chaos theory

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » chaos theory » внутрифандомные отыгрыши » i look alive. i'm dead inside


i look alive. i'm dead inside

Сообщений 1 страница 9 из 9

1

http://funkyimg.com/i/2kWw9.png

I look alive. I'm dead inside

http://s8.uploads.ru/7C1em.png
◄ your knife is necessary, but not sufficient. reject only your ignorance, and you may survive. ►

участники:hatter // cheshire // dormouse

время и место:настоящее // лондон // страна чудес

СЮЖЕТ
i'm paralyzed
where is the real me?
i'm lost and it kills me - inside
i'm paralyzed

Отредактировано Dormouse (2018-10-16 09:39:53)

+5

2




мы без хозяина в сердце и без царя в голове
почувствуй в каждой нотке мою печаль
и как внутри меня срывается проклятая печать

Старое кресло тихо скрипит, когда восседающая в нем фигура впервые за долгие минуты, складывающиеся в часы, меняет свой положение. Оно уже давно проиграло свое затяжное сражение со временем, в попытках сохранить красочность и цельность своей благородно-алой обивки. Когда-то оно было достойно знатных персон, что желали его мягкости после затяжных танцев; сейчас же внешний вид был потрепан, на витиеватых ручках хранились воспоминания о пролитых напитках, а само оно было небрежно отодвинуто новым владельцем к дальнему углу доживать остатки своих времен. Соня устраивается поудобнее, прижимая к груди согнутую в колене ногу и укладывая поверх острый подбородок.
Бурлящий океан из былых эмоций приутих и больше не бился так отчаянно о прибрежные скалы внутреннего мира, а в душе настал приятный и столь привычный штиль. Возможно в этом виноваты препараты Шляпника, которыми он пичкал Мышь на протяжении трех суток; а может ее сознание просто слишком устало бродить по запутанным тропам вдоль не проходящего леса из вопросов, что вьются шипастыми лозами и зреют сочными блестящими плодами, но так и не желающими раскрываться перед девушкой своими истинами.
Игривым домашним зверьком, сквозняк проходится по босой ступне второй ноги, что расслабленно спущена вниз к щербатому дереву пыльного пола. Блондинка невольно ежится, отчего раненое плечо неприятно тянет оттенком ощутимой боли. Не той, что обещает бескрайнее падение во мрак без возможности вынырнуть обратно; той, что дает почувствовать разносторонний вкус жизни и существования.
Луна над Лондоном сегодня особенно яркая и лишь иногда, подобно кокетливой даме, прикрывает свой лик мимо проплывающими тяжелыми облаками. Ее свет скользит по влажным крышам, на коих с наступлением затяжного вечера осела накопившаяся испарина; пробирается в не зашторенное окно и косым срезом пытается добраться до большой двуспальной кровати с кованной вязью изголовья, да укутать яркостью холодного света возлежавшую на белоснежных простынях фигуру. Голубые глаза уже не первый час наблюдают за этими попытками, неосознанно загораясь оттенками нерациональной в подобной ситуации, но столь излюбленной ревности.
В этой комнате нет часов, ведь здешний хозяин слишком в своеобразных отношениях с сущностью, к которой звонкость их боя имеет непосредственное отношение, но Соне они и ни к чему - знания количества суток вполне достаточно. Точность времени важна для людей, что так любят раскладывать все на мелкие составляющие и в далекие годы самостоятельно загнали себя в клетку из равномерного хода стрелок по окружности часового циферблата. Как бы человечество не любило воспевать оды и не романтизировало свободу, на самом деле оно любит рамки. Свобода слишком хаотична и непредсказуема; люди же любят четкость, последовательность и зацикленность, кою они оправдали громким словом - стабильность.
Соню нельзя было назвать ненавистницей затяжного ожидания, но в этом конкретном случае оно было ощутимо выматывающим. И как бы девушка не старалась отогнать от себя тяжелые мысли, но вероятность того, что кот так и не очнется - висела над головой острым лезвием гильотины. Да, тогда на эмоциях она была готова саморучно лишить его жизни;  и да, между ними все еще зияла обширная мрачная расселина неразрешенных конфликтов. Но Соня не представляла свою жизнь об руку с пониманием, что Кота больше нет.
Выждав еще пару глубоких вздохов, девушка поднимается со своего места и неспешным шагом держит путь к кровати. Мягкий матрас прогибается под весом еще одного тела, когда Соня аккуратно ложится набок рядом, запуская продрогшие ноги в плен разогретого чужим теплом одеяла. Сначала Мышь лишь изучает родное лицо с законсервированном на нем спокойствием, но чем больше она смотрит, тем более сильно желание о прикосновении. Алебастровые пальцы почти невесомо оглаживают нежную кожу виска и проходятся вниз по верхней скуле к губам; замирают на мгновение, чтобы ощутить холодок ровного дыхания; движутся дальше по подбородку и ложатся пятерней на бледное горло.
А может не стоит ждать его пробуждения? Кот, Заяц, Шляпник - они все ее глубокое увечье, в котором началось заражение. Где-то в этом мире Соня натыкалась глазами на совет о том, что подобные загнивающие раны необходимо вскрывать и позволять желтой жижице выходить на поверхность; что только после этого становится легче, а ноющая и зудящая до этого  рана начнет заживать. Так может стоит сделать это сейчас? Сильнее сомкнуть обманчиво хрупкие пальцы и услышать ласкающий, для чувствительного слуха, звук ломающихся позвонков. Сначала будет больно, после же станет легче. Должно, всегда становится. Но что если ей нравится быть изувеченной?
Соня быстро моргает, чтобы отогнать от себя это непрошеное наваждения, и скользит ладонью к затылку. Стараясь не разбудить, Мышь ложится на спину и аккуратно укладывает голову Чешира на своё здоровое плечо.
- Кот, я знаю как приятно быть там - в мире сновидений. Мое имя дано мне неспроста. Но ты заставляешь меня скучать, а когда меня одолевает скука, в мою голову приходят далеко не самые лучшие мысли, - размеренный шепот с оттенками хрипотцы из-за долгого молчания, звучал в такт неспешному шевелению пальцев, что так любовно перебирали чёрные пряди у корней. Подобная близость была приятна для Мыши - навивала подобие ностальгии о прошлых временах. Хоть Кот тогда и не был любителем поспать близь мягкого тёплого тельца, предпочитая холод крон высокого дерева, что даровал ему излюбленное чувство независимости. Но были ли он когда-либо независим на самом деле?

http://sd.uploads.ru/yzLJm.gif  http://s5.uploads.ru/WAwz2.gif

+3

3

Желание выживать - единственное, что должно было беспокоить Кота. Он в темном царстве/ Невозможность очнуться манит его к себе своей вязкостью, приятной тяжестью от кончиков обжигающе горячих пальцев. Он знает, что может здесь остаться - даже лучше, чем Страна Забвений_Чудес_Невозможного. Жалкая иллюзия комфорта порождает новую вспышку гнева. Оскал, будто его дернули за кончик хвоста. Ребра двигаются под прочной шкурой при каждом вдохе. Ненормальная худоба и он уже не понимает кто он - животное или человек. Со стороны не понять. Ощущения везде одинаковые. Глаза везде ледяные, голубые, холодные, убивающие, пронизывающие до дрожи, если они остановятся на ком - то чуть дольше положенного.
По голове пролетает что - то тяжелое. Тут же агрессия, желание ответить. Обернувшись Чешир видит Шляпника, который кричит ему что - то, но до хвостатого не доходит. У чайных дел мастера будто отключили звук. Шаг, ещё два. Бесполезно показывать жестами, что не слышишь. Коту придётся читать по губами. Хмурится, когда сосредоточен. «Проснись», - шаг назад. Задумчивость и недоверие.
Зачем возвращаться туда?

[отступаю,зарываясь пальцами в голову, но на деле лишь в смольно-чёрные волосы. я всё помню, одно из моих преимуществ быстро приходит в норму здесь - идеальная память. Соня. Я видел ее окровавленное тело рядом с собой. Пазл сложился за раз. Мышь не должна мне рассказывать этого. Никогда. Я сразу вижу как нож вселяется в её тело, по действию моей руки. Королева подчинила себе мой мозг, в итоге вовсе отключив сознание. Я - марионетка. Дёргала меня за нитки не давая умереть, когда я ещё не оставлял попыток. Соня. Детка. Если я вернусь ты никогда больше не подойдёшь ко мне на расстоянии вытянутой с ножом руки. Соня. Её поражённые голубые глаза перед моим лицом. Шляпник наверняка ее вылечил, потому что мне не становится хуже. Мы все взаимосвязаны и даже соединены переплётом ветхой книги. Не удивлюсь, если и это работа нашей Госпожи. Глотку бы перегрыз.]

«Проснись! Вернись к ней, всё только начинает оборачиваться истиной. Проснись!»
Принять себя и то, что произошло. Закрыв глаза он мысленно готов утонуть, упав назад, будто в какую - то бездну бесконечно улетая вниз. Как Алиса, провалившаяся тогда в кроличью нору. В итоге ни к чему хорошему это падение, как и история, не привели. У Чешира не было выбора, у него был только долг перед Соней, единственная возможность получить прощение. Черт подери, оно ему никогда не было нужно, но просто всё дело в ней.

Он чувствует как холодные потоки ветра вторят ее голосу. Свет в конце тоннеля. Ее неразборчивое эхо начинает складываться в слова, слова в предложения и медленные идеи. У Кота нет выбора, у него один путь, который нужно просто угадать животным чутьём.
Последние фразы женского голоса касаются его ушей уже совершенно чётко. Он открывает глаза и смотрит в одну точку, привыкая к окружающему. Сколько его не было? Слишком тихо. Запахи. Только Соня здесь, где Шляпник? Взгляд влево - знакомое пустое кресло. Взгляд вправо - дверь, выход, который ему ни к чему. Только сейчас, изучив безопасность местности он может слушать своё нутро, которое греется от тепла девичьего тела, где лежит его голова. Он закрывает глаза снова убеждаясь, что это Соня. Его Мышь. Бесстрашная и люто его ненавидящая. Готовая убить_задушить_пристрелить в любую минуту своего палача. Поворачивает голову, упираясь носом в её шею. Чувствует, как пульсирует артерия со сладкой кровью. Он изголодался по крови. Улыбка довольная, будто он сейчас получит всё, что только захочет. Только иллюзия, но ему и этого пока достаточно. Ее светлая нежная кожа тоньше в области кровяных потоков, спрятанных в шее и конечно (он ведёт пальцами по ее руке, спускаясь вниз и поднимает тонкую кисть к себе, поворачивая голову к нему) запястье. Чувствует пальцами ее пульс, воспоминания как по горлу спускаются тёплые потоки красной густой жидкости. Он совершенно изголодался. Даже ее кровь может свести его с ума, но он не способен жертвовать Мышью второй раз, как бы это логично и естественно не было по природе.

[float=left]http://sg.uploads.ru/cUuJa.gif[/float]Парень приподнимается на локте, наконец видит её лицо. Такое же красивое, взгляд наполненный высокомерностью, как всегда играет роль защиты. Он не может сейчас сказать насколько она скучала по нему и цифры эти перебегают к желанию отомстить. Теперь они будут жить в вечной игре, в своей игре, только теперь догоняет не он, а она. Испытывает психику, издевается, а он в ответ довольно кривит улыбку.
- ты можешь убить меня, - он чуть подаётся вперёд, сокращая расстояние, но всё же оставляя его. Она всё так же ровно дышит, даже губы не дрогнули, он бы заметил. Быстрое изучение её лица глазами. Всё по прежнему. Возвращает ей зрительный контакт, оборванный прежде его любопытством. Обыкновение. - но сначала я хочу вернуть себе хоть какую - то долю разума.
Разум его не работает без определенной дозаправки и Мышь прекрасно осведомлена о чём он. Ей не нужно глупых объяснений, ей нужно шоу.
Чешир проводит горячими пальцами по лбу девушки, медленно спускаясь к ее глазам, закрывая веки.
- считай до пяти, - она слышит в его голосе эту ухмылку, которая свидетельствует о том, что чувство и инстинкт самосохранения отдаляется от них. Она знает, как разыграть его, а он готов вестись, как котёнок за клубком ниток. Хочет в них запутаться, а потом обратить всё в пепел.

Они оказываются в полупустом баре, который перестал был излюбленным местом года три назад. Владельцы не теряют надежды. Идиоты. Клуб прогнил как внешне, так и внутренне. Девчонка, что работает здесь барменом трахается с владельцем за дополнительную зарплату. Коту хватает пары секунд, чтобы понять какой она бармен. Хороший. Да, как не странно, но своё дело она знает неплохо. Не разбавляет алкоголь водой, а могла бы. Грехов в этом месте и без неё хватает. Чешир держит Соню за руку и направляется с ней за барную стойку. Бармен пробежалась по ним оценивающим взглядом и спросила что они будут. Кот смотрел на неё без особого интереса. Он перевёл взгляд на Соню, чтобы понять, хочет ли она поиграть с девчонкой? Чешир заказывает виски и тут же осушает стакан. Ещё один. Третий. Четвёртый. Пятый. На него алкоголь действует лишь в больших количествах, а это всё так, чтобы вспомнить вкус. Как давно он не пил. Удовлетворение.
Через пять минут Кот уже стоит рядом с барменом по ту от Мыши сторону стола и водит пальцами по запястью девушки. Чувствует пульсирующие вены. Всё. Он берёт со стола бутылку и разбивает её. У неё вкусная кровь, он чувствует это сквозь одежду. Видимо она решила, что Кот к ней пристает, глупая... Он даже не вспомнит её лица через десять минут.
- здесь же твоя девушка, - она сконфуженно смотрит на Соню, пока Кот пальцами ведёт по её руке. На это он шумно выдыхает сквозь улыбку идеально ровных зубов и заострённых клыков.
- она не моя девушка, но это ещё хуже... для тебя.
Ревность в Мыши вспыхивала за щелчок пальцев. Он любил наблюдать за ней в это время. Любил смотреть на ее исполнение приговоров, которые она сама написала, словно сценарии к ненужным им жизням.
Одно точное движение и Кот полоснул острым краем разбитой бутылки по вене своей жертвы. По бару поднялся визг. Чешир был совершенно спокоен и методичен. Он вжал девушку в стену - одной рукой закрыт ей рот, а другой поднёс ее кровавое запястье к своим губам и стал медленно слизывать темно - красный, насыщенно бардовый «алкоголь». Это было единственное «спиртное» которое действовало на него. В момент приходило сладкое ощущение кайфа, затуманенности разума. Лучше наркотика. Девушка продолжает биться и не оставляет попытки вырваться от того, кто физически сильнее. Если Кот кого - то прижал_схватил, это уже навечно. Охотник никогда не отпустит добычу, которую он так желал получить.
Чешир не оставит её в живых, в этом нет смысла. Она уже психологически не оправится от этого и больше никогда не подпустит к себе трахающего ее до этого мужика - зачем жить из - за таких низких доходов. Легче сдохнуть. А ещё он почувствовал теперь ее непреодолимую тягу к суициду. Чешир даже отвлёкся и рассмеялся на всё помещение. Весь рот в крови, но ему плевать. Он поравнялся с ней и поймал взгляд.
[float=right]http://s8.uploads.ru/OAYaG.gif[/float]- я тебе даже не отдам право убить себя, раз уж ты подумывала об этом.
Он наконец убирает свою ладонь с ее рта и сжимает цепкими сильными пальцами её горло. На её лице ужас, на его изогнутая вверх левая бровь и полуулыбка. Она медленно угасает, глаза перестают выражать и нести в себе хоть какой - то смысл. Кот превращает её в ничто, без права на выбор своих дальнейших действий. Жизнь двадцатипятилетней Шерри Браун оборвалась в настойчивых руках, под натиском костлявых длинных пальцев «какого - то парня, находившегося в состоянии аффекта после наркотических веществ». Наверняка так стоило бы написать газетам, если бы они увидели это представление. Но, к сожалению, а может к счастью, на яркую концовку никто не пришёл. Кот выступал только для Сони - его извечного преданного зрителя, требующего большего каждый раз.
Чертовски хочется курить.

+3

4

Тело рядом медленно скидывает с себя оковы сна, уверенной рукой сдирая с сознания остатки налипших сгустков морной пелены. Соня еще не ощущает движения, но чувствует это каждой клеткой кожи, что стаей мурашек разносит по организму ощущение возможной опасности. Его дальнейшие действия - загадка; их близость - хождение по тончайшей веренице из выставленных в ряд заостренных ножей, где каждый шаг игриво царапает ступни, но в любой момент может стать последним.
Чужое дыхание лижет тонкую кожу на шее, парализует тело, обращая его в подобие алебастрового камня, но не разум. В голове Мышь уже продумала не один план наступления, не для победы.. для выживания. Дай лишь повод, Кот. Лишь один. Чтобы вновь сцепиться в устрашающем танце не на жизнь, а на смерть. Сражение, в котором не может быть победителей, ведь смерть одного из них всегда будет ознаменовать проигрыш, что будет рвать душу до скончания веков и впиваться в виски заостренными шипами венка, не из лавра - из колючей проволоки.
Родной шепот и кривая ухмылка. Соня вслушивается в слова; всматривается в мельчайшие детали мимики на бледном лице напротив. Так приятно видеть его таким.. своим, без оттенков мрачной чужой тени, с отблесками красного. Наблюдая и чувствуя его прежним, можно попробовать притвориться, что недавних событий и не было вовсе. Отбросить все в сторону. Насладиться константами из былых тихих дней, без гулкого боя приближающегося адского поезда, что мчит по кровавой колее в их сторону с желанием размозжить столь сильно повязших в человеческом мире героев.
Они так громко смеялись над людской глупостью; так пылко ненавидели их за замкнутость и бесцельность; так отчаянно скрывали свою зависть к их безграничным возможностям - что не заметили того момента, как сами начали перенимать их повадки. Жизнь среди людей изменяла их. Прогибала под себя. Мириады чужих судеб незаметно проникали под кожу, заполняли.. отравляли. Каждая жертва - засечка на внутреннем мире. Каждая капля чужой крови, коснувшаяся языка - хладнокровный удар в образ себя прежних во имя чего-то нового, во что им еще суждено превратиться. 
Кот говорит о желаниях будучи так близко и так интригующе, что пальцы в черной смоли чужих волос неосознанно сжимаются крепче, едва ощутимо оттягивая их тонкость у корней. Яркая искра столь привычно вспыхивает между двумя телами, чтобы в разразившемся вакууме воплотиться все сжигающем пламенем. Оно поглотит в себе чужие жизни. Оно согреет их продрогшие души. Оно подарит им столь необходимое временное удовлетворение, чтоб потом вновь обернуться в холодное выжженное пепелище вечного неутолимого желания. 



не смотри – на наши шрамы и ожоги
не смотри. не смотри на нас, как-будто бы на монстров.
дорогая, ты пойми – мы просто прикоснувшиеся к солнцу

соня помнит свое первое убийство, словно это было вчера. помнит так ярко чувство чужой запекающейся крови на тонкости бледных ладоней, словно прошли не годы, а секунды. помнит то невероятное чувство, когда впервые смогла разорвать тяжелые путы тягостного существования и полноправно ощутить себя живой.
это произошло одной из первых ночей в лондоне. все еще было таким незнакомым и непонятным. пугающим. блуждая в потемках среди логики неизвестного мира, мышь неуверенно шагала по зыбкой земле, вторила следам кошачьих лап и совершала робкие попытки приспособиться. чужеподобное тело полностью подчинялось, но еще не осознавалось полноправно своим, а обволакивающие его одежды с непривычки вызывали лишь раздражение. еще не личность, лишь раздробленные куски магнитного пазла, что требовали металлического основания - некого стержня для дальнейшего формирования и целостного возрождения. 
кот и заяц ушли вперед, к дальним стеллажам какого-то небольшого круглосуточного магазина, одного из тех, что режут вязкий мрак ночи своими сияющими разноцветными вывесками, словно зазывая к себе грабителей и различную иную нечисть из темных подворотен поблизости. родные фигуры скрылись из вида, даря чувство беспокойства и незащищенности, но соня все же впервые не попыталась их нагнать. ее глаз зацепился за высокий стенд с многообразием печатной продукции. неосознанно, девушка потянулась к одному из них и принялась листать. голубой глаз так жадно хватался за бесчисленное количество пестрых изображений различных мест. леса, моря, горы, города. их мир был так красив и огромен. сравнивая все увиденное со страной чудес - их домом и их вечной клеткой с четко разграниченными краями, соня находила в себе отголоски первых важных чувств. зависть и злость. следующий журнал был не так радушен, представляя взору образы вырубленных лесов и загрязненных озер. эта не способность людей ценить имеющееся, возмущает. все, что копилось в ее душе за долгие дни пребывания, наконец-то начинало приобретать четкие очертания. женские руки со злостью разрывают журнал на кусочки, заставляя мелкие ошметки взмывать вверх и подобием разноцветного снега опадать к ее ногам. они не заслужили, они не достойны - выжигается огненными буквами на подкорке. заполняет с головой. требует выхода.
заметив происходящее, мужчина за кассой наконец-то смог одержать вверх в своем длительном противостоянии с дремой и возмущенно поднялся на ноги. он что-то громко кричал, быстро следуя к поздней посетительнице, кажется даже грубо схватил за руку и требовал заплатить за нанесенный ущерб. но соне было все равно на его слова и действия. будто находясь где-то не здесь, голубые глаза жадно впились в выступившую от злости венку на чужом покрасневшем лице. одна секунда. вторая. затопившие ее эмоции, их было слишком много и они требовали выхода; требовали обратиться в плотское доказательство.
- ничтожество!- не осознавая полностью свои действия, мышь выворачивается из чужой хватки и толкает удивленного мужчину к стене. упираясь в его грудь ладонью, не позволяет тому ускользнуть и обратиться в бегство. подобием приколотой к холсту бабочки, мышиная жертва трепыхается, даря чувство столь сладкой власти. соня впервые ощущает ее дурманящий вкус на губах, закусывая терпким чувством чужой хрупкости. другая ладонь обманчиво аккуратно ложится под подбородок, обхватывая нижнюю челюсть. продавец требует его отпустить, содрогаясь от ужаса и пытаясь оттолкнуть от себя чужие кисти. но его жалких человеческих сил недостаточно.
женская ладонь начинает сжиматься, увеличивая давление пальцев. чужая беспомощность раздражает и одновременно, столь приятна. короткие ногти впиваются в мягкую кожу полных щек, пускают первые капли алого. но этого мало. соня хочет большего. еще и еще. когда небольшие раны становятся глубже, продавец начинает кричать. так неистово, так волнующе. мышиное сердце увеличивает свой ход, разбавляя собственную кровь адреналином. ей так давно не было столь хорошо, как сейчас. от этого хочется запрокинуть голову и смеяться. но девушка не может себе позволить отвести глаз от бьющегося в болезненной агонии человека. ухватившись сильнее, девичья рука резко дергает назад. кость негромко хрустит, пока мышечные ткани с чавкающим звуком рвутся. чужая челюсть остается в сжатых пальцах, пока на ее месте образуется кровавое месиво из обнажившегося неба и гортани. все еще вибрирующие связки разбрызгивают кровь, издавая приглушенных хрип.
тело в руках замирает. глаза тухнут. жизнь исчезает. и именно в тот момент соня впервые находит то, что в будущем станет основой ее личности - ненависть; впервые делает шаг через черту, чтобы с гордостью расправив свои плечи, шагнуть на первую ступень к своему величию над примитивным человеческим видом. впервые заявляет о том, что в этом мире она не будет носить столь привычную мантию жертвы. здесь она будет хищником.


мы просто – прикоснувшиеся к солнцу
мы не уроды и не монстры. дорогая, просто мы из тех
кто прикоснулся к солнцу и...сгорел

Соня запрыгивает на барную стойку и разворачивается, изящно перекидывая обнаженные бледные ноги. Откупорив близь стоящую бутылку с ромом, заполняет прозрачным напитком граненый бокал почти до краев. Сегодня для нее уготовлено место в зрительском зале, впрочем, быть наблюдателем в равной степени приносило удовольствие, если оно было лишь для нее одной. Кот играет с несчастной девочкой. Мышь пожирает глазами каждое ловкое движение своего спутника, с привкусом столь привычной ревности, которую не тушат глотки крепкого алкоголя, лишь распаляют. Иногда блондинка слишком близка к тому, чтобы сорваться с места и оторвать Чешира от его игрушки, в который раз заявить права на этого строптивого кота, как и на всех остальных из приближенных, но все же не позволяет себе подобного.
Аромат чужой крови приятно щекочет крылышки ноздрей и подкармливает желание, что тягучим возбуждением проходится от диафрагмы вниз и сжимает мышцы внизу живота, заставляя кожу на выступающих тазовых косточках натянуться сильнее. Она тоже хочет попробовать эту вязкую влагу, тоже хочет ощутить металлический вкус чужого доказательства жизни. Их собственная кровь не такая, в ней очень ярко чувствуется привкус смерти, отдает терпкой горечью. Людская же наполнена живительной сладостью, столь приятной и дурманящей, что в ней можно утонуть без возможности скорого возвращения на поверхность.
- Мне нравится тот момент, когда они безвольной куклой оседают к нашим ногам. Это так чарующе прекрасно - вот они полны жизни и их глаза так ярко сияют, а минутами спустя, лишь пустые сосуды. Но знаешь что самое забавное, даже своей смертью, они могут дать этому миру жизнь, став кормом для мух и червей.. став удобрением для самой земли, чтобы на месте их захоронения в будущем что-то проросло... - монолог Сони тих и не спешен, пока голубые глаза разглядывают обескровленное тело барменши, валяющееся на полу, - это было вкусно? Жаль, что ничего не осталось.
Соня разводит острые колени в стороны, когда Кот наконец-то поворачивается. Обхватывает его бедра ногами, заставляя быть ближе. Быть в досягаемости. Его губы и подбородок залиты алым, как и обнаженная грудь, от которой веет жаром разогретого тела. Мышь подается немного вперед и ведет языком по линии симметрии, слизывая уже запекающуюся чужую кровь. Она не столь вкусна, как блондинка предполагала, но в ней присутствует особый купаж - самоуничтожения.
- Хм, вполне неплохо... - опрокинув в себя остатки рома из стакана, блондинка наконец-то вновь встречается глазами с Котом. Теперь они не столь замутнены, а наоборот - блестят и переливаются бликами отражающихся в них мироздания. Теперь она наконец-то может задать вопрос, который ее действительно так волнует, - ну как ты, Кот?

Отредактировано Dormouse (2018-12-28 14:51:56)

+3

5

Сарказм, от которого я ухмыляюсь. Мышь поймала кота. но мне нравится в её ловушке, я чувствую как виски разогрел её привычное для меня прежде холодное_ледяное тело. Ощущаю её горячее дыхание на шее, затем приятную влажность от языка. Вторя её действиям, так же медленно я веду ладонью по её острому колену вверх, остановившись на бедре и оставив руку где- то на её пояснице я слышу этот вопрос.
- Скажи, что ты знаешь, что это был не я, потому что если это не так, ты меня очень разочаруешь, Соня, - поднимаю наконец на неё взгляд и другой рукой убираю ее прядь волос за ухо, прикасаясь к коже лица. Мои пальцы останавливаются на её щеке. Вспышка в голове. Я уже делал это перед её убийством, там... я был в больнице. Всё возвращается, покалывая в подушечках пальцев. Как я запоминал её черты лица, как малая доля меня настоящего ещё хотела вернуть всё назад, но потом поняв свою беспомощность решила брать то, что дают, как помойная крыса. Я собирал воспоминания о ней, боясь забыть. Все мы так чертовски привязаны друг к другу и это единственное наше слабое место. Я готов был превратить её лишь в воспоминания, не оставив на хладной могиле цветов, потому что у нас так не принято. Лучших забирают быстрее – могло ли это служить оправданием? Но она была лучшей из худших, как быть тогда? Прокажённые, мы не вписывались в общество в котором жили сейчас, мне кажется подсознательно нас всё прогибало под лондонские уставы, но потом всё тело начинало ломить с ужасной силой и снова хотелось крови, снова хотелось убийств, снова я не мог пройти мимо возможности побаловать себя наркотиками. Белый порошок, дающий в голову не так сильно, как порой хотелось бы. Суицидальные наклонности. Меня бы отправили в лечебницу и жалели местные проходимцы, считающие себя философами столетия. Я бы благодарил их за морфий и постоянно увеличивал дозу бросая им в глаза ложь, в которой говорилось о том, что мне намного лучше. Хотя, они бы мне вряд ли поверили, по крайней мере сейчас. Я выглядел хреново и неизвестно когда восстановлюсь. Зачем мне это…

Её голубые глаза выражают сейчас то, что я хочу и не могу видеть одновременно. Каждый раз теперь смотря на неё я буду вспоминать эту встречу... нашу самую страшную встречу. Она не должна была произойти, я бы не позволил ей подняться ко мне по ступеням, что пропитаны кровью и смертью. Моя вина в том, что я не рассказал обо всём Зайцу… Шляпнику… возможно он догадывался, но я делал всё, чтобы отвести от него эти мысли. Идиот. Я был не властен над своими действиями и словами. Если бы они были в курсе, они бы не пустили ко мне Соню, а если бы она сама знала правду, то всё равно бы пришла – подумала, что сможет выбить из меня Королеву. Воинственная, слишком. Это бы раззадорило красноголовую ещё больше, а от этого она берёт больше сил. Сонина глава закончилась бы в этой психушке.
Прикрываю глаза, наконец прервав с мышью зрительный контакт. Упираюсь лбом о её здоровое плечо.
- Ты знаешь, что я убил бы любого, кто причинит тебе боль...- ухмылка - суицид - всегда верное решение, правда? - пауза, которая погружает нас в тишину, а меня в темноту воспоминаний голоса, что приказывал мне. Нужно сказать Соне правду, даже если она догадывается. Наконец я снова подаю голос, который теперь уже полон решимости и накипающей злости_раздражения.

[float=left]http://sh.uploads.ru/9YsF6.gif[/float][Я сидел в темном пространстве и видел перед собой девушку, которую медленно убивали. Убивали мою Соню. Я не понимал кто это делает и не знал как остановить. Будто прикован невидимыми цепями я не мог пошевелиться. Голос вышел из моей головы и теперь свободно бродил где - то наверху, придавая собственному звучанию объём. Голова раскалывалась на части, будто кто - то вновь и вновь разбивал мраморный бюст о пол. Я пытался вырваться, я кричал Соне что - то, но не слышал собственного голоса... он будто был закрыт вакуумом.
- Это ты, Кот. Посмотри. Она очень красива, а ты её уродуешь - это прекрасно.
Горло уже дерёт от боли и я успокаиваюсь, закрываю глаза от бессилия. И в этот момент я перестаю сопротивляться. Слушаю себя и наконец улавливаю сбившийся ритм сердца. Его нужно просто отключить. Отключить сердце. Стоп. Соня, я трус, ты знала? Стоп. Я впервые в жизни почувствовал страх и решил умереть. Стоп. Лучший выход. Стоп. Ничего не существует и меня в том числе. Стоп. Я перестаю слышать крики королевы, которая приказывает мне смотреть, но я избавляюсь от неё, ведь... стоп. Её тоже не существует.
- Чертов кот!]

- Нам нужно вернуться... Королева отдавала мне приказы и в итоге я не смог сопротивляться, - выпрямляюсь, ловя взгляд ледяной, - нельзя чтобы она добралась до Шляпника или, того хуже, Зайца, который из - за отсутствия инстинкта самосохранения легко может поддаться на зов странного голоса в собственной голове. Дома все ответы… дома.

Дом. Я произносил это слово и злился, снова повторял и злился ещё больше. Я чувствовал, как невидимая шерсть на холке топорщится, а дыхание становится тяжелей. Не было никакого дома и даже Лондон не наш дом. Страна Чудес это остатки, объедки со стола Королевы, которыми она готова была кормить всех. Так, как было раньше – уже не будет и мы не сможем восстановить то, что разрушено. Где – то внутри я боялся увидеть правду. Когда я уходил от туда, молча и навсегда прощался с руинами и пеплом, оставленными после войны, я просто не понимал что буду вспоминать прошлое. Оно как рана, которую посыпают солью. Вновь и вновь. И вот очередная порция. Я боялся обнаружить там пустоту.

* * *
В баре было холодно, но третья бутылка виски прогревала тело изнутри. Мы только что отделались от всех… тот, что валяется под барной стойкой, был последним. Заяц вырубил его выстрелом, нам было уже скучно и немного лениво марать лапы. Тем более он очнулся спустя несколько минут после бойни, на тот момент мы уже развалились на мягких диванах, закинув ноги на стол. Отходняк. В этот момент меня не заботило даже то, что я весь в крови, которая уже начинает подсыхать и скоро будет липкой и противной. У меня начнётся нервный тик. Надо срочно почиститься... а ближайшее время... не сейчас. И вот кто - то внизу застонал и попытался встать. Звук полуживого тела тут же привлёк наше внимание. Увидев мужика, я недовольно и с каким - то сожалением обратно откинулся на спинку дивана и, буквально услышав молчаливый риторический вопрос Зайца, отмахнулся рукой вроде «да давай уже». Заяц смеётся и делает выстрел. Осечка. Пропускаю мимо ушей. Выстрел. Осечка. Приподнимаю бровь и не поворачиваясь к Зайцу пытаюсь понять - он затеял какую- то игру или просто тупит. Этот придурок мог вытворить всё что угодно и порой я служил ему тормозами - пытался держать мир в равновесии, давая нашему судному року выходной. Но мои слова не всегда на него действовали, если он находил развлечение, то пока он не решит сам что хватит, я бессилен. В эти моменты легче втянуть меня, чем оттянуть за уши его. Кролик гребаный. Снова жуткий смех и тяжелое дыхание мужика. Кажется его можно уже тащить в церковь за углом и он будет каяться даже за чужие грехи. Заяц точно нашёл развлечение. Я беру со стола бутылку рома и осушаю её из горла. Снова выстрел и в этот раз пуля вылетает, но ударяет в деревянный пол рядом с ногами мужика. «Только Соне не рассказывай, - пауза, заполняется тихим шелестящим смешком, похожим на задумчивый и ухмыляющийся выдох, - она не простит нам этого без её участия».

+2

6

Этот бар - декорации. Остывающий труп - реквизит. Развернувшееся перед глазами преступление - лишь очередной эмоциональный пестрый акт, где Кот главный актер, а она его преданный зритель с застывшим удовлетворением на дне голубых глаз. Но у всего есть конец, как и у этого импровизированного спектакля. Аплодисменты. Занавес. Теперь настало время самого страшного - разговора. И Соня сделала первый шаг, задав свой вопрос и теперь ожидала в ответ откровенности. Им необходимо было поговорить; необходимо было начать заново выстраивать те мосты, что по воли их мимолетной глупости были разрушены и чуть не привели к совместному падению в глубь зияющей пропасти. Люди любят говорить: "упади и в полете отрасти себе крылья" - вот только их падение не закончилось бы подобным приторно сладким хэппи ендом, оно бы разнеслось смертельным набатом из хруста ломающихся костей о твердость каменистого дна.
-Я знаю, Кот. Я знаю... но слишком поздно поняла это. Позволила ей. Подпустила. Однако.. я не смогла бы иначе, - голос предательски вздрагивает на заглавных нотах в цепи из столь болезненных предложений, что невольно возвращают Мышь в плен леденящих душу воспоминаний. Полотно из излюбленной бесчувственности противно трещит по швам и расползается в стороны, обнажая пред миром плотно сжатый змеиный клубок из страха и отчаяния. Соня никогда не боялась своей собственной смерти, но мысль об одиночестве заставляла скулить на луну раненым зверем. Про это прознали. Этим воспользовались. Возвели в ранг смертоносной комбинации из красных мастей, вынуждая пойти ва-банк. И она сделала это - сыграла в столь опасную игру с возможностью потерять все, да лишь каким-то чудом смогла разложить свои черные так, чтобы выйти из этого победителем.
Чужое тепло щекочущим мазком ложится на скулу, когда его пальцы касаются кожи. Соня жмурится, словно от болезненного удара наотмашь, но льнет к ладони щекой. Так преданно, ведь ценность мысли: "живой и рядом" - сейчас куда весомей былого опасения быть преданной; ценнее всех былых сомнений, что в нее заложили чужие ядовитые фразы и так хладнокровно пытались взрастить.
- Самоубийство- прекрасный способ поставить точку в нашей истории. Но сначала нам нужно завершить одно дело.. - девичья ладонь несмело ложится на обнаженную грудь и едва ощутимо скребется по месту, где за клеткой из ребер так отчаянно бьется родное сердце. Её отбивает такой же тяжелый бой, каждым ударом напоминая о нанесенном ущербе.
Ужасная рана за несколько дней уже успела затянуться и перестала расцветать багряными лепестками на белоснежной ткани марлевых перевязок. Шляпник старался быть равнодушным и придать своим действиям некого безразличия, но Соня видела как напряженно дрожали пальцы с иглой у самопровозглашенного доктора, когда он размашистыми стежками пытался стянуть рваные края плоти, а после утягивал ее грудь в корсет из бинтов; видела и то с каким скрытым страхом в глубине глаз он приходил в спальню проведать изменения в самочувствии друга, а потом шел топить эти ненавистные чувства в жадных глотках бурбона. Они все могли сколько угодно играть в ненависть и отрицать свое желание близости, но это не могло изменить простой заложенной истины - они были, хоть и извращенной на людской вкус, но семьей.
- Палач, он тоже здесь в Лондоне. Приходил ко мне несколько раз.. говорил, что я способна на большее. Что вы мне не нужны; что вы рано или поздно меня бросите и я останусь одна; что мне нужно перешагнуть это. А после твой звонок и.. Я была так зла на тебя, Кот! Так зла.. - тихий шепот в чужую шею, так близко к пульсирующей вене под тончайшей плотью, зеркально уложив свою голову на подставленное плечо, - Они не оставят нас...

♦ ♦ ♦

Когда-то очень давно, множество лун назад, девочка Алиса, пригревшись в лучах яркого солнца, сомкнула свои веки и по воле мироздания на фундаменте своего бурного воображения возвела новый красочный мир. Он раскинулся вокруг маленьких ножек, обутых в разноцветные черевички, яркими всполохами да воплотился в бурлящий океан, что высокими хребтами волн ласкал прибрежные скалы и тянулся к яркому свету своей создательницы.
Это было условное правило: Алиса - константа, а мир - переменная.
Две чаши весов, доведённые до выверенного равновесия.
Но однажды все изменилось.
Обетованная земля разверзлась, поглотив в своей расселине некогда прекрасный маяк, что своим светом направлял все течение здешней жизни, а из под земли забился ключ вязкой черни. Мрак этот накрыл собой всю некогда прекраснейшую иллюзорную страну, щелочной кислотой выжигая из неё все самое хорошее и светлое.
Главное правило было нарушено.
Страна чудес изменилась.
Алиса потеряла контроль.

http://sh.uploads.ru/7kNrI.png

и в зазеркалье по следам, подальше от реальности
но у моих роз сейчас не те цвета и это мой единственный грех
найти бы лишь пару красных роз
жизни в них намного больше есть, чем тут

У всего в этом мире есть цель. Вселенная движется к хаосу; солнце стремится к своему выгоранию; в людей заложена тяга к размножению. Герои, покинувшие Страну чудес, хоть и не осознанно, но желали обрести новый дом. Привыкнув жить во мраке, они принесли его за собой, блуждая по узким улицам Лондона неким подобием местных жителей. Изломленные и покалеченные, они сидели пред разбросанным пазлом и раз за разом пытались собрать его воедино по памяти, но картинка никак не складывалась, противным месивом ставя зудящее клеймо - дом может быть только один и он там.
- Да, ты прав. Мы больше не можем бегать от этого. Нам нужно вернуться.. нам нужно домой, - понимание столь простой мысли обреченностью ложится на плечи тяжелым грузом, леденящим холодом сковывает диафрагму и металлическим лязгом бьет по барабанным перепонкам. Но не встреча с родными просторами пугала до стаи мурашек на коже, и даже не неизбежная аудиенция с Красной королевой.. её пугало собственное былое тело, изуродованное под гнетом амбиций Шляпника. За долгие годы, что Мышь провела здесь, она привыкла быть такой человечной.
Подрагивающие пальцы сползают с грудной клетки. На ощупь находят ладонь Кота, да столь по родному сплетаются с чужими в единый замок.
Так она всегда делала и этого достаточно - она пойдет с ним до конца.
Даже если впереди их ждет лишь смерть

Отредактировано Dormouse (2019-02-26 08:41:36)

+3

7

[indent][indent]Сегодня, дети, я расскажу вам неизвестную правду о самой знаменитой на весь мир сказке. Что бы с нами (выдуманными тварями) и дальше не случилось, а главная обязанность рассказчика остаётся за мной. И вот настала пора открыть дверь туда, куда никто раньше не решался зайти. Кто такая Алиса? Да, да, та самая Алиса, настоящая. Единственная и неповторимая девочка с огромными глазами. Я её, к сожалению, не видел, она не знала о моём существовании, хоть я и был одним из её любимых героев «… и это был самый настоящий кот с улыбкой от уха до уха». Я, как и все остальные персонажи, был посвящён ей и помещался где – то в тёплых закромах фантазии писателя, главной целью которого было закрепиться в жизни Алисы Лидделл и её родителей. Любовь в одну сторону. Любовь не по годам. Любовь? Конечно нет. Даже если он знал, что это такое, то он занимался самообманом. Его же внутренним демонам, нам, была открыта вся правда, без предисловий и отступлений. Мы вообще не понимали таких слов, таких определений не существовало в нашем мире…
[indent]Так что маленькая девочка не знала, что это за взгляды взрослого мужчины, полные похотливых желаний, которые он скрывал за мнимым благородством и намерением жениться, как только ей исполнится шестнадцать. Шестнадцать. Слишком прекрасный возраст, чтобы сделать девочку своей официальной вещью, которые другие будут с улыбкой называть «жена». Он хотел её, потому что она была не такой как её сёстры, не такой, как другие в её же возрасте и он прекрасно понимал, что будет хотеть её ещё больше, когда она вырастет и снова будет не такой как все. Он был коллекционером до кончиков пальцев. Индивидуальность. Мой создатель внушал себе, что он слишком особенный и поэтому нечто другое особенное должно быть только с ним. Всегда при нём. Будто красивое дополнение.

[indent]Это мрачная и кажущейся фантазией больного предыстория не похожа на правду. Согласитесь, как же так вышло, что писатель детской книжки был далеко не идеалом католической церкви?... хотя там тоже существуют свои грехи, за которые монашки и святые отцы отмаливают свои души всю жизнь. В нас изначально был вложен развращенный подтекст, в нас жили все самые смелые, нереальные и запретные для писателя темы — алкоголь в смертельном количестве, тяжелые наркотики, от которых было в основном лишь помутнение разума и ощущение невесомости всего тела, убийства без последствий, порча прекрасного, изощренные наказания за глупость, невежливость и несоблюдений правил этикета (британские манеры, чёрт их дери, остались при нас), секс с любой, кто понравится и плевать, что она замужем или только заканчивает школу. Кража, суд, тюрьма и на следующий день свобода, потому что я просто испарялся из камеры и снова шёл пьяным по заброшенным переулкам с бутылкой текилы в одной руке и шлюхой в другой. Это то, что было в мыслях у писателя, но невозможно было сделать на рубеже его века... на рубеже его выглаженной репутации. Он не мог даже высказать своего личного, настоящего мнения, которое расходилось с большинством критиков. Он всегда мечтал широко улыбаться всем этим придуркам и посылать их нахер безусловно обаятельно, ведь он всё же джентельмен и не привык к дешёвым бульварным скандалам, которые были женской прерогативой.

[indent]Тёмная история, которую никогда не захотят рассказывать детям. Все просто умолчат, ссылаясь на такую оригинальную книгу. Она не оригинальная, она пропитана символизмом и скрытым подтекстом придурка, морального урода, нашего создателя. Нет, мы не исправимы, мы никогда не будем даваться гладиться, не станем домашними, не будем учить высокоморальным вещам. Мы будем прогибать под свои грязные лапы этот город, потому что это вложено в нас сразу, после описания. Подкорка. Основа. Фундамент. Легче убить, чем ждать хороших результатов медицинской экспертизы. Мы неудачный эксперимент, вышедший за рамки, вылезший наружу, скребя по розовым обоям своими чёрными кривыми когтями, пытаясь разорвать детскую душу в хлам, пытаясь забрать с собой или же оставить здесь, но обратить город в хаос, где безнаказанные получат по своим заслугам единственным судом на свете «Суд Кроличьей Норы». Правосудие по собственным правилам.

______________________________
No  expression,  no  expression
Hide  my  head  I  wanna  drown  my  sorrow
No  tomorrow, no  tomorrow

[float=left]a n d   I   f i n d   i t   k i n d   o f   f u n n y
https://imgur.com/MDNzPLt.jpg
[/float][indent]Она говорила, а я злился с каждым новым словом. Внутри всё начинало заводиться с пол оборота. Глаза становятся всё темней, почти подошедшие по цвету к расширенному зрачку. Соня... осталась одна и выслушивала Палача... Я понимал, что виноват перед ней за то, что оставлял одну. Она лишь кажется самостоятельной, а пока я отгораживал себя от них, мы могли потерять мышь быстрее, чем поняли очевидный вопрос «кто за этим стоит?». Она положила голову мне на плечо. Молчание повисло над нами и можно было лишь почувствовать, как напряглись мои скулы, а мышца над верхней губой начала сокращаться в животном оскале. Я думал сейчас только о том, как именно я хочу казнить Палача. Какая ирония.
— Смотри на меня, — я схватил ее за подбородок. Наверное, было неприятно, но я находился почти в состоянии бешенства. — больше никуда одна ты не ходишь, тебе понятно? Когда мы вернёмся будешь постоянно рядом, потому что когда он придёт к тебе снова мы его убьём. – смотря в её голубые глаза я понимал какую черту мы начинаем переходить. Мы убиваем своих же. Пути назад точно не было. Или они нас, или мы. Тактики защиты не было, оставалось нападение и я не видел альтернатив, тем более сейчас, под эмоциями, под дозой алкоголя, под дозой крови, которая действовала как выброс адреналина в организм. Я понимал, что так продолжаться не может. Я должен был ответить Королеве за собственные мучения и за покушение на Мышь. Червонная сука до сих пор верила, что мы её фигуры всей этой игры на бесполезной доске.

[indent]Забота или страх, что может всё опять повалиться из рук? Я понял, что в какой — то момент забил на них на всех. Я бросил Соню, Шляпника, Зайца и начались проблемы. Я пошёл как обычно, один, по другому я расслабляться до конца не умел. И как только я послал Зайца куда подальше, то получил сожжённый бар где — то в центре. Мне было абсолютно плевать, но бесил тот фактор, что он сделал это один. Контроль. Я и в Стране контролировал всех их, только они этого не замечали. Не было необходимости командовать, они сами удивительным образом неплохо справлялись.
[float=right]I   f i n d   i t   k i n d   o f   s a d
https://imgur.com/oiz6mqq.jpg
[/float]Соня!
Какого черта!
Теперь я злился и на неё. Хотелось сделать ей больно за то, что она вообще разговаривала с Палачом, что она его слушала. Однако я просто отпустил ее подбородок и крепко сцепил свои пальцы с её.
— Я не знаю что там, может мы и не вернёмся. Возможно там всё умерло и осталось лишь то, что способно убивать. Соня, — снова горячие пальцы на её щеке, — ты не должна пропадать из моего поля зрения. Никакой самоотваги, как раньше. Найдём королеву и оторвём ей нахер башку, но только не иди в лоб. Я не могу позволить себе снова увидеть твою смерть...
Дотрагиваюсь губами до её макушки и вдыхаю запах, который волной разливается по всему организму. Мысль о том, что я вижу ее последний раз даёт пару секунд на тактильную и осязательную память.
Закрываю глаза и бесшумно два силуэта растворяются в помещении опустевшего бара с мертвой барменшей.

/вдыхая никотин я думал о том, что наверное легче совершить самоубийство, чем пытаться убрать голос твари из своей головы. если бы я знал, чем это закончится, я выстрелил бы себе в голову не уверенный в том, что не проснусь через неделю в луже собственной запекшейся кровью, которая как и людская пахнет металлом. самоубийство бы можно было засчитать за настоящее, если бы голос суки не вернулся распадающимися тяжелыми нотами, садящимися в сам мозг. новая затяжка. чувствует ли она то, что чувствую я... тлеющий край прислоняется к коже на пальцах. морщусь от неприятного жжения и покалывания. в голове тишина. не отрываю сигарету, хотя уже чувствую запах собственного запекшегося мяса. она всё так же молчит, а значит самоубийство просто бегство, которое я не могу себе позволить, даже несмотря на то, что я обычный кот и всегда ухожу от проблем ища выход в игнорировании./

[indent]«Путешествие» прошло почти безболезненно. Оказавшись «дома» я почувствовал, как неприятно саднит в груди и в голове слышится нарастающий гул. Гул неразборчивости. Гул всевозможных голосов. Ничего не изменилось. Глаза проходят по горизонту, осматривая окрестности выжженной дотла. В воздухе стоит запах смерти, который проводит своими голодными руками по нам приглашая в прошлое, настоящее и никогда больше не наступившее будущее. Здесь его просто не может быть. Голоса нарастают снова. Я понимаю, что слышу мёртвых и скулы снова сводит. Тяжелый и шумный вдох. Закрываю на пару секунд глаза в надежде разобраться или смириться с тем, что слышу. Они изводят меня, но я понимаю, что не могу ничего сделать и может быть я это заслужил – жить с их смертью в голове. Я готов смириться с последствиями, я уже наплевал на собственные страдания. Я был слишком одержим целью уничтожить то, что не давало покоя. Я был слишком одержим целью сделать то, что нужно было сделать давно.

д  о  л  о  й    к  р  о  в  а  в  у  ю    к  о  р  о  л  е  в  у!

+3

8

Люди ненавидят мрак - он холодными ладонями застилает их глаза и лишает одного из важнейших органов восприятия окружающего мира; он укутывает их слабые тела в роскошное колючее полотно из страха, на котором сложном орнаментам вытканы всевозможные плачевные исходы, разнообразие коих ограничено лишь многослойностью воображения. Человек должен жить на свету, темнота же лишь для подобных им - падших, запутавшихся, иных.
Соню темнота не пугает, наоборот, Мышь встречает её с распростертыми объятиями. Она вакуум, в котором нет ничего и одновременно есть все. Точка, в которой начало и конец сливаются воедино. Они пришли из темноты. В ней они живут. В ней же все когда-то и закончится. Для не рожденных не существует такого понятия, как истинная смерть, для них заготовлено лишь исчезновение - тотальное, с одночастным выгоранием ровных машинных букв вбитых в молочную гладь шершавых страниц некогда написанной истории про маленькую девочку и её сумасшедший мир. Соня могла бы провести тут вечность, бессознательно дрейфуя на волнах бесконечного спокойствия; вкусила бы этот такой заманчивый вкус отравленного яблока и саморучно позволила забрать у себя все во имя всего. Разве она не заслужила этого? Заслужила! И она готова сделать этот последний шаг, но остатки родного тепла не позволяют. Обжигающее напоминание, что плотно обвивает запястье и тащит обратно. Не отпускает. Дарит силы к сопротивлению. Она не может бросить их. Она не смеет так просто уйти. Мрак подождет. 
Аромат гари - это первое, что Соня чувствует, осознав себя все ещё существующей. Запах тления неспешно вырисовывается на фоне безгранной пустоты, игриво касается подрагивающих на каждом вздохе ноздрей своей отвратительностью. Мышь хочет поморщиться, но ее тело не слушается. Изломанной куклой оно возлегло на постели из раздробленных камней и неестественно черной проросшей травы. Ей нужно взять себя в руки. Ей нужно смириться. Ей нужно снова принять себя такой.
Мелкая крошка противно впивается в мяготь щеки - это ощущение приходит вторым. Зудящее и неприятное, от него хочется избавиться. Но одновременно - оно более сильное. Клетка из плоти [а плоти ли?] постепенно сливается с сознанием, даруя надежду на столь необходимую сейчас целостность. Сейчас тут ей никто не поможет. Это бой один на один, где она нападающий и она же та, кто вынужден защищаться.

http://s9.uploads.ru/MFvLd.png

- скажи, ты когда-нибудь простишь меня за то, что я сделал?

- я могу простить тебе то, что ты убил меня...
но я не могу простить тебе то, что ты меня изуродовал..
ты отнял у меня саму себя...

http://sg.uploads.ru/rAVf3.png

Открыть глаза оказалось самым тяжелым. Страх перед собственным изуродованным неполноценным теплом сидел глубоко в грудине и пронзал солнечное сплетение своими заостренными иглами, прошивал конечности на живую, плотно стягивая да лишая возможности двигаться. И дело ведь не в понятии красоты -  в Стране чудес оно всегда было относительно, только люди в своем мире имели привычку делать выборку из массы и к определенным внешним данным вешать ярлык первенства, возвышенности, эталонности; ее же былое мышиное тело - являлось символом того времени, когда Соня была счастлива. Это была она та в своей первородной стадии, которой ее столь хладнокровно лишили. И сделала это не Алиса. Сделал это тот, кому она всегда так доверяла. Сейчас же и того не осталось.
Тело поддается командам не сразу, а каждое действие дается с трудом. Измученные. Рваные. Соня прикладывает усилия, кое как умудряется подняться на ноги, но ощущает себя на них неуверенно. Изогнутые линии. Заторможенность. Она все еще та сломанная кукла, но уже подвешенная на невидимые нити и готовая сделать свой первый шаг вперед, хоть шарниры не смазаны и скрипят.
Кто она теперь? Или что? Голубой взгляд неуверенно скользит по безвольно повисшим вдоль тела рукам, вгрызаются в место темных углубленных линий, что теперь прочерчивают бледную кожу и обнажают скрытое под покровом механическое нутро. От мышиного в ней уже ничего не осталось, зато человеческое и механическое - преобладают. От этого хочется сбежать. Хочется скрыться. Соня не давит эту вспышку к действию и необдуманно срывается с места, однако проделав два шага, вновь падает наземь, приземляясь на колени.
Крик, звонкий и необузданный. Животный крик, полный отчаянья срывается с уст и разносится далеко за пределы. Мышь вкладывает в него всю себя, вкладывает в него все те эмоции, что столь болезненно хранила все эти несчетные годы, будто ту самую важнейшую драгоценность, кою кто-то иной видеть не должен. И вместе с тем, ей становится легче. Она слишком долго держала все в себе, когда хотелось отпустить; слишком долго хранила тишину, когда так нестерпимо хотелось кричать. Крик опустошает. Очищает. Обновляет. Неспешно стихает, выпотрошив все нутро, чтобы на этом месте проросло что-то новое - так выглядит перерождение. Так Соня прощается с собой прежней. Становится иной. Лучшей?
На последних самых низких нотах, прохладные ладони закрываю лицо. Острые плечи быстро подрагивают, но нет, она не плачет. Это что-то другое - смех, тихий но такой сумасшедший и пугающий. В этом Мышь находит свою силу - в собственном безумии, плещущемся в глубине ее голубых глаз. Это поможет ей вознести вверх свое знамя и двигаться дальше. Это поможет ей воевать.
Шаг, еще один и ещё. Сковывающие цепи пали. Теперь ей легко. Теперь она может выполнить обещание. Осталось среди запутанных лабиринтов этой падшей страны найти Кота.

http://s8.uploads.ru/3S2QZ.png    http://s8.uploads.ru/f9Q4U.png

Когда Соня была здесь в последний раз, все выглядело иначе. Адский поезд разрушил многое, размозжив под своими колесами гниющие и изувеченные остатки, что тенями своими лишь издалека напоминали о былом некогда великолепие столь сказочно прекрасного места. Но после победы над Кукольником все изменилось. Под чужим давлением, разум их создательницы был заперт между мирами, сливая воедино образы улиц Лондона и их дома. На какое-то время Страна чудес вернула себе часть потерянного образа, но так и не избавилась от нарывающих и полных гнили ран. Казалось, сама страна жаждала своего собственного уничтожения. Изуродованное пространство, что питалось болью своих здешних обитателей. Она подкармливала их с руки, дарила сладкие обещания на возрождение былого, чтобы потом вновь жестоко окунуть лицом в свою чернь. Соня и Шляпник хотели поверить во все это, уж слишком сладки были эти дары, но уже не могли. Страна чудес перестала быть их убежищем, она стала их врагом. Им нужно было последовать за Котом. Нужно было бежать, пока не стало слишком поздно. И они сделали это, прихватив с собой Зайца и надежды на светлое будущее. Просчитались лишь в одном - Страна чудес так просто не отпускает.
Узкие ветвистые улочки все еще чем-то напоминали собой переулки Лондона, вот только вся былая зелень пожухла и приобрела цвет омертвления. Неестественно высокие грибы больше не тянулись к алому затянутому пепельными облаками небу, а под тяжестью своих гнилых шляп склонялись к разрешенным каменистым дорожкам. Сама земля изнывала, выпуская из своего нутра черные пузыри вязкой смолы, просачивающийся местами среди неровного дорожного полотна.
- Кот, - громкий зов содрогает округу, но никто не отзывается. Это место застыло, лишь неизвестно чьи тени дрожат в разинутых мрачных глазницах окружающих домов. Мышь не знает куда идти, вся навигация стерта настигнувшими извинениями окрестностей, но она шагает вперед и точно знает, что направление верное. Они всегда были связаны. Невидимые узы, что были заложены в них с самого момента возникновения, помогали. И хоть в человеческом мире они были менее очевидными, здесь были по прежнему сильны. Раздробленные части одного целого - изуродованные герои одной сцены, в которой когда-то были заперты их существа.
Шаг сам собой замедляется, когда голубизна глаз цепляется за человеческий силуэт, что застыл на границе преобразованных катакомб и выжженной бескрайней пустоши. Он тоже изменился - эта мысль легкой усладой ложится на сознание и придает уверенности. Страна чудес и с ним сыграла эту злую шутку, лишив образа мохнатого вытянутого зверя.
- Я здесь.. я рядом. Не слушай их, слушай мой голос. Мы спасем их, освободим.. возродим. Но для этого Королева должна пасть.. - ладонь аккуратно ложится на мужское плечо и несильно сжимает. Она еще не может рассчитывать свою силу и не хочет причинить боль. Наоборот, хочет разделить его с собой. Забрать часть, пропустить ее сквозь свои механизированные конечности и впустить в бьющееся органическое сердце. Мышь обходит Кота и встает перед ним. Изучает его новы образ, пробует на вкус - ей нравится. Они теперь не отголоски себя прошлого, они знак их нового настоящего и возможного будущего. - Улыбнись.. покажи этому миру, что он не может отнять у тебя самого себя. Улыбнись так, как можешь только ты.. устрашающе и обещающе. Чешир должен улыбаться, ведь нас ждет кровавое чаепитие..   
Алиса давно умерла, а хладное тело ее дочери так заботливо отдано в корм трупным червям на заднем дворе дома Шляпника. Фамилия Лидделл канула в лету. От их создательницы не осталось почти ничего - только последний алый осколок в виде Червовой королевы, что переняла страну подобно наследию и теперь возомнила себя здесь главной, да несла свой кровавый геноцид, не понимая простой истины - Страна чудес не ее собственность. Это место принадлежат всем им. И теперь пришло время заявить о своих правах.

+2

9

Кошки знают время своей смерти. Они знаю, когда нужно уйти. В них живёт желание закрыться от всего, отстраниться, погибать в одиночестве, даже если очень страшно. Они ищут всеми забытое место и находят там своё последнее пристанище.

john murphy - don abandons alice
Если бы он продолжил скрести коротко стриженными ногтями по виску ещё пару часов, то проделал бы там дыру, но даже не заметил. Кот отсиживался последние дни до падения в своей квартире. Он понимал, что ему осталось недолго. Разум уже не контролировал. Действия не подчинял. Подчинили его, а он, находящийся в полном помутнении, пытался выскрести, в буквальном смысле, из своей головы голос. Голос, что пропитан смрадом. Кот чувствует, как из рта ЕЁ алых губ выливается прокисшая кровь ненавидимых ею тварей. Кот чувствует, как эта самая кровь, будто разливается по его мозгу и готова густой краской выливаться из его ушей и глаз, словно... Он никогда не видел у себя слёз… Чешир даже не знал, что это такое. Он не понимал, что должно произойти, чтобы у него сработал этот… рефлекс? Реакция? Ему не дано было выворачивать таким образом свою душу наизнанку… Густая кровь подступает по горлу к ушам, заполняя голову. Она тяжелеет под натиском. Тяжелеет с каждой секундой. Её пронизывающий шёпот на фоне, а он даже не понимает_ не разбирает всех слов. Выдуманный язык, а может быть его родной, но забытый, выбитый какой – то самозванкой. Алиса… Алиса… Алиса. Всему виной эта сука! Любопытная сука, летящая сквозь кроличью нору. Чужая кровь не останавливается. Она продолжает наполнять его голову. Все эти иллюзии становятся реальностью. Весь этот тронный зал превращается в заброшенный сарай. Смерть. На фоне её шёпота он вдруг резко слышит звонкий смех девочки. Закрывает глаза и видит её прямо перед собой. Он давно не видел таких чётких картинок. Чешира давно не баловали столь яркими воспоминаниями. Какой ценой, Кот! Какой ценой, полосатая ты тварь! Алиса… Алиса… Алиса… Его потные ладони нащупывают сзади стену. Он поднимается по ней, помогая себе вскарабкаться. Тяжёлая лапа… [всё таки рука], опускается на полку и опрокидывает почти всё содержимое. Ему нужно как – то стоять на ногах. Его уже начинает подташнивать. Он ждёт этого полнейшего кровоизлияния в мозг. Кот жаждет, чтобы его доконали, добили, совершили контрольный. Даже самым сладким мучениям приходит конец. Вытирает небрежно пальцами жидкость с губ. Слизывает языком. Кровь. Всё так же тяжело дышит, хмурится, морщиться. «Чья она?». Королева доводит его до сумасшествия. «Чья она?». Но он не помнит даже, что пару секунд назад поднялся с пола. С его памятью твориться какая – то хуета. Королева доводит его до сумасшествия. Вдруг понимает, что в глазах его грёбаная неопределённость. Кот не знает, что делать. Такое бывает слишком редко, чтобы не понимать наслаждение шёпота в его голове. Он слышит, как она улыбается сквозь своё непрерывное змеиное шипение. Чешир улыбается ей в ответ, а потом вовсе срывается на смех, что вперемешку с яростью и невозможностью сдавать назад.
- Ты проиграешь. Ты уже проиграла и тебе хватает ума это понять, но не хватает смелости признать. Мне плевать, можешь убить меня прямо сейчас, вот здесь. Я сдохну, а они найдут меня через пару дней и придут за тобой. На этих придурков ты не найдёшь управы. Ты не доберёшься до них, не доберёшься до их головы, тупая ты сука!
Он знал, что сдохнет как последняя тварь. Никаких поэтических отклонений, отклонения только по идеалу внешнего мира, в котором ему не посчастливилось пожить. Она вырубила его тут же, как только он закрыл рот, но эта безумная, опустошающая улыбка не сходила с его лица, пока он вновь не «включился» в той больнице, перед смертью следующего участника эстафеты.

Кот ничего так не любит, как сказки. Он готов рассказывать их самому себе, каждую минуту взбираясь по новым лестницам сюжета. Его перекидывает, перебрасывает из слова в другое. Его идеи путаются серебристой нитью и лишь внимательный может следовать за ним. Кот ничего так не любит, как путать следы. Кот ничего так не любит, как наблюдать за теми, кто отстал_пропал_исчез_сбился с его путанной тропинки. Алиса никогда не сбивалась. Она была терпеливой девочкой, она слушалась, она могла подолгу сидеть молча на одном месте. Не похожая на маленького ребёнка. Такая маленькая взрослая Алиса. Она была намного умнее и проницательней, чем многие взрослые люди. Каждый день Кот понимал это всё больше. Каждый день Кот разочаровывался всё больше. Как же ему скучно!
Если бы посторонние нашли его сейчас, они бы подумали, что у него передозировка и он сдох из – за собственных пристрастий. Наркотики действительно без особого труда можно было найти в его квартире, но они не были его зависимостью. Он так сбивал скуку, он так тщетно пытался снова сбежать от всех  - идти же против собственной природы кот не мог. Люди бы ходили по этой квартире и осуждающе смотрели на тело. Они не знали бы, что вот – вот сейчас он встанет, поднимет свою морду и, опираясь руками о всё, что попадается по пути, пойдёт в ту самую психбольницу, где стены слабо окрашены почерневшей кровью, на которую нарастает плесень.

* * *
Кот понимает, что они вернусь в настоящее прошлое. Ищет глазами беспорядочно Мышь. Прошло достаточно времени, пока он чуть не удушился от этих голосов в своей голове. Его наказание, ему и нести. Она обходит его сзади такая не похожая на себя, но истинная. Настоящая. Изуродованное тело, заменами детали, вставками в это худощавое бледное тело с вечно горящими глазами. Он осматривает ее с ног до головы - настоящее прошлое. Как он тогда чуть не убил Шляпника за них с Зайцем. Он чуть не выдрал ему глаза. Полоснул по лицу не понимая, что этим ничего не исправишь. Безумец тогда заслужил расправы за свои ошибки, только не Коту было его приговаривать и карать. Наказание уже было подписано невидимой рукой и вскоре приходило в действие. Три, два, один. Чеканкой шаги в темном туннеле. Затеряться бы.
[float=right]https://imgur.com/2vvNvCb.gif[/float]Кот пальцами ощущает холодную железную замену руки. Почти невесомо проводит, будто убеждаясь что это и правда произошло с его Соней.
Он хотел что - то сказать, но отголоски шума мертвых деревьев отвлекают его. Там, в Лондоне он давно отучился реагировать на незначительные шорохи, которые всегда привлекали его внимание здесь. Человеческие уши должны были отвыкнуть от этого, но теперь он снова здесь. По старым привычкам, по природе оборачивается на шум - быстро, точно по назначению, цепко хватаясь голубыми глазами за ветки безжизненные. Ещё звук впереди - морду по направлению. Он слышит снова больше, чем уже привык. Кончик уха настороженно дергается. Наполненный раздражения оскал. Враждебная реакция. Здесь все пропитано злом. Он помнит вкус чужой крови на своих зубах. Проводит языком по вновь острым клыкам и понимает наконец, что страна пошутила не только над мышью. Кошачьи уши расположены гораздо выше человеческих. Кот, ты слишком скоро стал людским. Сзади в напряженном и настороженном состоянии покачивается хвост. Кот, ты слишком скоро стал домашним. Снова хищно - острые клыки. Зрачок - узкий вытянутый ромб. Они вернулись в свой ужасный дом, вернулись по частям, как сломанные надоевшие игрушки Алисы Лидделл, что раскиданы по холодной палате психиатрической больницы.
Он вдыхает запах всего происходящего вокруг, а оно замерло – давно и навечно. Раньше здесь пахло цветами, а теперь всё напоминает кладбище у которого нет границ, из которого не выбраться, как из хорошего лабиринта.
Он улыбается по её просьбе, но это больше похоже на усмешку, которая не предвещает ничего хорошего для этих мест.
- Нам нужно идти…

Кот хотел бы пройтись по забытым тропам, узнать дом Шляпника, который теперь же не имел ничего общего с прошлым – не осталось даже крыши. Он хотел бы узнать свой дом, а точнее добить его до конца. Они шли прямиком к замку, когда потрёпанные уши уловили шорох из кучи сваленных и обуглившихся досок. Кончик хвоста начинает дёргаться, скулы сводит, нос морщиться в оскале. Он знает кто там под досками. Шаги мягкие, неуловимые, но раздражённые. Взгляд мёртвой хваткой вцепился в одну точку. Ударом ноги он отпинывает доску и видит обезображенное лицо Герцогини. Ненавидимая Герцогиня – вечно нервная, орущая, с острым носом и заплывшими глазами. Кот был её любимцем, пока не появилось её дитя младенец – поросёнок. Тогда Чешира стали кусать за хвост, бить и кидаться всем, что попадётся под руку. Через несколько месяцев полосатому это стало невыносимо и он больше не появлялся в этом доме, получив вслед лучшие ругательства Страны Чудес. Она выглядит беспомощно, а он опускается на корточки [хвост из стороны в сторону поднимает с земли пыль и золу] и улыбается во всю ширь своего рта. Чешир мечтал об этой встрече, он только что это понял. [float=left]https://imgur.com/h92y8Fu.gif[/float]Злорадство – единственное, что сейчас может его порадовать. У неё нет одного глаза, значит она видит его не так подробно и отчётливо как ему бы хотелось. Улыбка тут же сходит с его рта.
- Ты даже со своей смертью мне подыграть не можешь! – гортанно – недовольным голосом проносится по округе. Она пытается что – то сказать ему, кривит губы, ещё пытается показать ему своё безразличие и явное нерасположение. Кот наклоняется к ней, она уже труп, кажется, лишь движение глаза и губ хоть как – то выдают её жизнеспособность. – Твой поросёнок наверняка сдох. Я бы разодрал его на твоих глазах и скормил тебе его сердце. Жаль, я не выношу даже запаха падали. – это последнее, что он сказал ей. Берёт деревянную доску, поднимается. Наступает ей на горло, выуживая тем самым последние, но всё так же невнятные слова. Прижав её к земле, он замахивается и сносит Герцогине голову с каким – то животным рыком, пропитанным ненавистью. Голова отлетает от гниющего тела и летит несколько метров. Чешир смотрит ей вслед оценивающим взглядом.
- Всегда обожал крикет Её Величества, только вот ежи были не лучшими мячами… смотри как далеко… - он смотрит на Соню довольной своей улыбкой сардонического кровожадного сумасшествия. Кот вернулся в свои земли.

Стены красного замка разрушены, но это единственное сооружение которое можно было здесь угадать. Стены, служившие раньше надёжной защитой превратились в руины_камни_осколки_пыль. Две фигуры пробирались медленными хозяйскими шагами, ведь они уже приняли победу, как и свою скорую смерть. Если раньше оставались какие – то вещи, которых Чешир опасался, то теперь всё это осталось в Лондоне и не вернётся к нему, даже если им удастся спасти свои жизни. Соня уже самостоятельная девочка, воинственней всех их вместе взятых, за ней лишь нужно приглядывать одним глазом. На свою жизнь ему уже было плевать. Чешир уже умер двое суток назад, теперь не было никакого смысла придавать значения повтору. Тем более эти двое знали, что Её Величество слабы. В воздухе чувствовалась накалённая обстановка.
- Она знает что мы здесь… она нас ждёт. Что же, мышка, время пить чай. - последнюю фразу Кот говорит с какой – то улыбкой наслаждения, предвкушая жестокую расправу. С каждым новом шагом Чешир почему – то начинает чувствовать… Алису. Уголки губ медленно опускаются. Теперь он действительно насторожен – нет, не испуган, но его напрягает то, что не должно было входить в планы. Откуда здесь взяться убитой в Лондоне Алисе. Глаза темнеют, взгляд сосредоточенней, острей. Первый шаг по дворцу – они здесь были редко, но Кот ещё помнит эти стены, от которых осталась лишь малая часть. Чем дальше они продвигаются по замку, тем больше трупов прислуги Её Величества. Чешир взглядом чувствует запёкшуюся кровь на дорогих коврах, по которым они с Соней ступают. В нос наконец ударяет запах мертвечины от чего тяжелеет голова. Но они слишком долго ждали финального аккорда, чтобы отвлекаться на то, что уже стало здесь частью декораций.

Отредактировано Cheshire (2019-04-06 17:51:29)

0


Вы здесь » chaos theory » внутрифандомные отыгрыши » i look alive. i'm dead inside


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2019 «QuadroSystems» LLC