chaos theory

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » chaos theory » внутрифандомные отыгрыши » Come back to me


Come back to me

Сообщений 1 страница 10 из 10

1

COME BACK TO ME

http://s7.uploads.ru/hI6s3.jpg
http://s9.uploads.ru/seky2.jpg

◄ So let me freeze time
Before it turns cold.
The moments go by,
And life goes on... ►

участники:Mike Zacharias & Erwin Smith

время и место:850 год; госпиталь Легиона Разведки

СЮЖЕТ
Эрвин никогда не был слабым человеком в глазах окружавших его людей. Он, являясь командором, обязан уметь отпускать этих самых людей, обязан уметь отправлять их на смерть. И Эрвин умеет.
Вот только кому, если не Майку Закариасу, знать, что даже сильные люди молятся о возвращении близких?

[icon]http://i103.fastpic.ru/big/2018/0402/7e/8e1f6a1f35414fcb50c131d154c08c7e.jpg[/icon][sign]http://i100.fastpic.ru/big/2018/0402/c1/578e4c7f24b0806c10e466a7fd00dac1.jpg[/sign]

+4

2

Сумей, не дрогнув среди общей смуты,
Людскую ненависть перенести
И не судить, но в страшные минуты
Остаться верным своему пути.
Умей не раздражаться ожиданьем,
Не мстить за зло, не лгать в ответ на ложь,
Не утешаясь явным или тайным
Сознаньем, до чего же ты хорош.

Умей держать мечту в повиновенье,
Чти разум, но не замыкайся в нем,
Запомни, что успех и пораженье -
Две лживых маски на лице одном.
Пусть правда, выстраданная тобою,
Окажется в объятьях подлеца,
Пусть рухнет мир, умей собраться к бою,
Поднять свой меч и биться до конца.


Он видел смерть, он был рядом с ней. И при том не раз. Он видел страх, чувствовал его, упивался им. Он видел и безмерное молчание, сидящее рядом с ним глубокой ночью, пронизывая каждую клеточку вожделением, царапая кожу, издавая противный скрежет.
Он был один. Совсем один. И никого рядом не было. Один…
Звезды бриллиантами сверкали на темно-фиолетовом небе. Залив, окаймленный цепочкой огней, выглядел великолепно. Безмолвие ночного сторожа заставляло придерживаться строгих правил этого места. Ночь была такой тихой и такой одинокой, последняя из лун стала опускаться за край небосвода. Над головой полыхал серебристый пожар. Огромные звезды слились в единую спекшуюся массу, на землю падал мерцающий свет и отражался в глубоких и таких загадочных глазах Майка, сидящего посреди чистого и безмолвного поля. Ему здесь было также хорошо, как и плохо. Он был счастлив, но и проклят. Двойственное чувство. Подняв голову к небосводу, Майк увидел инфернальной красоты ночное звездное небо, которое завораживало своей необъятной красотой, внушая мысль остаться здесь навсегда. Его волшебные прохладные сети ловили его с каждой минутой все больше и больше и из них так не хотелось выпутываться. Хотелось все больше погрузиться в них, даже не замечая, что они вгрызаются в плоть. Глядя на это сверкающее синее полотно, можно было поверить в рай, спокойствие, умиротворение, свободу, которое так долго искали люди. Искал он. Есть среди звезд свой мир, мир где жизнь бурлит своей чередой. И может среди звезд есть место и для майора. И оно ждет своего часа, когда наследник займет свой трон. Небесное полотно с сияющими осколками далеких звезд, таинственная луна, окутанная пеленой приближающегося тумана, тихий шепот ветерка, ласково колышущего траву. Ночное небо было точно иссиня-черный холст, на который некий художник случайно пролил краску, разлившуюся частичками мерцающих звезд – таких далеких и таких холодных, но в то же время согревающих душу, отдавая частицы тепла, проникающих глубоко вовнутрь, затрагивая каждые клеточки тела. Млечный путь, выступающий в роли экскурсовода, иллюзорно указывал тропинку на темном безграничном холсте эпохи многих времен, что доносятся до нас из поколение в поколение, шепча тайные и несбытные мечты. Умиротворяющая гармония ночной симфонии шелеста травы, легкого бриза и, перекликающихся еле слышимых сверчков, – все это было дыханием брошенной природы, просачивающимся в душу и вносящим в нее гармонию и свет, несмотря на мрачность и холод, но даже она была лучезарной, нежной и умиротворенной. Майк был счастлив. Но настоящее ли это счастье? Неужто это то, чего он желал и ради чего боролся?  Ветер подул немного сильнее, трава зашелестела своими стебельками, лаская слух. В лицо хлынуло тепло от земли. Приятное щекотание ног травой доставляло огромное удовольствие. Вся природа убаюкивала, заставляла отвлечься от всех мыслей его прошлой обыденной жизни и терзающих проблем, что скопились в теле ветерана. Любуясь этим бескрайним волшебством, верил и знал, что это конец. Конец его путешествию. Но внезапно Майк услышал, как его кто-то зовет. Голос был такой далекий, но такой знакомый. Закариас почувствовал прикосновение ветра к своему лицу и с наслаждением прикрыл веки, пряча от мира свои глаза, чувствуя… чувствуя что-то такое знакомое, и дорогое сердцу. Здесь он чувствовал себя брошенным, но этот голос затмевал это ощущение, проникая в ностальгию.
– Майк…
Да, он знает этот голос, но вспомнить не может. Майк встревоженно стал оборачиваться, ища источник звука, но кругом была глухая и черная тишина. И блики ночного стража как назло испустили последний вздох, предпочитая спрятаться за кучными нависшими облаками.
– Майк…
Закариасу стало тревожно и тот было хотел окликнуть «голос», как осознал, что не может говорить. Надрывая связки, Майк пытался хоть как-то призвать их к действиям, но тщетно. Всё стало кромешно чёрным. Было страшно ступить хоть шаг, казалось, что вот-вот сорвёшься в пропасть. Лишь тяжёлое дыхание не давало уйти в бытие.
– Майк…, – эхом раздавалось у него в голове. В голове? Нет, этот голос был уже позади, но бывший солдат боялся повернуться к нему и встретиться лицом к лицу. 
–  И тебя все устраивает?!
Его тело охватил страх, страх перед неизведанным. Именно, всегда страшишься неизвестного, неизведанного. И это нормально. Это и значит быть человеком. Никогда не знаешь к чему может привести следующий, возможно, опрометчивый шаг, о котором пожалеешь. Но именно даже самые безумные шаги подталкивают нас к великим свершениям.
– Вспомни… вспомни обещание. Борись!
– Верно, проигрывает лишь тот, кто перестает бороться.
– Борись! БОРИСЬ! МАЙК!

***
Солдат резко открыл глаза. Это был сон. Его вернули, прямо с того света. Кто-то вернул…
Раненный  до ужаса, выживший и вернувшись из ада разведчик лежал в госпитале. Первое, что он увидел, так это потресканный белый потолок. Все было мутным, словно смотришь через матовое стекло. Тело ветерана было практически полностью обмотано бинтами, а за ними скрывались многочисленные резанные и рваные раны. Запекшаяся кровь просачивалась через бинты; кожа, казалось, была как пергамент и могла лопнуть от малейшего движения мышц; разбитые руки, зудяще демонстрировали свое появление на постели судорожной дрожью, а синяки островками впитались в тело майора. На нем не было живого места. Но больше всего пострадали ноги: он их практически не чувствовал. Постоянное онемение и пульсирующая боль изнутри лишь подавала признаки, что они есть. Изначально тяжелое обрывистое дыхание постепенно стали приходить в норму, приводя сознание в порядок. Слегка повернув голову в сторону, Майк увидел знакомый силуэт. Это был он – его давний друг, за которым он решил последовать давным-давно, не щадя свою жизнь. И даже сегодня ничуть об этом не жалел.
– Эр… вин…, – тяжелыми обрывками проговорил Майк, пытаясь разглядеть друга.
– Прос…ти…
Закариас чувствовал, что ему стоит извиниться. Не важно за что, не важно как, главное – просто извинись.

Сумей, когда игра того достойна,
Связать судьбу с одним броском костей,
А проиграв, снести удар спокойно
И без ненужных слов начать с нулей.
Сумей заставить сношенное тело
Служить сверх срока, не сбавляя ход.
Пусть нервы, сердце - все окаменело,
Рванутся, если Воля подстегнет.

Идя с толпой, умей не слиться с нею,
Останься прям, служа при королях.
Ничьим речам не дай звучать слышнее,
Чем голос истины в твоих ушах.
Свой каждый миг сумей прожить во славу
Далекой цели, блещущей с вершин.
Сумеешь - и Земля твоя по праву,
И, что важней, ты Человек, мой сын!


[icon]http://funkyimg.com/i/2E49J.jpg[/icon][sign]http://funkyimg.com/i/2E49K.jpg[/sign]

Отредактировано Mike Zacharias (2018-04-02 23:51:41)

+7

3

Он приходил к нему едва ли не ежедневно.
Эрвин помнил тот день, когда тело Майка, развороченное до такого состояния, что мать родная при всем желании не узнает, настолько ясно, словно он был вчера. Его майор был без сознания, но то и дело лихорадочно метался по носилкам, кричал и, кажется, плакал.

Эрвин никогда не видел, как Майк плачет. И — боги свидетели — никогда не хотел этого увидеть.

Слезы горячие, соленые до ужаса стекали по щекам, скапливались в уголках глаз. У Смита дел было по горло, но он все равно вырвался только для того, чтобы увидеть Закариаса. Помнил, как одернул прикрывающий ноги перепачканный кровью плащ и тут же прикрыл глаза, перебарывая порыв сразу же отвернуться, чтобы не видеть то, что все-таки увидел — там едва ли осталось что-то целое. Если Майк когда-нибудь снова сможет ходить, что уж говорить про дальнейшую службу на передовой, то это будет настоящим чудом.
Эрвин, к сожалению, в чудеса не верил.

Он терпеливо ждал раз за разом, когда снующие туда-сюда медики соизволят обратить на командора внимание, доложиться по всей форме и сообщить о состоянии пациента. К майору не пускали, а потому его бледное лицо с заросшими щетиной впалыми щеками удавалось подглядеть сквозь неплотно задернутый тюль на окнах или мельком — за спиной говорившего с командиром врача. Этого было мало. Чертовски мало! Они ведь все-таки друзья!
И каждый раз, как Смита едва не накрывало такое несвойственное ему отчаяние, отдающее зудом в костяшках и желанием разбить ближайший графин с водой, приходилось вспоминать, что пусть Майк и давний, очень давний друг, но все равно в первую очередь они — солдаты. И если один из них умирает, то второму остается только перешагнуть через остывающий труп, чтобы идти дальше. Дальше выполнять свой долг. Дальше, чтобы однажды стать тем, через кого перешагнут живые. Так или иначе. И командор все равно пытался по мере своих возможностей заглядывать в госпиталь, чтобы снова уловить среди одинаковых белых постелей измученное лицо друга.
А потом он сам угодил в пасть к титанам. Буквально. Потерял руку. И сам прошел через ад, сам проливал непрошенные слезы, скрытый от посторонних глаз за дверью собственной комнаты. И думал сам, что не выживет.

— Тшшш, — командор дергается, словно резкий вздох Майка, пронзивший тишину палаты подобно пушечному выстрелу над ухом, вывел из некоего подобия сна или даже дремы. Дергается и мягко подается вперед, накрывая сухой шершавой ладонью лоб мужчины, стирая испарину и не давая лишний раз пошевелиться. — Не двигайся.
Смит говорит тихо, чуть не шепчет, жадно всматриваясь в знакомое лицо, улавливая осознанность в глазах. Сколько времени он пролежал вот так, вырываясь из плена беспамятства на краткие мгновения? Эрвин в неосознанном, неловком, но от этого не менее мягком и почти ласковом жесте убирает со лба влажные прядки волос.
— Мне не за что прощать тебя, — улыбка получается какой-то устало вымученной, но разведчик действительно испытывает некое подобие эйфории от того, что друг, лежащий перед ним, наконец-то спустя столько долгих дней пришел в себя, смог выкарабкаться из темноты своего сознания. — Я рад, что ты вернулся.
Эрвин искренен. Действительно искренен, как всегда рядом с близкими друзьями, которые имели обыкновение читать его целиком едва ли не по первому же вздоху. Будучи закрытой книгой, командор не мог отстраниться и спрятаться от тех, кто внес значительный вклад в содержание этой самой книги, разве нет? Мужчина держится ровно, ничем не выдавая своего состояния, и только обыкновенно холодные голубые глаза, пронзающие стальным тяжелым взглядом, сейчас темнее и, кажется, смотрят не так уверенно.
— Тебя долго не было, дружище.
[icon]http://i103.fastpic.ru/big/2018/0402/7e/8e1f6a1f35414fcb50c131d154c08c7e.jpg[/icon][sign]http://i100.fastpic.ru/big/2018/0402/c1/578e4c7f24b0806c10e466a7fd00dac1.jpg[/sign]

+4

4

— Мне не за что прощать тебя…

Его цепкие слова перехватило дыхание. На запачканном кровью лице, образовался отпечаток мимолетной улыбки с примесью грусти, которая, казалось, вот-вот исчезнет без следа. Но Майк из последних сил старался ее удержать на месте, хоть на малую толику подавая признаки заветных слов "я в порядке". Он знал, что так его друг и ответит. Иного он не мог произнести. В этом весь Эрвин Смит – мальчишка, всего лишь наглый мальчишка, которого до сих пор так воспринимал раненый солдат.
Томное дыхание Майка просачивалось сквозь пространство. Хрипы и стоны через слова сумбурно встревали и рушили мертвую тишину, въевшуюся в стены больничных палат как будто само собой разумеющееся. Здесь были смерти, много смертей, но было и чудо.
– Эрвин... кха-кха, – пытаясь хоть на пару градусов приподнять голову и удержать равновесие, как длинный глубокий порез на груди стал жадно "пожирать" бинты, окрашивая их в ярко-алый цвет. Преодолевая тягостное головокружение и пульсирующую боль в висках, Майк как истинный солдат пытался перво-наперво доложить отчет, но кашель с кровавой мокротой явно сочились наружу, прерывая доклад бравого разведчика.
Тяжкое учащенное дыхание с нотами хрипа вкупе с горячим потом, тянущимся вдоль израненной спины смешивается с кровью, но Майк также продолжает попытки рассказать то, что ему удалось лицезреть в тот день, когда чуть не стал кормом для титанов. Тот ужас, что ему удалось пережить и вернуться. Живым.
– Пос... лу... шай..., – прерывно через каждый слог Закариас набирал нещадно запертый воздух, а вместе с ними силы, и продолжал, преодолевая всю ту боль, что сейчас испытывал, зудяще демонстрировав дрожью тело на мокрой от пота и крови постели.
– Он... говорил... зверо... подобный... титан... это человек... внутри титана... как и... Эрен... кха-кха, – вновь Майк откашлялся сгустками крови, текущими по его лицу вниз к шее и дальше.
– Прости... я тебя... подвел, – его правая рука, полностью обмотана изначально белоснежными бинтами теперь багряного оттенка, прилипшие к шероховатой поверхности кожного покрова дрожью тянулась к мутному силуэту друга, которого не мог сейчас разглядеть воочию. Ему хотелось видеть его умиротворенное лицо как никогда, вспомнить, что он жив.
Майку еще никогда не было так жаль о его состоянии, что так ничего толком не достигнув. Ему было жаль, но не самого себя, а его друга.
Насколько это возможно, майор вдохнул столько воздуха сколько за раз мог сейчас удержать в испепеленных внутри легких и, собрав остатки сил, с легкой, непринужденной былой улыбкой вместе со слезами, бегло текущими дорожками по лицу мужчины, смешиваясь с запекшейся кровью, произнес:
– Я рад, что ты в порядке...
Майк все пытался разглядеть лицо друга, но зрение предательски не хотело приходить в норму, а его влажные волосы островками падали на глаза, еще больше затрудняя его стремление.
– Уж лучше я, чем ты. Без тебя у человечества не будет будущего. А если я умру, то мир не потеряет ничего, всего лишь еще одну пешку, но не тебя – наше будущее. Наш единственный шанс на свободу, на спасение. Спасибо тебе, Эрвин.

Неизвестно, услышал ли Эрвин его мысли, но по глазам столь знакомым все читалось, словно как открытая книга стоило лишь взглянуть. В них отражалось все: боль, сожаление, радость и желание. Не смотря на свое положение, Закариас переживал всегда больше о других нежели о себе. Его вовсе не волновало, сможет ли он заново ходить, сможет ли также свободно парить на крыльях свободы, и сможет ли он вообще выжить в этом чудовищном мирке. Но у него было огромное желание жить, пусть ради одного луча надежды, ради него, кто обещал ему давным-давно показать будущее за стенами этой тесной клетки.

[icon]http://funkyimg.com/i/2E49J.jpg[/icon][sign]http://funkyimg.com/i/2E49K.jpg[/sign]

Отредактировано Mike Zacharias (2018-04-17 18:41:57)

+4

5

Смотреть на это — пытка. Пытка — видеть расхристанного, убитого друга на белых больничных простынях. Видеть эти бинты и чувствовать, как жгутся его собственные под одеждой, как впиваются в кожу узлами и кровь закипает в жилах, возвращая фантомные боли. Боли за себя. За него. За всех.
— Помолчи… — глухо просит, с неприкрытым волнением наблюдая за тем, как по бинтам растекается алое пятно, цветком распускаясь на бледной и почти обескровленной коже. Бутон, который необходимо срезать. Букет, собрать который — равно отдать свою жизнь. Майку не идут эти цветы. Кровавые анемоны с тошнотворным ржаво-металлическим запахом. И запах этот везде: забивает ноздри, туманит разум и оседает во рту с прокушенный на нервах губой. Большим пальцем стирает каплю крови с губ, машинально облизываясь, и тут же срывается с места, не выдерживая мук Закариаса.
— Врача сюда! — высовывается за дверь, привалившись больным плечом к деревянному косяку, и, рявкнув, добавляет:
— Срочно!
Им нужен врач, потому что Майку необходима перевязка. Бинты алеют, а это плохо. Раны раскрываются. Конечно, информация его майора полезна. Сколько еще таких, как Эрен? Они видели уже пятерых, считая самого Йегера. И этот Звероподобный — шестой. И эта мысль, черт возьми, важна! Эта мысль, возможно, перевернет весь дальнейший ход событий! Об этом следует думать прямо сейчас!
— Я говорил тебе не двигаться? — непозволительно для командора, пытаясь скрыть гулкое рычание в горле, задвигать дела на задний план, оставляя у себя перед глазами только товарища и его явное нежелание. Спокойно. Полежать. Пару. Минут! — Говорил?!
Смит злится. Не на задерживающегося, но ни в коем случае не опаздывающего врача, ведь у него самого слишком много пациентов, требующих сиюминутной помощи. Тем более не на Майка, чье пребывание здесь — абсурднейшая ошибка судьбы. Закариаса не должно быть здесь. Просто не должно. Он должен быть рядом, как было всегда, как было многие годы, начиная с кадетских времен и заканчивая этой самой секундой. Он не должен умирать здесь от собственной слабости и уж тем более не должен просить прощения. Но командор все равно злится. Мечется по комнате, словно тигр в клетке, подымая полами распахнутого плаща мелкую пыль с дощатых полов.
Злится на себя.
За то, что не уберег. За то, что отправил на смерть. За то, что заставил. Приказал. За то, что он — командор, и должен будет в следующий раз по первому зову поступить также! Из раза в раз. На смерть. Друзей и близких.

Сколько раз Эрвин запрещал себе привязываться? Бессчетное количество раз, дней и ночей он говорил себе: «Хватит». И все без толку, потому что всегда в его жизни появляется кто-то, кто всю жизнь перевернет с ног на голову, изменит привычный уклад вещей и прочно закрепится в сердце, вцепившись в несчастную мышцу когтями. И отдирать эти когти с отмершим куском плоти — больно. Больно резать по живому ржавым тупым ножом, разрывая сопротивляющиеся ткани и выкорчевывая корни ненавистной привязанности. Человеку нужен человек. Но Эрвин чертов командор. А командор человеком никогда не был.
Опускается без сил на все тот же несчастный стул, сжимая пальцами колено. Вскидывает на Закариаса непроницаемый взгляд, за которым упорно прячет всю боль и отчаяние прошедших дней. Плечо ноет, скрипя от фантомных болей. И то ли он действительно слышит чужие мысли, потому что тут же хмурит брови, вперив взгляд потемневших от бури эмоций глаз прямо разведчику в лицо. То ли почувствовал, когда по спине прокатились мурашки, но мужчина встает и склоняется над телом, уткнувшись жесткой рукой в подушку подле светлой головы для опоры и приблизив свое лицо настолько, чтобы чувствовать чужое надрывное дыхание кожей, ощущать ресницами.
— Я не знаю, что ты себе напридумывал, но знать этого не хочу, — говорит тихо, медленно и удивительно четко, являя собой воплощение себя самого каких-то двадцать лет назад. Упорный мальчишка, нежелающий иметь ничего общего с устоявшимися правилами. Так и не смирившийся с гибелью отца, стремящийся переписать весь мир под себя. И ищущий для этого подле себя по-настоящему сильных людей. — Слышишь меня, Майк?
Цедит с каким-то детским упрямством, не имея перед собой цели признавать чужой проигрыш, чужое падение. Падение человека близкого.
— Я руку потерял, выкарабкался из этого дерьма не ради того, чтобы теперь сидеть здесь и смотреть на то, как ты ДОБРОВОЛЬНО загоняешь себя в могилу! — упирается лбом в пылающий лоб друга…брата, пусть не по крови, словно так может заставить того бороться.

И все-таки он человек, которому нужны люди вокруг. Человек, каким бы монстром его не считали. Ханджи говорила: им нужен монстр. Нужен, чтобы идти вперед. Но никто не сказал, что он не может при это оставаться человечным.
— Ты нужен мне, Майк! Нужен… — ногтями едва не раздирает наволочку, вываливая наружу перья и пух. Сдерживается, вновь отстраняясь, но продолжая смотреть во влажные от слез глаза. — Нужен мне сейчас, как никогда. Всегда. Пожалуйста.
Он молился ночами не для того, чтобы добровольно отпускать на тот свет. Не для того.
[icon]http://i103.fastpic.ru/big/2018/0402/7e/8e1f6a1f35414fcb50c131d154c08c7e.jpg[/icon][sign]http://i100.fastpic.ru/big/2018/0402/c1/578e4c7f24b0806c10e466a7fd00dac1.jpg[/sign]

Отредактировано Erwin Smith (2018-04-24 09:23:55)

+2

6

Грань жизни и смерти тоньше крыла бабочки. Грань мечты и реальности, наверное, еще тоньше.
Человек по своей натуре слишком слаб. Не смотря на всю внешнюю твердую оболочку, внутри он слишком раним и бессилен. Все беды, все проигрыши, невзгоды и смерти только из-за собственной слабости. Если действительно хочется что-то проклинать, то нужно проклинать лишь собственную слабость. И в последующем смириться с ней и стать сильнее. Это единственный выход как ее избежать – стать сильней. Однако здесь есть и противоречие в том, что коль человек отринет свою слабость, будет ли он тем, кем и был прежде? Останется ли он человеком? Или пустой оболочкой, не способной на простые эмоции и чувства?

Майк мужественно продолжал держаться в сознании, отбрасывая на второй план всю ту нечеловеческую боль, что сейчас испытывал. Но ему было плевать. Плевать, что он продолжает медленно истекать кровью, и если дальше так пойдет, то второго шанса на выживание может и не быть. Он просто не хотел вновь засыпать, не хотел снова находится с самим собой. Там. Внутри. Он не хотел вновь пережить те эмоции, которые его нещадно поглощали, каждую клеточку и нерв, сжигаемый дотла, не щадя ничто живое. Майк просто хотел быть рядом с ним, со своим другом, которого, казалось, не видел целую вечность. Лишь его силуэт и далекий голос, разносимый эхом в голове, придавал майору сил на борьбу. Именно. В такие моменты всегда говорят, что после того как человек «рождается в рубашке» для него все еще худшее впереди. Его ожидают такие муки, коих он еще не испытывал. Это терзания с самим собой и проверка в том, насколько он справится и сможет все это выдержать. Вновь и вновь. Терзание за терзанием. Резьбу за резьбой. Жатву за жатвой…
Но Майк был счастлив, по-настоящему счастлив, наблюдая за тем, как его друг не находя себе места мечется из угла в угол, а все потому, что такая картина вызвала ностальгию былых времен. Далеких.
— Я говорил тебе не двигаться? Говорил?
Его слова гулко и запоздало слышались в голове Майка, словно тот находится в огромном вакууме. Лишь некоторые слога мог прочувствовать и понять.
– Ха-ха… ты всегда… был добряком…
На самом деле Закариас не четко услышал, что произнес Эрвин, но он чувствовал, что тот беспокоится и наверняка на его лице то выражение лица, которое он запомнил еще с кадетских времен, когда группа из кадетов были под угрозой разоблачения за проступок. Было бы забавно его увидеть вновь. Но Майк не мог. Он не видел. Он не слышал. Он только мог чувствовать и помнить.
Фантомные боли вновь дали о себе знать. Раскроенные костяшки рук, и почти разорванные ноги судорожно дрожали на постели; холодный пот по горящему телу вдогонку скатывался по лицу, смешиваясь с багряным цветом на разбитых губах, создавая новый оттенок; тяжелое дыхание с хрипами растворялось в воздухе, смешивая витающую пыль. Было тяжело. Очень. Его разум вновь мутнел, окунаясь в пучину океана, где нет ни воздуха, ни света – ничего… Ему было страшно. Но тут он почувствовал знакомый запах. Совсем рядом. Вместе с ним знакомый аромат привнес и лучик света, протягивая руку помощи, вселяя надежду и умиротворение на душе. Майк чувствовал, что Эрвин совсем рядом, он его чувствовал. Его особо притягивающий запах, его томное дыхание и тепло, согревающее каждую клеточку раненный туши. Эрвин вернул сознание Майка. Снова. Снова спас.
– … Да…, слышу…
Прикрыв глаза, на поселившимся лице ранее картины боли и ужаса растянулась безмятежная улыбка, олицетворяющая спокойствие и мир. Именно та самая улыбка, которую Эрвину доводилось видеть прежде. Она была настоящей.
– Спасибо…
Майк открыл глаза и увидел… море… Глаза друга цвета глубокого моря, такого же синего, безмерного, притягивающего, не способного никому укротить и подчинить, и в тоже время такого одинокого. Да, Майк знал Эрвина с далеких времен, и понимал лучше всех насколько Эрвин был одинок и как постоянно прятал его за толщей крепкой брони. Но для Майка Эрвин всегда был как открытая книга. Он ощущал запах одиночества. Ведь оно и пахнет морем, как и витавшая вокруг аура Эрвина. Сейчас особенно это чувствовалось. Этого не скрыть. Даже не видя. Не в этот раз.

Одиночество такая необузданная вещь, что понять ее не в силах никому. Ты его не замечаешь и воспринимаешь, как вполне естественную вещь. Неоднократно говорилось, что мы рождаемся и умираем в одиночестве. Что это естественное состояние человека. Так, видимо, и есть на самом деле. Ты воспринимаешь одиночество, как естественное положение вещей, легко держишься в равновесии, деля окружающий мир и самое себя на единицу. На одного. Но лишь до того момента, пока вторая единица не вторгнется в твое личное пространство и не нарушит равновесие твоего восприятия мира. И вот ты с удивлением и в некотором замешательстве понимаешь, что делить на единицу больше не хочешь. Но ты можешь это сделать. Более того, привычка быть в зоне комфорта потребует, чтобы ты продолжал делить жизнь только с самим собой, но… Тот, второй, который внезапно и с такой быстротой стал главным в твоей жизни, не даст этого сделать. И вот… Ты делишь себя на два. Себя и всю Вселенную. Причем, делаешь это охотно и с радостью. Но самое горькое начинается тогда, когда этот второй уходит из твоей жизни по воле судьбы, рока, собственный амбиций, равнодушия…. Не важно. А ты уже не можешь вернуть все на круги своя. Ты уже не сможешь воспринимать одиночество, как естественное состояние. И вдруг внезапно осознаешь и ощутишь всю его горечь и безнадегу. Когда-нибудь это пройдет. Возможно. Вот только это осознание совсем не помогает. Но главное, чтобы в такие моменты был тот, кто не покинет твое пространство и поможет выбраться из него. Майк это всегда хотел сделать для Эрвина. И он выполнит одну из своих мечт – освободить от оков одиночества друга раз и навсегда, но для этого нужно выжить в этом несправедливом и проклятом мире.

– Я не умру. Я выживу. Я не могу… так просто тебя… оставить. Ты же не справишься без меня. Никогда… Слышишь?... не оставлю… Мы же дали друг другу обещание, помнишь?...

«Никогда не оставлю» – фраза, которая может показаться несколько лицемерной и легкомысленной. Но Закариас не лгал. Это была правда для него. Никто не вечен, рано или поздно, но давним друзьям придется расстаться навсегда, оставив лишь глубокую рану в душе, грубо зашитой воспоминаниями, с просачивающимися кровяными  прощелинами наружу, приняв эту ношу утраты. Но не в этот раз. В этот раз они выживут. Оба.
Майк больше не мог произнести ни слова. Его и так разодранное горло пересохло, и голос протестующе не желал соприкасаться с воздухом, создавая  хоть одно слово. Его красные от лопнувших множества сосудов глаза, наполнились доверху слезами и не могли больше находится в «сосуде», выливаясь потоком наружу. Чувство печали и тоски вновь окутали его тело, а лицо приобрело оттенок горечи и сожаления. Искреннего сожаления за собственную слабость, за свое состояние, за переживания друга, что сейчас тот испытывает. За чуть не утерянное будущее.
– Прости…прости меня, друг. ПРОСТИ!
– Прос…ти…, – еле слышным шепотом произносит, заглатывая горькие слезы сожаления, а вместе с ними и свою слабость. Хрипы, всхлипы вырывались непроизвольно, а правая рука Майка отчаянно тянулась к нему, чтобы обнять, ощутить и дать поддержку, которая нужна была им обоим. Они прошли слишком много.
– Мы выберемся из этого дерьма. Я обещаю!
Рядом был дорогой человек, дорогой друг, которому Майк вновь мысленно просит быть в его рядах, его правой рукой. На этот раз окончательно и до последнего вздоха и до того как их мечты исполнятся.

[icon]http://funkyimg.com/i/2E49J.jpg[/icon][sign]http://funkyimg.com/i/2E49K.jpg[/sign]

Отредактировано Mike Zacharias (2018-04-25 09:13:42)

+3

7

[indent]Наверное, это и называется беспомощностью. Жадное, всепоглощающее состояние, когда не знаешь, что в сложившейся ситуации делать, и даже при всем желании ничего с этим сделать и не сможешь. Одно дело, когда твой друг умирает в пылу битвы в момент, когда адреналин плещется в крови в огромной концентрации, притупляя чувства страха и потери. Они приходят. Приходят позже, когда спустя некоторое время собираешь с поля брани останки павших товарищей и срезаешь нашивки с формы, если такое вообще возможно. Если вообще собираешь. Чаще — не возвращаешься, предпочитая избегать прежних мест, словно они являлись одним из страшнейших кошмаров, вспоминать о которых, все равно что ножом по сердцу. Возвращаться туда, откуда уносил ноги, сложно.
[indent]Сложнее — знать, что преданные тебе люди умирают в стенах штабного госпиталя, умирают буквально под носом, в лихорадочном бреду мечтая о простых и только им одним необходимых вещах. А ты проходишь мимо, раз за разом открещиваясь, прячась за кипой бумаг и горой неотложных дел, на самом же деле просто не желая видеть чужие мучения. Посылать на смерть и видеть последствия принятых тобою решений невыносимо, каким бы извергом тебя ни считали. Со временем привыкаешь. Со временем будто бы черствеешь, загоняя чувства подальше в долгий ящик, чтобы когда-нибудь, когда-нибудь вновь вытащить их наружу и, как подобает, проводить умерших в долгий путь, отпустить от себя. Чаще — не вытаскиваешь. Чаще — пытаешься об этом забыть и упрямо идти вперед, словно ничего не произошло, ведь сделать вид, что все это происходит не с тобой, намного проще. Лгать самому себе намного проще.
[indent]Сложно столкнуться с этим лицом к лицу. Смотреть в глаза и понимать, что чаши этих весов никогда не будут в балансе, ведь один незначительный перевес и жизнь этого человека может как продолжиться, так и резко оборваться.

[indent]Эрвин тяжело сглатывает и отстраняется, опустившись на край кровати. Прячет глубоко обиженный взгляд, кусая губы от несправедливости и бессилия. Когда-то он готов был проклинать мироздание за то, что случилось с ним самим, за то, что мир отнял и ничего при этом не дал взамен.
[indent]Теперь он готов засыпать этот мир проклятиями за то, что один из, несомненно, сильных людей бродит сейчас на самой грани, рискуя в один момент сорваться и навсегда исчезнуть. Наверное, так ощущали себя Ханджи и Леви, вынужденные в напряженном ожидании смотреть на то, как их командир выкарабкивается из собственной могилы, в которую чуть не сорвался той злополучной ночью. Теперь он смотрит так на Майка, стискивая пальцами колено, и то и дело немного нервно оборачивается, потому что врача до сих пор нет.
[indent]Добряк, хах. Конечно. Добряк, из-за которого Закариас сейчас здесь, а не где-то глубоко в пределах Стен. Кажется, когда-то он хотел пойти в военпол или Гарнизон, Эрвин уже и не помнил — давно это было, но за каким-то чертом поплелся вслед за своим другом в разведку, хотя Смит его насильно не тащил. Он вообще никого насильно никуда не тащил, но люди шли за ним добровольно, верили, что могут изменить будущее, а на деле велись на тонкие манипуляции человека, преследующего исключительно свои цели. Свобода человечества — прикрытие, которому верили. Эрвин не хотел в этом признаваться, но уже давным-давно сделал это в первую очередь для самого себя.

[indent]— Держись, — ловит тянущуюся к мужчине руку и придвигается чуть ближе, позволяя перебинтованной мозолистой ладони лечь на плечо, накрывает ту пальцами и легко сжимает. Майку нельзя вставать. Его ладонь буквально ледяная, бледная и влажная от просачивающейся сквозь бинты кровь. Разведчик проводит по ней узловатыми жесткими пальцами в почти успокаивающем жесте. — Просто держись, Майк. Ноги-руки на месте. Оклемаешься, придешь в себя и снова будешь бегать, правда.
[indent]Еще бы самому поверить в это. Потому что горькая правда порой бывает слишком жестока.
[indent]— Еще и меня перегонишь, — позволяет себе слабо, но ободряюще улыбнуться, надеясь, что это поможет. Им обоим.[icon]http://i103.fastpic.ru/big/2018/0402/7e/8e1f6a1f35414fcb50c131d154c08c7e.jpg[/icon][sign]http://i100.fastpic.ru/big/2018/0402/c1/578e4c7f24b0806c10e466a7fd00dac1.jpg[/sign]

+1

8

Я не могу до сих пор поверить, что я жив. Я не могу до сих пор поверить, что это с нами произошло. Хочется верить, что это всего лишь страшный сон, что приснился нам обоим. Я не верю… Я не хочу… Я НЕ ВЕРЮ!..
Эрвин…, прости меня… Я подвел тебя, не так ли? Я не был рядом в нужный тебе момент. Вместе мы могли преодолеть все, что ты пережил без меня. Прости меня, друг мой. Прости…


Жизнь майора висела на волоске от смерти. Его силы угасали как его взгляд с каждой минутой. Раненому солдату срочно требовалась медицинская помощь для перевязки ран, но сейчас все люди в белых халатах были поголовно заняты иными бойцами в лазарете. Да, Майк остался жив, но часто бывает так, что уж лучше погиб бы на поле битвы, нежели на больничной койке от смертельно нанесенных ран, которые так и выплескивали потоком струи крови наружу. Майку ни в коем случае нельзя было терять сознание, иначе его погружение может быть последним. Он понимал это и из последних сил старался держаться в сознании, подпитывая его в действии далеким голосом друга, доносящимся гулким эхом в голове. Лишь смутные очертания виднелись перед глазами и его теплая ладонь, мягко касающаяся его лба. Он был на волоске от смерти. Но этот волосок, маленькая  тонкая паутинка оказалась крепче: Эрвин «держал» сознание Майка крепко и не отпускал ни на миг. Майор едва держался за жизнь. Его дыхание было почти немым, и едва можно было расслышать в глухой тишине. Но Закариас сражался, мужественно сражался с самой смертью, хватался за то, казалось бы, что давно должно было порваться, держался за то, что у него было, есть и осталось: его верные и близкие друзья, товарищи, любимые…. Даже в таком моменте он думал о них, о нем. Переживал все ли с ним в порядке, живы ли они.
Приоткрыв слегка налитые свинцом веки глаз, запачканные засохшей коркой кровью, Майк разглядел впереди, рядом стоящих с больничной кроватью несколько размытых силуэтов, весьма напоминавших его товарищей, друзей любимого отряда Наблюдения. Набрав горячий затхлый воздух с примесью стали, почти шепотом произнес:
– Прос…тите… своего глупого… командира, кха-кха-кха, – снова набирает воздух, создавая хриплую вибрацию в гортани, – я… с треском… провалил…ся…, – правый уголок губ слегка поднялся вверх, – вы… отлично справились… спа…си…бо вам… кха-кха-кха.
Бесперебойный кашель не давал передохнуть, окровавленная мокрота становилась все ярче на постели и выливалась все большими объемами.
Всего на несколько секунд, даже ощущая приближение смерти, но он смог увидеть своих ребят вновь, сказать то, что давно хотел сказать, поблагодарить их за то, что они следовали за ним, даже за таким командиром-глупцом, который ринулся самостоятельно в цепкие лапы смерти, вцепившаяся острыми когтями до сих пор и не желает отпускать. Поблагодарить их просто за то, что всегда были рядом и верили ему до самого конца. Было больно. Было очень больно. Его внутренние мучения так и вырисовывались на лице, но даже при этом майор старался сдерживать их, не давая повода для беспокойства для тех, кто его сейчас окружал, для них?...
Затяжное прикрытие век вновь пробуждалось, и Майк снова их силой приоткрыл, но уже не увидел силуэтов тех четверых, лишь доселе знакомый рядом силуэт и его преследовавший аромат моря, что ни с кем не спутаешь. Этот аромат принадлежал лишь его старому другу, которого до сегодняшнего момента не мог полностью понять. Никто не мог. Он был человеком-загадкой, но именно этот факт больше всего и привлекал остальных, подталкивая на то, чтобы следовать за этим командиром хоть в самый ад – по крайней мере, таковы мысли были всегда у Майка Закариаса. Этот великий человек на сегодняшний день сделал многое для этих стен, для этой клетки. Именно он прорвал брешь, дав надежду, которую люди вот-вот могли потерять. Именно этот человек подарил Майку то, что давно утерял – надежду, мечту, цель… И за это Майк готов был благодарить каждый день, но будучи столь сентиментальным, не осмеливался, скорее он знал, что Эрвин об этом знает и не было нужды это озвучивать. Но находясь в столь плачевном состоянии, Закариас понимал, что иного шанса может и не предстоять, возможно, это последний миг, когда он его видит. И этого момента нельзя было отпускать.
– Как бы я хотел всегда быть рядом с тобой… Как бы всегда я хотел помогать тебе для достижения твоей… нашей цели. Прибрести свободу…Я бы хотел увидеть твою свободу, Эрвин…
– Эрвин, я…, – кровь со рта и носа полилась сумасшедшим ливнем. Видимо настал тот час, когда его внутренние органы не выдержали столь напряжения и сорвались с нужного им ритма. Майк от кашля и моря крови стал задыхаться, отчаянно пытаясь захватить воздух, отталкивая силой «свой час».

"Нет, неужели это произойдет сегодня?! Я не хочу! Я НЕ ХОЧУ УМИРАТЬ!"
Майк мысленно взвывал в мольбах о спасении. Но существовал ли бог на самом деле. И был ли он сейчас рядом. А если и был, то подарит ли Майку Закариасу второй шанс? Подарит ли ему вторую жизнь?
[icon]http://funkyimg.com/i/2E49J.jpg[/icon][sign]http://funkyimg.com/i/2E49K.jpg[/sign]

Отредактировано Mike Zacharias (2018-06-24 17:15:54)

+2

9

— Закариас, ну твою мать… — выдыхает едва слышно, шепчет одними губами, с силой до самых звездочек сжимая веки. Он проходил через это сам когда-то: проваливаясь в забытье, оставлял сидящую подле него Ханджи в томительном ожидании и страхе за чужую жизнь. Он бредил, видел кошмары и бесконечно варился в котле собственной вины за все плохое, что происходило в этой жизни. Теперь Майк, — верный и бесконечно добрый Майк, находящийся за спиной уже добрых двадцать лет, — горел внутри. Заживо сгорал на кострище из сожалений и совершенных ошибок.
— Твою мать, Майк, не оставляй меня, слышишь? Нас не оставляй! — Эрвин знал, что даже без этого мужчины сможет идти вперед со все также высоко поднятой головой, но если с ним его путь был тверд и четко обозначен, то без крепкой опоры в лице Закариаса тропа командора превратится в развалины, скользкие от пролитой крови, слишком трудно проходимые. Дорога к намеченной цели никогда не была простой, но рядом всегда были люди, без которых Смит никогда бы не дошел до той точки, где находился сейчас. Человеку нужен человек. И каким бы зверем не был Эрвин Смит, путь одиночки он не смог бы преодолеть самостоятельно.

Разведчик оборачивается, но не видит за спиной ничего, что стоило бы его внимания, но Майк все равно продолжает что-то едва разборчиво бормотать и смотреть прямо перед собой, будто видит что-то или даже кого-то. Бредит. Ужасно бредит.
— Там никого… — замолкает, так и не договорив рвущуюся наружу фразу и тут же поднимается с места, потому что наконец-то послышались скорые шаги врачей в коридоре. Тот самый врач — пожилой мужчина с бородкой, — что когда-то посещал самого командира Легиона Разведки, сейчас появился снова, готовый брать дело в свои руки и решать судьбу несчастного солдата, но перед этим, бросив взгляд на Эрвина, чуть поводит бровью, молчаливо спрашивая о самочувствии. Все-таки, не так много времени прошло, как ему самому было дано разрешение окончательно встать с постели и вплотную заняться делами, ранее скинутыми на плечи заместителя.
— Я в порядке, — бросает рассеяно и нехотя выходит в коридор, намереваясь все-таки снова зайти попозже.

***

Собравшиеся на небе тучи навевали тоску и бросали на землю серые тени. Командор не сразу соображает, когда кто-то легонько касается его плеча и протягивает незаженную сигарету.
— Спасибо, не курю, — Смит хмыкает, упираясь локтем в перила небольшой лесенки, и глубоко вдыхает тяжелый воздух, предвещающий грозу.
— А я вот, напротив, чувствую, что в последнее время курите слишком много, командор, только не надо мне врать, — медсестра встает по левую руку и глубоко затягивается сама, тихо фыркнув. С этой Эрвин знаком довольно давно, еще со времен окончания кадетки. Как-то так получилось, что еще ее мать зашивала тогда еще мальчишке-Смиту первые серьезные царапины и обрабатывала синяки, будучи одним из медиков при Училище. Забавное стечение обстоятельств, но поколения сменились, а люди, кажется, в окружении совершенно не поменялись.
— Нервы.
— Знаю, аналогично, — как-то так оно всегда получалось, что врачам рассказывать даже о таких мелочах, как шалящие нервишки, было проще, чем какому-нибудь рядовому солдату из своего подразделения. Подсознательно знаешь, что эта еще совсем молодая женщина с нашивкой в форме креста на рукаве сможет помочь во всем. Как профессиональный врач, дальше их отношения никогда не заходили и не собирались. — Он ваш друг?
Мужчина медлит, словно обдумывая что-то, но честно отвечает:
— Выросли вместе. Занятная история знакомства. Ваша мать была свидетельницей, — легкая улыбка тронула губы, но вскоре на лице вновь воцарилось привычное отстраненное выражение.
— Расскажете как-нибудь? — она прекрасно знает, что нет, не расскажет, и на пожатие плечами отвечает снисходительной улыбкой. Эрвин Смит не делится своей жизнью, если ты не имел чести наблюдать за ней со стороны. Он как-то удивительно легко впускал людей в свою жизнь, вплетая их в разнообразные события, но никогда не делился воспоминаниями, словно бы то, что уже давным-давно прошло, имело невообразимую ценность для него. Ценность, разделить которую другие были не достойны, если ты изначально не являешься частью этих воспоминаний. Женщина знала, что эти парадоксальные рассуждения — чистая правда и ничего никогда не пыталась с этим сделать.
— Майор выкарабкается, если сам того, конечно же, захочет. Сильный мужчина. Не хочу, конечно, никого лишний раз обнадеживать, но шансы, что он однажды выйдет отсюда на своих двоих, есть. Небольшие, но все-таки, — еще одна затяжка, а после раздается пара хлопков по карманам, словно медсестра ищет что-то, но, не найдя, забывает.
— Спасибо, — командор благодарит искренне, все еще сверля взглядом пространство перед собой.
— Не за что. Главное, сами себя убедите в этом…

***

Эрвин возвращается через пару часов, держа в пальцах стакан воды. Ступает тихо, стараясь не разбудить, казалось бы, крепко уснувшего друга: выглядеть тот во всяком случае стал несколько лучше. Ненамного. В целом, все также паршиво, но теперь от него не веяло могильным холодом.
«Главное, самому во все поверить… А дальше ты мне еще нос утрешь своим упрямством, а, Майк?» 
[icon]http://i103.fastpic.ru/big/2018/0402/7e/8e1f6a1f35414fcb50c131d154c08c7e.jpg[/icon][sign]http://i100.fastpic.ru/big/2018/0402/c1/578e4c7f24b0806c10e466a7fd00dac1.jpg[/sign]

+1

10

Сильный жар одолевал тело майора, словно того бросили в кипяток. Он горел внутри, он горел и снаружи. Несколько часов сражения. Несколько часов битвы с самой смертью. Майк был один, ему придется упорно сражаться как в тот раз с титаном, один на один, но на этот раз противник был сильнее и опаснее. Одно неверное движение — и жизнь длиною в 35 лет мигом оборвется.
Закариас в полуобморочном состоянии гулким эхом в голове смог слышать лишь, что за него переживает друг и приказывает не сдаваться. Майк его уже не видел, но он чувствовал, и скорее это было шестым чувством, выработанным за долгие совместно-кропотливые годы службы рядом с Эрвином. Майк был один из немногих, кого лживая маска Эрвина, не могла ввести в заблуждение. Напротив, он видел всегда в нем того самого бодрячка-мальчишку с взъерошенными светлыми волосами, с прирожденными лидерскими навыками и качествами, за которыми хотелось идти в одну ногу к тому, куда стремился сам на то время будущий командир отряда.
Время идет, медленно. За жизнь майора теперь борется не только сам солдат, но и ветеран выигрышных сражений со смертью — опытный врач, который не раз вытягивал солдат с того света, оставляя "черную старуху" в проигрышных ему партиях. Ему можно было верить, сам его вид уже внушал доверие, посему Эрвин без замедления покинул помещение, дав полную свободу действий для первой помощи доктору, который спас в то время и его самого.
Майк чувствовал, что витавший в палате запах моря резко сменился на другой: еще ему незнакомый, но внушающий доверие. Солдат тут же потерял сознание, пустившись в самую пучину Её логова.
***
Его там ждали "они" — его верные подданные, которые как казалось Майку, приходили навестить его. Они звали его к себе, чтобы пойти вместе с ними и вновь воссоединиться как в старые добрые времена. Там были все: Рене, Томас, Хеннинг, Гергер и Нанаба. С улыбками на лицах, они зазывали Майка к ним, чтобы тот вновь не бросал их как в тот раз, когда он решил самостоятельно противостоять целой орде титанов. И все было бы хорошо, если бы на пути не повстречался звероподобный титан, который и стал причиной тому, в какой сейчас критической ситуации находился майор. Закариас уж было хотел ринуться к ним в тот же миг, но как только он сделал лишь один шаг, его руку схватил...
— Эрвин?... Но, почему?...
— Не ходи туда. Ты мне нужен здесь, Майк.
— Но я же..., — обернулся в сторону своего отряда, которые все так же продолжали упорно звать к себе.
— Нет, идем со мной, — Эрвин тут же притянул его к себе, и повел куда-то в противоположную сторону, оставив отряд Наблюдения позади одних.
Глядя на свое обхваченной запястье рукой друга, Майк лишь молча следовал за ним, вверяю свою судьбу без сожаления. Так было всегда. И будет.
***
Жар Закариаса понемногу начал спадать, и со стороны казалось, что тот лишь крепко спит, и ему снится сон. Сон кадетских времен. Тогда, когда они с Эрвином только встретились, вспоминая как эти двое и вовсе невзлюбили друг друга изначально. Но кто бы мог подумать, что именно они станут лучшими друзьями, которые будут сражаться друг для друга плечом к плечу в разведывательном корпусе, сметая на пути гигантов, прокладывая путь к их мечте и свободе. И к тому, о чем обещали они друг другу давным-давно.

Мимолетный аромат моря вновь посетил больного. И с каждой секундой он становился все ярче и отчетливее. Слегка приоткрыв глаза, Майк увидел тень.
— Эрвин?...
Он был уверен, что это он, но учитывая что не так давно Майк был весьма в плачевном состоянии, и лишь благодаря доктору его жизнь впредь ничего не угрожало, Закариас произнес его имя.
— Как ты? — Закариас хоть и не было заметно по его внешнему виду, но он был добр и заботлив, в частности тем, кому верит безоговорочно.
— А знаешь, — небольшая пауза и на лице вырисовалась легкая улыбка, — мне снились наши кадетские времена, как мы чуть не подрались из-за неприязни друг к другу, и твои огромные амбиции..., в которые я верю до сих пор, как и в наше обещание...
— Эрвин,... я хочу поблагодарить тебя. Ты спас меня. Спасибо, друг.

В его словах не было ни лицемерия, ни лжи, ни лести. Он был чист и откровенен как и всегда. Хоть слова Майка могли прозвучать несколько странно, но, возможно, именно в тот раз, если бы Эрвин не увел Майка от его бывших товарищей, которые вероятно мертвы, то кто бы знал проснулся ли бы сейчас майор.

[icon]http://funkyimg.com/i/2E49J.jpg[/icon][sign]http://funkyimg.com/i/2E49K.jpg[/sign]

Отредактировано Mike Zacharias (2018-11-07 17:15:55)

+1


Вы здесь » chaos theory » внутрифандомные отыгрыши » Come back to me


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC