chaos theory

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » chaos theory » внутрифандомные отыгрыши » девяносто девять ран


девяносто девять ран

Сообщений 1 страница 5 из 5

1

девяносто девять ран

http://sh.uploads.ru/yWIPr.png http://s5.uploads.ru/BJ9cM.png http://s8.uploads.ru/sNE0V.png
◄ и вновь смыкаются холмы,
и я, наверное, больна ►

участники:Toruviel & Iorveth

время и место:1268, беличьи тропы

СЮЖЕТ
Они лишь стискивают зубы, зажимая ладонями кровоточащие раны.
Они поднимаются и продолжают сражаться.
Всякий раз.

+5

2

В мёртвых зрачках отразится луна 
Друг не очнётся от вечного сна
Ненависть стынет в душах нетающим льдом 
Кровью оплачено право на жизнь
Кровь между пальцев водою бежит 
Но нам не вернуться назад в разрушенный дом


Торувьель смотрела в пустые глазницы смерти и не могла отвести взгляда. Нечего ей было делать в Ущелье Гидры, потому что те из ее братьев и сестер, которых привела сюда судьба, более не нуждались в ее помощи. Она опоздала. Убегая от собственных преследователей, едва умудряясь выжить, она пришла слишком поздно, а на ее пути встретился только ничтожно маленький отряд едва живых скоя’таэлей. А что до остальных… О том, что с ними произошло, ей рассказал Яевинн, чудом избежавший той же участи. Он не скупился на детали, глядя перед собой опустевшим взглядом и описывая, как dh’oine с жестокой небрежностью перерезали глотки пленным скоя’таэлям, а затем сбрасывали их с обрыва в постепенно возрастающую гору трупов. Он настаивал на том, что это неправильно, что гордые Aen Seidhe не должны гнить в трупной яме подобно скоту. Торувьель, так часто спорившая с Яевинном, не нашла ни единого слова возражения. Да, кивнула она, кривя губы от боли в совсем еще свежих ранах. Да, они должны вернуться в ущелье, чтобы сжечь тела — это будет последняя дань уважения преждевременно оборванным жизням. И они не стали медлить. Пусть даже все, кому они могли бы помочь, уже были мертвы.

Баюкая раненую руку в пропитавшейся засохшей кровью перевязи, Торувьель переступала между трупами, глядя в их восково-бледные лица. Некоторые смотрели на нее в ответ широко распахнутыми остекленевшими глазами, у других вместо лиц осталось кровавое месиво. У многих конечности были вывернуты под неестественными углами, а из дыр в одежде виднелись обломки костей. Те, кого сбросили в последнюю очередь, оставались целее остальных, но даже они не были похожи на гордых Aen Seidhe. Измазанные в грязи и крови, облаченные в дырявые лохмотья. С головы до ног украшенные синяками, ссадинами, рваными порезами, шрамами, загнившими еще до смерти ранами. Они пролежали здесь не настолько долго, чтобы дело дошло до разложения, но от них все равно смердело — кровью, мочой, гниением, смертью. Вот и все, что осталось от цвета эльфского народа. Самые молодые, самые верные идеалам своей культуры, самые бесстрашные — они нашли бесславную кончину в этом проклятом ущелье, позабытые всеми. Торувьель хотела бы заплакать по ним, но в ее сухих воспаленных глазах больше не осталось слез. Пока ребята Яевинна разжигали огонь, сквозь зубы ругаясь на несвоевременно поднявшийся ветер, она продолжала рассматривать тела, силясь запомнить как можно больше лиц. Кто-то должен был помнить. И все равно, что каждое узнавание сжимало ее и без того ноющее сердце словно в тисках. Торувьель вытерпит. Торувьель сильная. Кто-то должен быть сильным.
Йорвет… — прошептала она, сопоставляя еще одного мертвеца с личностью и именем. — Что же они с тобой сделали?
Опираясь здоровой рукой о колено, Торувьель склонилась вперед, всматриваясь в изуродованное лицо своего боевого товарища. Теперь на этом лице не хватало глаза, а пустая глазница была залита кровью. Торувьель скривилась, не желая больше смотреть. И она бы отвернулась, чтобы проверить, как там продвигались успехи с разведением огня, если бы ей не показалось, что губы у трупа слабо дрожали. Совсем слабо, едва заметно — если не присматриваться, то не углядишь. Но все же… Торувьель застыла. Не веря своему зрению и ни на что не надеясь, она протянула ладонь к шее Йорвета, нащупывая сонную артерию негнущимися пальцами.
Яевинн! — заорала она что было мочи. — Яевинн! Caemm a me!

Торувьель не знала, какое чудо уберегло обреченного на погибель Йорвета. От других сваленных в ущелье тел он отличался разве лишь тем, что ему не вскрыли горло от уха до уха. Но даже в таком плачевном состоянии, без сознания, изуродованный и переломанный он продолжал дышать. Только вот такая неслыханная удача совсем не означала, что он протянет и дальше без должной помощи, а значит направление дальнейшего пути было предопределено — Брокилон. Если кто и был способен вытянуть почти мертвеца с того света, то это дриады с их чарами, не единожды спасавшие скоя’таэлей от казалось бы смертельных ран. Торувьель и сама собиралась к ним раньше, начав было опасаться, что останется без руки — глубокая рана все время гноилась и болела от каждого движения, не желая благополучно заживать. Но путь в Брокилон предполагал, что отряду придется разделится. Пусть даже маленький, он все равно привлечет к себе внимание, и тогда им всем не жить. Они распрощались на ночной дороге, как раз после удачной попытки отобрать повозку у странствующего купца. Торувьель не имела ничего против этого безобидного низкорослого человека на склоне лет, обещавшего отдать все взамен на пощаду. Но выживание своих она ставила выше, а потому не сказала ничего, когда чей-то и без того запятнанный кровью кинжал вскрыл купцу глотку. Почти так же, как люди вскрывали глотки их братьям и сестрам в Ущелье Гидры, но милосерднее. Промолчала Торувьель и тогда, когда из повозки за шкирку вытащили купеческого сына — совсем еще молодого мальчишку, которому никак не могло быть больше пятнадцати. Его смерть была такой же легкой, хоть и сперва пришлось потрудиться, чтобы уложить его на лопатки, а то он вовсю брыкался и сопротивлялся. Он даже успел выкрикнуть с десяток ругательств, но его никто не слушал. Слова мертвецов не имеют никакого значения.
Va faill, — сдавленно шептала Торувьель, глядя вслед товарищам, которых, может быть, не увидит больше никогда. Ей было трудно переодеться в людскую одежду с больной рукой, но они с Яевинном должны были прикинуться людьми, если хотели добраться до Брокилона в целости. Одной только одежды и накидок с низко опущенными капюшонами хватило — в остальном война сделала их слишком похожими на dh’oine, слишком.

Йорвету становилось все хуже. Было похоже на то, что он не дождется помощи дриад, поэтому было принято решение остановиться в ближайшем поселке и воспользоваться услугами какого-то местного лекаря. Согласится ли лекарь им помогать — то был вопрос, в котором не было смысла. Торувьель не могла натянуть тетиву верного лука, но все еще была способна достать спрятанный в голенище сапога нож. Но это потом, а в первую очередь надо было найти ночлег. Отобранного у купца мешочка с деньгами хватило ровно настолько, чтобы престарелые супруги впустили в свой дом чужаков без лишних вопросов, да еще и пообещали сытный ужин. Старушка даже попыталась сделать вид, что рада гостям, потому что в ее доме стало слишком пусто после того, как двое ее сыновей не вернулись с войны. Но от этого воспоминания она тотчас сделалась очень грустной и тихой. Она помогла устроить Йорвета в хозяйской спальне без слов и так же молча ушла. Через какое-то время Торувьель почувствовала приятный запах, больше всего напоминавший грибную юшку, и догадалась, что старушка все-таки собиралась устроить обещанный ужин. Изголодавшаяся эльфка готова была съесть что угодно, но все равно собиралась сперва дождаться возвращения Яевинна, отправившегося в поисках лекаря. Не зная, куда деваться от этого тягостного ожидания, она сидела рядышком с кроватью Йорвета, наблюдая за тем, как он метался в горячечном бреду. Она и сама бывала в таком состоянии, а потому могла догадаться, что ему мерещились какие-то кошмары. От этих кошмаров она не могла его спасти. Могла только протянуть свою холодную руку к его липкой от пота руке, крепко сжимая его пальцы.
Йорвет? — позвала Торувьель в наивной попытке рассеять бред одним лишь звуком своего голоса. И сжала чужую ладонь еще крепче. Но ничего не изменилось.
Йорвет! — повторила она, на сей раз громче, а в ее голос откуда-то закрались нотки злости. Потому что Йорвет не должен был умереть вот так, не помня самого себя. Он пережил то, что пережить невозможно, а теперь собирался сдаться на милость какой-то там лихорадке? Ну уж нет!
Ты должен бороться, мантикора тебя раздери! Ты должен жить! Не смей умирать, слышишь? Не смей.

[nick]Toruviel[/nick][status]foilé[/status][icon]http://funkyimg.com/i/2H2Zv.png[/icon][info]<div class="lzname"><a href="ссылка на анкету"><b>ТОРУВЬЕЛЬ АЭП ШИХИЭЛЬ, ~100</b></a></div><div class="lzfan">The Witcher</div><div class="lzinf"><b>Прошлое//</b><br>» Континент<br> » Командир скоя'таэлей<br>» Мы никогда не покоримся</div>[/info][sign]Сколько клятв нерушимых, смертей и священных воен
Всего пепла никак не удержишь в своей горсти.
Из чего бы то ни был весь мир наш нелепый скроен,
Я отдам его пламени, чтобы всех нас спасти.
[/sign]

Отредактировано Cirilla (2018-06-02 02:22:18)

+4

3

Беспокойная темнота пульсировала и набухала болью – боль обволакивала все тело, разрывала мышцы, шипами впивалась в грудную клетку при каждом судорожном вдохе, при каждом робком выдохе, казавшемся последним. Поначалу единственными звуками, которые Йорвет услышал и сумел опознать, были лишь гулкие удары его сердца. Затем – хрип, сорвавшийся с пересохших губ, переходящий в кашель и мучительную рвоту едкой желчью. Обожгло пищевод и глотку, однако за пеленой всепоглощающей боли Йорвет едва ли это почувствовал. Мысли путались, цеплялись друг за друга, память отвечала тяжелым безмолвием, одергивая всякую попытку восстановить цепочку событий нестерпимым перестуком в висках. Только одно Йорвет знал наверняка – он выжил. Все еще дышал, все еще слышал, как сердце его слабо бьется; он выжил.
Просьба о помощи прозвучала сдавленным стоном. С невероятным трудом Йорвет перевернулся на спину – груда мертвых тел под его весом начала расползаться от потерявших былую ловкость движений – и устремил взгляд в затянутое кровавой пленкой небо. Слева криво щерились острые черные скалы, справа же мир застилала тьма; Йорвет моргнул, и она расцвела красными пятнами – на короткий миг, обрушившийся на его голову очередной волной боли. Что-то случилось с его лицом: рассеченные мышцы не слушались, а глаз не видел, не двигался. По виску неспешно устремились к уху горячие и будто бы вязкие капли, но у Йорвета не хватало сил протянуть пальцы к векам, чтобы коснуться их, не хватало сил смахнуть со лба и щек слипшиеся от крови пряди волос, даже отогнать севшую на скулу настырную муху – и то не смог.
Плевать. Насекомое быстро потеряло к нему интерес – к единственному живому трупу в уродливой братской могиле. Мертвые братья и сестры улыбались ему алыми полумесяцами на вскрытых кинжалами шеях, а в остекленевших зрачках раскинулась пустота – пустота холодная, бледная, оседающая влагой на ладонях, словно густой туман. В выражениях застывших лиц Йорвет не обнаружил и тени покоя: они умирали с криком, застревавшим в горле и сменявшимся глухим бульканьем.
Свобода или смерть. Быть может, хотя бы теперь они обрели свободу?
Йорвет прикрыл глаз, задыхаясь от бессильной ярости. Желудок вновь скрутило рвотным спазмом, но в рот не хлынула даже слюна. Сюда бы сейчас поганую ведьму Финдабаир, пусть полюбовалась бы плодами ее союза с dh’oine. Зловонными гнилыми плодами, в сердцевине которых вскоре начнут копошиться толстые белые черви; как же Йорвет желал, чтобы впредь каждый сочный фрукт, надкушенный Францеской Финдабаир в ее вновь возродившейся Дол Блатанне, оставлял на ее языке привкус тлена и разложения. Чтобы клубящийся в потемневших стылых жилах трупный яд день за днем отравлял ее собственное сердце – жаль, что сердца у суки не было вовсе.
Закончилось время лживых пустых обещаний. Йорвету почудилось, будто в попирающих небо стенах ущелья пронеслось вместе с ветром беззвучное эхо – предсмертный вопль того юного скоя’таэля, заметившего, как они с Яевинном разбалтывали кандалы на запястьях друг друга, сидя спиной к спине в грязном и темном трюме.
- Йорвет за нас отомстит! – крикнул он, а затем захлебнулся собственной кровью и полетел вниз с дощатого навесного моста, неуклюже перевернувшись в воздухе.
Йорвет должен был выбраться отсюда. Злоба изнуряла столь же ненасытно, как боль, и он медленно втянул носом воздух – настолько глубоко, насколько позволяли сломанные ребра. Замер, заставляя себя беречь силы. Вокруг разило смертью, страхом, медью подсохшей крови, наверху свистел вольный ветер, здесь, внизу, звенели прозрачные крылышки мух. Когда-то его народ возводил поразительной красоты и изящества некрополи, где погибшие обретали последнее пристанище с той же честью, с тем же достоинством, с которыми Aen Seidhe неизменно держались при жизни. Человечья жестокость превратила гордых бойцов в пищу для падальщиков. В устилающий дно ущелья перегной, после которого, когда каменистая почва насытится, останутся лишь ломкие посеревшие кости.
Будьте вы прокляты.
Йорвета покинула даже злость – вместе с сознанием, вновь провалившимся в болезненную лихорадочную темноту.

Ласковые руки матери перебирали пряди его волос, заводя за ухо тонкие косички; опустив голову на ее колени, Йорвет отстраненно наблюдал за тем, как под низко нависшим свинцовым небом продолжается яростный бой – далеко, ближе к линии горизонта, а их окружали лишь покрытые многолетним мхом руины и голые деревья, раскинувшие кривые ветви, не способные более зеленеть и цвести.
- Что они с тобой сделали, Йорвет? – тревожно спросила мать, а Йорвет и не знал, что ответить. На периферии зрения – справа – ютились черные тени, и ему было страшно. Впервые за всю его жизнь с тех пор, как dh’oine пришли в Лок Муинне и привели с собой смерть.
Над пустынной долиной разносились крики, ржание лошадей, звон клинков и скрежет доспехов, свист града стрел; авангард «Врихедд» вспорол первые ряды армии нордлингов, однако без потерь не обходилась ни одна из сторон. Кони падали, упрямо мотая головами и взбивая воздух копытами, всадники вылетали из седел, острия клинков жадно вгрызались во всякую брешь в броне, и земля впитывала их кровь – кровь эльфов и людей, мешающуюся в грязи; кровь стекалась тонкими ручейками к обломкам каменных стен, пачкала подол белого платья его матери, и ткань начала липнуть к ее ногам, оставляя мазки на светлой коже.
Почему он отдыхал здесь, рядом с ней, вместо того, чтобы сражаться? Почему не раздавал приказы лучникам, почему сам не вскидывал верный зефар с приложенной к нему стрелой?
Йорвет так устал. Ему бы дух перевести – и только.
- Пойдем. Пойдем прочь из этого ужасного места, - мать потрепала его по плечу, призывая подняться на ноги. Он выпрямился, не в силах отвести взгляд от поля брани: копыта лошадей и сапоги солдат все втаптывали трупы в багровую грязь, пока оба войска пытались схлестнуться прямо на растущей горе павших воинов. Почему Йорвета не было среди них?
- Куда? – он с трудом сглотнул вязкую слюну. Запах. Этот чудовищный запах въелся в его одежду, в его кожу. Он не хотел уходить. Не хотел складывать оружие и бросать их на произвол судьбы – его народ, увязший в отчаянии, в ненависти, в скорби. Порой Йорвету казалось, что он-то увяз глубже всех и в помощи его никто не нуждался. Но они умирали с его именем на бледнеющих губах. Нет, ему нельзя было уходить.
- В Лок Муинне, - пальцы матери сжали его ладонь, и Йорвет, наконец, повернулся к ней – за ее спиной восходило солнце. За ее спиной стоял нерушимым древний город, улицы которого вновь наполнились смехом и музыкой, и даже самые тихие ноты флейты заглушали звуки побоища. По загривку пробежали мурашки. – Caemm, Iorweth.
Она тянула его за собой – в точности такая же, какой Йорвет ее запомнил. С аккуратно уложенными волосами цвета воронова крыла, в простом, но изящном белом платье – только теперь подол опоясывала алая линия, - вечно юную; подумать только, в день, когда она исчезла, она была моложе, чем Йорвет сейчас.
- Me caemm, - он сделал шаг вперед, а мать отчего-то продолжала произносить его имя: Йорвет! Йорвет!
Музыка и отзвуки радостных голосов слились в чудовищный болезненный гул.
- A d'yeabl aep arse! Хватит кричать!

Распахнув единственный глаз, Йорвет подскочил и попытался сесть, однако тотчас же вскрикнул от боли и повалился обратно на жесткую постель. Кто-то все еще держал его за руку, и он стиснул чужую ладонь мертвой хваткой, шумно дыша: его колотило жаром, по лбу и над верхней губой струился пот, длинные волосы свалялись тяжелыми колтунами, отчего головная боль будто бы только усиливалась. Впрочем, хуже всего было то, что его правый глаз совершенно не видел.
Ему пришлось повернуть лицо к сидящей рядом эльфке, чтобы сфокусировать взгляд.
- Торувьель? – пробормотал он, словно не верил, словно все еще находился в липких объятиях того странного кошмара, в лихорадочном бреду, разливающимся ознобом под кожей. – Ты жива.
Йорвет не спрашивал, а утверждал. Конечно, жива – ее не было там, в Ущелье Гидры. Отчего ему на мгновение подумалось, будто и ее подернутые белесым туманом глаза он приметил среди мертвецов?
Или, может, все-таки умер он сам? Может, Торувьель погибла в бою и сейчас его, упрямца, явилась звать за собой, как это пытался сделать призрак его матери?
Нет же. Нет.
- Воды. Пожалуйста, - Йорвет отпустил ее ладонь, убирая руку под ветхое покрывало в попытках согреться, хотя всего мгновением назад ему было невыносимо жарко. – Где мы? Почему ты здесь?
Распухший от жажды язык ворочался во рту слишком неохотно, чтобы Йорвет смог задать больше вопросов; он не был уверен в том, что позднее в принципе вспомнит ответы, если опять провалится в бессознательный мрак. Едва сдерживая сотрясающую все тело дрожь, Йорвет аккуратно коснулся подушечками пальцев щеки: вся правая половина его лица распухла, и ощупывать раны грязными руками было бы просто-напросто глупо. И все же он должен был знать.
- Что с моим глазом? – ему опротивела мысль, будто он и так проявил перед Торувьель достаточно слабости, а потому в голос Йорвета вернулась выученная твердость: - Не молчи, Торувьель.
По тому, каким бледным сделалось ее лицо, Йорвет все понял и без ответа.

Отредактировано Iorveth (2018-06-05 06:10:08)

+4

4

Торувьель не чувствовала себя по-настоящему живой, но смерть она уж точно победила. А значит могла утвердительно кивнуть — и еще раз, энергичнее, так что обрамляющие лицо волосы всколыхнулись и спрятали впавшие щеки за грязными потускневшими прядями. У нее в горле стоял удушающий ком, а в глазах — слезы. Она смотрела на очнувшегося Йорвета и не могла ничего сказать. Могла только смотреть, не зная, следовало ли ей радоваться его пробуждению. То, что горячечный бред отпустил его из цепкой хватки, давало надежду на его выздоровление. Но даже в кошмарах ему было бы лучше и безопаснее, чем в пропитанной горечью жизни, доставшейся Aen Seidhe в качестве военного трофея. Сны милосерднее, чем явь.
Воды? — эхом повторила Торувьель, как если бы не сразу поняла обращенную к ней просьбу, хоть тут и понимать было нечего. Сжав пальцы Йорвета в последний раз, она отпустила его руку, тотчас поднимаясь на ноги.
Yea, сейчас, — она хотела было позвать старуху, но вовремя заметила оставленный у кровати глиняный кувшин с надщербленным горлышком. Рядом с кувшином стояла глиняная же кружка, когда-то давно разукрашенная цветочными узорами, но сейчас на ее боках остались только полустершиеся маки в обрамлении едва различимых бледно-зеленых листьев. Грубая человеческая пародия на искусство. Если бы раньше, еще до войны, Торувьель предложили испить из такого сосуда, то она разбила бы его о пол, не задумываясь даже, улыбаясь при виде рассыпавшихся по полу осколков. Сейчас все было не то и не так. Сейчас она подхватила грубо слепленный кувшин, проверяя его содержимое. О стенки тихо плескалась вода, судя по запаху свежая, и Торувьель начала осторожно наполнять кружку так, чтобы случайно не опрокинуть ее. Это было сложно, потому что снова давало о себе знать наличие всего-то одной рабочей руки. Еще сложнее, потому что пальцы у Торувьель почему-то дрожали, из-за чего она пролила несколько капель к своему же неудовольствию и раздражению.
Давай я помогу тебе сесть, — предложила она, протягивая Йорвету руку. Она пыталась быть как можно более осторожной, потому ран у ее товарища было не сосчитать, а одно неосмотрительное движение могло обернуться нестерпимой болью или чем-то похуже. Справившись с этой задачей, Торувьель потянулась за наполненной кружкой, поднося ее к губам Йорвета и помогая ему пить безопасными маленькими глотками. В комнате повисла тишина, нарушаемая только сумбурным шумом людского селения, доносившимся из приоткрытых ставней. И Торувьель думала, что она скажет Йорвету о его глазе, потому что оттягивать ответ на этот вопрос и дальше уже не получится. Она так и не выведала у Яевинна, когда именно Йорвета ранили, так что знала не так уж много. И не факт, что Яевинн знал многим больше нее, хоть он и был в Ущелье Гидры c самого начала — и чуть не сложил там голову.

Я не знаю, что случилось с твоим глазом, — честно призналась она, отставляя кружку на прежнее место рядом с кувшином. — Когда мы нашли тебя, его уже не было. Рана была еще свежая, мы успели ее вовремя обработать, пока не началось заражение. Но там осталась только пустая глазница. И шрам.
Эти слова дались легче, чем она ожидала. И прозвучали как-то отстраненно, как если бы Торувьель рассказывала о последних событиях в далеких южных землях, а не о страшно изуродованном лице Йорвета.
Если ты хочешь посмотреть… — она запнулась, отводя взгляд и обхватывая больное предплечье здоровой ладонью. — Если ты хочешь сам посмотреть, что там, то я могу попросить зеркало у хозяев дома. Уверена, что даже в такой халабуде оно должно найтись.
Ее так и передернуло от этого «попросить». Уж слишком много и часто приходилось просить у dh’oine, хоть и все, что так или иначе принадлежало этому народу, было отобрано у эльфов. Dh’oine думали, что протянутая страждущим скоя’таэлям корка хлеба пробудит расположение и раскаяние в сердцах тех, кто так сильно их ненавидел? Как бы не так! Торувьель ненавидела их еще сильнее за этот позор. За то, что они были свидетелями ее слабости. Так что пусть засунут себе свою жалость и мнимую благотворительность в самое гузно.
Нас приютили люди, — начала объяснять она, присаживаясь на самый край кровати. — За мешочек деньжат, конечно, а не по доброте сердечной. Мы останемся здесь переночевать, потому что тебе нужна помощь настоящего лекаря. И потому что мы еще ни разу не отдыхали с тех пор, как увезли тебя из ущелья.
О последнем Торувьель даже не задумывалась до этого момента, но так оно и было. Она не помнила, когда спала в последний раз по-настоящему, а не свернувшись клубком в тесной повозке, пока была очередь Яевинна управлять запряженной двойкой лошадей. Да и лошади тоже устали, явно нуждаясь в стойле, чтобы протянуть до конца пути.
Если лекарь не распорядится иначе, то поутру мы снова отправимся в дорогу. Мы держим путь в Брокилон — там нас всех уж точно подлатают как следует, — она попыталась выдавить из себя улыбку, но получилось из рук вон плохо. Ее бледные пересохшие губы только скривились, как от болезненного спазма. Даже дриады из Брокилона не вернут Йорвету его прежнее лицо.

Essea... — начала было говорить Торувьель, но ее грубо прервал шум из соседней комнаты, ведущей во двор. Кто-то резко распахнул дверь, так что та протяжно заскрипела, не привыкшая к такому обращению. Затем послышались переговаривающиеся между собой голоса и звуки быстро приближающихся шагов. Один голос принадлежал Яевинну, второй — неизвестный, женский. Незнакомка шагнула в комнату вслед за Яевинном, чувствуя себя вполне свободно в чужом доме, осматриваясь вокруг по-хозяйски. Невысокая, едва дотягивавшая сопровождающему ее эльфу до плеча, она выглядела немногим старше тридцати. На ней было простое мешковатое платье из грубой ткани, перевязанное широким поясом, а на запястьях и вокруг шеи красовались нанизанные на нити каменные бусины.
Лекарь? — спросила Торувьель, переводя взгляд с женщины на Яевинна. Получила только утвердительный кивок в ответ, а затем Яевинн явно обратил внимание на очнувшегося Йорвета, да так и застыл от удивления. Впрочем, его оцепенение длилось недолго. И вместо того, чтобы заговорить с чудом спасенным товарищем, он сначала обратился к Торувьель.
— Там хозяйка приготовила ужин, иди поешь.
В этих словах она увидела не заботу, а попытку выставить ее прочь — и рассердилась.
Не волнуйся, мешать не буду, — резко ответила она, даже не думая сдвинуться с места.
Да при чем тут… — начал было Яевинн, а затем устало поднес к лицу ладонь, вздыхая. — Когда ты в последний раз ела, Торувьель?
Тогда же, когда и ты, — упрямо парировала она. — Почему бы тебе не пойти?
Я должен остаться…
Я тоже!
Выйдите вместе! — вмешалась лекарка, нетерпеливо топнув ногой. Она перевела взгляд с Яевинна на Торувьель, а затем в пару шагов преодолела расстояние от порога до кровати. От нее пахло влажной землей и сушеными травами. Ветвистые морщины вокруг ее глаз казались еще глубже вблизи, а в русых волосах серебрились седые пряди.
Как дети малые. Только мешать будете.
Обычно Торувьель ни за что бы не прислушалась к какой-то там сельской знахарке. Только вот сейчас от этой сельской знахарки зависела жизнь Йорвета, так что пришлось скорчить недовольную мину, но все же подняться. Несмотря на вспыльчивый нрав, она умела расставлять приоритеты.

[nick]Toruviel[/nick][status]foilé[/status][icon]http://funkyimg.com/i/2H2Zv.png[/icon][info]<div class="lzname"><a href="ссылка на анкету"><b>ТОРУВЬЕЛЬ АЭП ШИХИЭЛЬ, ~100</b></a></div><div class="lzfan">The Witcher</div><div class="lzinf"><b>Прошлое//</b><br>» Континент<br> » Командир скоя'таэлей<br>» Мы никогда не покоримся</div>[/info][sign]Сколько клятв нерушимых, смертей и священных воен
Всего пепла никак не удержишь в своей горсти.
Из чего бы то ни был весь мир наш нелепый скроен,
Я отдам его пламени, чтобы всех нас спасти.
[/sign]

Отредактировано Cirilla (2018-06-14 18:31:54)

+2

5

Вечерний ветер, проникающий в спальню сквозь приоткрытые ставни и доносящий неразборчивый шум оживленного селения, разгонял лихорадочно душный воздух, чуть проясняя мысли; Йорвету все никак не удавалось вдохнуть полной грудью – вздымаясь, его ребра отзывались острой болью, будто крошащейся мелкими осколками, а нос оказался забит, судя по запаху – успевшей свернуться кровью. Однако по сравнению с остальными ранениями второй на его счету перелом казался сущей мелочью, досадной неприятностью, пускай переносица ныла так сильно, что трещало в ушах. Сейчас, впрочем, Йорвет едва различал источники боли, захлебываясь в ней, сжимая зубы до скрипа всякий раз, как приходилось совершать малейшее движение, вымученное, неуклюжее, словно тело его с необходимостью жить не смирилось, не слушалось беспокойного разума, что вырвался из объятий забвения. Тихий плеск воды расходился гудением в голове, и Йорвет поморщился, нетерпеливо поджав потрескавшиеся губы. Память в насмешку выдернула из омута образы плененных dh’oine, готовых умолять о глотке воды по прошествии менее суток, проведенных ими закопанными по самую шею во время летнего зноя; когда подобные пытки еще развлекали его, Йорвет не отказывал себе в издевательских высказываниях, вместо обещанной жидкости выплескивая на людей лишь собственное отвращение. Какими жалкими они виделись ему тогда, недостойными и толики милосердия, ведь горделивая стойкость их ломалась так легко и непринужденно, обнажая всю омерзительную слабость человечьей натуры. И теперь dh’oine стремились превратить Aen Seidhe в свое подобие – не бывать этому; Йорвет не торопился, цепляясь за протянутую руку Торувьель и принимая сидячее положение, подавил рвущееся из раздробленной болью груди мычание, считал глотки, аккуратные и сдержанные, разве что ходящий под кожей кадык выдавал нестерпимость его жажды. Чистая вода смыла привкус меди с пересохшего языка, прочистила горло, вынуждая прокашляться под конец и сплюнуть в опустевшую кружку темный кровяной сгусток. Дышать левой ноздрей стало немного легче.
- Meas, Toruviel, - хрипло поблагодарил Йорвет, выравнивая дыхание, и снова повернул к ней голову, надеясь, что в ее взгляде не встретит жалости. Однако потускневшие глаза Торувьель не выражали чувств, будто бы сделавшись бесцветными, отстраненно чуждыми. Заглядывая в его лицо, она смотрела совсем не на Йорвета; он же только сейчас приметил, как Торувьель рефлекторно баюкает раненое предплечье, наспех перевязанное грязным тряпьем. Он слушал ее ровный голос, лишенный интонаций, а сам думал о том, не останется ли и Торувьель калекой – не придется ли отнимать руку, если вовремя не оказать помощь. Отозвался Йорвет лишь тогда, когда она упомянула зеркало; с присвистом вытолкнул носом воздух и тяжело сглотнул, затем ответил:
- Нет. Не смей у них ничего просить. Успею налюбоваться собой, когда пойду на поправку. Жаль только, что глаз уже не вернуть. Я думал… - фраза оборвалась недосказанной, но и его голос не дрогнул. Глупо было надеяться, что глаз уцелел, а слепота обернулась бы явлением временным. Глупо и наивно. Йорвет почти не помнил, как именно его ранили; помнил, что подобрался всем телом в попытке увернуться от лезвия меча, нацеленного в шею, да и только. После его оглушила боль, а перед взором разверзлась тьма. Осознание, что dh’oine сбросили его тело с моста вслед за казненными сородичами, протянулось тупой болью от затылка вниз по позвоночнику. Либо они решили, что он издох, либо здраво рассудили, что падение с такой высоты его добьет. Значит, спешили.
- Мы? – рассеянным эхом переспросил Йорвет, стискивая взмокшими пальцами покрывало. – Ты видела Яевинна? Ему удалось сбежать?
Беспокойство вытеснило поднявшуюся было ярость – ярость, вызванную словами Торувьель о приютивших их dh’oine. Плевать, по какой причине они решили предоставить укрытие выжившим скоя’таэлям: за ту же звонкую монету они могли и выдать беглецов алчущим своего лживого правосудия нордлингам. Но гнев утих тотчас же, как начали возвращаться воспоминания. Тотчас же, как среди них проступило бледное лицо Яевинна. Спешили палачи, потому что рвались нагнать его, но удалось ли им? Йорвет знал, как опрометчиво рисковал, задержавшись и переключив внимание dh’oine на себя, и хотел лишь убедиться в том, что рисковал не напрасно.
Голос Яевинна раздался за дверью прежде, чем Торувьель дала ответ, и Йорвет тяжело выдохнул ртом. Жизнь за жизнь – он был готов уплатить и такую цену, но отделался искалечившей его травмой и переломами. Те же, кого он спасти не сумел, отвадили от него смерть в последний раз – будто в последнем жесте благодарности павших товарищей. На краю сознания забилась израненной птицей мысль: их было так много, слишком много; и вновь потонула во мраке, стоило двери в спальню распахнуться, а вошедшим – переступить порог. Перехватив взгляд Яевинна, Йорвет смолчал, потому как сил не хватало даже на короткое приветствие, а человечью женщину и вовсе далеко не сразу почтил вниманием, хоть бы она оказалась лучшей знахаркой на всем Севере. Она все еще оставалась dh’oine.
- Идите, - устало отрезал Йорвет, вторя лекарке: его слово для скоя’таэлей всяко имело вес больший, нежели слово человечье. – Раз уж я до сих пор не отправился на корм червям, во время осмотра вряд ли помру.
Оставшись с женщиной наедине, Йорвет наградил ее враждебным и недоверчивым взглядом, что ее, впрочем, ничуть не смутило; она подошла к постели и без лишних церемоний велела ему поднять руки – это заняло для него, кажется, целую вечность. Молчание Йорвет хранил еще упорнее, чем в присутствии Торувьель, ни единому звуку не позволил сорваться с губ, пускай по рукам гуляла заметная дрожь; молчал, пока знахарка осторожно стаскивала с него тюремную рубаху из грубой ткани, заляпанную кровью и грязью, порванную в местах, где на коже виднелись мелкие порезы. Молчал, когда увидел расползшуюся по всей груди лиловую гематому, когда цепкие пальцы прощупали ребра, бережно, но оттого не менее болезненно. Женщина покачала головой, отстраняя теплые сухие ладони.
- А тебя никак в мешок запихнули и об камни швыряли? Я толком-то понять не могу, сколько ребер у тебя поломано, не чародейка все же. Но легкие не пробило, и то ладно, перетянем потуже – заживет.
Потеряв всякий интерес к его грудной клетке, знахарка принялась жестами направлять движения Йорвета – то руку приходилось отвести, то ногу приподнять, и зубы он сцепил настолько крепко, что едва челюсть не свело. А выражение глаз женщины сохраняло все те же спокойствие, уверенность и твердость; вопрос слетел с языка невольно, как бы Йорвет ни старался оставить его при себе. Как бы ни старался продемонстрировать, что ответ его совершенно не волнует.
- Почему ты помогаешь, dh’oine? Неужто не догадалась, кто мы такие? Или бедствуешь совсем?
- А вы, думаешь, особенные какие-то? – она вскинула бровь, деловито выуживая из поясной сумки эластичную ткань для перебинтовки и пару коробков, вмиг заполнивших спальню ароматами трав и пахучих мазей. – Таких, как вы, я за войну навидалась – израненных и еле живых, а что там у вас – ухи острые или солнце золотое на доспехе, - смерти дела нет. Так и мне нет. Плевать мне, кто вы такие. А деньги лишними не бывают, это всем известно.
Йорвет вновь притих, прикрыв единственный глаз и позволив знахарке заняться его порезами и синяками. Во время перевязки груди издал несдержанный короткий стон – женщина затягивала бинты туго, что корсет, от которых, говорят, знатные дамы порой в обморок шлепаются прямо посреди важных приемов; у него же в ушах застучало от чудовищной боли, и к тому моменту, как она взялась за вывихнутую лодыжку, Йорвет уже перестал реагировать на прикосновения, только дышал тяжело и часто, вновь обильно вспотев. Впереди его ждала пытка похуже: сполоснув ладони водой из кувшина, знахарка надавила шершавой подушечкой большого пальца на его правую щеку, отчего на сей раз он проглотил не стон, а крик.
- Дурно это выглядит, ой дурно. Глазницу прижечь стоит, а то не доедешь никуда. И если в пути почуешь, что гноем пахнет, то с товарищами лучше попрощайся да попроси отвар из сонных трав дать, не то помирать в таких мучениях будешь – взвоешь. Ты, смотрю, гордый, выть не любишь. Значит, хоть попросить гордость не придавит, - она вновь покопалась в сумке, игнорируя полный раздражения взгляд Йорвета, и извлекла из нее очередной деревянный коробок с незамысловатой резьбой. – Этим помажете, как прижгете. Высокому скажу, чтобы держал тебя за плечи, а эльфка пускай прижигает. Одной рукой справится.
Йорвет кивнул, не произнеся более ни слова. Знахарка оставила мазь на краю кровати и, подумав, вдруг обратилась к нему у самой двери:
- Лучник? На пальцах мозоли видала.
- Лучник.
- Хоть ты теперь одноглазый, лучник, поблагодари всех богов, каких знаешь, ибо руки твои целы остались. Коли выживешь – благодари дважды.
Благодарить богов Йорвет не умел. Он мог лишь проклинать тех, по чьей милости скоя’таэли потеряли все, сражаясь под стягами чужих знамен.

Он вспомнил то, что силился позабыть. На ворвавшуюся в комнату Торувьель Йорвет глянул исподлобья, и в зелени оставшегося глаза плескалась злость.
- Яевинн сказал тебе о том, что они солгали нам?
Слишком много тел осталось лежать на дне Ущелья Гидры – эта мысль не давала Йорвету покоя до того момента, как приход лекарки отвлек его от раздумий. Теперь он дышал ровнее, хоть перевязь и стягивала грудную клетку, однако память возвращалась к нему на пару с пониманием, отчего же их палачи столь отчаянно желали их смерти. Единственных двух выживших – единственных двух свидетелей того, как много стоит хваленое правосудие dh’oine.
- Они обещали, что никого не тронут. Никого, кроме тридцати двух офицеров. Так почему, когда нам зачитывали приговор, на бумаге значилось пятьдесят три? – Йорвета колотило, но теперь виной тому была отнюдь не лихорадка. – Почему головной офицерский состав показательно доставили в Диллинген и Дракенборг, а нам, младшим офицерам, резали глотки без лишних наблюдателей? Там были не только офицеры, Торувьель. Там были все, кого они успели схватить, пока наши бойцы не перешли Яругу и не скрылись в лесах. И кого теперь беспокоит, что бригада «Врихедд» обзавелась таким количеством офицеров после подписания их сраного мира? Ни dh’oine, ни Францеску Финдабаир.
Йорвет ухмыльнулся левым краем рта – рассеченные мышцы правой стороны лица все равно не слушались. Он смотрел в глаза Торувьель в упор, размеренно вдыхая и выдыхая потяжелевший из-за воцарившейся тишины воздух. Они оба знали, что выжить он обязан – ради тех, кто погиб. И никакие боги не уберегут dh’oine от его стрел, сколь долго Йорвету ни пришлось бы учиться сражаться заново.
- Если ты не знала – теперь твоя рука не дрогнет. Доставьте меня в Брокилон живым.

Отредактировано Iorveth (2018-07-12 23:04:03)

+4


Вы здесь » chaos theory » внутрифандомные отыгрыши » девяносто девять ран


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC