесе крупных хлопьев снега. Настала пора положить конец всем этим интригам, предателям и даже собственной вере в то, что несмотря ни на что, но хотя бы один друг будет всегда верить в его силы и в него самого. Раз все гораздо поступать так, как они хотят, переступив через решения других, то чем Кацура хуже? Он отплатит той же монетой, которой платят ему всегда, сколько идёт уже данная война. Он защитит всех, он защитит каждого на этом поле боя, каждого, кто есть в лагере. И если его оставили позади, значит, и он оставит позади, ведь он трусливый и ненадежный генерал, так пора же это доказать, несмотря на то, что впереди его ждёт явная ловушка, искренне надеясь, что хотя бы в этот раз Гинтоки последует ранее оговорённому плану:

«Подогрей онигири, если они остыли, не ешь их холодными, это плохо для желудка. И травы обязательно выпей, а то, видимо, отлить ты отправился на край света. Уверен, что с твоим организмом всё в порядке и долгое воздержание ему не повредило? И кто-нибудь из вас, дураков, когда-нибудь начнёт следовать плану? Надеюсь, что дальше — так точно. Я скоро вернусь, не стоит беспокоиться»[icon]http://sg.uploads.ru/53spM.jpg[/icon]

Отредактировано Katsura Kotarou (2018-09-03 19:30:48)

+1

19

Пробираясь через лес, укрытый тишиной и темнотой, окутанный снегопадом и первым по-настоящему зимнем морозом, Гинтоки не чувствовал ни холода, ни усталости. Адреналин в крови и тревога за друзей, не дававшая покоя, бодрили не хуже крепкого долгого сна и согревали едва ли не лучше огня или сытного ужина. Если удастся успеть вовремя, то всё будет хорошо, всё будет в порядке. Никто не пострадает и все они переживут эту чертову ночь, бесконечную, утомительную и слишком тёмную даже для начала зимы. Если же не получится, если придётся задержаться в лесу, где-то между лагерем и временной стоянкой, то может случиться множество скверных вещей — с каждым из них. Потому приходилось рисковать, переть напролом через кусты и завалы, через припорошенные снегом овраги.
Не то чтобы Гинтоки совсем забыл об осторожности, просто-напросто не видел смысла тратить на неё силы и время. Но иногда он всё-таки замедлял шаг, прислушиваясь к ночной тишине, к неясным шорохам и звукам. Так, для порядка и для очистки совести. Потому что шума от него самого достаточно было, чтобы распугать и лесных зверей, и шпионов.
Дозорный появился будто из ниоткуда — только что-то впереди виднелась лишь очередная преграда из поваленных ветром деревьев, а затем вдруг на её фоне нарисовалась темная человеческая фигура. Гинтоки первым делом схватился за меч и даже успел его вытянуть наполовину из ножен, но, приглядевшись, нашёл в силуэте что-то смутно знакомое. К счастью, его самого узнали сразу же, иначе бы запросто могло и до небольшой драки дойти. Вот глупо бы вышло! Вот бы Такасуги посмеялся тогда! А так ему больше хмуриться пришлось, выслушивая краткий пересказ всего случившегося за ночь. Разумеется, лагерь, организованный на скорую руку, немедленно обыскали и не нашли ни одного из подозреваемых в предательстве. То ли те сами додумались сбежать, то ли их всё-таки успели предупредить.
Снегопад к тому моменту наконец-то прекратился, давая надежду отыскать хоть какие-то следы. Потому после небольшого совещания отряд разделился на две часть. Большая из них во главе с Такасуги осталась в лесу, меньшая же вместе с Гинтоки и Сакамото отправилась обратно к лагерю. Может, им и стоило сейчас держаться вместе, чтобы враг видел: нет между лидерами Джои никакого раздора, они всё так же едины и доверяют друг другу. Но отпустить беглецов просто так, не попытавшись даже поймать, они не могли. Те достаточно отирались рядом, чтобы прихватить с собой не один секрет. К тому же они могли что-то знать о Шоё или вывести на кого-то ещё, кого-то более значимого и знающего побольше, чем мелкие сошки на побегушках.
В лагерь Гинтоки и Сакамото вошли вместе с утренними сумерками, серыми и стылыми. Их встретили мирно посапывающий у порога Пачисан - Пакудзан? Паясин? Пакуяса? - и пустой дом. От погасшего очага ещё тянуло теплом. Травяной чай терпко благоухал на всю комнату, и онигири, аккуратно сложенные на большой тарелке, не успели остыть до конца. Гинтоки сперва взял один, повертел в руке и, не спеша откусывать, заглянул в оставленную Зурой записку. Он ждал недовольства, гневной отповеди, хоть какого объяснения отсутствия друга на месте, но не нашёл ни того, ни другого, ни третьего. Лишь смутную усталость, едва заметную меж строк печаль и привычную заботу.
- Что-то я не понял, - Сакамото стянул шлем, растерянно поглядывая по сторонам. - Где Зура-то?
Гинтоки молча вручил ему онигири и вышел из дома. Оставленный им «сторож» до сих пор сладко и безмятежно спал. Рядом стояла пустая тарелка, слегка припорошенная снегом. Зверское желание отпинать сонного сытого пухляша, уютно укутавшегося в чужое хаори, накатило волной и так же быстро схлынуло. Нет вины парня в том, что Зура куда-то смылся. Если кого и надо винить, то лишь себя.
- Эй ты, - Гинтоки присел на корточки и пихнул дозорного в плечо, - спишь на посту, да? Совсем нюх потерял?
Надо отдать парню должное — проснулся он мгновенно. Правда, вместо попытки защититься от потенциальной опасности сразу же замер, испуганно вытаращившись.
- С-са-саката-сан... вернулись уже, да? А я... я т-только на минуточку глаза прикрыл!
- На минуточку, говоришь? Тогда ты наверняка видел, куда Кацура-сан ушёл.
- А, - парень глянул искоса на приоткрытую дверь чёрного хода, - а... а он ушёл? Не собирался вроде... наверное, он через другую дверь вышел... точно, точно, так и было!..
- Ясно, - Гинтоки хмыкнул, поднимаясь, уже не глядя на своего неудавшегося «ученика».
- Погодите! Погодите, Саката-сан! - затараторил тот. - Я зато другое видел! Видел, как в него кто-то из лука выстрелил...
Гинтоки замер. Нахмурился сосредоточенно, стиснув зубы и сжав кулаки.
- Не попали?
- Нет-нет, что вы! Кацура-сан быстро двигается. Он и меня спас... - парень улыбнулся нерешительно и как-то потерянно. - На той стреле вроде бумажка какая-то была. Я не совсем уверен, но... мне показалось... показалось, что Кацура-сан её забрал. То есть она была-была, а потом — раз! - и пропала, вот я и подумал...
Слушать этот беспомощный сбивчивый лепет дальше Гинтоки не стал. Развернулся, торопливо возвращаясь обратно в дом, где под удивленным взглядом уплетающего онигири Сакамото сразу же принялся за тщательный обыск. Молча, в полной тишине, нарушаемой лишь чавканьем, скрипом половиц, звуком шагов и шорохом ткани. Разумеется, никакой записки не нашлось. Зура не дурак, наверняка от неё избавился первым делом.
- Так, - Гинтоки остановился, почесал подбородок задумчиво, - ты тут пока ешь, а мне  выйти надо.
- А? - Сакамото перестал жевать и удивлённо приподнял брови. - Выйти? Зачем? Ты что искал-то? И...
- Да бумагу я искал! Бу-ма-гу! Мне в сортир надо, но я вернусь быстро, так что даже не думай мою долю слопать. Понял?
- А-ха-ха, понял-понял! Но ты бы так сразу и говорил, Кинтоки.
В другой бы раз Гинтоки обязательно отвесил другу подзатыльник и напомнил, как его имя правильно пишется. Не помогло бы, так хоть на душе бы полечало немного. Но сейчас время слишком поджимало — снова. Потому он просто закатил глаза и направился к выходу.
- Кстати, Кинтоки... Зура-то куда опять делся?
Сакамото говорил негромко и серьёзно, без всякого намёка на смех или обычную радостную бодрость. Как будто знал о чём-то или хотя бы догадывался. Что ж, здесь пророком быть не надо.
Гинтоки положил ладонь на край дверной створки, толкнул её, приоткрывая.
- А он как раз по нужде вышел, - сообщил он небрежно, не глядя назад. - Может, мы с ним вместе и вернёмся... Так что не сожри тут всё!
С этими словами Гинтоки снова - уже в который раз за эту ночь — перешагнул через порог и чуть не врезался в Пакудзана - Паясина? Пакуясу? Пачисана? - топтавшегося прямо за дверью.
- Вот, Саката-сан, - он взглянул виновато, протягивая белоснежное хаори, что бережно держал в руках. - Простите, что не справился.
- А, - Гинтоки отмахнулся, забирая свою одежду, - пустяки. Ты был не так плох, но к следующему разу тебе придётся стать гораздо лучше. Если ты, конечно, ещё не передумал у меня учиться.
Парень мгновенно приободрился и расцвёл. Заулыбался, довольный особой и воодушевлённый замаячившим где-то вдали шансом стать таки его, Гинтоки, учеником. Вот дурачок-то! Как будто из него может выйти хороший сенсей.
«Из меня никудышная замена, Шоё».
Вся история с предательством и пленом — тому доказательство. Гинтоки не сумел отыскать Зуру тогда, в первый визит к заброшенному полигону, допустил, что между ними всеми поселилось недоверие, пусть и легкое, неявное, смутное, позволил другу снова исчезнуть теперь. Вот куда, куда он мог податься? Чуть ли не посреди ночи, раненный, чудом спасшийся от Нараку... что такого было в той записке, что Зура всё бросил и ушёл? Чем ему угрожали? Перед каким выбором поставили? Но, так или иначе, у врага не получилось бы его выманить, не останься он один.
С другой стороны — многое ли тогда бы поменялось? Зура так и так собирался уйти в лес и в неизвестность, а загадочная записка просто-напросто досталась бы самому Гинтоки. Если подумать, не велика разница. Так какой же вариант правильный? Есть ли он вообще? Что бы выбрал Шоё? Что бы он сказал своему ученику сейчас? Хотелось бы знать. Хотелось бы снова его увидеть, чтобы почувствовать уверенность и спокойствие — хотя бы ненадолго.
Чувство вины и гнев — плохие помощники. Но у Гинтоки только они и остались. И, нарезая круги у лагеря в поисках следов друга или хотя бы намёка на них, он заводился всё сильнее и больше, ругая себя, тех подонков, что задумали играть с ними всеми в такие вот игры, и... и Зуру тоже. Потому что, похоже, он отправился к чертовому полигону. По крайней мере, именно в той стороне удалось отыскать что-то похожее на следы дзори.
Гинтоки шумно втянул воздух, будто пытаясь учуять знакомый запах чая, и припустился по снегу, глядя строго себе под ноги. Что ж, других вариантов у него не оставалось, приходилось проверять тот, что имелся. Следы же становились всё четче и заметнее — их не успело замести. Удастся ли вовремя настигнуть Зуру? Получится ли уберечь его теперь?
«Я смогу... я успею».
[icon]https://s8.hostingkartinok.com/uploads/images/2018/03/fcad3f13d564efab470d6b9a80364958.jpg[/icon]

+1


Вы здесь » chaos theory » внутрифандомные отыгрыши » trapped beneath the static


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC