chaos theory

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » chaos theory » внутрифандомные отыгрыши » сделка богов


сделка богов

Сообщений 1 страница 6 из 6

1

СДЕЛКА БОГОВ


http://funkyimg.com/i/2N1Bn.jpg http://funkyimg.com/i/2N1Bo.jpg
http://funkyimg.com/i/2N1Br.jpg http://funkyimg.com/i/2N1Bq.jpg

◄ у меня нет выхода: ей придется научиться его любить ►

участники:Zeus & Hades

время и место:прошлое, подземное царство Аида

СЮЖЕТ
Пройдут века, время будет неумолимо бежать, но о их двуличии будут помнить всегда: благородные и хитрые, милосердные и жестокие, справедливые и карающие, говорящие о свете, но творящие темные дела.

+5

2

[indent]Находиться в полной тишине, когда можно плотно сомкнуть глаза и позволить окружающей пустоте окутать себя, словно тёплым и мягким шкурой чёрных быков, коих смертные приносят в жертву во слава Покровителя Загробной жизни, — вот за что Гадес любил в своё Подземное Царстве. Здесь, на глубине несколько десяток вёрст, никто и не что не могло потревожить покой бессмертного, ибо любой громкий звук тут же будет услышан, что явится Аиду сигналом о прибытие внезапных гостях. Оставалось довольствоваться и благодарить Мироздание Хаоса за то, что желающих посетить Аид ничтожно мало, по доброй воле сюда спустится разве что умалишенный или отчаявшийся безвыходности своего положения. Чаще всего таким гостем был Гермес, к обществу которого мужчина привык довольно быстро, несмотря на юношеский максимализм и суетливость Вестника, что добавляет звуков во дворце Аида, возведённого из черного и серого мрамора. И, если по-началу мрачный мужчина намеревался высказать племяннику своё недовольство его визитом в Подземелье, теперь же всякое появление Гермеса привносит в мрачный и нелюдимый Подземный Мир разнообразие цвета. Энергия молодого бога, коей его одарила природа с рождения, распространялась по залам и задевала живые тени в коридорах Дворца, напоминая всем обитателям сие места, что помимо мёртвых душ и холодного воздуха существует другой мир — тот самый где смертные поклоняются богам и проживают свои жизни; где день сменяется ночью, а в ясную погоду можно наблюдать бескрайнее небо. Харону нравилось слушать юношу, который рассказывал паромщику о светлом Олимпе, вечный огонь, роскошные пиршества с танцами и музыкой на котором обязательно были сатиры и музы, где были целые фонтаны с вином и яства из рога Изобилия.
[indent] — Между прочем, говоря о пиршества! — на повышенной ноте Вестник обращает внимание на Гадеса и успевает поймать его взгляд, теперь ему не увернуться от разговора, тема которого докучала отпрыску Титанов.
[indent]Мужчина вздыхает шумно и закатывает глаза, всем видом показывая племяннику своё отношение к подобным вещам, ведь они уже не раз затрагивали тему семейных пирушек. А конкретнее — стабильного отсутствия старшего брата Великой Тройки, у которого находились отговорки на любой случай; а тон голоса, с которым Аид сухо перечислял их, не давал и шансу даже попытаться переменить своего решения. Просто Гермес упёртый и так просто отделываться от дяди не намеревался, к тому же у юного бога была одна характерная черта — это стремление перевернуть всё вверх дном и шиворот навыворот, ломая чужие стереотипы и жизненные принципы. И пока подобные фокусы хорошо срабатывали на смертных, но попытаться переубедить бессмертного бога, что живёт на свете уж поболее, задачка не из простых!
[indent] — На сей раз Отец более обыкновенного спрашивал о тебе. Он даже обмолвился, конечно, когда изрядно выпил, что желает поговорить с тобой, дядя. — С усмешкой рассказывал Вестник, вертя в руках серебренное блюдце с росписью, взятое со стола во Дворце Аида; а потом резко сменил понизил тон и заговорил более таинственно, обычно так смертные рассказывают друг другу чужие тайны и непроверенные слухи: — Я даже слышал, что... Отец намеревается лично посетить Подземное Царство своего брата. Сдаётся мне, что наш Зевс замыслил что-то серьёзное. И не просто «замыслил», а вполне решителен свою идею воплотить.
[indent]Племянник умолкает, переключая всё своё внимание на узор блюдца, а Аид откидывается назад и наблюдает за ним испытывающим взглядом, не моргая. Юноша ничем себя не выдаёт и ведёт себя вполне естественно, но Гадес нутром чует, что ему рассказали не всё. Допытываться сейчас и требовать с гостя ещё какую-либо информацию дело бесполезное, ведь Гермес мастер сбивать собеседника с толку и извращать положение дел так, что по итогу себя ещё и виноватым ощутишь. К тому же, о чём многие не догадываются, шустрый сын Зевса был весьма умным, сообразительным и хорошо разбирался в отношениях. Так что... коли Гермес замолк (не важно знает он что-либо ещё или нет), значит более добавить нечего, или ту информацию считает лишней для собеседника.
[indent] — Хм, — фыркает мужчина и приподнимает кубок с вином, возвращая своему лицу привычное безэмоциональное выражение — мои врата всегда открыты и мне нет причин отказывать Зевсу в аудиенции. Пусть приходит, я буду его ждать.
[indent]Вестник успевает заметить кривую ухмылку на губах Аида, но от комментариев воздерживается. Свою роль он выполнил и дядю предупредил, на чем его миссия окончена, хоть никто и не... да-да, Зевс не обращался к сыну, чтобы тот оповестил Владыку Подземелья, это было полностью инициатива самого юноши.

[indent]Когда время ночное истекает, то из-за горизонта прорываются золотые лучи колесницы Гелиоса, что есть знамение нового дня. Над землями Греции явит себя Солнце — оно освещает поля и виноградники, дарит тепло и радость новых свершений в этот день. Лишь до Подземного Царства золотые лучи дотянуть неспособны, покуда холодная и твёрдая земля надёжно скрывает от света подданных Загробного Мира, коим свет более не в радость, как вкус вина и тепло чужого тела. В Царстве Аида господствует сумрак, сырость и прохлада, туман белым молоком стелется над темно-зелёной травой и сползает к берегам Стикс. Время здесь протекает медленно, ведь мёртвым более нет нужды спешить куда-то и следить за исчислением лет. Сам Гадес не следит за временем и отправляется спать тогда, когда сам того пожелает, ибо не подчиняется устоявшимся порядкам земных жителей и Олимпийцев, пока те делят между собой общее небо и общее время. Разница лишь в одном — время, отведённое на жизнь, у человека ограничено, в отличии от своих бессмертных покровителей...
[indent]Вывод: спрашивать Гадеса какой нынче день или который час — бесполезно, подобные вопросы лишь навлекут гнев бога, особенно если застать его в полу-дрёме после недавнего пробуждения. Лишь некоторые имеют право тревожить повелителя в такой час, это Харон и мальчишка-садовник Аскалаф, поскольку им гнев Аида не страшен — это раз, а потом... сам Гадес в течение долгого времени убедился, что эти двое не станут тревожить его ради пустяка и проблем мелких, незначительных. А, поскольку загробный мир то не то место, где каждый день иль ночь случается нечто страшное и непоправимое, то и по пальцам одной руки можно пересчитать те случаи, когда Аскалафу приходилось будить своего господина или же прерывать трапезу его.
[indent]Сейчас же, наткнувшись на юношу в коридоре, точнее... Аид в буквальном смысле поймал Аскалафа голыми руками, поскольку тот с разбегу выскочил из-за угла и не успевал притормозить вовремя, а по инерции летел прям на бога. Им повезло, что у Гадеса — не смотря на сонливый вид — реакция была хорошо развита, так что он вовремя ухватился за чужие плечи и притормозил парнишку. Отпустив, давая тому отдышаться, Аид мысленно загнул ещё один палец на воображаемой руке и прошёл мимо, продолжая свой путь. Аскалафу пришлось догонять хозяина и на ходу ловить слова:
[indent]— Ну и что же такого страшного... смертельно-страшного! произошло в моём Царстве, пока я спал?
[indent]Вечно молодой и искусный садовник пытался обогнать Гадеса, но у того был шаг намного шире. Аскалаф был не на шутку взволнован, а когда они дошли до тронного зала, то он предпочёл остаться стоять в коридоре, скрываемый тенями. Объяснять уже было не к чему, ведь Аид и так все увидел своими глазами, о чем даже пожалел.
[indent]— Зевс? Какими судьбами?..
[indent]Голос был чуть сиплым, а глазам с полуопущенными веками было непривычно больно наблюдать яркую и громоздкую фигуру родного брата в окружение мрачного мрамора и отблесков плавного синего пламени на факелах тронного зала в Аиде. Мысленно обращаясь к Гермесу с его визитом несколько дней ранее, Гадес велел слугам накрыть стол на две персоны, и те тут приступили немедля.
[indent]— Ты как раз вовремя, я вот собираюсь завтракать. Присоединишься?
[indent]В не зависимости от того, каков ответ Зевса, Владыка Подземного пересек тронный зал и прошел в соседний, что был поменьше и выполнял функцию трапезной; где располагался круглый стол из красного дерева, а на нём уже выставлены блюда с устрицами, свежими фруктами, мягким хлебом, а так же кувшины молока и вина как неотъемлемая часть Греции и самих обитателей этих земель. Аид занял своё место на мгновение задумался о том стоит ли ему дожидаться пока Зевс присоединится, или нет?.. Решив не загружать себя такими сложными вопросами спросонок, компромисс отыскался в кубке, который мужчина наполнил вином из кувшина, и тут же наполнил этим же вином второй кубок, не утруждая личными вопросами. Это ведь такая глупость уточнять у Олимпийца: будет ли он вино или нет. Конечно же будет.

+4

3

— РАЗРАЗИ МЕНЯ ГРОМ!
Этот возглас раздавался эхом по всему Олимпу, что казалось доносился даже до самых пучин подземных недр. Царь был в безмерной ярости. Стихия бога грома и молний бушевали во внешнем мире. Они пульсировали ровно в такт с малейшей переменой настроения царя Олимпа. Зевс и молнии. Молнии и Зевс. Они всегда были едины и дышали ровно в такт с его темпераментом. Зевс хоть и отличался от тиранических мер правления своего отца Кроноса, но все боги прекрасно знали, что у царя Олимпа было весьма переменчивое настроение, и лучше уж не будить льва в клетке, иначе Зевс будет страшнее даже своего отца, хоть реализация тактических мер наказания будет отличаться.
— Сукины дети! Нет, я этого просто так не оставлю. Я сел на престол не для того, чтобы мои собственные дети посмели узурпировать трон. Мой трон. Трон царя. Их царя. Да как они смеют! Нет, они еще не ведают всего ужаса повелителя Олимпа... Что же, пусть же узреют каким может быть сам Зевс.

***

До бога неба недавно донеслись слухи о том, что в скором времени олимпийские боги во главе Афины готовятся свергнуть их царя с престола. Узнав об этой новости Зевс, соответственно, пришел в ярость от того, что как же на своего царя они могли поднять руку. Те, кого он породил. Они еще не ведают того бремени, которое пало на плечи великого громовержца. Что ему пришлось перенести, с кем и против кого вести войну, погрязшую в крови, войну в одиночку, в то время, когда все остальные отвернулись от него. Никто не смел быть бок о бок с ним, страшась собственной смерти от лап ужасного чудовища Тифона... Он сражался за то, чтобы быть на верхушке Олимпа. Он сражался за то, чтобы быть богом. Они глупы, но в то же время разумны. С ними была Афина — любимая дочь, которую он лично обучил всему, что и сам приобрел за долгие годы своей жизни: силе, мудрости, хитрости, мышлению. С таким предводителем даже могучему Зевсу было боязно за свое место на троне, ведь олимпийские боги числовым преимуществом превосходили одного царя, хоть и силовой фактор в итоге мог одержать вверх. Но у них была Афина. Мудрость и хитрость — самые опасные орудия на войне. И если ими умело пользоваться, то могучий громовержец может быть повержен. Этого Зевс допустить никоим образом не мог.

Осознавая положение в котором мог оказаться царь Олимпа, необходимо было прибегнуть к помощи царя подземного царства — Аиду. Братья давно не контактировали, да и в их отношениях была всегда напряженная ситуация. То ли злость, то ли обида, то ли зависть. Но сейчас не смотря на все распри, которые между ними росли тысячелетиями, стоило закрыть глаза, и Зевсу пришлось переступить через свою гордость, взывая к помощи брата. Ведь трон он не был намерен уступать никому и поэтому бог Олимпа решил спуститься в подземный мир. Мир, куда он же самолично некогда отправил родного брата.

***

Вот река, овеянная страхом, и дышащая ледяной смертью. Она несёт свои чёрные воды к бездонной пропасти. Лучи солнца никогда не освещают её поверхность в отличие от Олимпа — обиталище, что всегда освещен ярким солнцем в небе, лучи которого служат источником света, словно искристый водопад, простирающегося сквозь стены обители. Стикс — название этой проклятой реки. Она течёт через мрачные скалы и их огненные обломки рушатся в её водах. Медленно она движется к центру подземного мира, к обширнейшему смратному болоту. На её берегу смутные силуэты, тени. Тени тех, кто ещё недавно был жив. Сам воздух здесь пропитан смертью. И вот из тумана возникает ветхий чёлн, стоящий в нем старец оглядывает тени. Он безобразен до ужаса, и Зевс его узнал. С всклокоченной бородой, одетый в лохмотья… Харон. Его обязанность — помочь теням переправиться через Стикс, чтобы попасть в царство мёртвых. Но каждой из этих теней Харон ставит одно условие: она должна заплатить за перевоз один обол. Близкие покойных, которые знают об этом требовании, хоронят мёртвых с монетой под языком. Она послужит платой ненавистному Харону. Те, кто не может заплатить, обречены вечно скитаться, не находя покоя. Но Зевсу плата не нужна. Само его появление в этом месте — и есть плата, как и его гордость.
Чёлн начинает медленно рассекать черные болотистые воды. Из сумрака медленно доносятся зловещие звуки, крики, слышен звон цепей, плач и стенания. В дали угадываются тоскливые равнины, где в толпе теней, бесцельно бродят души некогда героев, многих из которых сам Зевс вознес к звездному небу. Их единственная радость — возлияние крови, принесённой им в жертву живыми. Их единственная трапеза. Когда они пьют её, то им кажется, что они вновь становятся людьми. Живыми людьми. Но это лишь фальшивое восприятие, которым они согласны довольствоваться. Ведь они и так в аду.
Чёлн причаливает и оставляет на берегу незваного гостя. Вдруг перед тенями появляется страшное существо. Собака. Огромная собака с тремя головами. Глаза её горят, как уголь, шерсть похожа на вздыбленные копья. Цербер. Ужасный Цербер, что охраняет врата царства мёртвых. Его лай наполняет души умерших животным страхом. Цербер вероломен. Он обольщает всех, кто приближается к нему, привлекает их, помахивая хвостом. Но стоит им переступить порог дворца его хозяина, как Цербер больше никогда не выпускает. Он пожирает любого, кто пытается сбежать.
Вот этим миром, откуда нет возврата, и правит владыка мёртвых Аид. Брат Зевса. Аид — бог, чьё имя стараются не называть. Страх, им внушаемый так велик, что люди предпочитают не произносить его имя и упоминают его иносказательно. Гостеприимный, всем известный, добрый советник или, как его могут кличать — подземный Зевс. Но это прозвище звучит крайне редко, и выводит владыку подземного царства из себя, ровно с таким же размахом, коим мог выйти и сам Зевс.
Аид не желал этого царства печали ни одной минуты. Оно досталось ему после того, как Зевс захватил власть и решил разделить наследие свергнутого отца со своими братьями. Зевс по-хозяйски забрал себе мир людей и мир неба, Посейдон получил морской мир, а ему… Аиду достался мир подземный, место, которое даже у богословия вызывает отвращение. Но Зевс не чувствовал никоим образом своей вины, жалости или чувств, что принижают честь царя. Людских эмоций. Напротив, он был горд и величественен как никогда.
— Не откажусь, брат.
Его улыбка была хитра и загадочна. Бог Олимпа не мог так просто появиться в подобном месте, оставив на время свою обитель, просто для того, чтобы потрапезничать с братом, которого не видел не одну сотню, а то и тысячу лет.
Зевс величественно прошелся прямиком к уже накрытому столу, и, взяв кубок, чуть его приподняв, произнес:
— За встречи, что могут принести свои плоды, как и это вино!

+4

4

[indent]звон кубков разбивает тишину дворца и звучит как колокол маятника на вершине обрыва скалы, что оповещает людей внизу о наступление скорой опасности — не привыкши были стены и колонны из черного мрамора к столь резким и оглушительным звукам; даже тени, верные слуги Аида, и то отпрянув, уползли, прячась по углам как мелкие пугливые животные. Эхо могло донести оный звон до самого берега реки и уже там оглушить местность, взволновать призраков и потревожить зыбкий сон паромщика; но это не волновало ни одного брата, ни второго.
[indent]Гадес, как всегда, умел держать себя в руках и эмоции свои под нерушимым контролем:: ни одни из мускулов на лице мужском не дрогнул, хоть и самому громкий звук был противен слуху. Да и к тому же, Повелитель Аида совсем недавно отошел от сна — был более чувствителен к окружающему миру — а кубок вина, опрокинутый в себя, не то же самое что умыться ледяной водой горного ручья. Сладостный напиток винограда пускал свои корни в полусонное сознание и распускал свои витки, что лозой оплетали и поддерживали состояние лёгкой дрёмы. От чего Аид почти не моргал или делал это очевидно медленно, и до конца глаза ещё ни разу не открылись, так и оставаясь с полуопущенными бледными веками. Возможно, таким образом Аид пытался оградить себя от брата, визит которого в Подземное Царство не вызывало бурю восторга и чувство забвенного счастья, от которого может закружиться голова.
[indent]Они не виделись и не разговаривали друг с другом уже много лет, если даже не веков, о чем Аид не жалел и не мучился тоской по своим братьям и сёстрам. Тем достался поднебесный свет и почесть разделять Олимп с верховным отцом своим; вести праздную жизнь и купаться в почестях и людской любви.

[indent] — Была ли зависть у Гадеса к своим родным?
[indent] — Никак нет.

[indent]Его устраивало текущее положение дел и то, что выпало жребием после того, как Титаны были повержены и запечатаны на дне Тартара. Однако, чужие скользкие языки шептались в уши и вкладывали мысли в тугие умы, оборачивая их языки своими и неся смутные слова чужими устами. Молвили о том, якобы по жребию Небо должно было достаться первенцу; пускали слухи дурные, якобы один из братьев схитрил и разыграл жребий в вою пользу. Злые и голодные, ещё не остывшие от минувшей борьбы, всяк народ был готов поднять бунт и вновь хватиться за орудия, стремясь пролить кровь. Но этого не произошло... Брат не пошел на брата, подхватывая лживые вести, бросая в лицо обвинения и упрекая в обмане. Искра вздора так и потухла, не разгораясь пламенем, и агрессия затухла, буря улеглась.

[indent]— Вино само по себе искусный плод винограда, брат. — вялым тихим голосом поправляет Зевса Аид, не вкладывая в слова свои двойного смысла иль намёка; слова его есть оголённые мысли, что пришли на первым делом и тут же преобразились в голос бога, — Им лишь можно наслаждаться и опаивать. Вино есть средство в войне, но не повод для вражды... — поведя кубком в руке, опустил тот на стол и взгляд перевел, обращаясь к своему гостю, прерывая паузу: — Согласен ли со мной, брат ?
[indent]Последнее слово Аид произносит более тихо, отчетливо проговаривая каждую букву, как обычно так делают малые дети, выучив новое слово; а ведь так редко его произносит Царь Подземелья, и ему кажется, что он вовсе произносит его впервые.

[indent]Пустовать долго кубкам не довелось, хозяин щедро разливает напиток из кувшина и, как только сосуд оказывается на столе, то багровое вино наполняется вновь до горлышка. Покуда греческий пантеон процветает, а сады Диониса всё множатся и дают урожай спелых сочных ягод круглый год, губки Олимпийцев никогда не опустеют, как и столы, покуда неисчерпаем Рог Изобилия.

[indent]— Чувство лёгкого разочарования — вот что испытывал Аид по отношению к своей родне.

[indent]Ему долгое время пришлось томиться во тьме, впитывая в себя эхо лишь своего голоса, смиренно принимая одиночество. С годами глаза его привыкли к темноте, обострился слух, разум воплощал из ничего причуды, не позволяя заскучать бессмертному. Аид не ждал помощи, не тешил себя слепыми надеждами о том, что когда-то ему доведётся увидать свет; он на ощупь общался с теми, кого в дальнейшем проглатывал Кронус; мог видеть лишь очертания и далее воображать себе их лица, вглядываясь в пепельные тени.
[indent]А после того, как Зевс освободил своих братьев и сестёр, призвав тех вступить в битву с праотцами; после долгой и трудной борьбы с Титанами на Аида навалилась усталость и грусть. Он толком не успел оглядеть мир, согреваемый солнцем, покуда бессмертный тут же вступили в бой, направив всё свое внимание и гнев на отца своего, потратив тем самым не мало сил...

[indent]— Разве Зевсу должно достаться верховенство? — шептались тогда языки повсюду, а глаза косились под гору Олимпа.

[indent]И тот, кто умел видеть во тьме, чей слух был хорошо развит — тот мог предугадать будущее, позволь искре взора вспыхнуть пламенем злобы; и будущее то Аиду не приходилось по духу.

[indent]— Да будет так, коль выпало. С Судьбой я не намерен спорить. — заявил тогда Аид и, отвернувшись, скрылся во мраке греческих пещер, ни разу не обернувшись.

[indent]Затворяя за собой замки и наглухо закрывая тяжелые двери, преграждал он доступ любому звуку иль свету, желая лишь покоя в тишине и прохладе; соседствуя с пленниками Тартара, Владыка Подземного Царства не смел позволить кому-либо другому хранить ключи от той темницы. Никому, кроме самого себя и тем, кто более не произнесёт ни слова, ведь одно лишь слово способно породить спор и пошатнуть мирное существование.

[indent]— покойники ничего не видят и не слышат, они никому ничего не расскажут

[indent]— Но не ради вина сюда спустился великий Зевс. Проделав такой длинный путь, оставив свой трон без присмотра. С трудом верится. — губы Аиду ухмыляются, а взгляд уже не кажется затуманенным сонным мором. — Не уж то стряслось чего важного, о чем нет возможности написать пером? Да и вспомнить о чем-то, что мог оставить здесь когда-то ты не мог... Так что же, брат мой, тебя привело в моё Царство?

+4

5

Он всегда выделялся тёмным пятном средь белых пантеонов, что так режет глаз остальным богам, но только не Зевсу. Его чёрные одежды так чужды всем остальным, мелькая меж белоснежных, расшитых золотом туник. Он никогда не держится горделиво, не вышагивает, поглядывая на всех свысока, что присуще остальным олимпийцам; и лишь свободно чуть ссутулившись, мог дико осматриваться, будто вокруг пышущие жаром стены Тартара. Но сколько бы другие боги не твердили, что место Аида в подземном царстве, Громовержец не прогонит брата, как и Аид не прогонит Зевса.
Его бледная кожа похожа на опутавшие Олимп облака. Однако даже теперь, его тёмные одежды окутаны невесомым туманом, стелющимся по полу словно скатерть. Зевс знал, что даже не смотря на его бледный вид, его кожа не так холодна как кажется остальным, напротив горяча, как и прежде, будто внутри него, как в его скрытом под землёй царстве, разливается бурлящая лава. Он – бог.
Долгие столетия молчания меж двумя не дают свободно разбрасываться словами. Но Зевс видит – это дом его брата – огненная цитадель, где  света он не видит месяцами. Но даже при этом Зевс уверен, что нынче сам Олимп слишком холоден для огненного бога, и белые стены пантеона, овеянные холодом, станут для брата  мукой.

***
Кругом реки бурлящей лавы, но он идёт всё дальше, без страха ступая по раскалённым камням. Его величественные белые одежи не трогает пепел, снегом спадающий с вершин огненных скал, с кровавого неба, прошитого алыми молниями. Зевс проходил глубже в подземное царство, к выступу, где видит как сияет молниями небесный клинок, посланный некогда в дар Персею. Мимолетные беспокойство и скорбь, не подобающие богу, охватывают Громовержца при виде брата.
***

Пепельно-бледное лицо, лихорадочно блестящие, отражающиеся в отражении кубка вина, огненные глаза устремили свой взор на бога Олимпа, что откроет тайну своего похода в пучины ада.
– Да, – уверенный и воинственный возглас Громовержца нарушил привычную тишину.
– Ты как всегда наблюдателен, брат. Помнится мне, ты всегда был таким… Но…, ты прав. К тебе я спустился, почтив своим присутствием  не для вкушения плодов и питья божественного напитка, – разгоняя по кубку вино, оставляя на стенках кровавые следы, медленно стекающие ко дну.
– … Грядет война, бунт. Против меня, самого Зевса! – искры молний окутали тело Громовержца на некоторое время, после чего крепко сжал кубок и залпом опустошил его.
– Мне нужна твоя помощь, Аид. В другой раз я бы не обратился к тебе за помощью, но не в этот раз. У меня было предвидение… Трон будет утерян. Меня могут узурпировать. Этого уж я допустить не могу. Правитель – я! Король – я! Я – великий и всемогущий Зевс, не могу допустить такого самовольства в своем доме и проступков этих отпрысков и сосунков! Не доросли еще, чтоб идти против самого Зевса! Я, добился всего сам. Я – построил эту цепь правления, не допустив тирании что была у нашего отца. Я – убил его. И если уж на то пошло – пощады от меня не ждать никому, и мне плевать кто окажется под ножом убитым от моей руки.… Не в этот раз.

Порой, Зевс был страшнее самого Аида. Его слова внушали страх перед божествами Олимпа, не давая повода пойти против его воли, страшась гнева царя. Его величали справедливым, но жестоким правителем. Так и было, однако он делал все, чтобы сохранить баланс меж богами, не допустить кровавых и пылающих в огне войн, что крики боли, отчаяния, гнева, злобы истошно эхом отдавались на войнах. Всех войнах. Это всегда была одной из составляющих этому всаднику Апокалипсиса. Он нес с собой лишь разрушения, поэтому дабы избежать ненужной крови, не дог позволить чтобы трон был пристанищем другого.
– Аид, брат, силы против меня собираются немалые… Одолжи свою силу, встань на мою сторону. В долгу не останусь, ты же знаешь. Я всегда держу свое слово. Слово царя Олимпа.
Как бы лицемерно это не прозвучало из его уст, но это было правдой. Был закон, что коль сам Зевс дал обет, то исполнит его до конца, не взирая на его волю.   
– Что скажешь, брат?... взгляд небесно-голубых глаз прямо устремились вглубь противоположным. Они выражали твердую непреклонную волю и готовность к борьбе, столь присущую богу Олимпа, отражающее невыразимо-гордое благородство!

+3

6

[indent]простой люд, опираясь на стереотипы, верует, будто боги-братья ведут меж собой холодную войну или соперничество, мол - каждый из великой тройки грезит о власти не только своей обители, но и о власти над всем миром, всего того, что касаются лучи небесного светила как днём, так и в ночи. Смертные меж собой слухи распространяют беспочвенные, якобы Посейдон метит на золотой трон Зевса на горе Олимп, так же как и Аид грезит о свержении громовержца дабы занять его место. Людям с трудом верится в мирное существование великих бессмертных, кому доступна неограниченная власть, но суждение это приходит в головы смертным лишь от того, что такова их сущность - дай одному жителю грешной земли хоть щепотку власти, как тот же муж, опьянённый силой своей, задумается о покорение всего мира, дабы стать единым правителем. Их скудные умы - особенно если те ничем не заняты повседневным и бытовым - не в силах думать иначе и верить в гармонию, а ведь именно на ней всё и держится. Гармония сохраняет баланс этого мира и пресекает войны, ведь если...
[indent]«...если великие боги - троица сильнейших - решится на открытую атаку, то это будет уже не просто война... хаос мрачной тенью опустится на города, багровые потоки рек заменят тропы, страх просочится в дома и всех живых сделает своими робами; если великая тройка устроит войну между собой, то даже небесам и вечности не ведомо - чего ожидать в дальнейшем, ведь битва эта может растянуться на многие десятки лет, и тогда... богам будет уже не до нас, вот я и молю о том, чтоб не бывать подобной битве во век!»

[indent]терпкое вино оставляет свой отпечаток на губах Аида, придавая им - извечно бледным - багровый оттенок, от чего Владыка Подземелья кажется более «живым», впечатление это подкрепляется ещё лёгким блеском во взгляде, что появился так же не сам по себе - хмельной коварный напиток тому виной. Единственное на что не влияет сие напиток - это внимательность к деталям, ибо Гадес родился с этим как и с чутьём и умением держать мысли свои, эмоции и язык под контролем, чем не всякий может похвастаться... Вот и сейчас, несмотря на пару и более выпитых кубков вина, Правитель Умерших Душ вёл себя в типичной для себя манере: молча созидал, наблюдая за братом и слушая того, попутно проводя мысленные параллели и заостряя внимание лишь на существенно-важных вещах, фильтруя чужую речь. И, как чаще всего подобное бывает, собеседника могла кольнуть обида с того, что Гадес слушает его не внимательно; да - такое часто бывает, но только не с Зевсом, не с тем кому довелось наблюдать Аида в разных его проявлениях, в том числе и в битвах; разве что в истинном гневе Аида почти никто не видел, а если и видел кто - так этот кто-то уж пополнил Пристанище Умерших Душ, став подданным Гадеса, теряя на век память и сознание о самом себе...

[indent]- ...вот как, - тихо произносит бог, заполняя этим паузу, которая потребовалась Зевсу, дабы промочить горло вином и далее продолжить свою пылкую речь; а так с каждым словом звучала всё громче.
[indent]Голос громовержца разносился по замку такой мощью, что колыхалось даже синее пламя у самых удалённых стен замка Аида, и тени суетливо спиралью двигались по стенам и стремились к высоченным потолкам, надеясь там скрыться от света Олимпийца. Если б тени могли, то шипели из углов своих подобно змеям, но удел их - немое забвение, лишь хозяину своему - кто понимает и говорит с мраком на одном языке - они способны выразить свою мысль, но сейчас Гадес сам отгоняет их небрежным жестом руки и тянется к серебряному блюду, забирая с него наливное красное яблоко.
[indent]- Правитель – я! Король – я! Я – великий и всемогущий Зевс... - брат уже не смотрит на него, а с большим интересом рассматривает яблоко, кожуру которого срезает тонко-тонко острым лезвием кинжала столь педантично ...самого Зевса! Я, добился всего сам. Я – построил эту цепь правления, не допустив тирании что была у нашего отца. Я – убил его. - лишь эти громкие слова Зевса привлекли внимание брата.
[indent]Гадес прервал своё действие, но головы не поднял, а лишь взглядом обратился к брату; жест столь простой и почти неуловимый, но Покровитель Мёртвых умел вкладывать в свои немые жесты куда больше смысла, чем красноречивые поэты в строфы своих стихов.
[indent]- неужели? - читалось в серых глазах, скрывающиеся под тенью чуть приподнятых бровей, словно, мужчина удивился чему-то - прям всего сам и без чей-либо помощи, братец? любопытно...
[indent]Если Зевс и заметил это - смог прочесть своего брата - то особо виду не подал, это тоже часть их сложившихся взаимоотношений, точнее даже - проявление сущности, ведь Зевс и Аид словно грани одной и той же колонны, что держат на себе бесценную чашу; где одна сторона колонны вечно освещается с востока зарёй, а её противоположная сторона направленна лишь уходящим лучи на западе. Как бы лирично это не звучало, но существовать в этом мире поодиночке им не суждено, покуда природа их бытия сковывает братьев союзом куда прочнее, чем история их происхождения и кровные узы - они есть олицетворение баланса в мире. И, как Луна ни в жизни не пойдёт против Солнца (или наоборот), так же и они: брат ни в жизни не пойдёт против брата...

[indent]« твоё чутьё привело тебя ко мне, но уж точно не страх. Зевс, брат мой... тебе доступно куда больше, чем ты сам можешь предположить... наши судьбы схожи, но каждому отведена своя роль - таков закон, а рушить законы нельзя! »

[indent]– Что скажешь, брат?...

[indent]тишина в зале прерывалась тихими звуками серебра, когда Гадес откладывал столовые приборы и вновь поднимал свой кубок, избавляясь от солёного послевкусия сладким вином. Лицо его было задумчивым и умиротворённым, как и его поза: расслабленные плечи были опущены, спину поддерживала высокая спинка массивного стула, на подлокотники которого мужчина опустил свои руки, соединив кончики своих худых и бледных пальцев.

[indent]- М да... дело это серьёзное, брат, не расскажи ты мне сейчас, то ещё долгое время я был бы в неведение. Ты ж понимаешь с какой скоростью вести с Олимпа и мира живых достигают Подземного Царства?.. - хоть и говорил Аид ровным голосом, в нём нельзя было не уловить сарказм. - Такие перемены и мне не сыграют на руку, если твой трон займёт кто-то ещё. Хм... у меня есть одна идея, но...
[indent]Аид поднялся со стула, лицо его было всё таким же задумчивым, а вот во взгляде появился живой огонёк, словно тому пришло на ум нечто безумное. За-тем мужчина и поднялся, описывая ровный круг, тщательно обдумывая свою идею. В конце концов он замер и обернулся, дабы посмотреть Зевсу в лицо, имея возможность наблюдать его реакцию.
[indent]- Прежде чем вспыхнет пламя и раздастся звон клинков, мы можем... опередить события, перенаправляя чужой гнев в иное русло. Но моя идея может не придти тебе по душе. Так что подумай, что тебе дороже: власть и трон, или же... заключить со мной сделку и пойти на обман... Что ты на это скажешь, брат?

+1


Вы здесь » chaos theory » внутрифандомные отыгрыши » сделка богов


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2019 «QuadroSystems» LLC