chaos theory

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » chaos theory » внутрифандомные отыгрыши » Across the Border


Across the Border

Сообщений 1 страница 30 из 66

1

http://s3.uploads.ru/Bm3qZ.png

ACROSS THE BORDER

--

◄ Tomorrow my love and I
Will sleep beneath auburn skies
Somewhere across the border ►

участники:Ian Gallagher & Mickey Milkovich

время и место:Mexico

СЮЖЕТ
Микки и Иэн все-таки покидают Штаты, чтобы начать жизнь с чистого листа.

Отредактировано Ian Gallagher (2018-12-06 11:55:38)

+1

2

Они ведь даже не догадывались, что их жизнь сложится именно так. Конечно, можно было бы предположить, что два парня, выросших в неблагополучных семьях в дрянном районе Чикаго, в итоге не найдут себе места в оплоте демократии и будут вынуждены скрываться в Мексике - такой же неблагополучной, как и их жизнь. Но минус, помноженный на минус, дает плюс, верно? Может быть, там было не так уж паршиво. В одном только Микки был однозначно прав: под жарким южным солнцем белая кожа Иэна будет плавиться до волдырей.

Галлагер плохо представлял себе, чем они с Микки могли бы заниматься в Мексике, помимо нелегальной деятельности. Они, конечно, могли устроиться какими-нибудь разнорабочими, но, в отличие от Штатов, получали бы за это совсем мало. Что ж, жизнь в бедности была им не в новинку, и если бедность была ценой их свободы, то они оба были готовы эту цену заплатить. Зато они были вместе.

Еще там, в Чикаго, Иэн провел немало времени, размышляя о том, что ждало его там, за границей. Он думал, стоило ли бросить дом, семью и отправиться в путь вместе с Микки. Фиона, конечно же, не одобрила бы такой выходки, она сама так и не решилась сбежать в другую страну вместе с Джимми-Стивом. Может, она была благоразумнее и ответственнее, а может, ей просто не хватило решимости изменить привычный жизненный уклад. В конце концов, она никогда не бывала за границей, а в роли иждивенки она себя не представляла.

У Иэна с Микки все было по-другому, а значит, и их побег должен был сложиться иначе. Вот потому-то Галлагер и решил  поехать. После всего, через что они прошли, Микки все еще хотел быть с Иэном, и это дорогого стоило. Но помнил ли он о том, что Иэн был серьёзно болен?
Радостные мысли постепенно сменялись мрачными картинами депрессивных приступов Галлагера, с которыми Микки пришлось бы как-то бороться, потому что без посторонней помощи Иэн не смог бы справиться. Денег, с которыми они ехали в Мексику, было не так уж много, а в периоды обострения Галлагеру нужно было принимать лекарства горстями. Все, что они заработают, будет уходить на лекарства, и что же это за жизнь? Такой ли жизни хотел для себя Микки?
Чем ближе они были к границе, тем больше сомнений появлялось. Галлагер не хотел становиться обузой для Микки, которому и так несладко придётся на новом месте, в незнакомой стране.

И вот они затормозили перед КПП на границе. Галлагер стоял и смотрел вдаль, туда, где начиналась территория Мексики. Он понимал, что пути назад уже не будет. Хотел ли он быть с Микки? Да, конечно. Но он не хотел доставить ему еще больше проблем, чем уже доставил. Милкович мог начать все с чистого листа, и ему не нужен был Иэн, чтобы подняться на ноги. Наоборот, он только мешал бы Микки. К тому же… он видел, к чему в итоге пришла его мать, отказавшаяся от лечения, и вот это все вешать на Милковича совсем не хотелось.
- Я не могу, - ответил Иэн, когда Мик спросил, в чем дело.
Милкович – в этом нелепом наряде, в черных колготках в такую жару, на каблуках, в платье… Иэн с тоской отметил, что Микки даже в таком прикиде был чертовски привлекательным. И серьги были ему к лицу. Кто бы мог подумать!

Галлагер протянул Милковичу конверт с деньгами, но тот только рассердился. Да, они проехали всю страну, чтобы в одном шаге от Мексики Иэн передумал. Но они хотя бы еще немного времени провели вместе.
- Я люблю тебя, - проговорил Галлагер, забрав из машины свои вещи. – Это… это больше не я. Прости.
Почему-то не нашлось лучших слов для того, чтобы объяснить Микки, что ему в этом приключении Иэн не был нужен. Галлагер больше не был тем мальчишкой, которого Микки полюбил. Он был сломан, разбит, порой он не ведал что творил, и это было лишь делом времени, когда Милкович пожалел бы о том, что взял его с собой, потому что в комплекте с Иэном Галлагером шло все то дерьмо, которое творилось в его голове.
- Я хреновый партнер для такого дела. У меня не все в порядке с головой, и тебе там не нужны лишние проблемы.
С другой стороны, Галлагер хотел услышать хоть один довод в пользу того, что они должны были поехать вместе. В конце концов, Микки никогда от него не отрекался, он всегда поддерживал Иэна, и он был тем человеком, которого можно было называть не просто любовником, а семьей. Но прежде чем Галлагер сядет за руль чертовой машины, ему необходимо услышать, что Милкович сможет справиться со всем тем, что его ждет в обозримом будущем.
Иэн всегда давал Микки шанс его отговорить. Так было и в тот день, когда он пришел проститься перед отъездом в армию. Он просто ждал от Милковича хотя бы одного повода, чтобы остаться.

Отредактировано Ian Gallagher (2018-11-22 21:44:20)

+1

3

У Микки было много жизненных принципов, которых он придерживался, и которые словно помогали ему держаться. Правда, последние несколько лет прошли настолько странно, что большинство из тех простых истин, на которые Милкович привык опираться, слетели ко всем чертям.
Когда-то он говорил, что не будет ни под кем стелиться - к двадцати четырём годам и не сосчитать, сколько раз он добровольно подставился рыжему Галлагеру.
Микки не принимал всерьёз мечты окружающих о большой и светлой любви и о взаимной заботе - и именно он следил за рыжим, контролируя приём его таблеток и поддерживая во время многочисленных визитов к врачу, принимая участие в любых, даже самых херовых моментах жизни Галлагера. Особенно в этих моменты. .
Микки раньше был уверен, что никого не будет умолять и упрашивать, всегда решал вопросы применением грубой силы - и вот, пожалуйста, он стоит на границе в компании всё того же Йена, встречи с которым искал с первой секунды после побега из тюрьмы. Милкович не рыдал и не валялся у Галлагера в ногах, но своё предложение озвучил, и рыжий, знавший его как никто другой, сразу уловил в этом просьбу.
Да что там говорить о глобальном: Микки помнил, как сразу после своего триумфального каминг-аута в "Алиби" посылал Йена нахер и говорил, что не будет носить женские шмотки. С того момента прошло всего несколько лет, и вот Милкович, наряженный в тёмное платье, туфли и даже нацепивший огромные серёжки, стоит около машины и смотрит на Галлагера, который молчит, словно собирается с силами.
Микки не хотел признавать этого вслух, но он уже догадывался, что ему сейчас скажет Йен. Милкович боялся такого расклада, но подсознательно ни на что иное и не рассчитывал - как он вообще мог надеяться, что находящийся в более-менее стабильном состоянии Галлагер бросит всё, новую работу, семью, парня своего долбанного, в конце концов, и уедет в Мексику, где их обоих никто не ждёт? Это глупо, ванильно, сопливо, и как же обидно, что это правда, Микки ведь на самом деле на целые несколько часов, что заняла у них дорога до границы, поверил в это "долго и счастливо".
А что самое стрёмное - Милкович и сейчас не готов его отпустить.
- Мне не нужны твои деньги, Галлагер, - Микки скривил презрительную физиономию, глядя на конверт в руках Йена. От него что, пытаются откупиться? Он настолько осточертел рыжему, что тот готов отдать свои последние сбережения, лишь бы сплавить Милковича заграницу? Они оба понимают, что пути назад не будет, стоит сесть за руль, выехать на дорогу, и вернуться в США будет не так-то просто. Особенно Микки, которого и сейчас разыскивают все свободные полицейские города.
Ему бы тихо сбежать, не сказав никому не слова, так нет же, не смог - подал весточку Мэнди, убедился, что она со всем справляется, а потом приехал к Йену. Лет пять назад Милкович посчитал бы такой свой поступок невиданным унижением, а сейчас об этом даже не жалеет. "И давно ли ты стал такой соплёй?" Хорошо, в тюрьме удавалось сохранять лицо и изображать достойного сынулю Терри, ни один уголовник не нашёл сил и желания связываться с кем-то из этой семейки отморозков. Видел бы Микки сейчас папаша, захлебнулся бы слюной от возмущения, ведь именно так он всю жизнь и представлял голубых, именно таких людей и говорил пинать до полусмерти. "Выкуси".
Чувствуя себя невероятно глупо во всём этом прикиде, Милкович пристально смотрел на рыжего, кусая свои губы. Хотелось то ли наорать, то ли ударить Галлагера, но Микки молчал, ровно до того момента, пока Йен не произнёс эти три слова, что только портили им жизни.
"Я тебя люблю", - про себя повторил Милкович, сжимая руки в кулаки. Много ли счастья принесло им обоим это чувство?
- И куда пойдёшь? На свою работу? К семье? К парню? - последнее слово Микки почти выплюнул, уже не сдерживая злости.
Последний раз, когда они виделись, разделённые стеклом в тюрьме, Йен сказал, что будет ждать. Милкович и тогда понял, что рыжий врёт, но если ему наплевать, то зачем он вообще согласился встретиться? Зачем пришёл? Только ли потрахаться?
Не был Микки создан для душещипательных речей, не умел он красиво говорить, он привык всё доказывать делом, но, как выясняется в последний момент, это всё не нужно Йену. Значит, он не врал, когда говорил про спокойную стабильную жизнь, может быть, именно в этом он и нуждался, а не в том треше, которым стабильно обеспечивал его Милкович?
- Проблему? - Микки резко вскинул голову, глядя Галлагеру в глаза. Чёрт, рыжий мог говорить что угодно, творить любую херню, а Милкович всё равно не сможет его ненавидеть. - Йен, проблему в твоём лице я выбрал сам.
Хреновый партнёр, психические отклонения - да всё Микки знает, они через это уже проходили, вместе. И забыть такое невозможно, Милкович так точно помнит всё, те слова, что бросал ему не контролирующий себя Галлагер, все его идиотские сумасшедшие поступки, все его косяки, но Микки всё равно вернулся. За ним.
Милкович подался вперёд, притягивая рыжего ближе к себе за шею, вынуждая слегка опустить голову, и прижался к его лбу своим.
- Так хочешь попрощаться?

Отредактировано Mickey Milkovich (2018-11-23 16:29:24)

+1

4

Когда Микки упомянул парня Иэна, тот от удивления вскинул брови: он совершенно забыл о существовании Тревора. Что ж, стоило быть честным хотя бы с самим собой: все это ЛГБТ-сообщество, с людьми неопределенного пола и лицами, обвешивавшими себя названиями, которые вводили в ступор, было тем ещё фрик-шоу. Может, потому Галлагер и прибился к ним, что считал себя самого фриком.
Когда он был просто геем, а не геем с биполярным расстройством, он не искал себе компанию единомышленников, братьев. А может, дело было в том, что рядом был Микки, который помогал ему чувствовать себя нормальным – потому что сам Микки, несмотря на все то дерьмо, которое с ним происходило, был нормальным. Милкович всегда был цельным, понятным, надёжным – в отличие от Иэна, который метался, страдал от противоречий и заставлял страдать окружающих. Если уж совсем по честноку, ему не нужен был Тревор, который не принимал себя таким, каким уродился, - ему нужен был Микки, который знал, кем он был и с кем он хотел быть.

Галлагер смотрел на Микки, который был расстроен, но все же пытался объяснить, что не забыл о том, кем Иэн стал за эти годы. Говорят, биполярное расстройство передаётся по наследству, но зачастую начинает проявляться после какого-то стресса. Галлагер догадывался, что главным стрессом для него стала женитьба Микки. Тогда-то он и помчался в армию, подделав документы, и там уже творил черт знает что. И сбежал – как будто не готовился всю сознательную жизнь к службе. Очень удобно было оправдывать свои выходки проблемами с психикой, но Иэн помнил все, что делал, и, откровенно говоря, ему было за это стыдно.

Он все ждал от Микки чего-то, какого-то подвига, но ведь Милкович только и делал, что совершал ради него подвиги. Сначала Иэн вынудил Микки перейти от простого секса без обязательств к настоящим отношениям, а потом и вовсе заставил при всех сознаться в том, что он был геем. Галлагер раз за разом ломал Микки, подстраивал под себя – а теперь, когда Милкович хотел быть именно с ним, он собирался отступиться? Иэн должен был хотя бы раз отказаться от драмы и не заставлять Микки выворачивать себя наизнанку, чтобы что-то ему доказать.
Поцелуй Милковича был преисполнен заботы. Даже когда Иэн творил херню, Микки от него не отказывался, и сейчас он заверял Галлагера в том, что совершенно осознанно выбрал жизнь с ним. Микки сильно изменился, будучи в отношениях с Иэном; даже удивительно, насколько внимательным, заботливым и ответственным он стал. А может, и был, просто, наконец, смог раскрыть эти стороны своей личности. Галлагер должен был быть счастлив, что стал свидетелем этих перемен. Он должен был ценить то, что его могли так сильно любить.
- Если я тебя сейчас отпущу, то больше никогда не увижу.
Иэн вздохнул и посмотрел на Микки. Он привык к тому, что Милкович всегда был где-то рядом, и если Мик уедет в другую страну, то уже навсегда. Галлагер будет идиотом, если отпустит его.
- Давай сделаем это.
Галлагер притянул Микки к себе, чтобы поцеловать. Иэн не чувствовал, что, уезжая с Милковичем, он бросал семью: Микки тоже был семьёй. И, похоже, он был нужен Иэну гораздо больше, чем казалось.

Тянуть дальше не было смысла, так что Иэн бросил свои вещи на заднее сиденье и сел за руль. Милкович натянул парик, заставив Галлагера широко улыбнуться. Жизни с Микки можно было дать много определений, но её точно нельзя было назвать скучной.
Автомобиль тронулся, и они подъехали к КПП. Проверка документов заняла совсем немного времени, и Иэн даже удивился, что Милковича так легко приняли за девушку. Им пожелали счастливого отпуска и подняли шлагбаум. Набрав в лёгкие воздуха, как перед прыжком в воду, Галлагер нажал на педаль газа. Они покидали Штаты и врывались в неизвестность.
Иэн бросил короткий взгляд на Микки и продолжил смотреть на дорогу.
- Едем к морю?

+1

5

Йен молчал, а Микки кусал губы, ожидая, пока рыжий додумает уже ну хоть что-то и озвучит свой выбор. У самого Милковича вариантов сейчас никаких не было: оставшись в США, он снова попал бы за решётку, и сел уже надолго, весь помимо старого срока сверху ему накинут несколько лет за попытку побега, и на досрочное освобождение можно будет даже и не надеяться. Так что Микки в любом случае сядет в автомобиль, натянет на себя идиотский парик и покинет страну — осталось лишь выяснить, кто будет за рулём.
«Не делай этого», - хочет просить Милкович, но молчит, не понимая, а вправе ли он сейчас давить на Йена. С одной стороны, Галлагеру, может, и требуется толчок, озвучивание вслух того, как сильно Микки хочет, чтобы они уехали вместе, а с другой стороны... чёрт его знает, как это объяснить. Может, противники их отношений были и правы? Они принесли друг другу слишком много боли за все годы, что были вместе, и если Милкович считал, что все пройденные вместе страдания того стоили, то кто сказал, что Йен думает также?
Микки, так долго сопротивлявшийся и принятию себя, и их с Галлагером отношений, на удивление хорошо помнил все их встречи, короткие диалоги, всё то дерьмо, через которое они прошли вместе. А ещё отлично запомнил содержание всех статей по биполярному расстройству, что прочитал втихую от Йена, всей его семейки, да и своей тоже — Милковичу на то время было уже не стыдно признать, что ему не пофиг, но каждая строчка отдавалась в его душе новой волной боли, которой он не хотел ни с кем делиться. Он узнал, что у болезни две фазы, которые могут длиться совершенно рандомное количество времени, но неминуемо сменяют друг друга, что возможно добиться ремиссии, но она не будет вечной, но что само хреновое, Микки узнал о триггерах для начала проявления биполярного расстройства. Сильный стресс, значит, а чем показательный секс с русской проституткой и последующая свадьба не потрясение? Одно время Милкович винил во всех проблемах Йена себя, но потом как-то с этим смирился: болезнь передавалась генетически, и не проявись она в семнадцать после беременности Светланы, она дала бы знать о себе чуть позже, после смерти Моники, очередного срока Микки, или ещё какого-то большого стресса, которого у Галлагеров было много.
«Он же не может так со мной поступить?» Милковичу было крайне рискованно даже пытаться связаться с Йеном, не то чтобы встречаться с ним лично, да ещё и просить решиться на совместный побег. Полиции был известен факт их близких отношений, и Микки знал, что именно у Галлагеров его искали в первую очередь, не у Светы, не в доме Милковичей, а именно рядом с рыжим.
Беглый преступник совсем не был уверен, что с ним вообще будут разговаривать, но по первому потрясённому «Микки», что он услышал в трубке, понял, что не ошибся в своих расчётах. Ничего между ними не было кончено, и даже если Галлагер потом не решился бы круто менять свою жизнь, то Милкович всё равно хотел бы с ним попрощаться. На этот раз действительно навсегда.
И вот они на финишной прямой, до границы осталось проехать метров двести, не больше, а план находится на грани срыва. Микки не стал ничего говорить, считая, что все его слова были бы лишними и бесполезными, но от Йена не отодвинулся, напротив, ладонью провёл по его щеке, а затем коснулся его губ своими, целуя, как будто в последний раз, давая почувствовать всю ту нежность и любовь, что несмотря ни на что, продолжал испытывать к рыжему недоразумению. Галлагер не оттолкнул, разорвав поцелуй лишь для того, чтобы громко выдохнуть и произнести то, на что Милкович уже даже перестал надеяться.
- Сделаем это, - повторил слова Йена Микки, слова накрывая его губы своими.
Милкович оставляет в США сына, Галлагер — всю свою как будто начавшую налаживаться жизнь, но что странно, этот побег не кажется неправильным. У Микки складывалось такое впечатление, что именно этот поступок будет самым логичным и нужным окончанием истории. Нет, не концом — это продолжение.
Милкович, не скрывая дебильной счастливой улыбки, сел в машину, натянул на себя дурацкий парик, — попутно показав средний палец уж слишком развеселившемуся зрелищу Галлагеру — и машина тронулась с места. Проблем у «пары» на границе не возникло, и ещё через полчаса они уже неслись по территории Мексике.
«К морю?» Йена так туда и тянуло, помнится, он и Евгению хотел показать именно побережье.
Милкович только пожал плечами.
- Никогда не думал, что уеду за пределы той дыры, где родился.
Без аттестата, знакомств и гениального склада ума кому он вообще был бы нужен? Никому, правильно, да и не ждали от Милковича особенных свершений, вся его семейка была известна торговлей наркотиками, рекетом, а позже и другими отраслями нелегального бизнеса. Едва ли кто сомневался, что  Микки будет большую часть своей жизни проводить за решёткой, изредка выходя на свободу, и станет точно таким же, как и известный всем Терри, который суммарно провёл чуть меньше двадцати лет в тюрьме.
- Поехали к морю, - согласно кивнул Милкович, снимая с себя парик и поворачивая голову к Йену, то ли удивлённо глядя на рыжего, то ли просто любуясь им.
Это всё происходит на самом деле? Они встретились пару дней назад, быстро собрались — у каждого по целой сумке, основательные сборы, нечего сказать — и уехали из страны? Интересно, Йен хоть со своей семейкой попрощаться успел? Впрочем, враньё, Микки это совсем не интересно.
Милкович откинулся на спинку пассажирского сиденья, опустил голову и тихо засмеялся, впрочем, через несколько секунд он уже громко хохотал на весь салон.
- Мы и вправду это сделали.
Встретились? Снова сошлись? Приняли друг друга? Уехали? Кто знает, что Микки имел в виду.

+1

6

По ту сторону границы, откуда они приехали, казалось, что в Мексике все будет по-другому, но солнце здесь светило точно так же, да и они остались прежними – разве что чуть более свободными.
Теперь у них было целых полгода на то чтобы обосноваться в новой для них стране, выучить язык и найти работу, которая позволит им легально оставаться в Мексике дольше шести месяцев. Но всем этим они займутся уже после того, как доберутся до воды. Иэн не видел в своей жизни ничего крупнее озера Мичиган, и мысль о том, что теперь он мог увидеть настоящую водную стихию, так и манила. Им предстояла дорога еще часов в пять, но Галлагер знал, какой была награда за терпение.

Микки был рад, что они смогли прорваться через границу, и для этого даже не пришлось никого убивать. Его смех был заразительным, и Иэн широко улыбался, изредка поглядывая на Милковича. Подумать только: Галлагер был счастлив уже потому, что был счастлив Микки. Это и правда было похоже на любовь.
Галлагер догадывался, каким должно было быть это чувство и даже замечал за собой его признаки, но сегодня он впервые позволил себе заявить об этом вслух. Хреновое время для признания, но Иэн надеялся, что ему удастся доказать свои чувства к Микки не словом, а делом. Как минимум, он будет прислушиваться к Милковичу, когда тот будет говорить, что пора налечь на медикаменты.

Мэнди как-то обмолвилась, что можно понять, как человек к тебе относится, по его взгляду. То, как Микки смотрел на Иэна, как он прикасался к нему, и правда говорило больше любых слов. Да и вообще, нежность от человека, который может избить человека до полусмерти или вообще отправить на тот свет голыми руками, - это что-то удивительное. А его доверие и вовсе дорогого стоит. И речь не о том, что Милкович доверил Иэну собственный зад (что, впрочем, очень почетно), но и о том, что, рискуя свободой из-за каждой минуты промедления, он вышел на связь с Иэном и дал ему время на то чтобы принять решение, ехать с ним или нет.

- Ты голоден? – спросил Галлагер, когда они подъезжали к заправке. – Нам не помешает взять воды и еды в дорогу. И нам нужна карта. И местные симки для телефонов.
Иэн остался заправлять автомобиль, а Микки отправил за покупками, сунув ему в руки деньги из конверта, чтобы Мик не начинал новую жизнь с ограбления. Конечно, это была не местная валюта, но доллары всегда и везде были в почете.
Наконец-то вспомнив о том, что стоило бы предупредить семью об отъезде, Иэн достал телефон и, увидев дюжину пропущенных звонков от Тревора, проигнорировал их. Он набрал короткое сообщение и отправил его Липу, после чего вытащил симку и выбросил ее в мусорное ведро. Вместе с ней он окончательно избавился от прежней жизни, а значит, он был полностью готов вступить в новую, где были только он и Микки.
Они все еще не знали, где обоснуются после того, как проведут короткий отпуск у моря, но Иэну казалось, что было бы круто просто ткнуть пальцем в карту и довериться судьбе. А может, они могли остаться у моря насовсем. Галлагер научил бы Микки плавать, они бы жили в каком-нибудь бунгало, рыбачили, собирали фрукты, подрабатывали бы на какой-нибудь плантации. Или они и вовсе могли двинуться на юг, поселиться в Колумбии, стать белыми наркобаронами. Это, конечно, было чем-то из разряда фантастики, но свобода, которую теперь ощущал Иэн, позволяла ему мечтать о чем угодно.

+1

7

Микки никогда не был хорош в выдумывании далекоидущих планов, предпочитая решать проблемы по мере их возникновения. Вот в быстром решении текущих неприятностей ему не было равных, а за размышлениями о будущем на пять лет, год, да даже на месяц обращайтесь к кому-нибудь другому. Как, например, сейчас, у Милковича не было чёткого плана действий, он понятия не имел, как сможет быстро выучить испанский (или на каком языке вообще говорят в Мексике?), чем здесь будет заниматься, где достанет новые документы — и его это абсолютно не парило. Дайте Микки текущую цель, и решение он найдёт, жизнь его к такому давно приучила.
Да что там — ещё час назад он даже не был уверен, а что ему, собственно говоря, планировать. Согласившийся на побег Йен казался каким-то нереальным, словно Милковичу это всё чудилось, казалось, что сбываются его самые смелые надежды, но всё-таки Галлагер был тем человеком, которого сбрасывать со счетов совершенно не хотелось. Микки не был уверен, как бы он поступил и что бы почувствовал, если рыжий уже на границе, в самую последнюю секунду поменял бы решение и остался бы в США. Одно очевидно: едва ли им когда-нибудь представился бы шанс снова встретиться, Милковичу теперь дорога домой заказана, а у Галлагера не осталось бы ни единой возможности как-то связаться с беглым преступником.
Однако решение принято, и Йен добровольно уехал из Америки навстречу неизвестности и сомнительному будущему в компании, которую едва ли многие назвали бы подходящей. Страх того, что у Галлагера сейчас всего лишь маниакальная фаза, промелькнул у Милковича только в первую секунду после того, как рыжий закинул рюкзак в машину - Микки лучше других знал, как выглядят чёртовы фазы болезни Йена, и типичного для маний гипервозбуждения сейчас не было.
Позже они будут решать вопрос с таблетками, врачами, жильём, языком и прочими вещами, которые в данную секунду казались как будто бы незначительными. А сейчас можно просто смотреть в окно, наслаждаясь свободой, от которой Микки успел отвыкнуть. Вот же, жизнь интересная штука: час назад он был беглым преступником, а сейчас вполне себе обычный ничем не примечательный гражданин. «Гражданка», - Милкович потянулся и вспомнил, что документы у него на женское имя, да и прикид совсем не мужественный, а да и наплевать. Микки всю жизнь контактировал с людьми сомнительной репутации и огромных проблем с законом, так что ему не составит труда организовать себе новую личность, к тому же, далеко не всем в Америке было наплевать на его судьбу. Светлана, ушлая проститутка, подкинула пару контактов, которые наверняка пригодятся ему в Мексике, а если не сработает, Милкович и сам сообразит, куда здесь надо пойти и что сказать, чтобы местные бандюганы поняли, с кем им предстоит работать. В том, что и в этой стране его деятельность будет не совсем законной, Микки не сомневался: суммарно он проработал только несколько дней на легальной работе, и то в магазине Линды. Как же давно это было...
- Я прям так пойду? - Микки провёл ладонью по идиотскому платью, но Йен уже выходил из машины, занимаясь заправкой, тем самым не оставляя Милковичу вариантов. - Засранцем был, им и остался, - буркнул себе под нос Микки, разворачиваясь назад и забирая с заднего сиденья парик, который ещё час назад рассчитывал никогда больше на свою голову не надевать. У судьбы всегда было отличное чувство юмора, а тренировала она его на Милковичах.
«Вода. Еда. Карта. Симки.» Хорошо, что в магазинчиках при заправках можно найти всё, что необходимо неразумных путешественникам, которые не должным образом подготовились к поездке — а именно так они с Йеном сейчас со стороны и выглядели. Дополнительно Милкович собрал необходимое барахлишко, докупил пиво и сигарет, осталась последняя пачка, а курить хотелось настолько дико, что Микки не сомневался, что кончится его скромный запас очень быстро, а потом беглый преступник покинул магазин, на прощание услышав пожелания долгих счастливых совместных лет от чересчур мечтательно смотревшей на Йена женщины за прилавком. Ей хотелось вмазать, но Милкович сдержался, причём даже сам не понял, откуда в нём столько силы воли. Обычно людям прилетало от него и за меньшее.
- Поехали, герой-любовник, - усевшись обратно в машину, произнёс Микки, доставая из заканчивающейся пачки сигарету. Затем дотянулся до собственного лежащего в салоне телефона, брать который с собой не представлялось из-за отсутствия в женском тряпье карманов, и вставил местную симку. Йен вроде бы бы сосредоточен на дороге, но с такими мелочами хотелось разобраться сразу, а потому Милкович залез рукой ему в карман джинсов, доставая мобильный рыжего, после чего убедился в уничтожении старой американской симки, и вставил местную. - Порядок, - Микки снова затянулся сигаретой, чуть не подпалил себе искусственные волосы, выругался и отшвырнул парик назад, вот теперь уже точно навсегда. В том же направлении через секунду полетели и серьги, а Милкович стянул с себя туфли и выдохнул дым из лёгких. - Понятия не имею, как и нахрена они в этом постоянно ходят, - Микки в женских шмотках сидит не больше часа, а уже всё проклял.

+1

8

Иэн так привык к виду Микки, что только его замечание о том, что придётся идти в магазинчик в платье, заставило Галлагера вспомнить, что Мик все ещё не переоделся. Иэн только развёл руками, и, получив пару ласковых в ответ, с улыбкой провел Милковича взглядом, отмечая, что тот был на удивление хорош на каблуках. Он в принципе был хорош, а сейчас, пытаясь держать баланс, он очень привлекательно оттопыривал зад, и Галлагер чувствовал себя хищником, обнаружившим потенциальную жертву, и разве что не облизывался от предвкушения.

Когда Мик вернулся из магазина с покупками, Иэн уже заправил автомобиль, и они были готовы ехать дальше. Пока они показывали отличную командную работу, и Галлагер не видел ни малейшего повода для сожаления о принятом решении. Милкович занялся установкой симок в телефоны и, конечно же, он безо всякого стеснения забрался рукой в карман чужих джинсов, чтобы извлечь оттуда мобильник. Иэну пришлось чуть откинуться на сиденье и приподнять таз, чтобы Микки смог достать телефон. В общем-то, Галлагеру нечего было скрывать, так что он даже не сопротивлялся. Милкович все равно не собирался читать сообщения или листать фотографии. К слову, все это нужно было удалить на следующей остановке: Иэн всерьёз собирался оставить все позади, да и он был не из тех, кто предавался ностальгии.

Микки начал стягивать с себя парик, серьги и туфли, и Иэн, конечно же, не удержался от комментария:
- По-моему, ты потрясающе выглядишь на каблуках. Можем притормозить и перебраться назад. Я бы с удовольствием сорвал с тебя эти колготки. А вот платье можно и оставить.
Он прекрасно знал, что за такое ему полагалось оплеуха, но, черт побери, это был, наверное, единственный раз в жизни, когда Микки надевал женские шмотки. Это как полное затмение или ещё какое-то явление, которое происходит раз в сотню лет. Конечно же, хотелось запечатлеть такой момент в памяти.
- Хммм, нет, такую красотку нельзя брать на заднем сиденье дрянной машины. Найдём какой-нибудь мотель.
Они с Микки никогда не придавали сексу какого-то сакрального значения. Это было просто удовлетворение физических потребностей, сброс напряжения. Они могли говорить о своих желаниях безо всякого стеснения, а за столько лет они уже изучили друг друга настолько, что знали точно, что им нравилось, а что – не очень.
Иэн никогда не считал, сколько времени они были вместе, хотя “вместе” было понятием относительным. То Галлагер принимал решение расстаться, то Микки в очередной раз отправлялся за решётку. Они даже не отмечали никаких дат, хотя сегодня, наверное, была та самая дата, которую отмечать бы стоило. День побега, день начала новой жизни, день, когда они оба окончательно поняли, что вместе им было лучше, чем порознь.

Иэн держал одну руку на руле, другую же опустил на бедро Микки. Хотелось касаться его постоянно, чтобы чувствовать, что все происходящее было наяву. Слишком уж хорошо все было, и Иэн боялся, что он вот-вот проснётся, и Милковича не окажется рядом. Галлагеру пришлось пройти через многое, чтобы осознать, что без Микки он просто существовал, барахтался в болоте, из которого не мог сам вырваться. Милкович снова появился в его жизни и протянул руку, чтобы помочь выбраться и не дать увязнуть в этом болоте окончательно. И все же Микки был самодостаточным, полноценным, ему на самом деле не требовалась пара, и он не нуждался в Иэне так, как тот нуждался в нем, - но все равно он был рядом.

Галлагер чуть сжал пальцы на ноге Микки, привлекая его внимание.
- Мотель, - он усмехнулся. – Я сейчас многое отдал бы за горячий душ и постель, на которой можно вытянуться.
Они ехали от Чикаго до границы почти сутки, и, конечно же, хотелось немного отдохнуть. Да, им не стоило бросаться деньгами направо и налево, но, в конце концов, они могли же хоть немного расслабиться, прежде чем затянуть пояса.

+1

9

«Вот и всё». Старая жизнь действительно осталась позади, там, в Америке, стране надежд и больших возможностей, куда ежегодно стремится попасть так много людей, рассчитывая улучшить свою жизнь, стремясь к материальным благам, шанса реализовать все свои самые смелые мечты.
На жителей бедных районов и людей из неблагополучных семей это, естественно, не распространяется. Микки силился вспомнить хоть одного человека из своего окружения, кому бы в жизни повезло и он реально выбрался из нищеты и аморального существования, крепло встал на ноги и превратился в достойного гражданина как бы великой страны — и никого не вспоминал. А всё почему? Потому что таких не было! Все родственники Микки и его знакомые разной степени близости выживали, разными путями зарабатывая себе на жизнь, зачастую встревали в нелегальные бизнес, проституцию, наркоторговлю, рекет и это только верхушка айсберга, неминуемо попадались, и оказывались за решёткой.
Одно время шанс вырваться был у старшего брата Йена, но кудрявый балбес и тут налажал. Надо же, обладать такими мозгами, умудриться поступить в колледж, а потом вылететь оттуда из-за проблем с алкоголем. Вот они, гены Фрэнка, никуда от них не деться, хорошо, Йена зачали не от него, и хотя бы от этого уродца города рыжий не унаследовал ничего. Впрочем, от Моники наследственность не лучше.
Как по щелчку пальцев все эти истории оказываются позади: Йен и Микки оставили их в Америке, хотя рыжему наверняка не просто вычеркнуть свою семью из своей жизни, ведь Галлагеры реально казались семьёй на фоне того сборища, где вырос Милкович. Только вот пути назад уже нет, он закрыт, для них обоих, если только, разумеется беглецы не хотят попасть в тюрьму. За себя Микки был уверен, он давно уже не чувствовал такого всеобъемлющего счастья, как в тот момент, когда Галлагер всё-таки перестал сомневаться и сел за руль автомобиля. Если нужно, если Йену так будет легче, Милкович даже озвучит свои чувства, хотя такая нежность и словесное выражение эмоций ему совершенно не свойственны. Это странно, непривычно и немного даже пугающе, но Микки ради этого рыжего парня был готов и на большее.
Они никогда не говорили о любви, точнее, все признания оказывались озвученными в самые дурацкие и нелепые моменты. Микки помнил, как звонил похитившему Ева Йену, что произносил, как всеми правдами и неправдами пытался вернуть рыжего домой до того, как терпение Светланы не закончилось и они не были вынуждены обратиться в полицию. Второй раз Милкович произнёс слова любви перед самым расставанием — Йен сидел на крыльце заднего двора дома, такой убитый, потерянный, но решительно настроенный на разрыв отношений. И вот сегодня эти слова звучали от Галлагера, причём у Микки чуть сердце не разорвалось, когда он их услышал. И нет, вовсе не потому, что Милкович с возрастом стал ванильной неженкой, которая от любого сильного переживания готова упасть в обморок, дело совершенно не в этом. Просто Микки на самом деле испугался, что эти слова будут последними, что он вообще услышит в своей жизни от Йена. И если говорить откровенно, то Милковичу было реально страшно всего два раза в жизни: сегодня, и несколько лет назад, когда их с Йеном застал Терри. Впрочем, тогда Микки больше испугался за рыжего, за свою шкуру он опасался меньше, пребывая в уверенности, что его очередной раз изобьют, но убивать не станут, не на этот раз, а вот в безопасности Галлагера такой убеждённости не было.
Теперь можно было выдохнуть и сосредоточиться на будущем, том самом, в котором Микки не будет разбираться с особенностями жизни в Мексике в одиночестве. Пусть даже иногда Йена хотелось прибить за его эти шутливые фразочки.
- Да завались, - отозвался Микки, отворачиваясь в сторону, не сумев сдержать лёгкого румянца. Каблуки ему с платьем там нравятся, как же. Не то чтобы Милкович был против заднего сидения автомобиля, не в первый раз, в конце-то концов, да и много времени прошло с тех пор, как он позволял брать себя только в одной позе и брыкался на любые лишние ласки, но сейчас дико хотелось оказаться на нормального размера горизонтальной поверхности. Физически Микки, может, не слишком за сегодня устал, зато моральный стресс дал о себе знать.
Микки почувствовал чуть сильнее сжавшуюся на его бедре ладонь, перевёл на Йена взгляд, а потом кивнул.
- У дороги их всегда полно, останавливайся у любого, они все примерно одинаково хреновые.
Через двадцать минут Галлагер припарковался у двухэтажного здания, а Милкович первым вышел из машины, наплевав на маскировку, парики и прочую дурость. Вот пусть в мотеле думают, что рыжий просто извращенец и у него стоит на переодетых мужиков, Микки тут никто не знает, репутацию ему поддерживать не перед кем, а полицию Мексики он совершенно не интересует, так что все любопытные могут дружно идти к чёрту.
Вот оно счастье — Милкович зашёл в маленькую комнатушку, посреди которой стояла огромная кровать, занимающая фактически всё жилое пространство, скинул с себя туфли и бросил сумку на пол.
- Я в душ, - бросил он Галлагеру, на ходу стаскивая с себя платье и бросая его на пол, к сумке с нормальными вещами.
А через несколько мгновений Микки испытывал настоящее наслаждение, избавив себя от дурацкой одежды, намучившись с колготками, что совсем не хотели слезать с его ног, и всё-таки встав под горячие струи воды. Абсолютную нирвану омрачал лишь один страх: что если он сейчас выйдет из душа, а Йена в номере не будет? Очевидно одно, мир Милковича тогда рухнет, с другой стороны, если Галлагер захочет уйти, он уйдёт, они это уже проходили и не раз. Возможно, будет легче, если это случится здесь и сейчас, а не через день или неделю...
"Да если бы". Не будет легче, ни на грамм. Милкович не мог сказать, что умрёт без Галлагера, нет, он в состоянии справиться со всеми своим и трудностями и без его присутствия в своей жизни, но только этого рыжего парня хотелось видеть рядом. Никто другой такого доверия от Микки просто не получит, да и второй раз такие чувства его явно не накроют.
- Йен? - позвал Микки рыжего, рассчитывая на его скорое появление в тесном помещении.

+1

10

Конечно же, Микки не упустил возможности отомстить Иэну за все его насмешки, так что он вошел в отель без парика, но все еще в платье и на каблуках. Его можно было принять за потасканного трансвестита, а Галлагера - за больного ублюдка с извращенными вкусами. Впрочем, по части "больного ублюдка" все было чистой правдой: на оба этих определения у него были соответствующие справки.
Иэн оставил Микки у входа, а сам отправился к стойке регистрации, чтобы хотя бы на пальцах объяснить администратору, что им был нужен номер для двоих. Может, и хорошо, что Милкович был в таком прикиде: не пришлось объяснять, что в номере должна была быть одна кровать, а не две.

Микки сразу помчался в душ, оставив Иэна в комнате. Тот завалился на постель и, достав телефон, подключился к интернету. Помимо смены симки ему нужно было завести новый аккаунт в гугле, чтобы привязать к нему телефон. Конечно, Иэн пока не был в розыске, но он не хотел подставить Микки по глупой неосторожности. В конце концов, об их связи властям было доподлинно известно, ведь в противном случае они не пришли бы к нему сразу после побега Милковича из тюрьмы.

Галлагер включил радио на телефоне, а параллельно стал удалять все сообщения с него. Последние сообщения от Тревора он удалил, и вовсе не читая. Следом он удалил фотографии, которых, впрочем, было совсем немного. Окончательно стерев прошлое из своей жизни, Иэн бросил телефон на кровать и подложил руки под голову, мечтательно глядя в потолок. Нет, он не мечтал о том, в чем заключалось понятие счастья для обычных пар. Он думал лишь о том, что, где бы они с Микки ни оказались в итоге, чем бы им ни прошлось заниматься, чтобы прокормиться, они всегда будут рядом. И Иэн больше не отступится.

Занимательно, но за столько лет отношений они с Микки хоть и стали друг другу значительно ближе, но не скатились в тошнотворную ванильность. У них не было ласковых обращений друг к другу, не было никаких романтических традиций, Иэн даже не помнил, чтобы они дарили друг другу подарки. Они меньше всего походили на этих лощеных геев из телевизора, особенно когда безо всякого стеснения посылали друг друга нахер или вовсе дрались.

Микки позвал Иэна, и тот, лениво потянувшись, поднялся с постели. Бросив футболку на кровать, он приоткрыл дверь и заглянул в ванную.
А впрочем, Милкович однажды все же сделал для Иэна трогательный подарок. Тот в свое время этот подарок не оценил, но теперь мог рассмотреть его как следует. На груди Микки, ближе к сердцу, было набито имя Галлагера, правда, с двумя ошибками, но все равно это было очень серьезным шагом со стороны Милковича. Это было лучшим признанием, на которое мог рассчитывать Иэн.
- А я уж решил, что ты поскользнулся.
Галлагер вернулся в комнату, вытащил из рюкзака гель для душа и снова зашел в ванную комнату. Стянув с себя оставшиеся вещи, он решил присоединиться к Микки.
- Спинку потереть? - Иэн рассмеялся и щедро полил его тело гелем.
А еще они могли дурачиться, как дети, - и это было совершенно нормально. Иэн провел пальцами по татуировке на груди Микки. В случае с ним Иэн был буквально у него под кожей. Теперь Галлагеру было стыдно, что он тогда не дал Милковичу никакой надежды на возобновление их отношений - и его обещание ждать Микки из тюрьмы было сказано безо всякой веры в это. А ведь Милкович мог и дальше сидеть в тюрьме, он даже мог бы выбить себе неплохие условия содержания, учитывая, что его отец был тем еще завсегдатаем исправительных учреждений. Микки не пропал бы в тюрьме, но он сбежал - и не для того ли, чтобы просто быть с Иэном?

Покачав головой, Галлагер усмехнулся и мазнул пеной по лицу Милковича. Он даже не заметил, как совместное принятие душа превратилось в своеобразную борьбу, но хохотал Иэн от души - даже тогда, когда, защищаясь, Микки заехал ему рукой в челюсть. Галлагер не растерялся и резко развернул Милковича к себе спиной, обняв его за плечи и ткнувшись носом в его волосы, чтобы вдохнуть такой знакомый и любимый запах. Для Иэна многое значило то, что ему действительно нравился запах Микки - даже сейчас, после долгой дороги от Чикаго до Мексики.

+1

11

Подобное всегда притягивается к подобному, в этом Милкович был убеждён. Не бывает такого, что крепкие отношения получается выстроить у богатого и бедного, интеллигента и гопника, ванильной ромашки и закоренелого циника, эти утопические истории можно увидеть в сказках, сопливых мелодрамах, но никак не в реальной жизни. Чуда не случится, и надеяться на подобный расклад даже глупо.
Взять их с Йеном — у них было много общего, а что самое главное, они были готовы принимать друг друга такими, какими они уже были на момент встречи, не пытаясь что-то изменить в выбранном партнёре. Милкович не старался сломать Галлагера, подстраивая его под себя, единственным случаем, когда он реально вмешался, заставляя что-то делать, была ситуация с отказом Йена от приёма лекарств. Понятно дело, ему не хотелось пить то, что заставляло его чувствовать себя неживым, но без этой дряни, которую приходилось употреблять чуть ли не горстями, рыжий становился опасным для окружающих. За весьма короткий промежуток времени он чуть не прирезал чёрного парня Мэнди, украл Ева, а потом едва не снёс голову битой родной младшей сестре. Обошлось без жертв и пострадавших, но нервных клеток в те дни было потрачено немало.
Микки, в свою очередь, никогда не слышал от рыжего советов по ведению бизнеса, каких-то нравоучений и высокопарных слов о том, что жить надо совсем не так, как это привыкли делать Милковичи. Йен знал, с кем связался, и для него отношения с Микки не были просто занятным опытом, слишком долго это тянулось для банального эксперимента, они уже прикипели друг к другу настолько, что даже находясь в разлуке, не забывали об этой когда-то кажущейся случайно связи.
Впрочем, последнее было верно для Милковича, а что насчёт Галлагера? До сегодняшнего дня Микки не был уверен в чувствах рыжего, ведь их последний разговор в тюрьме и сейчас отдавался тупой болью. Милкович тонким психологом никогда не был, но Йен стал для него родным человеком, а потому его эмоции умело считывал с лица рыжего, даже если тот их отрицал или старался скрыть. Было видно, что Галлагер не хотел приходить в тюрьму к бывшему любовнику, что он всерьёз решил разорвать их отношения и продолжать жить дальше. «А Лана реально ему за это заплатила?» Микки так этого и не узнал, в коротком разговоре с бывшей женой ему надо быть решить много более важных вопросов, чем её договорённости с Йеном, а спрашивать самого рыжего было то ли неловко, то ли страшно. Как бы то ни было, но татуировку, ту, что у сердца, Милкович сводить не стал, Йен был важной частью его жизни, каким бы мудаком не являлся, и заслуживал хотя бы одного красивого жеста в свою сторону. К тому же почему-то не верилось, что их пути разошлись окончательно, так легко такие связи не обрываются.
Да и на самом деле, прошлые косяки сейчас уже потеряли собственную значимость: что бы Галлагер тогда не говорил, как бы не старался сделать Микки больно своими словами, но сегодня он здесь, с ним, в обшарпанном мотеле в другой стране. И это маленькое помещение казалось беглому преступнику самым прекрасным местом на земле — впрочем, оно было гораздо чище и аккуратнее, чем дом Милковичей.
Микки никогда не были свойственны все эти романтические сопли и мысли о ванильных замках, и он всего несколько раз в жизни совершал что-то, что сам бы описал как проявление  «неебического приступа нежности», все — по отношению к Йену. Даже сейчас, находясь в другой стране с человеком, которого любил уже много лет, пусть даже почти никогда об этом вслух не говорил, Милкович не собирался делать Галлагеру предложение, устраивать свадьбу и постоянно мурлыкать ему на ухо. Фу, сахарная мерзость, они хоть и геи, но мужики, а не четырнадцатилетние безмозглые девочки. Их отношения — это не вырванные их контекста женских романов сопли, это реальная забота друг о друге, которая не нуждается в пафосном оформлении в виде ужинов при свечах, подарков и громких слов любви. Микки это всё и не нужно, вздумай Галлагер что-то подобное учудить, удостоился бы только нелестного комментария и насмешливого взгляда.
Да и вообще, то, как быстро появился Йен в ванной, говорит о куда большем, чем все самые стереотипные жесты, коими так часто решат тупенькие парочки.
- Да сюда уже иди, - фыркнул Микки, отодвинувшись в сторону и освобождая Йену место.
Завязалась шумная потасовка, в ходе которой вся комнатушка оказалась залита водой и забрызгана пеной, но если смех продлевает жизнь, то беснующиеся в ванной парни будут жить вечно. Йен был тёплым, счастливым и таким родным, что Микки в очередной раз мысленно себя похвалил за то, что вернулся за ним в родной городишко. Иных целей такого крюка Милкович не преследовал, даже домой не заезжал, опасаясь быть пойманным, но Галлагер стоил таких рисков.
Микки повернул голову, зубами прикусывая шею Йена, поскользнулся на пене и разлитом на дне ванной пене, выругался и с трудом удержал равновесие.
- Ты обещал мне кровать, - напомнил он Галлагеру, намекая на немедленную смену дислокации. Они уже оба чистые, больше не пахнут дорожной пылью, и сегодня ехать уже никуда не надо, они в любом случае оба не в состоянии продолжать дорогу. - Ты там сумел этим дятлам внизу объяснить, что нам номер нужен на ночь, а не на пару часов?
Как они оба выглядели, так администратор вполне мог подумать, что эти залётные остановились в мотеле ненадолго, так сказать, по крайней нужде. Но если кто-нибудь из них припрётся в номер посреди ночи и ему не повезёт разбудить Микки, тот наглядно покажет, как опасно связываться со случайными туристами, пусть это даже и мужик в женском наряде.

+1

12

Довольно жмурясь, Иэн подставил шею под укус Микки. Даже если бы Милкович хотел искусать его до следов на коже, Галлагер не имел бы ничего против. После всего, что было между ними, у Микки было полное право оставлять свои отметины на теле Иэна. Это не означало, что Галлагер был готов признать свою принадлежность ему, но с Микки любые безумства казались не такими уж безумными. Мик вносил рациональность во все, что они делали, – и даже тогда, когда он потакал маниям Галлагера.
Иэн удержал Микки от падения, но лишний раз убедился в том, что грация Милковичу была не свойственна. Мик в принципе был очень близок к эталону мужественности в ее естественном – первобытном – проявлении, и, честно говоря, Иэн не был уверен в том, что Милкович вступил бы в близкие отношения с человеком своего же пола, если бы в юности ему не довелось встретиться с Иэном. Хорошо это было или плохо, Галлагер не знал, но он точно знал одно: чтобы быть вместе с Милковичем, он должен был серьёзно поработать над собой. Для него отношения были прежде всего завязаны на сексе, а вот Микки, казалось, уже давно перерос этот вид отношений и теперь мог испытывать куда больше, чем одни лишь примитивные желания. Иэн не знал, в какой момент Милкович обогнал его в развитии – или когда он сам перестал поспевать за Микки – но сильно отставать не стоило, потому что однажды уже самому Микки станет недостаточно того, что Иэн будет готов ему предложить.

Каждый раз, когда Милковича не было рядом, Иэн заводил изначально нежизнеспособные отношения. Он выбирал не тех партнёров – а может, наоборот, тех. Он просто находил таких, с которыми у него наверняка ничего бы не сложилось. Да и то, что у него с Микки из обычного секса выросли крепкие и даже прекрасные отношения, было просто каким-то чудом. Иэн ведь поначалу не рассчитывал ни на что серьёзное с местным хулиганом, который рисковал пойти по стопам отца и провести большую часть жизни за решеткой, но он просто не сразу разглядел скрывавшийся под маской гопника богатый внутренний мир.
Милковича отличали прямота, принципиальность и полное отсутствие лицемерия. Если кто-то его бесил, он давал это понять – иногда даже применяя грубую силу. Но если уж он любил, то безо всяких «но». У Иэна же были одни сплошные «но». Тогда, давно, когда Мик был вынужден жениться, Галлагер не смог этого принять, хоть и так было ясно, что Милковичу не было никакого дела до жены, и ему был нужен только Иэн. Но для самого Иэна это стало тем самым «но», которое заставило его уйти, а точнее сбежать – и как можно дальше.
Может быть, в те юные годы он и мечтал о том, что у них все будет правильно и как у всех, потому и не смог смириться с тем, что его (и только его, мать вашу!) место рядом с Милковичем заняла какая-то женщина. Микки женился на проститутке, а Иэну предлагал просто время от времени трахаться – ну и кто в таком случае был шлюхой? Галлагер не хотел примерять на себя эту роль – по крайней мере, для Микки. А ведь Иэн сделал все, что мог, чтобы отговорить Микки жениться, хотя мог просто лежать в постели, рыдать в подушку и жалеть себя. Но тогда Милкович не был готов пойти против воли отца. Теперь, когда Микки был готов едва ли на все, Иэн уже был эмоционально истощен и ничего не хотел: ни вечной любви, ни брака, ни настоящего дома. Он просто хотел быть рядом с Милковичем, потому что так было правильно.

Когда Микки уточнил, на какое время им выделили номер, Иэн пожал плечами:
- Я заплатил за “уна ноче”, так что если кто-нибудь будет ломиться в дверь, то мы имеем полное право им навалять.
Галлагер сопроводил Микки до обещанной постели, где они, наконец, смогли полноценно отметить начало новой жизни. Иэну нравилось, что крепкий и непокорный Милкович становился таким податливым в его руках. Только с ним Микки мог быть нежным и, прости господи, ранимым. Едва ли кто-нибудь, кроме Иэна, видел его слезы или был их причиной. Но теперь Иэн хотел был причиной не слез, а счастья Микки, и это желание он вкладывал в каждое свое движение. Что ж, хотя бы в сексе Галлагер все еще был неоспоримо хорош.
Все закончилось хоть и приятно, но довольно быстро: они действительно устали за этот день, и нужно было восстановить силы, прежде чем они вновь отправятся в путь, а значит, нужно было оставить время на сон. Галлагер завалился на постель рядом с Микки, тяжело дыша, и довольно прикрыл глаза.
- С тобой это всегда как-то по-особенному, - проговорил он лениво. – С тобой все по-особенному.
Придя в себя, Иэн, наконец, поднялся с кровати и подал Милковичу пиво, а потом взял багку себе и улегся рядом.
- О чем ты мечтаешь? – он повернул голову, чтобы видеть лицо Микки. – Ты же мечтаешь о чем-нибудь?

+1

13

Как бы это банально не звучало, но их отношения никогда не были простыми, на самом деле, можно по пальцам пересчитать дни, когда между ними ними всё было хорошо.
Долгое время им мешал Терри и тот факт, что Микки приходилось скрывать свои предпочтения и от отца, и от всего остального общества. Крайне недолго такое положение дел устраивало Йена, но тогда возмущений рыжего Милкович не понимал. Они не были парочкой, теми ванильными придурками, что держатся за ручки, холёно выглядят — Микки так точно нет — и таким образом как будто бы бросают вызов обществу. Херня это всё: участие в гей-парадах и ношение идиотской одежды ничего разумного не несёт, это лишь глупый жест, привлечение внимания к своей персоне, что выгодно для людей публичных, но крайне опасно для простых смертных, особенно тех, кто всю жизнь прожил в бедных районах. Легко громко заявлять о своей ориентации, когда ты окружён такими же представителями сексуальных меньшинств, имеешь деньги, связи и определённое влияние на общество, а вот многие ли решились бы озвучить свои предпочтения, скажем, на весь «Алиби»? Микки, к слову, свой поступок ничем героическим не считал, зато был убеждён, что быть геем — это не равно быть ванильной кисой. Наверное, именно из-за таких своих взглядов на жизнь  Милкович на какое-то время и оказался словно белой вороной, не совсем понятый ни в родном районе, ни уж тем более в том гейском сообществе, куда его однажды притащил Йен. В таких пафосных кругах Милковичу точно было не место: эти лощёные манерные, так сказать, мужчины вызывали у него только желание свалить и больше никогда этого ужаса не видеть. Они даже пиво нормальное не пили, а употребляли какое-то элитное дорогущее пойло, которым Микки, опять же, не проникся. Всех тех людей Милкович видел тем вечером первый и последний раз в своей жизни, и больше в лофт не возвращался, предпочитая проводить вечера в обществе родных циничных тупиц в «Ааиби». Здесь к нему какое-то время присматривались, будто признание в ориентации должно было значимо на Микки отразиться, но потом махнули на это рукой, ограничиваясь одними только редкими пошлыми шутками. И это было куда лучше, чем высокопарные беседы о бизнесе, каких-то проектах или — тем более — поздравлений в том, что Милкович умудрился как-то привлечь Йена. Интересно, после того вечера многие коллеги рыжего посчитали его ненормальным, раз он сошёлся не с одним из папиков, а с матерившимся через слово совсем небогатым гопником? А, наплевать. Галлагер, кажется, тоже не особо жаждал снова посещать подобные мероприятия.
Иной раз казалось, что сама судьба не хочет, что Микки и Йен были вместе: препятствий с каждым днём становилось всё больше, и разрешались только некоторые из них. Терри сел, и о нём на несколько лет можно было забыть. Евгений уже никуда бы не делся, ровно как и Светлана, но вскоре им всем удалось удивительно гармонично сосуществовать на одной территории, и старые конфликты оказались забыты. Биполярка Галлагера была одной из тех проблем, которые можно было бы решить со временем, оставалось лишь убедить рыжего исправно принимать лекарства, но, увы, Микки вопреки своим надеждам не обладал тем влиянием, чтобы заставить Йена придерживаться терапии. Или на это тоже нужно было время? Возможно, но тогда его у них не оказалось, очередная ходка Милковича поставила точку в этой странной истории отношений.
Хотя нет... не точку. Запятую, зато жирную.
Если что-то и было между ними всегда стабильно хорошо, то это драки и секс, иной раз одно предшествовало другому. С этого их отношения и начинались: когда-то давно Микки просто хотел набить Йену морду за обиженную сестру, Галлагер хотел избить Милковича то ли битой, то ли монтировкой, а чем всё закончилось? Правильно, постелью, причём под самым носом Терри, на которого под влиянием момента было наплевать.
Сколько лет прошло, а Микки не чувствовал, что Йен ему надоедает. Галлагер сильно изменился за прошедшие годы, вытянулся, подкачался, словно ещё больше порыжел, а тянуло к нему всё с той же невероятной силой. Хотя для Милковича в определённый момент эти отношения вышли за пределы стабильно хорошего регулярно секса, были времена, когда у Йена вообще не стояло из-а принимаемых препаратов, а у Микки всё равно не возникало желания сходить развлечься где-нибудь в другом месте. Да что там, когда Галлагеру было настолько плохо, Милкович как-то и думать забывал о постели, хотя ханжой он никогда не был и вопросы секса занимали важную роль в его жизни.
Йен-таки его поменял, уж неизвестно, был ли в этом его план. Микки постепенно раскрывался с новой стороны, и последнее время его это уже не корёжило, даже проявление чувств на публике. На мнение остальных было наплевать, Милковича давно уже интересовали доводы только одного конкретного рыжика.
Микки удовлетворённо потянулся на кровати, принял полусидячее положение и, взяв банку из рук Йена, дотянулся до пачки сигарет, подкуривая. Затянулся, выдохнул дым из лёгких и, протянув сигарету рыжему, открыл пиво, сделав несколько больших глотков.
- Мы правда об этом будем говорить? - страдальческим тоном произнёс Милкович, переводя пристальный взгляд на Галлагера.
Микки всё-таки изменился не до такой степени, чтобы уметь вести подобные разговоры. При всех своих внезапных мимимишностях характера, направленных только на одного человека, он всё ещё был тем самым закрытым гопником с Южной стороны.
- Я всегда думал, что если хотя бы половину жизни проведу за пределами тюрьмы, уже буду счастлив, - медленно проговорил Милкович, отнимая у Йена сигарету. - Сутки назад ждал только твоего ответа, и сейчас мне больше желать нечего.
Глобально Микки не мечтал, да и планы строил с опаской, готовый к тому, что в любой момент всё может рухнуть. Его приучили к такой жизни, другой он не знал, но, возможно, найдёт её здесь, в Мексике.
- Не жалеешь? - внезапно даже для самого себя спросил Милкович, озвучив тем самым так тревоживший его вопрос.

+1

14

Ах, ну да, Микки ведь был рационалистом, и желания у него были довольно-таки приземленными. Это Иэн позволял себе мечтать – об армии, о военной академии в Вест Поинте, о карьере в пожарной части. Да много о чем он мечтал, вот только ни разу его мечты не воплотились в жизнь. Но он не отчаивался: жизнь подкидывала ему все новые идеи, и хотя бы там, в своих мечтах, Галлагер был здоровым и счастливым, и чаще всего в них так или иначе фигурировал Микки.
Иэн не солгал, когда сказал Милковичу, что много о нем думал, но, когда того заперли на долгие годы, пришлось отказаться от фантазий о том, что они могли быть вместе. Вот только мыслями он все равно возвращался к Микки, сравнивал с ним других и понимал, что того, что было у них, не было больше ни с кем, а возможно, никогда не будет. Может быть, причиной было то, что они жили в схожих условиях, взрослели вместе, были свидетелями взлетов и падений друг друга – преимущественно падений, конечно.
Вообще, Галлагер хотел бы представить, что было бы, если бы старшая дочь Фрэнка не сдала его властям, а Микки не попытался с ней расправиться. В тот вечер они решили, что пойдут на настоящее свидание. У Иэна даже не было времени, чтобы погрузиться в мечты о том, как они проведут вместе вечер – за столиком в хорошем ресторане, и Микки, конечно же, будет в рубашке Иэна, потому что своей у него не было. Они будут есть что-то вкусное, чего никогда не ели, и пить что-то получше дрянного пива, которое обычно употребляли. Да, Галлагеру до сих пор было жаль, что все обернулось не так, как они планировали, но, видимо, тогда все стало слишком хорошо – лучше, чем они того заслуживали.

То ли Милкович так ловко ушёл от ответа, то ли ему и правда не о чем было мечтать. Но он задал вопрос, для ответа на который Иэну пришлось прислушаться к своим ощущениям. Может быть, через неделю они так достанут друг друга, что их пути разойдутся. А может, им понравится быть вместе не периодически, а постоянно. Галлагер боялся думать о том, что их ждало в обозримом будущем, потому что одно дело мечты, а совсем другое – реальность.
- Пока нет, - отозвался Иэн, после чего поставил банку на тумбочку и сполз ниже, вытянувшись на постели.
Разочаровываться в своем решении не хотелось, а впрочем, куда бы их с Микки ни привело это приключение, одно то, что они могли повидать мир, уже было здорово. Иэн с детства хотел вырваться из родного района, хоть куда – даже на другую сторону планеты, если бы туда его отправили по службе. Мексика, конечно, не входила в его планы, но чем она была плоха? Здесь было тепло, с обеих сторон – океан, да и Иэн был не один, а с человеком, которому до сих пор было до него дело.

И все-таки они провели очень много времени вдали друг от друга. То, что они так быстро сошлись снова, несмотря на длительный перерыв в отношениях и, казалось бы, неплохо сложившуюся жизнь Иэна, было, скорее, под влиянием момента. За то время, что они не общались, многое произошло, и, пожалуй, они оба сильно изменились. Нельзя было просто взять и выкинуть из памяти все те дни, недели и месяцы, которые они провели друг без друга. Галлагер понимал, что им придется в какой-то степени знакомиться заново, отстраивать уже полуразрушенные отношения. «Надо было ждать», - мысль промелькнула в голове Иэна, и он сразу нахмурился: надо было, но кто же знал, что все так сложится?

- Надеюсь, и ты не пожалеешь, - Галлагер посмотрел на Микки и пожал плечами.
А еще Иэн надеялся, что Милковичу будет достаточно его одного рядом. Галлагер не был старшим в семье, так что после долгих лет донашивания вещей за Липом и вообще пребывания в его тени хотелось иметь хотя бы что-то для себя. Отношения с Микки стали тем самым «чем-то», и Иэн не хотел ни с кем этим делиться.
Потребовалось очень много времени, чтобы Галлагер и Светлана смирились с существованием друг друга в жизни Микки, и если с Евгением Иэн был совсем не против возиться – он ведь был сыном Микки, его частичкой – то Светлана явно была лишней на этом коротком, но все же празднике жизни. Если бы все сложилось иначе, то, может быть, сейчас они с Милковичем не были бы бегах, а жили бы вместе и воспитывали пацана. Стремно было даже представлять такую идиллию, но они ведь к тому и шли, пока все снова не полетело к херам.
- Давай спать, нам завтра еще часов пять ехать.
Галлагер выдернул из-под себя одеяло, поправил подушку и, укрывшись, устало вздохнул. Заснул он довольно быстро, и, к счастью, ему ничего не снилось.

Утром он проснулся раньше Микки и, вскочив с постели, пошел в ванную, чтобы умыться, побриться и хоть как-нибудь причесать этот сноп волос на голове. Да, с такой гривой он в жару сойдет с ума. Иэн провел рукой по волосам и улыбнулся своему отражению в зеркале.
Одевшись, он пошел к стойке регистрации и спросил, где можно было найти хоть какую-нибудь парикмахерскую. Само собой, пришлось включить фантазию, чтобы администратор понял, что ему было нужно. Оказалось, что стригли всего в миле от их мотеля, так что Иэн решил не брать машину, а отправился туда своим ходом. Стрижка машинкой заняла всего минут десять, так что Галлагер даже не сомневался, что Микки еще спал.
Конечно же, он ошибался. Он встретил Милковича у машины и провел ладонью по голове, показывая, где был и что делал.
- Прости, не взял телефон, думал, ты будешь спать дольше.

Отредактировано Ian Gallagher (2018-11-29 16:57:26)

+1

15

"Пока нет", - мысленно повторил Микки, затем сделал ещё глоток из банки и кивнул Йену, принимая информацию к сведению. Любого другого человека такие слова могли бы вогнать в депрессию и заставить сомневаться в правильности своих действий, но только не Милковича, и дело вовсе не в оптимизме, который вообще-то ему никогда свойственен не был. Микки совсем иначе оценивал всё, что говорил Йен, а потому сейчас делал вид, что это многозначительное "пока" по сути свидетельствует только об одном - рыжий трезво воспринимает ситуацию и мыслит рационально.
Они действительно провели вдвоём крайне мало времени, ведь их постоянно окружало большое количество людей, то Галлагеров, то Милковичей, в домах которых перманентно так и толпились члены семьи и какие-то случайные гости. Только вдвоём Микки и Йену пожить так за всё время их знакомства не удалось, пожалуй, сегодняшний побег из Америки и последующие часы, что они провели в дороге, стало самым большим промежутком, что они посвятили друг другу и никому больше. Милковичу и самому было несколько непривычно, он вообще не был избалован личным пространством, и сейчас не мог расслабиться до конца, ему нужно было время для того, чтобы привыкнуть к такому уединению и осознанию внезапно свалившейся на него приватности.
Нет у него больше долбаных сокамерников, шумных, наглых, понтующихся, с которыми надо выяснять отношения и ставить их на место. Никто из братьев больше внезапно в комнату не ворвётся. Мэнди не будет орать на очередного своего парня за стенкой. Шлюхи во главе со Светланой не будут полуголыми мотаться туда-сюда. Никто из семейки Галлагеров не появится на пороге, как будто бы "случайно проходя мимо", а на деле то пытаясь выяснить что-то о самочувствии Йена, то оценить, а хорошо ли Микки за ним присматривает. Ничего из этого больше не случится - они предоставлены сами себе, и теперь должны сами придумать, как и где им жить, как о себе позаботиться и где заработать. Поддержки, кроме друг друга, у них обоих в Мексике тоже нет, и только время покажет, насколько они готовы к такому раскладу.
Романтизировать реалии было бессмысленно: жизнь в новой стране простой не будет, и пока ещё рано делать выводы и с уверенностью говорить, что никаких сожалений ни один из них испытывать не будет. Но пока Микки думал, что у них есть шанс нормально устроиться и продолжить начатые когда-то отношения. Пускай решение о воссоединении и отъезде они приняли впопыхах, но Милкович в своих чувствах к рыжему был полностью уверен - если это не любовь, тогда он вообще не способен на такие сильные чувства.
- Уж постарайся сделать так, чтобы не пожалел, - хмыкнул Микки, докуривая сигарету и бросая окурок в пустую банку из-под пива.
Милкович всего лишь шутил: как бы Йен не страдал приступами самобичевания и не обвинял во всех проблемах в отношениях себя, но Микки такой позиции не разделял. Они - люди, и на момент становления их связи они были подростками, по сути, всего лишь озабоченными детьми, которых больше интересовало пиво и потрахаться, нежели чужие трудности и качество жизни. Несколько позже появились привязанность, забота и постепенное сближение, уже не в физическом плане, а моральном, и несмотря на все трудности, тёплое отношение друг к другу им удалось сохранить даже спустя годы и тонны боли, что они друг другу причинили.
Микки никогда святым не был, в отношениях с Йеном так уж более. Они оба ошибались, косячили, вроде бы всё исправляли, но только для того, чтобы в следующую секунду снова всё разрушить, и этот цикл продолжался до сих пор, прерываясь лишь короткими светлыми промежутками. Таких беспроблемных периодов было мало, но Милкович помнил каждый день, и в данный момент ему очень хотелось то время если не вернуть, то попробовать повторить, теперь уже не отвлекаясь на детские игры, не реагируя на стороннее вмешательство и не заботясь о чужом мнении.
- Спи, рыжий, - уронил в темноту Милкович, удобно устроился у Галлагера под боком, а затем закрыл глаза, проваливаясь в сон.
***
Засыпал Микки почти счастливым человеком - он был на свободе, благополучно сумел покинуть Америку, и что немаловажно, был не один. В Мексике было жарко, но в течение ночи у Милковича не возникло желания отодвинуться от горячего тела у себя за спиной. Было тепло, уютно и вполне комфортно, и момент хотелось хотя бы немного растянуть.
Пробуждение оказалось не таким радужным: Микки ещё не открыл глаза, а уже понял, что в постели один. Оставалась нелепая надежда на то, что Йен в ванной, курит на балконе или вышел за кофе, но и она вскоре Милковича покинула. Он перевернулся на спину, подождал минуту, пять, десять, полчаса... В комнате царили всё такая же тишина.
"Ну вот и всё".
Не жалел Йен только вчера, но с мыслью о своём совместном будущем с Микки нужно было переспать, заодно посмотреть на ситуацию по-новому. Видимо, за ночь до Галлагера дошло, какую же фигню он натворил, и это заставило его уйти, молча, не прощаясь. Милкович и сам не понял, а расстроился ли, не увидев даже прощальной записки, ведь бумаги ему были не нужны. Он нуждался в Йене, который в очередной раз сделал свой выбор. Возможно, правильный.
Дальнейшие свои действия Микки совершал на автомате, не особо соображая, что именно делает, лишь совершая набор привычных механических процедур: принял душ, собрал часть вещей, оделся в нормальную мужскую одежду, затем взял в руку одну сумки, и спустился вниз, к машине. "Ещё и на попутке уехал?" - подумалось Милковичу, когда оставленный ими накануне автомобиль он увидел на том же парковочном месте. Вздохнул, открыл багажник, бросил туда сумки, затем развернулся и громко выматерился, не ожидая увидеть перед собой человека.
А вот этого конкретного - так вообще не ожидал.
- Ну ты и ублюдок, Галлагер, - сдавленным голосов произнёс Микки, глядя на коротко стриженного Йена. В Мексике с его шевелюрой и вправду было бы жарковато, но мать его... - Предупредить язык бы отсох? Хоть бы написал.
"Придурок".
- Если я тебя когда-нибудь убью, присяжные меня ещё и оправдают.

+1

16

Уже по голосу Микки Иэн понял, что накосячил, хотя не совсем понимал, что так расстроило Милковича. Подумаешь, отлучился на полчаса или час. Зато теперь он был готов к мексиканской жаре на все сто. Микки-то заранее подстригся, у Иэна же совсем не было времени на подготовку к этому путешествию. Более того, у него и шмотки были не для южной погоды: где Иллинойс, а где Мексика. В Чикаго всегда было ветрено и влажно, так что местные и одевались соответственно.

Галлагер собрался было извиняться и оправдываться, но тут он посмотрел на багажник машины, потом на Милковича, а затем снова на багажник. Только отбитый тугодум не понял бы, что Микки уже собирался уехать. По-видимому, без Иэна. Он поднял удивленный взгляд на Милковича, но найти нужные слова оказалось не так-то просто.
- Но я же оставил вещи… - выдохнул он, даже не зная, что еще сказать.

Страшно было представить, что было бы, если бы Иэн задержался еще ненадолго, вернулся, а Микки уже и след простыл. И что бы он делал тогда? Ловил бы попутку? Но в которую сторону? С одной стороны, он не хотел снова потерять Микки, да еще и таким глупым образом, а с другой – ну и где бы он его искал? Наверное, Галлагер вернулся бы на границу и потащился бы назад в Чикаго, сокрушаясь, что их с Милковичем дорожное приключение так быстро и нелепо закончилось. Если бы, конечно, он вообще смог объяснить водителю, куда ему было нужно. И если бы тот действительно отвез Галлагера на границу, а не в какое-нибудь мексиканское захолустье, где Иэна бы разделали на органы, чтобы продать на черном рынке.

Там, в Штатах, Галлагера все еще ждала нормальная жизнь, и, может быть, вернувшись сейчас, он бы смог сделать вид, что не пытался сбежать в другую страну с Микки. Вернулся бы на работу, как будто и не пропадал. Хотя Тревору он бы все же сознался – и пускай он живёт с этим как хочет. В одном Иэн не хотел лгать ни себе, ни другим: Милкович был и все еще оставался единственным человеком, по отношению к которому Галлагер испытывал что-то по-настоящему серьезное.
А вот Микки… он бы уехал, свято веря, что это Иэн его оставил, а не наоборот. Может быть, даже считал бы, что тот правильно поступил, соскочив, а Галлагер в это время стоял бы на трассе под палящим солнцем, ловя попутку. Один. С поехавшей нахер крышей от отчаяния.

Удивление на лице Иэна сошло на нет, и он хмуро посмотрел на Милковича.
- Ты хотел уехать без меня? – он сделал шаг навстречу и толкнул Микки руками в грудь. – Вот так взял бы и свалил?
Еще вчера Иэн сказал Милковичу, что любит его. Еще вчера они смеялись, как идиоты, не веря, что смогли сбежать из страны. Этой ночью они спали в одной постели, и Иэн обнимал Микки, даже несмотря на то, что было чертовски жарко. А Милкович проснулся и сразу решил, что Галлагер решил на все забить и сбежать. Куда бы, блять, он сбежал, если его место – здесь, рядом с этим засранцем?
- Ты хотел уехать без меня? – повторил Иэн, но уже не сердито, в его голосе было отчетливо слышно отчаяние.

Хотелось надрать задницу этому говнюку, который считал, что Галлагер мог так просто взять и умчаться прочь, оставив его в одиночестве в этом гребаном мотеле. То, что Иэн относительно легко отказался от той жизни, которая у него была, вовсе не означало, что с такой же легкостью он отказался бы и от Милковича. Неужели Мик этого не понимал?
Иэн отошел от Микки и, отвернувшись, провел ладонью по лицу, пытаясь собраться с мыслями. Вот прямо сейчас они чуть было не разминулись, и одна только мысль об этом заставляла переворачиваться все внутри.
- Я не свалю, Мик, - Галлагер собрал силу воли в кулак и развернулся к Милковичу лицом. – Я хочу быть с тобой, и буду, в какую бы дыру нас ни занесло. Не списывай меня со счетов.
Иэн шагнул к Микки и, притянув его к себе за шею, поцеловал. Сложно было одним лишь поцелуем передать все, что Галлагер чувствовал, но Милкович знал его достаточно хорошо, чтобы понять, что мысль о столь скором расставании серьёзно выбила Иэна из колеи. Галлагер оторвался от губ Микки только тогда, когда воздуха в легких уже не хватало.
- Где мои вещи? В номере?
Иэн бы не удивился, если бы Милкович оставил его шмотки, решив, что раз они не были нужны их хозяину, то ему и подавно они не были бы нужны. Но Галлагер не хотел сердиться из-за этой ситуации, они с Микки, видимо, должны были заново научиться доверять друг другу.

+1

17

Полчаса назад Микки чуть с ума не сошёл, будучи уверенным в том, что Йен с ним очень некрасиво обошёлся, решив свалить из мотеля в неизвестном направлении, не попрощавшись. Отчасти Милкович даже мог понять такой поступок рыжего: в Чикаго его ждала огромная, немного пришибленная, но всё же семья, работа, будущее, а что ему мог вместо всего этого предложить беглый преступник? На самом деле, ничего, у него ведь и самого в данный конкретный момент ничего не было. Микки пока очень туманно представлял себе, чем будет заниматься в Мексике, наверняка знал лишь только одно - для начала ему нужно раздобыть оружие, а уже после этого вникать в устройство здешнего преступного мира. Вместе с тем Милкович совсем не хотел, чтобы рыжий тоже втянулся в работу незаконных организаций. Галлагер, выросший примерно в той же среде, что и Милкович, нежным цветком не был и за себя постоять точно бы сумел, с его-то физической подготовкой и навыками стрельбы, но Микки всё равно предпочёл бы держать его подальше от этой деятельности. Хоть одному из них не должно угрожать судебное разбирательство и тюремное заключение.
Итак, с Микки всё ну хотя бы примерно понятно, а чем же будет заниматься в Мексике Йен? Без образования, сертификатов, но отличными навыками? За свою жизнь Галлагер успел побыть и уборщиком, и работником скорой, и стриптизёром, но едва ли все эти перспективы светят ему здесь, в Мексике... очередной вопрос, который им только предстоит решить. Вдвоём, потому что рядом больше никого нет, никого, с кем можно было бы посоветоваться, пожаловаться или попросить совета, да и из их семей единицы знают, куда эта парочка сбежала.
Хотел ли Галлагер для себя такой жизни на самом деле? Всё, что Микки готов был отдать Йену - это себя. Но вполне возможно, что рыжему через столько-то времени разлуки этого было мало. Умом Милкович всё это понимал, а сердце бунтовало и не желало принимать выбора рыжего.
А как всё хорошо начиналось! Они, как  и наскоро запланировали, сели в машину, уехали из страны, были всё время вместе, уснули в одной постели, но на утро сказка как будто бы закончилась. Золушка снова превратилась в тыкву - или как там было в этой глупой сказке? Неважно, главное, что дальнейший путь Микки придётся преодолевать одному.
Или нет.
Микки смотрел на появившегося невесть откуда стриженного Йена, и до него медленно доходило, что она оба - дебилы, причём неизвестно, кто из них больший. Один свалил с утра в неизвестном направлении, не оставив записки и не взяв с собой телефон, второй вдруг впал с утра в упадническое настроение и решил, что его цинично бросили. Милкович слегка побледнел, представив, что было бы, принимай он душ чуть быстрее, или не выкурив с утра две сигареты, или... вариантов было много, а результат один: вышло бы, что это Микки кинул бы рыжего где-то недалеко от границы, без денег, вещей и знания языка. "Я идиот".
И, кажется, Галлагер тоже это понял. Микки отшатнулся от рыжего после грубого толчка в грудь и несколько секунд растерянно смотрел на Йена. Затем сомнения сменились тихой злостью, и Милкович сделал шаг вперёд, вставая к рыжему почти вплотную.
- Если бы ты проснулся, а меня в номере не было бы, ты, разумеется, сразу подумал бы, что я решил навести красоту с утра пораньше, да, гений?
"Оставил вещи?" Микки пытался вспомнить хоть что-то из того, что принадлежало бы Йену и лежало бы в номере, например, тот синий рюкзак, с которым Галлагер в компании Милковича устремился навстречу приключениям, но нет, ничего на ум не приходило. Хотя... в приступе бессильной злости Микки пнул что-то под кровать, а забирать не стал, решив, что это точно не его. Неужто это был рюкзак? Подробности тех двадцати минут, что провёл Милкович в пустом номере, словно стёрлись.
- Да иди ты, - сощурил глаза Микки, услышал следующий вопрос Йена.
Хотел ли он уехать без рыжего? Серьёзно? Судя по изменившемуся тону голоса, этот вопрос Галлагера и вправду очень волнует, он не придуривается, не играет, а действительно боится, что теперь уже Милкович передумал и решил в последнюю секунду под шумок переиграть все планы.
- Не тупи, - сказал Микки, глядя на явно потерянного Йена. - Если бы я хотел хоть что-то делать без тебя, ноги моей не было бы в Чикаго.
Всё Милкович понимал, но слишком боялся рассчитывать на хорошее. Он верил Галлагеру, точнее, очень хотел ему верить, но им уже случалось раньше разрывать отношения, резко и внезапно, и теперь Микки с опаской смотрел в будущее.
Первый шаг на этот раз делает Йен: обнимает его за шею и жадно целует посреди парковки, впрочем, Милковичу на их местоположение было плевать, он сейчас ни за что не оторвался бы от Галлагера, просто бы не мог. Да, Микки снова налажал, не дал Йену время, теперь даже не на "подумать", а просто для того, чтобы вернуться с банальной стрижки! Хотелось то ли дать себе затрещину, то ли избить не умеющего пользоваться благами цивилизации рыжего идиота - одна нелепая случайность могла привести к тому, что их пути разошлись бы навсегда.
Сколько длился поцелуй? То ли секунду, то ли вечность, Микки не был уверен, зато знал, что этого времени ему было катастрофически мало. Теперь они уже не целовались, а просто стояли на парковке, причём Милкович так и не выпустил из рук ткань кофты Йена, в которую вцепился, словно желая прирасти к рыжему. И как он не упарился по такой жаре? Микки и в футболке жарко, а в одежде с длинным рукавом он бы уже скончался от перегрева.
- Не видел я твоих вещей, - буркнул Микки, касаясь второй ладонью шеи Галлагера, где на коже виднелся составленный вчера засос. - В номере, наверное, в багажнике только мои.
Милкович нехотя отстранился, понимая, что им необходимо продолжать путь, а значит, Йену надо забрать свой дурацкий рюкзак.
- Я подожду тебя в машине, - Микки с деловым видом уселся на место водителя, рукой махнув рыжему в сторону мотеля, типо, "чего встал, шевелись давай".
Милкович выспался, помылся, был одет в мужские шмотки и, как только что подтвердилось, по-прежнему был не один. Кажется, жизнь снова налаживалась, осталось только научиться заново верить не только самому себе, но и одному рыжему недоразумению.
- Не делай так больше, - Микки повернул голову к вернувшемуся Йену. Затем завёл машину, на секунду задумался, затем притянул Галлагера к себе за шею, жадно целуя и кусая его губы, а потом оторвался от него, и тронулся с места. - Давай, штурман, правильно едем?
Они всё ещё хотели увидеть море.

+1

18

Испуг прошел, едва губы Иэна коснулись губ Микки, и на смену ему пришла какая-то беспричинная радость. Было такое чувство, словно они надолго расставались, а теперь снова встретились. Казалось, целая вечность прошла с тех пор, как они были так близки. Что ж, им еще придется переживать такие моменты, пока они не будут на сто процентов уверены в том, что уже никуда не денутся друг от друга.
Пока Галлагер переводил дыхание после поцелуя, Микки предложил ему пойти за вещами. Согласно кивнув, Иэн отправился в номер и, хорошенько поискав рюкзак, обнаружил его под кроватью. Ну что ж, не было ничего удивительного в том, что Микки сделал такие выводы и уже простился с Галлагером. Может, он и не сделал бы этих выводов, если бы вчера на границе Иэн не решил пойти на попятную. Меняя решения на ходу, нельзя было винить Милковича в том, что он предположил, что это случилось опять. Галлагеру еще предстояло доказать Микки, что он уже не свернет с намеченного ими пути.
Прихватив гель для душа из ванной и сунув его обратно в рюкзак, Иэн вышел из номера. И все-таки легкое беспокойство сохранялось ровно до тех пор, пока он не сел в машину: все казалось, что вот-вот Микки тронется, а ему останется только глотать пыль из-под колес. Что ж, у них обоих, видимо, были проблемы с доверием, и над этими проблемами нужно было еще поработать.

На сей раз Микки поцеловал Иэна, и, черт подери, в такие моменты казалось, что их не разделяли ни их тараканы в голове, ни долгие разлуки, ни другие обстоятельства, которые то и дело возникали, мешая им быть друг с другом. А ведь когда-то они начинали с того, что Мик огрызался в ответ на любые попытки Иэна проявить нежность, но в какой-то момент Милковичу стало не все равно, где и с кем Галлагер компенсировал то, чего не мог получить от него, и вот тогда-то Микки стал открываться все с новых сторон – тех, о которых никто не подозревал и видеть которые не был достоин никто, кроме одного-единственного человека.
Иэн развернул карту и кивнул.
- Тут по трассе до упора ехать, вдоль границы, - проговорил он, бросив короткий взгляд на Микки и свернув карту.
В ближайшие часа два они будут ехать в непосредственной близости к границе, и у них будет достаточно времени на то, чтобы проститься со страной, в которой они родились и выросли. С той страной, которая их подвела, не дав им возможности жить честно. С той страной, в которой большинство считало их отношения неправильными. Но если они были неправильными, то почему же им было так хорошо вместе – по крайней мере, лучше, чем с кем-либо другим?

Иэн положил ладонь на плечо Микки, чуть сжав пальцы, и улыбнулся.
- Это что же, мне теперь и в толчок вместе с тобой ходить?
Он рассмеялся и отклонился к окну, ожидая вполне заслуженного толчка от Милковича. Конечно же, Микки не требовал от него ничего сверхъестественного, да и его беспокойство можно было понять, но Галлагер не мог не пошутить по этому поводу. Он вообще чувствовал какой-то душевный подъем, и хотелось поделиться им с Микки.

Они были голодранцами, без дома, без родных, да и без особых денег, но все равно они были вместе. Наверное, это и было показателем настоящих чувств: они ничего не хотели друг от друга, потому что, в общем-то, и дать им было нечего, кроме самих себя. Галлагер не мог просить о большем: ему достался самый мужественный гей из всех, кого он встречал, с потрясающим телом, ясными голубыми глазами и чудесным шрамом на заднице. С одной стороны, этот шрам был напоминанием Иэну о том, как он втянул Микки в дурную историю, а с другой – в тот же день Мик впервые позволил себе поцеловать Галлагера, чем вызвал у того совершенно ребяческий восторг. Уже и не упомнить все, через что им довелось пройти вместе. Было много всего, и большинство воспоминаний стерлось из памяти, но оставались самые яркие моменты – первый секс, первый поцелуй, сильные ссоры, бурные примирения.

Они ехали по трассе, курили и подъедали все, что Микки вчера накупил в магазинчике при заправке. Галлагер врубил радио и нашел волну, на которой крутили англоязычные песни, - дорога стала еще веселее. Они мало переговаривались в пути – оба думали о своем, и молчание совсем не угнетало. Им не нужно было развлекать друг друга, не нужно было что-то рассказывать, чтобы избежать неловких пауз. В общем-то, Иэн понимал, что мозг Микки теперь переключился на решение насущных проблем, и мешать ему не стоило. Галлагер периодически поглядывал в карту, так что они вовремя съехали на другую трассу, и совсем скоро они должны были встретиться с Мексиканским заливом.
По пути встречались заброшенные дома, мелкие магазинчики, более-менее сносно выглядели только мотели. От прибрежного района веяло не бедностью, а настоящей нищетой. Наверное, только побывав в таких местах, они с Микки могли понять, что их жизнь была не такой уж дерьмовой. Дорога была двухполосной, а все съезды к заливу даже не были заасфальтированы. Пожав плечами, Галлагер кивнул Милковичу, мол, поворачивай. Машина покатилась по земляной дороге, и через пару сотен метров они увидели воду. Иэн довольно улыбался – даже когда они подъехали к берегу и поняли, что отсюда весь вид на залив был перекрыт полосой из островов, и, в общем-то, внешне это больше походило на реку, чем на громадный залив в составе настоящего океана.
- Ну, это не совсем то, чего я ожидал, - он потер лоб и усмехнулся. – Но это не значит, что мы не можем здесь искупаться. Идем!

+1

19

В какой момент их отношения перестали быть простым физическим влечением? Микки хорошо помнил их первый раз, и мог с уверенностью сказать, что тогда, семь лет назад, он и вправду не хотел от Галлагера ничего, кроме секса. Ему не нужны были всякие нежности, долгие разговоры, какая-то эмоциональная близость, но постепенно к Йену стало тянуть всё сильнее, и Милкович и сам не понял, как встрял.
Микки не любил пафосных пошлых сравнений, но Галлагер и вправду как будто появился и пустил в его душе корни, не давая от себя избавиться. Казалось бы, у Милковича было более чем достаточно времени и шансов для того, чтобы забыть Йена, перестать о нём думать и переключиться на кого-то другого, а может, и вовсе забить на любого рода стабильные отношения, возвращаясь к старому привычному себе образу жизни. Сначала Микки заработал пусть и небольшой, но срок, потом женился, рыжий, скомкано попрощавшись, а точнее, больше поставив любовника перед фактом, ушёл на четыре года в армию, и всего этого было более чем достаточно для того, чтобы перелистнуть страницу, сделать большой шаг вперёд и вычеркнуть Йена из своей жизни.
Как бы не так. Попав на УДО за якобы хорошее поведение, а по сути, покинув тюрьму по причине её переполнения, Микки первым делом нашёл на «их месте» Галлагера, где они не только занялись сексом, но ещё и какое-то время поговорили, а ведь Милковичу вообще не было свойственно желание потрепаться о личных проблемах. На собственной же свадьбе Микки снова долго разговаривал с Йеном, убеждая его в том, как мало значила в его жизни Светлана, их ребёнок да и сама эта свадьба, а затем они снова переспали, прям перед самой церемонией. Что же касается армии — Милкович и вправду никаких вестей от Галлагера не получал, но стоило ему услышать от Липа, что у рыжего большие проблемы, но его не могут найти, как он сорвался с места и принялся искать Йена по разного рода злачным местам. Странное дело, он раньше был уверен, что ноги его не будет в гей-клубах и прочих притонах, где собираются сексуальные меньшинства, но Лип сказал, что несостоявшийся военный в одном из таких работает, и Милкович, брезгливо и недовольно смотря по сторонам, искал рыжего и по таким заведениям, до тех пор, пока не нашёл.
Они ведь просто спали вместе, ну вот к чему было прикладывать столько сил, чтобы найти Йена? Галлагер был не один, в его жизни хватало заботящихся о нём людей, каждый из которых был способен уговорить его вернуться домой, но нет, вся семейка рыжего по неясным причинам решила предоставить Милковичу честь уговорить парня связаться с родственниками. Микки не возмущался, да что там, он на тот момент даже не понял, что что-то во всей этой ситуации странно и непонятно. Он просто пришёл за Йеном и, осознав, что тот не настроен разговаривать, передал ему пожелания Галлагеров, после чего ушёл... а, нет, не ушёл. Дождался, пока в этом недоборделе у рыжего кончится смена, отогнал от него престарелого извращенца, и отвёз Йена домой, к себе домой, чтобы он мог проспаться и придти в человеческий вид.
Кто бы мог подумать, что в Милковиче спрятано столько нежности и заботы, которую он регулярно демонстрировал по отношению к Галлагеру. А впрочем, к кому, до встречи с рыжим, Микки мог все эти чувства проявлять? В семье бы не поняли, Милковичи даже из ранимой Мэнди умудрились сделать озлобленную матерящуюся стерву, а те одноразовые связи, что имел в своей жизни Микки, проявлению нежных чувств не способствовали. Вот и получилось, что всё это досталось Йену, и такие перемены в себе Милковича даже пугали.
Сколько они с Йеном знакомы? Около семи лет, впрочем, не суть: за это время Микки стал словно совершенно другим человеком, да что там, они оба сильно изменились. Нет больше того конопатого смешного растрёпанного мальчишки, который смотрел на мир через розовые очки, нет и того грубого наглого циничного гопника, которому вообще нафиг никто в жизни не нужен.
Йен был прав на границе, когда говорил о том, как сильно изменился за последнее время, только вот как будто забыл, что большинство из его метаморфозов Микки уже видел. Они оба исчезали из жизней друг друга на какое-то время, затем возвращались, но если их чувства оставались прежними, становясь лишь крепче с каждым новым годом, то что им помешает свыкнуться с изменениями, что перетерпели их личности за месяцы последнего заключения Микки?
- А ты как думал? Купим наручники в следующем секс-шопе, и будешь всегда рядом, - ощутимо ударив Йена в плечо кулаком, усмехнулся Микки, двигаясь по трассе.
Тараканы в их головах были жирными, откормленными, но они ведь раньше как-то умели сосуществовать, смирившись со взаимными закидонами? Может, Милкович совсем разнежился, но почему-то в его мозгу сейчас господствовала дурная мысль о том, что если чувства между ним и Йеном такие же, как были раньше, то остальное можно будет достроить.
Они имели полное право друг на друга злиться, косяков за все годы знакомства было много, и все они были взаимными. Могли ревновать, поскольку факты измены были, и это тоже было обоюдным. Могли не доверять, потому что они не раз обманывали доверие друг друга. Только вот всего этого негатива Микки не чувствовал.
Злость на прошлое? Дерьмо случается, что ж теперь, не двигаться дальше?
Ревность к бывшим? Здесь нет никаких старых отношений, они оба их разорвали, когда вместе пересекли границу.
Недоверие? О чём вообще идёт речь? Микки дал Йену карты в руки, фактически предоставляя шанс сдать себя полиции и таким образом распрощаться с гопником из прошлого окончательно. Галлагер бросил всё и всех, лишь бы остаться с Милковичем, так какие ещё доказательства взаимного доверия нужны? Все сомнения, что были у них обоих, были связаны больше с тем, что они успели друг от друга отвыкнуть, но это дело поправимое, причём быстро.
Наконец, пункт назначения был достигнут, и Микки припарковал машину, взял из салона сигарету, подкурил, а затем вышел из автомобиля. Определённых ожиданий насчёт океана у него не было, так что его и вид островов вполне себе впечатлил.
- Чего?
"Купаться?" Лихой парень Йен, ему мало посмотреть, надо ещё и попробовать.
- Я в воду не полезу, - докуривая сигарету, ответил Микки. Какое-то время молчал, игнорируя пристальный взгляд Йена, но затем всё-таки обратил на рыжего всё своё внимание. - Да отвали, я плавать не умею.
И не то чтобы Микки стремился к двадцати пяти годам этот навык освоить.
- Но раздеваться продолжай, - Милкович прикусил нижнюю губу, а затем и сам стянул с себя футболку. Плавать он не согласен, но есть у него пара идей, чем ещё интересным можно заняться на пляже.

Отредактировано Mickey Milkovich (2018-12-01 01:27:57)

+1

20

Иэн не задумывался, как как так получилось, что у них с Микки зародились отношения. Он вообще-то пришел в дом Милковичей, чтобы заставить Микки вернуть пистолет Кэша, но все внезапно пошло не по плану. Откуда Мик мог знать, что Иэн был геем? Наверняка Мэнди ему проговорилась, а он принял информацию к сведению и, когда представилась возможность, не упустил шанс это проверить. Галлагер даже не спрашивал, был ли у Микки кто-нибудь до него или же он просто хотел опробовать новый вид секса с тем, кто не посмеет проговориться. Они ничего не обсуждали, просто стали раздеваться и полезли в постель, где Мик показал себя с совершенно иной стороны: все же такой секс требовал доверия к партнеру, и Иэн повелся на то, что Милкович доверился именно ему.
А потом Галлагер заметил, что Микки стал нравиться ему – и вплоть до мелочей. Ему нравилось, как Мик поднимал брови, вопросительно глядя на него, как он иногда касался кончиком языка уголка своих губ, ему даже нравился запах тела Микки, и если даже на таком уровне Милкович подходил Иэну, то можно было окончательно отдаться чувствам. Уже потом Галлагер рассмотрел его получше и понял, что под личиной дерзкого хулигана, кошмарившего весь район, скрывался обычный мальчишка, который на самом деле многого боялся: гнева отца, общественного порицания, привязанностей, да и, в общем-то, самого себя. Но этот мальчишка со временем победил все свои страхи – и Иэн был свидетелем его побед и своеобразной наградой за эти победы.

Микки закурил и, выйдя из машины, дал понять, что в воду заходить не будет. Иэну даже не надо было ничего говорить, Милкович понял по его взгляду, что он так просто не отстанет: если уж Галлагер что-то для себя решил, то переубедить его практически невозможно. Иэн избавился от кофты и оставил ее на капоте машины, после чего взялся за ремень на джинсах.
- Я помню, - усмехнулся он, когда Микки сказал, что не умел плавать.
Обувь Иэн оставил под капотом, туда же отправились его джинсы, но он продолжал испытующе смотреть на Милковича, и тот явно был готов оказывать сопротивление. Впрочем, он довольно быстро сообразил, как можно было оттянуть тот момент, когда Галлагер силой потащит его в воду, возможно, даже у себя на плече.
- Ладно, купание подождет, - отозвался Иэн, когда Мик дал понять, что здесь они могли заняться не только водными процедурами.
Что ж, Милкович прекрасно знал, как отвлечь Иэна от любой навязчивой идеи. Галлагер подошёл босыми ногами к Микки вплотную и опустил горячие ладони на его плечи. У Иэна было много партнёров, разного возраста, разной комплекции, но только к Милковичу его тянуло как магнитом – и его тело казалось самым привлекательным, которое только можно было представить.

Как-то Иэн услышал, что самые крепкие отношения – те, в которых партнеры ощущают за что-то вину. Им с Микки было о чем сожалеть, в разное время они вели себя как последние сволочи, но они никогда не винили друг друга за косяки, какими бы серьезными они ни были. Иэн даже не был уверен, что они когда-либо просили друг у друга прощения. Они не вспоминали прошлое, а жили в настоящем, вместе или порознь. В конце концов, их пути все равно пересекались. Может быть, даже если бы они расстались на границе, им удалось бы встретиться снова, просто потому что иначе быть не могло. Но Иэн принял правильное решение, выбрав Микки, и жалеть о этом не собирался.

Галлагер опустился на колени, ощущая под собой горячий песок, и стянул с Милковича штаны. Прелесть отношений с мужчиной была еще и в том, что можно было безошибочно определить, когда он был возбужден, когда испытывал удовольствие. С женщинами было неясно, действительно им было хорошо или же они просто симулировали. Сейчас, например, Иэн точно знал, что Микки его хотел.
Когда-то Милкович отрицал, что между ними что-то было, и заявлял, что Иэн был для него просто «горячим ртом», что было, с одной стороны, оскорбительно, а с другой – справедливо, и Галлагеру все же пришлось принять эту правду. Отец Джимми-Стива появился очень кстати, чтобы Милкович впервые задумался о том, что хороший секс – это не все, что ему было нужно от Иэна. А может, он просто не хотел делиться Галлагером с другими, и потому решил, что поцелуи – это не такая уж большая плата за исключительное право на секс с Иэном.

Что ж, горячий рот Галлагера по-прежнему мог делать то, что нравилось Микки, и Иэн с довольной ухмылкой отстранился от Милковича, отирая ладонью влажные губы. Возможно, они и правда никогда не приносили друг другу извинений, но у них всегда были иные способы искупления вины, и то, что произошло сейчас, было своеобразным «прости» от Иэна за то, что ушел с утра, не предупредив и не взяв с собой мобильник.
Поднявшись на ноги, Галлагер приобнял Микки рукой за плечи и коротко поцеловал его в висок, после чего подтолкнул его к капоту машины и взглядом указал, мол, забирайся. Конечно, Милкович мог бы возмутиться, что эта идея попахивала голливудским клише, но Иэн не дал ему времени на раздумья: он ухватил Милковича за туловище и усадил на капот, после чего наклонился, целуя его шею и позволяя ему откинуться назад.
- Ты же знаешь, у тебя нет выбора, - усмехнулся Галлагер и коснулся губами татуировки на груди Микки, которая была настолько же нелепой, насколько и трогательной.
Иэн всерьёз собирался научить Милковича если не плавать, то хотя бы не тонуть. Если тот собирался продолжать вести незаконную деятельность и в Мексике, то ему не помешало бы овладеть еще одним навыком, который при необходимости дал бы дополнительный путь к отступлению.
Но все это будет потом, сейчас же Иэн сгреб Микки в охапку, навалившись сверху и горячо целуя. Даже теперь, когда перед ними открылся целый неизведанный мир, им было достаточно лишь друг друга, чтобы чувствовать себя по-настоящему свободными.

Отредактировано Ian Gallagher (2018-12-01 13:23:43)

+1

21

Их, так сказать, отношения на самом деле представляли собой череду спонтанных решений и невероятных совпадений. Они и встретились совершенно случайно, лишь благодаря внезапно запавшей на рыжего Мэнди - да, ей всегда не везло с парнями, кого бы сестра не выбрала, хоть что-то, да шло не так. Геи, алкоголики, изменники, она собрала фул хауз, и текущий её сожитель из общего ряда не выбивался, а, напротив, гармонично его дополнял. Не то чтобы у Микки был идеальный вкус на партнёров, его единственным постоянным любовником был Йен, и в этих отношениях они оба потеряли очень много нервных клеток. Впрочем, Мэнди и тут брата переплюнула, ошибившись сразу с двумя братьями Галлагерами. Понятно, чем ей понравился Йен, интерес сестры был очевиден, но если рыжий мог предложить ей только дружбу из-за своих физических предпочтений, то Лип был мудаком по жизни. Немного позже Микки даже жалел, что кудрявому так мало наваляли в своё время: Милковичи показушно ненавидели весь мир, включая членов своей же семьи, но Мэнди всегда было достаточно только указать пальцем на обидчика, и тот волшебным образом оказывался избытым в течение всего лишь нескольких часов.
Как бы то ни было, но отношения Мэнди и Липа подошли к резкому болезненному концу, а Микки и Йена продолжало что-то связывать. Шаг за шагом ни к чему не обязывающие потрахушки в укромных местах превращались во что-то большее, трансформировались в полноценные отношения, хотя ни один из них вслух этого не произносил. Ни разу не были озвучены призывы к верности, долгое время они вообще друг друга не ограничивали в сторонних связях, не особо интересуясь этой стороной жизни любовника, пока в какой-то переломный момент не оказалось, что им обоим в общем-то не плевать, где как будто бы всего лишь секс-партнёр ходит в свободное от согревания совместной постели время. Позже похоть сменилась более душевными чувствами, внезапно оказалось, что это нормально, тащить обдолбанную тушу к себе домой не для того, чтобы переспать, а всего лишь уложить в кровать, трезветь; стало обычным демонстрировать ревность, проявлять какую-то ласку, нежность, а  потом неожиданно получилось так, что они стали жить вместе, хотя вслух таких предложений ни от одного из них не поступало.
Йену всегда было сложно отказывать: Микки мог фырчать, слать всех далеко и надолго, но обычно он сдавался под то требовательным, то просящим взглядом Галлагера. Рыжий вообще был по жизни тем ещё манипулятором, но в силу своей прямолинейности и бесхитростности, Милкович долгое время этого не понимал, да и когда осознал, тоже забил. Как же сложно быть простым понятным парнем, все так и норовят как-нибудь на тебе поездить.
"Помнит он", - Микки отбросил футболку куда-то на капот, облизал пересохшие губы, а затем сделал шаг назад, опираясь спиной на машину. Галлагера на какое-то время удалось отвлечь, что странно, бесхитростный Милкович обманные манёвры во избежание купания своей целью не делал, он на самом деле хотел просто рыжего соблазнить, и ещё через пару мгновений Йен уже стоял на коленях, занимая свой рот более полезным делом, нежели болтовнёй. Микки опустил голову, затуманенным взглядом наблюдая за действиями Галлагера, и силился понять, почему в присутствии этого невозможного парня он как будто деградирует в вечно озабоченного подростка, которому постоянно хочется секса. Кажется, рыжий был его персональным афродизиаком: хрен поймёшь, что становится причиной такой постоянно готовности Милковича к постельным подвигам, но Йен как заводил его семь лет назад, так и продолжал делать это до сих пор.
У Галлагера вроде как было много талантов, но свои способности в сексуальной сфере он развил до максимума, опыт - дело такое, не пропьёшь. Уже вскоре Микки сыто улыбался, тяжело дыша и восстанавливая дыхание, пока Йен поднимался с колен и вставал вплотную, намекая на продолжение банкета. Милкович был более чем не против, пусть он и кончил всего минуту назад, но от новой порции удовольствия отказываться было бы грешно.
Галлагер коснулся нелепой косячной татуировки на груди Микки губами, и тот даже забыл, что хотел возмутиться шаблонной позой из голливудских низкопробных фильмов, в какую его только что уложили. Ну конечно, в салоне было, осталось на капоте, а потом можно воплощать и остальные идиотские идеи из американских киношек. Или немецких - это же там любят показывать, как человек на пассажирском сидении отсасывает водителю, тем самым рискую угробить всех находящихся в машине? Даже интересно узнать, причиной скольких аварий стал минет водителю, и кому вообще такой сюжет пришёл в голову. Больные извращенцы...
- Поговорим о высоком или займёмся делом? - Микки выгнул бровь, раздвигая ноги и скрещивая их на пояснице рыжего.
Йен и вправду мог быть упёртым, точнее, он не умел быть не упёртым. Милкович уже давно свыкся с мыслью, что если рыжий что-то себе в голову вбил, то переубедить его крайне непросто,, особенно если Галлагер уверен в том, что его намерения вполне себе благие. Но именно в данную секунду Микки обо всём этом, в том числе о грозящем ему плавании, думать не хотелось, организм требовал совершенно иного.
Галлагер наклонился ближе, и Милкович почти вгрызся в его губы, обнимая его обеими руками за спину.
- Как же я по тебе скучал, - в совсем не свойственной себе манере повторил Микки, прикрывая глаза. Гейски это звучало, не гейски, наплевать, главное, что правда, а врать Милкович отродясь не умел.

+1

22

Даже проявляя чувства, Милкович показывал норов, но Иэну это чертовски нравилось. Казалось, будто он раз за разом брал неприступную крепость, приручал дикого зверя. В животном мире существовали брачные игры, а в их с Микки мире они были вот такими, и Галлагер должен был раз за разом разбивать стену чужой надменности, чтобы его одарили теплом и лаской. Их обоих это более чем устраивало.
Конечно, Иэн мог нагнуть Микки и взять его в избитой позе, знакомой каждому гею, или закинуть его ногу на плечо и позволить ему просто лежать и получать удовольствие, но сейчас хотелось получить как можно больше физического контакта, и, словно чувствуя это, Милкович обхватил его руками и ногами, принимая правила игры. Галлагер чуть припухшими от поцелуев – и не только – губами расплылся в довольной улыбке. А для этого было достаточно всего лишь признания Милковича в том, что он скучал.
Иэну, конечно, было чем заняться в его отсутствие, но вспоминал он о Микки постоянно. Причём вспоминал он о нем в формате «а что бы Мик сказал мне по этому поводу», «а как бы он оценил этот мой поступок». Если раньше для Иэна авторитетной была точка зрения Липа, то в какой-то момент он почувствовал, что ему было дело до мнения еще одного человека. Проблема была в том, что тогда его не было рядом, а у Галлагера не хватало силы воли и смелости пойти к нему в тюрьму.

Кажется, Галлагер еще ни разу не отвечал Микки, что тоже скучал по нему. Единственный раз, когда Иэн сказал, что скучал по нему, был очень давно, и тогда Мик пригрозил, что если тот скажет это еще раз, то он вырвет ему язык. Но это было очень давно, так что наверняка Милкович уже передумал чинить над ним расправу за проявление чувств, поэтому попробовать стоило.
- Так ты хочешь поговорить о высоком или заняться делом? – усмехнулся Галлагер, подаваясь вперёд и принимая решение за них обоих, но потом тихо добавил: – Я тоже скучал.
Микки был парнем выносливым и готовым принимать Иэна полностью, что, в общем-то, не каждому было под силу. Это тоже доказывало, что они идеально друг другу подходили. Но Галлагер был опытным любовником, так что не спешил и давал Микки некоторое время на то чтобы привыкнуть и захотеть еще. В этом деле спешка вообще не требовалась, требовались только забота и желание получить удовольствие вместе и без неприятных последствий.
Их секс никогда не был похож на какое-нибудь порно, не было никаких громких стонов, никаких грязных словечек, они были настолько поглощены друг другом, что чудом было то, что они не забывали дышать. Иэн отдавал Микки всего себя, и тот становился таким чувственным, таким отзывчивым, что это еще больше сводило с ума. В моменты близости Галлагер особенно отчетливо ощущал все, что испытывал по отношению к Милковичу, и это были сплошь положительные эмоции. Все плохое, что было между ними, осталось позади, в прошлой жизни.

Тяжело дыша, Иэн уткнулся носом в шею Микки, не спеша разрывать объятий. Говорить ничего не хотелось, да и, вроде бы, не требовалось. Мик после такого обычно был настроен только на крепкий сон, но спать еще было рано. Галлагер нехотя отстранился и дал Милковичу пару минут, чтобы прийти в себя, после чего протянул ему руку и помог встать на ноги.
- Ты же мне доверяешь, Мик? – проговорил он. – Пойдём, я тебя не отпущу.
Когда они подошли к воде вот так, совсем без одежды, Галлагер развернулся лицом к Микки, перехватил его предплечья и позволил ему сделать то же самое. Медленно отходя от берега, он уводил Милковича все глубже в воду. Микки медленно терял контроль над ситуацией, и ему оставалось только доверять Иэну, который, улыбаясь, крепко держал его за руки, давая уверенность в том, что он действительно его не отпустит. Когда они зашли почти по грудь в воду, Галлагер остановился и, коснувшись влажными пальцами губ Микки, дал ему почувствовать, насколько соленой была вода. Не хватало только текилы с лимоном, соли же было предостаточно.
- Запрокинь голову и оторви ноги от земли, я буду тебя держать, - говорил он тихо. – И не отпущу, пока ты не позволишь.
Оказалось, что он мог заботиться о Микки, а не только получать его заботу. Галлагер теперь понимал, что даже такому самостоятельному и независимому человеку могла быть нужна поддержка. Или всегда была нужна, а Иэн понял это только сейчас?
Галлагер придерживал Микки, чтобы тот не запаниковал, лишившись устойчивой почвы под ногами. Соленая вода не давала телу Милковича опуститься, и тот мог не беспокоиться, что захлебнется.
- Как тебе ощущения?

+1

23

Хотел ли Микки  говорить о высоком прямо в этот момент? Совершенно точно нет, он и своё признание озвучил только потому, что на этот раз чувствовал потребность быть с Йеном предельно честным. У них это всегда плохо получалось, между ними то и дело проскальзывали недомолвки, утаивание проблем, скрытность, они крайне редко говорили о своих чувствах и не обсуждали наболевшее. В основном в этом был виноват сам Милкович, именно он в начале их отношений обрывал все нежные речи Галлагера, а рыжий со временем привык, что его признания не оценят и хорошо если за них же он не отхватит, и отсюда выросла та недосказанность, что они разгребали до сих пор. Это не было правильным положением дел: Микки не хотел скатываться в образ сопливой сучки, ему не нужны бил бесконечные признания в любви, цветы и подарки, но он понимал, насколько им обоим было бы проще, если бы они и раньше умели идти друг другу на уступки. Очевидно же, что Йену с самого начала хотелось не таиться по углам, всего лишь сбрасывая физическое напряжение, а иметь что-то большее, и что прискорбно, Милкович ничего бы не потерял, если бы совсем немного уступил.
Хотя... нет, это был бы уже не Микки. Милкович такой, какой он есть, лишь потому, что прошёл долгий путь становления своей нынешней личности, и простой эта дорога не была, все проблемы, отсидки, драки, всё это было необходимо для переосмысления себя и своих желаний. И с последними Микки, наконец, определился - после трёх отсидок, бесконечных мордобоев, пьянок, свадьбы, рождения сына, развода, посещений клиник, и всего того ада, через который они прошли за последние семь лет.
Говорят, жизнь должна быть похожа на зебру с её бесконечно меняющимися полосками; так, может, Йен и Микки достаточно огребли от жизни и теперь могли передохнуть, просто наслаждаясь друг другом? Неизвестно, сколько времени пройдёт, прежде чем у Милковича начнутся проблемы с каким-нибудь местным картелем, что захочет погнобить новичка, неясно, когда на Галлагере скажется пауза в приёме лекарств, но именно сейчас всё хорошо, и этим нужно было пользоваться.
После хорошего секса Микки никогда не тянуло поговорить, в идеальной картине мира ему было достаточно выкурить сигарету, возможно, что-нибудь попить, а затем спокойно поспать хотя бы пару часов, не отвлекаясь ни на болтовню, ни на душ, который для многих являлся прямо-таки ритуалом после разделения с кем-то постели. Милкович купаться после секса никогда не торопился: во-первых, где Микки, а где повышенная чистоплотность, а во-вторых, он не совсем понимал, с чего бы вдруг у него могло бы возникнуть желание сразу же идти мыться, почему это не может пару часов подождать. Он не чувствовал себя после секса грязным, ему не хотелось смыть с себя запах Йена, да и отталкивать рыжего, ворча что-то про чужую потную тушку, у него желания не было. Микки было хорошо, и прерывать момент он не торопился. Опять же, вот так вот полчасика полежишь, потом как будто ненароком прижмёшься задом к горячему телу позади тебя, и вот он, второй раунд.
Этого Милкович на самом-то деле и добивался, но, увы, из рыжей головы Галлагера даже фантастический секс не способен выбить дурные мысли. Микки казалось, что они всего несколько мгновений полежали спокойно, он восстанавливал дыхание, водил ладонью по обнимающей его руке Йена, тот тяжело дышал ему в шею, а затем всё кончилось, как по щелчку пальцев. Галлагер поднялся, протянул ему руку, и стало очевидно, что не принять её не получится.
- Ты всё-таки не отстанешь, да? - закатив глаза, Микки поднялся с горячего капота, нехотя идя к воде.
У Милковича не было какого-то потаённого страха перед плаванием, его не пытались утопить в детстве, - не по причине душевной доброты Терри, просто у Милковичей в доме топить было банально негде, ванную в доме не набирали, собственно, никогда  - и если он сейчас и сомневался в том, что сможет зайти достаточно глубоко, чтобы остаться без опоры под ногами, то лишь по той причине, что Микки очень не любил терять контроль над ситуацией. В воде же он будет совершенно беспомощен, и ему останется надеяться только на затеявшего всю эту экзекуцию Галлагера. Йену, похоже, было смешно: с каждым новым шагом лицо Милковича приобретал всё более растерянное выражение, а улыбка рыжего становилась всё шире.
- Не хватает только текилы, - нервно произнёс Микки, слизывая соль с пальцев Галлагера, а потом посмотрел на Йена, как на сумасшедшего. "Ноги оторвать, значит..." Милкович сейчас кое-кому с удовольствием бы их оторвал.
Что ж... уже пришёл, и уже вода касается его подбородка, а Йену - всего лишь достаёт до плеч, вот же, вымахал мелкий. Микки выдохнул, пару секунд молча смотрел на Галлагера, а потом всё-таки сделал, как ему сказали. И тут же хлебнул солёной водички.
- Да ну тебя нахрен, Галлагер!
Это было совсем не мужественно и не круто, но, наглотавшись воды и испугавшись, что несмотря ни на что, он сейчас притопнет, Милкович вцепился ладонями в плечи Йена, обнял его за шею и в конечном итоге на рыжем повис.
- Всё, надеюсь, на сегодня мы с экспериментами закончили?

+1

24

Поняв, что попытка научить Микки держаться на воде была безнадёжно провалена, Иэн позволил Милковичу повиснуть у себя на шее, а сам одной рукой подхватил его под бедро, другой же обнял за туловище. Пришлось приложить очень много усилий, чтобы не заржать в голос, но Микки был таким мокрым и растерянным, что вот только насмешек ему не хватало, чтобы Иэн точно огреб за свою инициативу.
В воде Милкович казался почти невесомым, так что Галлагер даже не думал выпускать его из объятий. Он смотрел в глаза Микки, который теперь был похож на кота, которого решили против его воли искупать в ванне. Вот так какая-то водичка из сурового мужика превратила Милковича в мокрого котенка, который очень крепко вцепился в Иэна, а тот и рад был такому повороту.

Иэн разглядывал лицо Микки и улыбался, чем, наверное, еще больше бесил его, но ничего не мог с собой поделать. Галлагер видел Милковича разным: радостным, разбитым, злым, растерянным, удивленным, смущенным. Чумазым, небритым, раненым, в робе заключенного, в свадебном костюме, в платье и на каблуках, вовсе без одежды. В любой ипостаси Микки был прекрасен, и то ли это влюбленность делала его таковым в глазах Иэна, то ли он объективно был настолько хорош собой. Никогда и ничто в Милковиче не вызывало у Галлагера неприязни, даже драные носки или пивная отрыжка. Иэн принимал все как должное.
В этом было огромное отличие Микки от Тревора, о существовании которого Галлагер уже напрочь забыл. Вроде бы Тревор был замечательным парнем, доброжелательным, внимательным, но каждый раз, когда дело доходило до поцелуев, Иэн закрывал глаза и, можно сказать, в потемках искал чужие губы. На Микки же хотелось смотреть – и Галлагер опускал веки едва ли не в тот самый момент, когда они соприкасались губами. Вроде бы мелочь, но из таких мелочей и сложилось решение Иэна уехать вместе с Микки. Тревор никогда не мог бы заменить его, да и у Иэна не было такой цели. Трев был просто очередным любовником, который оставил лишь небольшой след в жизни Галлагера, в то время как Микки был не просто персонажем в жизни Иэна, а крайне важной ее частью. Черт побери, если патологоанатомы вскроют тело Галлагера, не будет ничего удивительного, если поперек его сердца будет выжжено имя Микки.

- Хорошо, мы закончили с экспериментами, - согласно кивнул Иэн. – На сегодня. Куда мы двинемся дальше? В столицу?
Подумаешь, еще десять часов пути, зато они окажутся в цивилизованном городе. Возможно, им даже повезет, и они быстро найдут сносное жилье – хотя бы с горячей водой и постелью без клопов. Иэн был согласен и на минимальные удобства, тем более он когда-то жил в условиях и похуже. Начинать всегда было тяжело, но вместе они по-любому справятся и даже самостоятельно встанут на ноги.
Галлагер не очень-то хотел, чтобы Мик ввязывался в криминальную деятельность, но в этом он был хорош, и, наверное, разубедить его было практически невозможно. Иэн пока не представлял альтернативы, но что он точно знал – он не хотел, чтобы эту упругую задницу подстрелили в каких-нибудь разборках, или чтобы это лицо пострадало от чьего-либо кулака. Но если бы он об этом сказал, то был бы моментально послан нахер – в лучшем случае, а в худшем – получил бы в челюсть, и уже не случайно, как вчера в душе.

Искупаться было очень правильным решением, потому что солнце палило нещадно, и уже после часа нахождения под прямыми лучами Галлагер обгорел бы так, что Микки потом неделю не мог бы к нему прикоснуться. Наверное, Иэну стоило ходить в кепке, чтобы его лицо не стало красным и на нем не высыпали веснушки, которых в последние годы стало значительно меньше, и Галлагер был совсем не против обойтись без них.
Выбираться из воды не хотелось, равно как и не хотелось отпускать Микки. Тот, наверное, уже готовил огромную матерную тираду о том, что они слишком долго обжимаются, как какие-то ванильные пидорасы, но ведь они столько месяцев не виделись, и можно было провести в обнимку пару лишних минут, не подорвав имидж нормальных мужиков. Впрочем, Галлагеру было плевать на этот имидж, он и так был ненормальным, а значит, мог проявлять свои чувства так, как ему того хотелось. Например, Иэн мог поцеловать Микки прямо здесь и сейчас – что он и сделал.

+1

25

Пока этот рыжий придурок веселился, Микки отходил от своего рода шока. Он вымок, наглотался воды, а теперь вот, не доставая до дна ногами, продолжал висеть на Галлагере, цепляясь за него так, как будто от Йена сейчас зависела его жизнь. В тот самый момент казалось, что так оно и есть, что стоит рыжего отпустить, и Милкович снова глотнёт воды, противной, солёной, в которой якобы нельзя утонуть, но это не значит, что нельзя нахлебаться и притопнуть. Йен же работал на скорой, что, с утопленниками сталкиваться не приходилось?
Микки так и продолжал тяжело дышать, откашлявшись и выплюнув всю воду, прижался к Йену максимально близко, снова скрещивая за его спиной ноги - и ему совсем не хотелось думать, как это выглядит со стороны. Хотя... от кого тут прятаться? На диком пляже ни души, они здесь вдвоём и можно вести себя как угодно, хотя, плевать на всех, пусть думают, что хотят, мнение всего мира не имеет никакого значения. Микки уже давно для себя решил, что чувства толпы его совершенно не колышат, по-настоящему важен ему только один человек.
Но это не значит, что Милкович забудет потом Галлагеру за его сегодняшнюю повышенную весёлость отомстить.
Смешно ему, весельчак нашёлся. А Микки, между прочим, и вправду испугался: человек приземлённый, он не привык чувствовать себя без опоры под ногами как в прямом, так и переносном смысле, он терпеть не мог ощущать своё бессилие и беспомощность, а Галлагер, опять же, из благих побуждений, поставил Милковича именно в такую ситуацию. И за что только Микки любит эту наглую рыжую морду?
- Поехали туда, я один хрен кроме Мехико крупных городов не знаю, - Микки фыркнул, так и не отлипнув от Йена, постепенно расслабляясь в его объятьях. - Тащи меня на берег, а то стоим тут, как два ванильных пидора.
Лет пять назад такая фраза была бы произнесена злобным тоном и сопровождалось бы ударом, на мировоззрении Милковича слишком сильно сказалось его родство с Терри, который всю эту гомосятину готов был голыми руками на кусочки рвать. И кто угодно может попробовать назвать Микки трусом, но он бы с удовольствием посмотрел бы на всех храбрецов, что отважились бы громко и смело послать Терри нахрен и сделать что-нибудь вызывающее. Скажем, появиться у дома Милковичей, укутанным в радужный флаг, так называемый глава семейства предпочёл бы получить очередной срок, но этого камикадзе избить, а лучше, вообще пристрелить, чтобы рядом не маячил.
В открытую действовать против Терри мог или кто-то очень смелый, или очень глупый, Микки же просто одно время жить хотелось больше, нежели громко заявить о своей ориентации в гомофобном райончике Чикаго. И Милкович и дальше продолжал бы вести такой пресный образ жизни, если бы не мелкий рыжий пацан с монтировкой, который бодро вошёл в его жизнь и словно проник Микки под кожу, став частью его тела. Татуировка стала лишь констатацией очевидного, то ли признанием Йену, то ли прощанием с ним, ведь на момент получения очередного длительного срока Милкович был более чем уверен, что их пути больше не пересекутся. Прикольно было, конечно, жить в тюрьме с выбитым мужским именем напротив сердца, но Микки же не ромашка, уж за себя постоять он смог, зато это тату словно давало какой-то стимул, напоминало об их истории. Оно же отчасти и подтолкнуло к побегу, слишком уж не хотелось тратить годы жизни на тюрьму, когда у Микки оставался пусть и крохотный, но шанс на счастье на свободе.
Кто бы мог подумать, что кто-то из Милковичей, членов этой больной отбитой семейки, вообще способен на такие чувства и подобные жесты. Выкусите, на кого вы меньше всего думали, тот в эти романтические сопли и вмазался, что странно, Микки сегодня уже ни о чём не жалел. Все пережитые им события, все его взлёты и падения - это его история, которая привела его в Мексику. К долбанному океану, где его чуть не утопил человек, за которым он возвращался в Чикаго, и с которым теперь тискается в воде, возвращая ему поцелуй.
А потом они всё-таки начали выбираться из воды, причём стоило Микки встать ногами на дно, как он тут же бросился на Йена, громко матеря его и в шутку пытаясь притопить, а по большому счёту лишь плескал водой в его сторону. Вот вам и два взрослых мужика, голыми стоят по пояс в воде, орут, плещутся, в общем, получают удовольствие от жизни, завидуйте.
- Обгоришь, - немного успокоившись, заметил Микки, обращая внимание на уже покрасневшее лицо Галлагера. Подошёл ближе, провёл мокрой ладонью по его щеке и усмехнулся, - с твоей кожей только загорать.
Милкович провёл рукой по коротко стриженным волосам Йена, а затем вышел из воды, усаживаясь на песок в стремлении обсохнуть.
- В Мексике же постоянная жара, - Микки дотянулся до открытой пачки сигарет, снова закуривая. - Или будешь постоянно красномордым ходить, или закрываться. Может, нацепим на тебя это восточное шмотьё и будешь изображать мою дражайшую жёнушку?

+1

26

У Иэна в голове всплыли совершенно иные мысли, когда Мик сказал, что тот мог притворяться его женой, еще и восточной одежде. Галлагер чуть нахмурился, вспомнив Светлану в ее азиатском халате и то, как он пошел к ней на сеанс «массажа» в надежде, что после разговора с ней станет хоть немного проще понять, почему же Микки решил на ней жениться. Иэн не особо вникал в тему человеческой репродукции – будучи геем, он мог не беспокоиться на этот счет, - но понимал, что с первого раза зачать ребенка было довольно сложно. Значит, Микки занимался сексом со Светланой не единожды. Неужели он делал это под присмотром отца? Или втянулся? У самого Микки Иэн не мог ничего спросить, потому что тот отчаянно избегал его, а при встрече игнорировал. Так паршиво, как тогда, Иэн себя еще не чувствовал. Наверное, он мог бы в итоге принять то, что Микки решил взять в жены женщину. Он бы даже смирился с тем, что она была проституткой, если бы Мик действительно ее полюбил. Но он ее не любил, и она не любила его, в то время как у Иэна с Микки еще недавно все было хорошо, даже замечательно. А теперь они даже не могли об этом поговорить, вместе принять какое-нибудь решение. Галлагер и не догадывался, что мог обливаться слезами, как малолетняя школьница.
Иэн тяжело вздохнул: все же нужно было радоваться тому, что теперь все это было далеко позади. Много всякого дерьма осталось позади, и то, что в итоге они вновь оказались вместе, было наградой за все то, через что они прошли. Но был ли это их хэппи-энд? Или это было лишь затишьем перед бурей?

Вообще предложение Микки прозвучало почти как предложение руки и сердца. А впрочем, он не впервые употреблял в отношении Иэна «брачные» формулировки. Когда Галлагер вернулся домой после побега из Чикаго в компании Моники и решил, что отношения с Микки стоило разорвать, тот говорил, что любил его, и обещал заботиться – и в горе, и в радости, и в болезни, и в здравии, и вот это вот все, что обещают друг другу люди, вступающие в союз. Возможно, таким и было отношение Милковича к Иэну, просто им не было доступно все то, что могли себе позволить обычные пары. Не то чтобы Галлагер хотел связать себя узами брака с Микки, просто… он не хотел, чтобы это сделал кто-то другой. Банальный эгоизм, впрочем, Иэн считал, что имел на это право: ему казалось, что он давал Милковичу все, что ему было необходимо. Но, похоже, не все. Он не мог дать ему защиту от Терри, а именно он управлял Микки в то время.

- Ну уж нет, - проговорил Иэн, подойдя к машине и накинув себе на плечи кофту. – Это у тебя документы на женское имя, так что…
Он пожал плечами: дальше уже Микки додумает сам. Галлагер все еще считал, что Мик отлично смотрелся на каблуках, хотя вообще без всего он смотрелся еще лучше. Правда, сейчас Милкович принял не лучшее решение, о чем Иэн поспешил ему сообщить:
- Ты же понимаешь, что до следующего мотеля у тебя будет полный зад песка?
Он усмехнулся и поднял с земли свою одежду, чтобы ее отряхнуть. В принципе, ему уже можно было одеваться, а вот Микки стоило снова залезть в воду, чтобы исправить свою оплошность.

Значит, Мехико. Десять часов на дорогу, и столько же времени на то, чтобы придумать, как отговорить Милковича от работы в преступной сфере. Галлагер должен был придумать хоть что-нибудь, чтобы Мик не стал рисковать собой. Не для того они проделали весь этот до Мексики, чтобы Милкович вернулся к тому, от чего, собственно, сбежал. Да и Галлагер не для того оставил всю прежнюю жизнь и умчался вместе с Микки, чтобы потерять его в какой-нибудь перестрелке мексиканских бандитов.
Иэн, в общем-то, был согласен на любую, даже очень грязную  работу, лишь бы нормально платили. Милкович тоже не был изнеженным бездельником, так что они могли со всем справиться сами. В конце концов, в Мехико наверняка был какой-нибудь гей-клуб, куда Галлагер мог бы устроиться. Хотя теперь Микки мог быть против такой работы. Это раньше он не мог возразить Иэну, потому что чувствовал себя виноватым, но сейчас чувство вины его не терзало, и он мог всячески требовать, чтобы никто не лез руками под трусы Галлагера, даже просто для того, чтобы закрепить за резинкой купюру.
Галлагер мог угонять машины – тоже полезный навык, и, помнится, у Джимми-Стива частенько бывали свободные деньги, так что, наверное, дело было прибыльным. Иэн бы даже не был против, если бы Мик и вовсе сидел дома, но такой расклад вряд ли бы устроил самого Микки. Да и из Галлагера никак не получился бы надёжный кормилец семьи: неизвестно было, когда его накроет очередным приступом.
- Мой черед вести, - Иэн внимательно посмотрел на Микки. – И надо будет найти по дороге нормальной еды.

+1

27

Микки сказал это один раз, и с тех пор своего мнения не поменял: брак был для него пустой формальностью, ни к чему не обязывающей бумажкой, тем самым фарсом, на который он  когда-то пошёл в силу всем известных обстоятельств. Милкович вообще никогда о свадьбе всерьёз не думал, он весь институт брака считал совершенно бесполезной инстанцией, в которую обращаются такие же бесполезные члены общества. Вот чья жизнь хоть когда-нибудь улучшилась после подписания бумажек в присутствии толпы свидетелей и гостей, которые только и ждали, пока официальная часть закончится и можно будет смело набухаться нахаляву? Микки считал всё это бесполезной тратой сил и времени, ведь было куда больше способов осчастливить дорогого человека, и бумажка с официальной печатью от государства в этот список не входила.
Взять, к примеру, Микки и Йена: они никогда не были женаты, но каждая собака Южной стороны Чикаго знала об их отношениях, все копы, все местные. В каких-то штатах вроде и были разрешены однополые браки, но делать рыжему предложение Милкович не собирался, что там, он даже об этом не думал, ему сама возможность такого расклада в голову не приходила. Они оба были собственниками, но кольцо на пальце и штамп в паспорте ещё никому не дарил уверенности в будущем. Сегодня женаты, завтра развелись, послезавтра громко матерят друг друга, капая на мозги несчастному совместному ребёнку — сколько таких пар в мире? Тысячи, миллионы, и никто из этих людей уже и не помнит, почему так хотел получить официальную бумагу и создать новую ячейку общества.
Как будто бы нельзя быть семьёй без вот этой всей ерунды. Галлагер не был ему кровным родственником, но Микки уже давно относился к нему как к родному, готовый в любой момент поддержать, подхватить, помочь всем, что было в его силах. В его видении мира именно так и должны поступать родственные люди, и не то чтобы Милковича этому научила его собственная семья. Он так-то и сам не знал, где таких взглядов нахватался, хотя ему, опять же, никто никогда не говорил, что надо защищать младшую сестру, если вдруг в неё возникают проблемы, Микки и до этой простой истины дошёл сам.
Вот оно, то самое в горе и радости, но без пафосных речей, дорогих костюмов и шумных вечеринок, отношения с Йеном были для Микки тем, чем ему не хотелось делиться с окружающим миром. Это личное, родное, а остальные пусть по осколкам собирают собственные жизни, не вмешиваясь в чужое непонятное им счастье.
- Фотку переклеить — работы на пять секунд, - фыркнул Милкович. К слову, этот диалог напомнил ему о том, что документики надо будет достать, договориться с нужными людьми, используя все свои скудны познания в испанском, но начала всё-таки оружие. Глядишь, переговоры с пистолетом в руках пройдут полегче, Микки вообще чувствовал себя гораздо увереннее, когда был вооружён.
Милкович с сожалением смотрел на то, как Галлагер одевался, затем выругался, признавая правоту рыжего, и снова быстро окунулся в воду, смывая с себя прилипшие к телу песчинки. Если смех и вправду продлевает жизнь, то с учётом того, сколько Йен сегодня ржёт, он будет жить вечно.
- Поехали, - одевшись, Микки забрался на пассажирское сидение, не став претендовать на место за рулём, а потом снова кивнул, - тогда нам надо не в магазинчик у бензоколонки.
Сколько ехать до столицы? Часов десять? Милкович развернул карту, оценил километраж и убедился в правильности своих выводов. Пальцем ткнул Йену в сторону нужной трассы, затем облокотился о дверь и перевёл на рыжего напряжённый взгляд.
Всё вроде бы шло неплохо, так? С очередными тараканами они успели разобраться, вопрос с доверием казался решённым, но Микки, привыкший замечать в Йене малейшие изменения поведения, и сейчас отметил какую-то необъяснимую напряжённость. О чём-то он таком хреновом думает, иногда хмурится, и всё словно пытается начать о чём-то важном разговор, но молчит. Нет, с этим они уже решили заканчивать — хватит этих молчания и недосказанности, они уже не раз оба лажали в прошлом, когда что-то пытались скрыть. Здесь, в Мексике, у них больше никого нет, придётся рассчитывать только на себя и друг друга, а значит, хотя бы между ними всё должно быть кристально ясно. Милкович вообще был плохим психологом, он и настроения Йена умудрялся понимать только потому, что давно уже изучил всю его мимику, но даже несмотря на это, Микки предпочёл бы обсуждать всё вслух, а не действовать, исходя из одним только собственных догадок.
- Давай уже, говори, - Милкович развернулся к Галлагеру полубоком, на дороге всё равно смотреть пока было не на что. Йен, кажется, решил сделать вид, что ничего не понимает, но что Микки только закатил глаза, - рыжий, я знаю это твоё выражение лица. Ты явно хочешь сказать какую-то херню, за которую рискуешь получить по морде.

+1

28

Галлагер понял, что откосить от разговора не получится, хотя он надеялся, что это подождет до их приезда в Мехико. Он коротко глянул на Микки, который явно решил во что бы то ни стало выпытать у Иэна, что его так беспокоило.
- То есть ты предлагаешь мне озвучить то, за что я огребу по морде? – рассмеялся Галлагер.
Похоже, Милкович решил, что для них пришло время начать друг друга слушать. Но какой толк от того, что Мик будет слушать, но не прислушиваться? Все равно же сделает по-своему, так было всегда. Но не Иэну его осуждать: он поступал точно так же. Они не раз говорили друг другу «не делай этого» - и все равно оба поступали диаметрально противоположно.
- Я просто думаю, что, когда мы приедем в Мехико… - Иэн замолк, подбирая подходящие слова, но в голове все варианты звучали одинаково паршиво. – Нам стоит попробовать пожить обычной жизнью. Найти обычную работу, понимаешь? – он вновь посмотрел на Микки, дабы убедиться, что он все еще слушал. – А потом уже, если ничего не выйдет, поднимешь свои связи.
Галлагер продолжал смотреть на дорогу, потому что ожидал, что Мик закатит глаза, не оценив этой идеи. Наверняка Милкович считал, что шансов начать с чистого листа и жить честно, при этом не прозябая в нищете, у них не было. Может, он даже был прав, но Иэн хотел хоть немного, хоть самую малость, пожить обычной, относительно беззаботной жизнью. Дом, работа, семья, и больше ничего, что могло бы испортить или оборвать их наконец-то наладившуюся жизнь.

В конце концов, они никогда не жили богато. Иэну, конечно, доводилось ночевать в роскошных пентхаусах, которые ради ночи с ним снимали папики с толстым кошельком, но это было, скорее, исключением. В остальное же время Галлагер жил в чикагском гетто и не роптал на судьбу. Микки так вообще претили всякие излишества. Одного похода на гейскую тусовку с выходцами из обеспеченных слоев населения хватило, чтобы Милкович понял, что это не про него. А значит, он не искал богатства и роскоши.

- Я могу устроиться в какую-нибудь компанию, работающую на Штаты, - продолжил Иэн, не дожидаясь ответа Микки. - Или заняться репетиторством по английскому языку. По вечерам могу работать в такси или грузчиком…
Он был готов взвалить на себя сколько угодно работы, лишь бы Милкович не искал лишних приключений на свой зад. По идее, Иэн должен был озвучить эти мысли еще до того, как они пересекли границу, но только теперь они сформировались в связную речь. А вообще, это было не условие, не ультиматум – Микки имел полное право поступать так, как считал нужным, – это была просьба, подкрепленная пусть и жалкими, но все же аргументами. В конце концов, не было ничего плохого в том, что Иэн хотел для них обычной жизни.
Галлагер потянулся рукой к пачке и, достав сигарету, зажал ее между зубами. Он не стал упоминать риск того, что Микки мог снова оказаться в тюрьме, но уже за нарушение законов той страны, в которую он въехали. Конечно, Милкович в таком случае мог взять отпуск от Иэна, отправиться за решётку и там засаживать смуглым латиносам, которые были на две головы ниже Галлагера и ни черта не понимали по-английски. Но Иэна такие мысли не забавляли, а еще больше угнетали. Они слишком часто теряли друг друга за эти семь или сколько там лет, чтобы подвергать себя такому риску снова.
- Ладно, если уж совсем честно, - проговорил он, не вынимая сигареты изо рта. - то я не только о тебе беспокоюсь, но и о себе. Я не хочу потерять тебя снова. После этого ты имеешь полное право звать меня ванильным пидором, но, блять, если на сей раз мы хотим сделать все правильно, то надо сразу начинать делать все правильно.
Только договорив, он понял, что все еще не брал зажигалку в руки, а потому сидел, как дебил, с непочатой сигаретой во рту. Взяв зажигалку, он, наконец, закурил. Вообще, он редко с кем-то откровенно говорил. Сначала они с Липом были не просто братьями, а близкими друзьями, но и то Иэн старался не болтать слишком много о своей личной жизни – на то она и личная, чтобы держать все при себе. Так что вот так прямо говорить о своих переживаниях, да еще и с Микки, было чем-то новым. С одной стороны, было приятно выговориться, а с другой – это был тот еще стресс. Надо было отдать Микки должное: он выслушал Галлагера, но на всякий случай Иэн коротко глянул в его сторону, а то вдруг он на полном ходу выпрыгнул из машины, лишь бы не слушать ту ерунду, которую говорил ему Галлагер.

+1

29

Микки подсознательно тоже понимал, что серьёзного разговора по душам, одного из тех самых, которые Милкович так не любил, избежать не удастся. Не обсудят они какую-то важную проблему сейчас, она всплывёт позже, но что будет неизменно — так это нежелание беглого преступника вообще вытаскивать этих демонов наружу. Что именно беспокоит Йена, сказать сложно, рыжий слишком часто забивал свою голову теми вопросами, на которые Микки благополучно забивал, разбираясь со сложностями по мере их возникновения, и не портил себе нервы в превентивных мерах. Галлагер же — на секундочку, тот самый, чьи планы могли слететь в любой момент из-за очередного проявления болезни - периодически стремился расписать свои действия наперёд.
На какую-то секунду Микки показалось, что Йен сейчас заговорит о своих таблетках, едва ли у него рюкзак полностью забит необходимыми для его лечения баночками, а значит, им надо продумать грядущий поход к врачу, грозящие Галлагеру психиатрические тесты, получение им рецепта... Учитывая, что теперь ни у одного из них нет ни медицинской страховки, ни хотя бы местных паспортов и мексиканского гражданства, бюрократические вопросы отнимут у них много времени и денег, но всё это не было поводом для отмены лечения Йена. Микки не помнил Монику, он вообще едва ли с этой сумасшедшей когда-нибудь сталкивался, но о некоторых её выходках был наслышан ото Галлагеров сразу, а потому знал, что без этой кучи таблеток, что придётся выпивать рыжему ежедневно по часам, его состояние быстро дестабилизируется и он начнёт творить невероятную херню. Это Милкович уже не раз в своей жизни наблюдал, и повторения ему не хотелось. Отдавать же Галлагера на лечение... это и в первый раз было тяжело, а уж запирать его в мексиканской больнице казалось и вовсе чуть ли не жестоким поступком. Увёз, называется, с собой за лучшей жизнью.
Правда, Йена, дурную его рыжую голову, занимали отнюдь не вопросы собственного здоровья. Он решил внезапно озаботиться их совместным будущим и поиграть в адекватного законопослушного гражданина, что у него самого, может, и получалось в США, и совершенно никогда не удавалось у Микки.
- Обычную работу, значит, - Милкович закатили глаза, но обрывать речь Галлагера не стал, дав ему возможность закончить.
Простая человеческая жизнь, без криминала, разборок, угрозы жизни, без привлечения внимания полиции... Им ведь даже на двоих не надо много денег, они оба были выходцами из бедного района, никогда в роскоши не жили, привыкли на всём экономить, не имели тяги к ненужным тратам, им бы хватило минимальной суммы, лишь бы покрывать расходы на жильё, еду и таблетки. Излишества ни Галлагеру, ни уж тем более Милковичу были без надобности, они почти всю жизнь делили дом с кучей народа, так что им за счастье было бы даже маленькое жильё, в котором они были бы только вдвоём; они годами носили одну и ту же одежду, пили дешёвое пиво, курили дешманские сигареты, ели всё подряд, не имея никаких предпочтений, так что по идее им бы хватило самого минимального дохода, чтобы обеспечить себе вполне комфортную и привычную жизнь.
Какая-то логика в словах Йена была, его предложение могло бы иметь смысл, если бы не маленькое, но от этого не теряющее свою значимость «но». Кем они могли здесь работать? Образования у них обоих нет, документов нет, опыта работы никакого нет — о да, все работодатели Мексики за них прямо-таки передерутся. Правда, у Йена в голове уже были варианты, дурацкие, но хоть какие-то.
- Каким, нахрен, репетитором? Ты испанского не знаешь!
Вариант с некоей работающей на США компанией Микки даже и не рассматривал, впрочем, Галлагер и сам едва ли точно понял, что предложил.
- Если меня тут куда-то и возьмут, то только в разнорабочие, - те самые «принеси-подай, иди нахер, не мешай», мальчик на побегушках, которым будут помыкать все остальные работники любого заведения, будь то офис, кафешка или магазин. Не надо было даже озвучивать вслух, насколько эта перспектива Микки не прельщала, не с его характером быть шестёркой, он никогда не умел молчать и сдерживать эмоции, а значит, практически на любом месте работы он продержится недолго, его даже языковой барьер не остановит, тем более что в тюрьме основным матерным выражениям его научили. - А вот ты, конечно, можешь вернуться к истокам, да? Старые пердуны ещё долго будут готовы за твои танцы платить.
Микки не хотел ругаться, вот правда, не было у него такого стремления, но, как в очередной раз выяснилось опытным путём, душевные разговоры его коньком не были. В душе опять поднялась волна то ли гнева, то ли ревности, стоило только Милковичу вспомнить о тех ночах, что провёл Галлагер, танцуя на подиумах в гей-клубах. Его накрывала волна омерзения, когда он вспоминал, как на наряженного в одним только боксёры Йена пялились эти похотливые извращенцы, как тянули свои ручонки, якобы засовывая ему деньги в бельё, а мимоходом лапая рыжего, который в силу специфики своей работы этому не сопротивлялся.
Микки скривился, а затем тоже достал сигарету из пачки, потёр глаза, а затем подкурил, шумно вздыхая.
- Связями всё равно придётся воспользоваться, у меня даже документов мужских нет, - Милкович достал из кармана женский паспорт, швырнул его в бардачок. - Вот эту сучку могут только в вахтёрши взять. Или секретутки.
Микки махнул рукой, не желая больше продолжать этот на текущий момент бессмысленный разговор. Приедут в Мехико, подумают ещё раз, сейчас все обсуждения приведут только к очередной ссоре, которая наверняка перерастёт в драку.
- Давай тут остановимся, хоть пожрём нормально, - Микки полускуренной сигаретой указал в сторону придорожной кафешки. Сколько они уже нормально не ели, перебиваясь всякой дрянью из магазинчиков при заправках?

Отредактировано Mickey Milkovich (2018-12-02 22:29:34)

+1

30

Ну, в общем-то, Иэн ничего другого от этого разговора не ожидал. Но Мик сам хотел, чтобы он высказался. Ну высказался, и кому от этого стало лучше? Галлагер сокрушенно покачал головой, когда Милкович напомнил ему о работе в клубе. Вообще, она приносила хорошие деньги, а Иэну нравилось, когда на него смотрели с восторгом и восхищением. Тут Микки должен был согласиться: тело у Галлагера было что надо, и, конечно же, те «старые пердуны», о которых Мик говорил, были очень падки на молодое тело. Иэн же просто менял то, что было у него, на то, что было у них.
Если бы тогда Галлагер не работал в клубе, до Микки, может, и не дошло бы, что, вообще-то, Иэн был лакомым кусочком для многих, и то, что он выбрал именно его, стоило хоть сколько-нибудь ценить. Чего уж тут лукавить, Галлагер потому и звал Микки с собой в клуб или на вечеринку, чтобы тот сам убедился в том, что Иэн нравился многим, очень многим. Но танцевать, зная, что где-то поблизости был Микки, было куда приятнее, и тот поцелуй на танцполе был очень явной претензией Милковича на единоличное обладание объектом всеобщего восхищения.

Лип как-то обмолвился, что влюбленность в Микки имела для Иэна один большой плюс: он всегда мог найти себе кого-то получше. И вот теперь, спустя несколько лет, Галлагер мог точно сказать, что Лип ошибался. Иэн так и не встретил никого лучше – но тут стоило уточнить: лучше для себя. В жизни Галлагера было достаточно хороших людей, но они были хорошими сами по себе, а не хорошими для него. Из всей вереницы любовников Иэна только Микки был подходящим, и то их настроение чаще всего находилось в противофазе. Когда один говорил о своих чувствах, второму обычно нечего было ответить. Одному хотелось чего-то душевного, а другому, наоборот, хотелось острых ощущений. И так постоянно, но это было мелочью по сравнению со всем, что давали Галлагеру отношения с Милковичем.

Микки не мог осуждать Галлагера за то, что он хотел с ним обычной жизни: после того, как Иэна подкосило биполярное расстройство, мир для него превратился в кошмар наяву, и можно было только гадать, каким на сей раз образом эта шиза проявится. Галлагер прекрасно помнил мать, лежавшую с порезанными руками в луже собственной крови. Черт знает, как это пришло ей в голову, но это был самый дерьмовый День благодарения в жизни Иэна, и мысль о том, что однажды он может выкинуть что-то подобное, приводила его в ужас. Да черт побери, если он когда-нибудь попытается свести счеты с жизнью, то пускай у него будет хоть какой-то якорь, за который можно будет уцепиться, - даже если это будет скучная, обычная жизнь с примитивными радостями.
Скепсис Микки тоже был понятен, и потому Галлагер не мог ничего от него требовать. Он просил. Но Милкович был прав, сначала нужно было разобраться с его документами, потому что с нынешними сложно было что-нибудь придумать.
Очень кстати на их пути появилась придорожная кафешка, и Иэн был рад, что этот бесполезный разговор закончился. Каждый остался при своем мнении, но, по крайней мере, Микки Иэна услышал. Наверное.

Это было заведение, в котором по большей части зависали дальнобойщики, судя по количеству грузовиков на парковке. Галлагера мало заботило, сколько там было народу, главное чтобы еду подавали сносную. Они с Микки не могли себе позволить несварение от дрянной стряпни.
Иэн сделал заказ и, прихватив с собой два стаканчика кофе, прошел за столик к Милковичу и сел напротив него.
- Держи, через несколько минут принесут еду, - он сделал глоток, но кофе был слишком горячим, поэтому нужно было немного подождать. - И мне разменяли несколько долларов на песо, я погуглил, даже не слишком далеко от нынешнего курса.
Галлагер достал из кармана купюры и принялся их разглядывать. Краем глаза он заметил мужчину в углу кафе, который довольно пристально на него смотрел. О, Иэну был прекрасно знаком этот взгляд! Такие товарищи обычно подкатывали с намерением снять его уже через пару минут разглядывания, но, видимо, сейчас наличие Микки рядом было серьезным препятствием для решительных действий. Иэн усмехнулся и, засунув деньги обратно в карман, молча посмотрел на Милковича.
Вообще, ничто в их внешнем виде выдавало в них геев, кроме, разве что, совершенно блядского засоса на шее Галлагера, который, похоже, был заметен даже из другого конца кафешки. Иэн непроизвольно коснулся пальцами следа на своей коже и улыбнулся еще шире, кинув короткий взгляд в сторону любителя поглазеть на молодых парней.
- Хочешь развлечься? – Галлагер повел бровями и откинулся на спинку стула.

+1


Вы здесь » chaos theory » внутрифандомные отыгрыши » Across the Border


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC