chaos theory

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » chaos theory » внутрифандомные отыгрыши » lost small world


lost small world

Сообщений 1 страница 6 из 6

1

LOST SMALL WORLD

https://78.media.tumblr.com/4bfe4387879cb05cf7bad2d25e481ad5/tumblr_pba8u56pZH1uue37go2_400.gif https://78.media.tumblr.com/730a210b92557a083d46181bd269465e/tumblr_pba8u56pZH1uue37go7_400.gif
https://78.media.tumblr.com/a27fd38b68b304c4af525b2436c54876/tumblr_pba8u56pZH1uue37go9_540.png

"he is half of my soul
as the poets say"

участники:misaki & saru

время и место:счастливые деньки; до вступления в «хомру»; япония, шизуме

СЮЖЕТ
когда-то в мире были лишь они вдвоём

Отредактировано Yata Misaki (2018-08-18 15:14:03)

+1

2

Мисаки встаёт совсем рано: сегодня на подработку к открытию магазина.
Старается быть тихим, крадётся как мышь; Сарухико ещё спит, и выглядит так беззащитно и безмятежно, что разбудить его он ни за что не посмеет.

Он совершенно бесшумно готовит завтрак; знает, что Сару скоро проснётся, а к готовке у него ни настроения, ни выдающихся способностей нет, так что это была свято обязанность Мисаки.
Они так и договаривались, только-только собираясь жить вместе.

Всё же сосед просыпается ещё до ухода, и Ята корит себя, что был недостаточно тихим; знал ведь, чем грозит недосыпание лучшего друга. Он всё же рискует: поднимается на второй этаж, подхватывая тарелку с омлетом и кофеварку с чашкой на поднос и ставя перед Фушими с улыбкой.
— Я рад тебя видеть, Сарухико.

***

По дороге домой вечером он вырубается прямиком в вагоне метро, едва успев усесться на освободившееся место: пожилых и беременных с детьми поблизости не было, а значит ближайших пару станций его никто не побеспокоит.
Ему снится ставшая привычной картина: бесконечный хаос, в котором они вдвоём, безуспешно прячась от урагана, несутся в неизведанную даль; неизменно теряясь.

Мисаки просыпается, чувствуя ледяной пот на лбу: в вагоне свет в этот момент гаснет, и ощущения от сна зябко пробегаются от мозга к кончикам пальцев рук.
Ну что он за дурак такой, думает Мисаки, уязвлёно улыбаясь и откидывая голову на оконное стекло.
— Боюсь его потерять. Словно свою возлюбленную.
Он смеётся сам над собой под удивлённые взгляды пассажиров, соскакивает тут же и бежит к выходу: следующая станция его.

Маленькая девочка покрепче сжимает в своей руке ладонь сидящей рядом с ней женщины, не сводя с него взгляд.
Ята улыбается и подмигивает ей задорно: наверняка приняла его за сумасшедшего.
Быть может, он такой и есть?

Гоня дурные мысли прочь, он неизменно спешит домой, шурша многочисленными пакетами с едой: нужно быстрее приготовить ужин, успеть обязательно до прихода Фушими.
Он влетает в их квартиру настоящим вихрем, судорожно бежит в душ, переодевается и встаёт к плите.
Когда в дверном замке поворачивается ключ, у него уже почти всё готово, как по расписанию.

— Я рад тебя видеть, Сарухико.
Губы его сами расползаются в улыбке, стоит лишь его увидеть: вечно хмурящегося, будто бы всегда от всего уставшего, но такого чертовски притягательного и красивого в этой своей напускной мрачности, что Мисаки вновь и вновь не может сдержать глупой улыбки.

***

Так повторяется изо дня в день. Их размеренная чудесная жизнь, которую он так полюбил.
Их потерянный ото всех собственный маленький мир.

Сегодняшнее утро для них обоих особенное: Сару собирается на важную встречу по предстоящей практике в агентстве прогрессивных информационных технологий, а Мисаки не может усидеть на месте, скачет вокруг него как заботливая матушка или жена, собирая своего возлюбленного перед важной встречей.

Фушими на него ворчит беззлобно, но в итоге не может сдержать улыбки.
И Ята готов ради одной этой улыбки продолжать всё, что происходит. Чем бы оно ни было.

— Удачи тебе сегодня!
Он, полный энтузиазма, как и сам Сару, отбивает дружескую «пять» на прощание, улыбаясь ещё шире, чем раньше; вот-вот треснет, и кричит вслед уже из окна.
— Я забыл тебе сказать! — Ята громко смеётся, машет рукой активно. — Я рад тебя видеть, Сарухико!

Словно Фушими этого не знал.
Словно он не встречал его этой фразой по утрам и вечерам.
И смущённое «дурак» в ответ было для него самой любимой мелодией для души.

+1

3

Впереди целая вечность — так думает Сарухико; он почти перестал бояться собственных отражений, больше не просыпается по ночам от любого шороха, и имя Никки, отдающее тягучей болью, — отзвуком безумия, самым страшным кошмаром; все фильмы ужасов в сравнении — сплошная комедия, — будто бы даже перестаёт казаться таким невозможно-невыносимым для восприятия.
Сару забывает его, забывает себя, и учится существовать иначе — в их мире нет места страху, в их мире нет места боли; есть только они.
И впереди целая вечность.

Сарухико просыпается с рассветом, и долго лежит в кровати, не размыкая глаз — квартира заполняется запахами, шумом и светом; Мисаки носится вихрем, стараясь быть тише — у него, конечно, совсем ничего не выходит, но Сарухико не хочется его огорчать, и он подыгрывает Яте изо дня в день; удивлённо закатывает глаза, вздыхает вымученно, точно его из гроба подняли, да работать заставили, улыбается мельком, точно боится, что это испортит их маленькую игру — радости и тепла Мисаки достаточно, чтоб компенсировать скупость эмоций Сарухико; Сару кричать хочется от того, как он счастлив, ему почти больно от этого — так это сильно, так по-новому, невероятно, захватывающе.
И так страшно — страшно, что когда-нибудь всё это может разрушиться.
Сарухико думает об этом постоянно — навязчивая мысль, дурные сны, наваждение; страх, поселившийся в нём благодаря Никки, вытесняет боязнь потери Мисаки — Мисаки, давным-давно ставшего его семьёй. Мисаки, подарившего ему его самого, раскрывшего глаза, научившего дышать свободно и быть свободным.
Мисаки, что теперь принадлежит лишь ему.
Только его Мисаки.

День сменяет день; квартира обрастает вещами и воспоминаниями, и Сарухико начинает казаться, что так было всегда — не существовало ничего «до», быть не может никакого «после».
Сарухико совсем больше не вспоминает ни Кису, ни Никки, и смеётся открыто, по-настоящему, над шутками Яты — Сарухико смотрит на него, ловит взгляд, и ему кажется, что в глазах у Мисаки загораются далёкие звёзды.
Мир перестаёт существовать, застывает только на территории их гнезда — ежедневно, уходя из дома, Сару думает лишь о том, когда он вернётся обратно.

— Дурак, — фыркает он, не пытаясь даже сдержать улыбку, когда Мисаки снова и снова заставляет его краснеть, когда голос его звучит звонко, когда тёплые ладони касаются плеч или ерошат волосы; когда Ята окружает его собой, своим теплом и заботой, вниманием — вселенная сходится лишь на нём; нет ничего кроме. И никогда, кажется, не было — Фушими не жил без него; время бежало вперёд, а он существовал в ожидании жизни.

Фушими теряется в этом — тонет, позволяя себе тонуть, не предпринимая попытки к сопротивлению.
Сам не понимает, почему так сложно дышать, когда Мисаки прикасается к нему — так часто, слишком часто, чтобы Сарухико мог это позволить; слишком искренне, чтобы Сару ему запрещал. Не понимает, почему сердце испуганно замирает всякий раз, когда Мисаки снова где-то задерживается; мысли несутся чередой мрачных картин — одна другой краше, и из омута этого не выбраться без его, Яты, помощи.
Не понимает и того, почему рядом с ним всегда тепло — не понимает. И понимать не пытается — ему нравится происходящее.

— Дурак, — смеётся Фушими, когда Мисаки бросается к нему, пытаясь перевязать галстук; будто бы он умеет, — Какой же ты... — Сару путается в невысказанном, комом застрявшем в горле, и внутри что-то скручивается, что-то болезненно тянет; он сдаётся, так и не подобрав ничего нужного, и отбивает ладонью, прощаясь, их знак, — Дурак. Я постараюсь вернуться пораньше.

Сарухико сбегает по лестнице вниз, оборачивается, глядит в окно на Мисаки, провожающего его; тот волнуется, кажется, едва ли не сильней самого Сарухико.
Сару думает, что этот их мир — единственное, что имеет значение. Единственное, что ему нужно, и не важно, получит ли он место на практике, сможет ли добиться успехов.
Мисаки — всё, что по-настоящему значимо.

А впереди у них целая, черт возьми, вечность, которую они, разумеется, проведут только вдвоём.
По-другому ни у одного из них попросту не получится.

+1

4

Мисаки и впрямь дурак. Дурачелло настоящий.
Не сдерживается и звонит вдогонку, говоря совершенно ненужные ему, умному и перспективному, его лучшему другу, его Сару.

— У тебя всё обязательно получится. Просто решил ещё раз напомнить, — Мисаки заливается румянцем, бросая трубку прежде, чем услышит ответ, крича напоследок воинственно. — Ведь ты — самый лучший!

Мисаки слишком громкий.
Навязчивый. Он достаёт Сарухико буквально с их первой встречи.

Удивительно просто, как только его терпят.
Мисаки тяжко вздыхает, а после машет рукой на самого себя, и идёт заниматься домашними делами.

Скоро вернётся Фушими, а значит нужно порадовать его праздничным обедом.
Когда приготовления в самом разгаре, раздаётся телефонный звонок. Ята так и знал. Его приняли. Ну ещё бы. Только не ожидал, что займут уже сегодня. Завалят делами. Ну ладно. Ему это нужно.

Это правильно.
Так правильно.

Праздничный обед перетекает в ужин.
Яте даже удаётся выбраться за ингредиентами для десерта, попутно захватив пак пива.

Он носится по кухне в лучших традициях отчаянной домохозяйки.
Хочет, чтобы всё прошло идеально.

Считает вслух от одного до тридцати, методично взбалтывая сливки.
Чахнет над мукой, вновь задумавшись, не слишком ли он назойливый и шумный. Рефлексирует. А потом чихает от тех же дум над мукой.
Идёт умываться, сморкаясь ею же.

Нет, ему нельзя всё запороть своей совершенно ненужной депрессией.
Только не сегодня.

Фушими задерживается на полчаса, и нервный Ята успевает приложиться к одной из бутылок.
Встречает его уже почти окосевшим.

— Привет, Сару, — улыбается он, стоя на пороге, икает громко и поспешно извиняется. — Долго же они тебя эксплуатировали. Я уже заждался.
Одёргивает он себя уже поспешно. Снова эта его назойливость.

Под недоуменные взгляды Ята достаёт из холодильника новое пиво, вскрывает его зубами, морщась и фыркая, протягивает бутылку Сару, не успевшему даже очухаться, мямлит почти бессвязно:
— Извини, я потерял открывашку.

Кивает в ответ, подтверждая, что да, ему несвойственно. Но что тут поделать.
Дурак Мисаки. Знает ведь, что пить не умеет. Хоть бы закусывал, что ли.

— Прости за моё состояние, — алея аки маков цвет, он плюхнулся за стол, приглашающе указав рукой на соседний стол. — Решил устроить праздничный ужин. Отметить твой успех.

Мисаки тараторил, как и всегда, когда нервничает.
Мысль о том, что он всё же может нервировать своим необъятным вниманием, не давала покоя.

И Мисаки сделал ещё пару глотков, после которых, кажется, для него стёрлись все границы. О грядущем он уже, конечно же, не переживал.
Только смотрел завороженно, как Сарухико снимает шарф, обнажая красивую длинную шею. Любовался белоснежной кожей и проступающим кадыком.

Его Сару был таким красивым и изящным, рядом с ним невозможно не чувствовать себя полным ничтожеством.
Уж куда, ему, несуразному рыжему недоразумению с ним сравниться. Всё, что оставалось — наслаждаться, глядя на него. Раньше Мисаки о большем и не мечтал.

+1

5

Солнце путается в волосах Мисаки, бликует, слепит глаза Сарухико, и без того давным-давно уже ослепшего; ослеплённого ярким сиянием Яты, и Сару неловко, почти по-девичьи улыбается, нервно ведёт плечами, до сих пор не сумевший привыкнуть к такому количеству внимания, ошалело-счастливый от того, что это внимание не заканчивается, и перехватывает бутылку холодного пива, понимая, что Яте на сегодня достаточно. Щёки его алы, глаза подёрнуты поволокой, и самого его слишком много — ещё больше, чем прежде, чем обычно бывает. И Сару тонет в  этом, не имея возможности выбраться, захлёбывается, вовсе не желая выбираться.
— Всё прошло успешно, — тихо начинает он, и замолкает, посмеиваясь; Ята нервничал, кажется, сильнее, чем он — вертится юлой, тараторит без умолку, заполняет собой пространство вокруг и весь этот мир — весь чёртов мир, что сходится лишь на нём одном, переплетаясь причудливой паутиной случайностей и событий, мгновений и воспоминаний, которые случились до появления Яты, тех, что хранить вовсе не хочется, и тех, что они прожили уже вместе, только вдвоём; бесценных, складывающихся в большую картину, точно причудливый пазл, на которой каждая деталь, каждый элемент — он один.
И это не меняется, это не должно меняться, это никогда не изменится.
×××
Ранним утром Сару встаёт, когда дома совсем тихо; думает — удивит Мисаки, думает, что обрадует. Извинится за недавнее недоразумение, — болезнь, горячечный бред, слова, что никогда не должны были быть сказаны, ерунда, которой не следовало бы случаться, — жар отступил, он чувствует себя куда лучше, планирует, что приготовит завтрак для них двоих; плевать, что всю кухню сожжёт — да хоть в лепёшку расшибётся, но заставит притихшего, нездорово-серьёзного Яту хотя бы мгновение вновь улыбаться.
Сару крадётся тихо, чтобы не разбудить, а потом замирает; очки от негодования летят куда-то в угол, ломаются, Фушими злится на себя самого ещё сильнее, ещё разрушительней.
Мисаки нет здесь — пустая нетронутая постель, записка о том, что сегодня он переночует у какого-то парня из Хомры, адресованная Фушими, которую он должен был найти ещё ночью — всё проспал, не успел, не догадался, не смог удержать.
Где-то в дверях проворачивается ключ, но Сару этого не слышит — треск, с которым их маленький мир рушится по частям, намного громче, чем всё остальное.

+1

6

Мисаки совершенно теряется в этом новом мире.
Всё, что у него сейчас есть — Сарухико, и именно этот человек сделал для него так много всего хорошего.

Если бы не Сару, он бы так и остался жить вместе со своей матушкой, хотя давно было понятно, что ему уже давно не место в семейном гнёздышке.
Ему просто-напросто нужно было создать своё. И Фушими был тем самым человеком, с которым их мнения сходились.

Если бы не он, Мисаки бы никогда не хватило решимости.
Он готов благодарить Всевышнего день за днём за всё то, что у них двоих есть. В первую очередь, за друг друга.

В конце концов, всё, чего жаждут люди, подобные Яте — помочь найти счастье дорогому человеку, тем самым стать счастливым и самому.
И кажется, он в этом преуспел.

***

Мисаки снова теряется в своём новом мире.
Он весь крутится вокруг самого необыкновенного человека во Вселенной — Суо Микото.

Красный Король врывается в его жизнь алым вихрем обещания лучшей жизни.
Несдержанной силой, которой нет равных.

Суо Микото буквально искрит своим неземным вмешательством в жизни обычных смертным.
Его свет настолько яркий, что Мисаки почти слепнет, но подобно Икару тянет свои тлеющие крылья навстречу солнцу.

В его мире теперь всё совсем по-другому.
Он чувствует себя по-настоящему живым. Не дополнением. Не жалким «плюс один».

Он действительно ощущает свою значимость и полезность.
Он становится лидером авангарда Хомры, самой опасной и уважаемой банды в Шизуме.

И больше никто и никогда не посмеет задирать или обижать его и его близких.
Сейчас, совершенно ослеплённый от счастья, он понимает, что обязательно выполнит своё обещание, данное Сару — подарит их маленькому потерянному миру настоящее умиротворение.

Пусть Сару и не догадывается об истинной природе этого обещания.
Пусть не умеет читать его мысли. Однажды он всё же поймёт. Мисаки не осознаёт, что это однажды может наступить слишком поздно.

— Ты в порядке, Сарухико? — они встречаются вечером, Мисаки взбудораженный — уже захмелевший, и недовольный из-за в очередной раз решившего затворничать друга. — В баре намечается настоящая вечеринка. Ты идёшь со мной?

0


Вы здесь » chaos theory » внутрифандомные отыгрыши » lost small world


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC