chaos theory

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » chaos theory » внутрифандомные отыгрыши » Is My Love Enough?


Is My Love Enough?

Сообщений 1 страница 30 из 64

1

IS MY LOVE ENOUGH?

https://69.media.tumblr.com/001a711388893b10bb5e7e325b20e994/tumblr_ozmxx4shQX1qlihodo6_r1_400.gif https://69.media.tumblr.com/599c5c7043504a351a45c55f686401e7/tumblr_ozmxx4shQX1qlihodo3_400.gif
https://69.media.tumblr.com/f775412458a097adec322339d7a85ea5/tumblr_ozmxx4shQX1qlihodo10_400.gif https://69.media.tumblr.com/1711c0db8f4455eae661775a87e20bd8/tumblr_ozmxx4shQX1qlihodo7_r1_400.gif

If I could make it right, oh, I'd make it right now
I know I have to leave but it hurts so much
Just knowing that my love might never be enough

участники:Mickey Milkovich & Ian Gallagher

время и место:Chicago, 2014

СЮЖЕТ
Иэну хватило сил не уехать сразу после свадьбы Микки, но хватит ли ему сил остаться в Чикаго на целый год? И сможет ли Мик, сделавший правильный выбор, держаться подальше от человека, с которым хочется делать совсем не правильные вещи?

[sign].[/sign]

Отредактировано Ian Gallagher (2018-12-16 00:48:23)

+1

2

Что надо нормальному человеку для счастья? Поддержка близких, какая-то любовь, крыша над головой, семья — и, казалось бы, у Микки всё это было. У Милковичей был так себе домишко, но они не ночевали под открытым небом и у каждого был свой угол, личное пространство, которое не надо было ни с кем делить; они по большей части незаконно, но зарабатывали, а значит, не голодали и не должны были что-то у кого-то выпрашивать, лишь бы обеспечить себе приемлемое существование; Микки был женат и они со Светой ждали ребёнка...
Жизнь Милковича наконец-то стала правильной. И, наверное, если Микки будет себе об этом почаще напоминать, то в конечном итоге и сам в это поверит.
Стоило признать, что его нынешняя жизнь была не так плоха, как ему казалось в последние несколько дней до свадьбы, Микки тогда рисовал себе страшные перспективы, думал, что весь его привычный уклад рухнет, но на деле изменилось немного. Теперь он делил комнату и постель со Светланой, и на этом все значимые перемены заканчивались. Русская шлюха была не так плоха: цинична, но предельно честна, она не старалась кому-то нравиться, да и в семью они с Милковичем больше играли, нежели реально чувствовали себя в браке. Микки не трахался ни с кем на стороне не потому, что ценил священные узы брака и не хотел изменять беременной супруге, просто одной женщины ему вполне хватало, менять вагину за вагиной не было смысла. К тому же Света и внешне была куда привлекательнее той же Энжи, с кем ещё совсем недавно так часто зависал Милкович.
Другой вопрос, что хотел Микки не Светлану, он вообще хотел не женщину. И его в нынешней жизни устраивало бы абсолютно всё, если бы Галлагер, рыжий ублюдок, не решил в последний раз поиграть в королеву драмы и не оборвал бы эти отношения. Видите ли, не хотел он быть любовницей, да много о себе Йен возомнил! До этого он кем был? Всего лишь тёплый рот и крепкий член, не больше.
Только вот именно этого Микки сейчас и не хватало. Он раз за разом убеждал себя в том, что без Галлагера его жизнь никак не поменялась, а сам втихую дрочил, вспоминая прикосновения Йена, чувство заполненности и резкие толчки. Вот по этому он скучал, но Милкович не был ничьей сучкой и бегать за рыжим не собирался. Раз Галлагер решил, что ему быть чьим-то тайным любовником претит, то флаг ему в руки, пусть устраивает свою жизнь как хочет, высокомерный гавнюк.
Проще всего было бы вычеркнуть Йена из своей жизни: они уже давно не общались, собственно, не обменялись и словом после того прощального секса перед свадьбой Микки, общих дел не имели и, чисто теоретически, игнорирование друг друга не должно было стать такой уж сложной задачей. Не тут-то было — Мэнди продолжала зависать с рыжим, всё так и исполняла роль его девушки, а дома как будто назло не затыкалась, рассказывая, куда они ходили, что делали и чем планируют заниматься завтра. Как будто кого-то в этом доме интересовала их называемая история любви...
Милкович старательно делал вид, что ничего, что касалось бы Йена, его не интересует, обрывал и перебивал сестру, а сам то и дело задумывался, как бы всё могло идеально получиться, если бы Галлагер внезапно не озадачился вопросами гордости. Спасибо, что с Мэнди он всегда встречался за пределами дома Милковичей — и стрёмно, что девушка так и продолжала служить его прикрытием. Микки знал, что у Йена есть парень, дурной, мелкий брюнет с чересчур одухотворённым лицом, который постоянно лип к Галлагеру и трогательно держал его за руку в кафе. На кой чёрт, спрашивается, Мэнли изображала его девушку, если он так беспалевно миловался с парнем в общественных местах?
И нет, Микки не следил за рыжим, их пути разошлись и пересекаться не собирались. Только вот путь Милковича то и дело случайно — случайно! - пролегал мимо той кафешки, что облюбовали новоявленные голубки. Зрелище они представляли собой довольно мерзотное: улыбались, то и дело наклонялись друг к другу, что-то шептали, а затем выбегали из кафе, как будто от этого зависели их жизни. Пидоры, что тут ещё скажешь...
Злость постепенно накапливалась, и одним вечером на возвращавшегося с магазина Микки налетел счастливый придурок, тот самый, что так часто сидел с Йеном в кафе. Дебилушка тут же отступил и защебетал что-то извиняющееся, а Милкович, несколько секунд пристально изучавший лицо парня, бросил пакет на землю, и схватил брюнета за грудки.
- В край охерел, что ли, пидор?
А они ведь на соседней от дома Галлагеров улице, неудивительно, что парень такой счастливый, наверняка его знатно сношали последний час как минимум. Микки и сам не понял, как его накрыла волна неконтролируемой ярости, а следующее, что он осознал - это что ногами избивает испуганно вопящего и хрипящего от боли парня. Милкович с трудом заставил себя отойти, - сесть в тюрьму за случайное убийство ему не хотелось - поднял пакет с тротуара, а затем пошёл по направлению к дому. Оказывать помощь или вызывать скорую он не собирался: это ж Южная сторона, не умеешь помочь себе сам - сдохни.

Отредактировано Mickey Milkovich (2018-12-16 04:23:06)

+1

3

Первую неделю после свадьбы Микки Иэн пролежал в постели, не в состоянии подняться. Фиона начала было бить тревогу, увидев в этом признаки депрессии, но Лип объяснил ей, что так Иэн переживал расставание с человеком, в которого был влюблен. О том, что связывало рыжего Галлагера и местного гопника, знали только Лип и Мэнди, и оба сменяли друг друга у постели страдальца. Реветь не хотелось, все слезы были выплаканы еще до свадьбы, так что Галлагер просто лежал на кровати, уткнувшись взглядом в одну точку и отказываясь от еды.
А в какой-то день он поднялся с постели и стал вести себя так, словно ничего и не произошло. Лип выдохнул с облегчением, и только Фиона пристально смотрела на брата, явно ожидая какого-то подвоха. А подвоха и не было. Галлагер просто решил привести себя в порядок и отправиться в тот гей-клуб, куда привела его мать, когда Микки оказался в воспитательной колонии за нападение на полицейского. Иэн решил, что лучшим способом оставить Милковича позади будет некоторая доза экстази, алкоголь и пара-тройка крепких задниц, которым можно было бы присунуть.
Поначалу Галлагеру хотелось сделать так, чтобы Микки было больно, но тогда и ему самому было бы больно, а он уже достаточно боли испытал за последнее время. Нужно было просто двигаться дальше. Милкович не был единственным в мире человеком, с которым можно было хорошо потрахаться. А больше, в общем-то, их ничего и не связывало. Может быть, Иэн и ошибался, когда заявлял о том, что Микки его любил. Не стоило выдавать желаемое за действительное: настоящая любовь выглядела не так. На самом деле, Галлагер не имел ни малейшего понятия, чем была эта самая любовь, но понимал, что дело было не только в отличном сексе и совместном времяпрепровождении.

В клубе Иэн нажрался раньше, чем нашел себе приятеля на ночь. Он сидел у барной стойки, допивая очередную порцию паршивого алкоголя, и тут к нему подошел мальчишка, которому едва ли было больше лет, чем самому Иэну. Очень и очень миловидный, в приличной одежде, с крупными локонами темных волос и растерянным взглядом. Они пили до утра, и Галлагер изливал ему душу, а тот только слушал и ничего о себе не рассказывал. Возможно, ему просто нужно было послушать кого-нибудь другого, а не поговорить о себе.
Наутро Иэн проснулся на чужой кровати, все еще одетый, но укрытый пледом. Поднявшись с постели, Галлагер подошёл к окну и понял, что был не на Южной стороне. Мальчишка оказался выходцем из обеспеченной семьи, а в том клубе просто искал новых приключений, которые не повлияли бы на его привычную жизнь. Мальчишку звали Адам, и ему было восемнадцать. Он должен был поехать учиться в какой-нибудь престижный университет, но взял год отдыха, чтобы попутешествовать, а в итоге до сих пор не выехал за пределы Чикаго.
Они начали встречаться, но Адам был куда внимательнее, чем Микки. Наверное, именно этого Иэну и не хватало – чего-то большего, чем просто секс. Адам частенько зависал в доме Галлагеров, вызывался помочь им, и это очень напоминало историю Фионы с Джимми-Стивом, только Иэн от помощи не отказывался и благодарно принимал все подарки Адама.

Мэнди, несмотря на чувства к Липу, продолжила играть в отношения с Иэном, потому что в школе о своей ориентации Галлагер заявлять не хотел. Это не отменяло того, что он проводил время с Адамом, но в школе у него была только Мэнди. После расставания с Липом она не находила себе места, связалась с этим темнокожим быдлом, который не был лучше Филлипа буквально ни в чем. Не было ничего удивительного в том, что ей не хотелось афишировать эти дурацкие отношения.
- Поцелуй меня, - сказала она как-то, когда они с Иэном прогуливали уроки на заднем дворе школы. – Это не будет ничего значить, но это ведь почти то же самое…
Иэн сначала ошарашенно на нее посмотрел: она ведь любила Липа, да и сам Иэн не планировал возвращаться мыслями к Милковичу, к тому же в его жизни появился Адам, с которым он вроде бы даже мог рассчитывать на что-то серьезное. Но тут Мэнди достала бумажную салфетку и стерла помаду с губ. Галлагер смотрел на нее и ловил взглядом те черты лица, которые были схожи у нее и Микки. Господи, она ведь была готова дать Иэну то, чего он больше не мог получить, и, что удивительно, не требовала ничего взамен. Наверное, она просто надеялась вспомнить, каково было целоваться с Липом. Галлагер притянул Мэнди к себе и поцеловал так, как если бы на ее месте и правда был Микки. И они делали так снова и снова, и на следующий день, и потом, и пусть это ни капли не помогало забыть о Милковиче, Иэну было действительно хорошо.

Жизнь стала совершенно другой без этих гребаных страданий от неразделенной любви, но в один день все перевернулось с ног на голову. Адам вызвался сбегать за продуктами, пока Иэн прибирался в доме, но уже спустя какое-то время раздался телефонный звонок, и Адам предупредил, что не сможет вернуться. Он попытался отшутиться, но Галлагер был слишком настойчивым, чтобы Адам так просто ушел от ответа. Поняв, что Адама кто-то избил, Иэн только спросил сдавленным голосом, как выглядел тот, кто это сделал. Но он ведь и так знал ответ. Милковичу было хорошо в его новой прекрасной жизни, но, похоже, он не собирался давать Галлагеру право быть счастливым.
- Где этот мудак? – прорычал Иэн в трубку, когда Мэнди ответила.
Вкратце рассказав о произошедшем, он проигнорировал увещевания Аманды о том, что не стоило ему видеться с Микки, но Галлагер и так слишком долго избегал с ним встречи, и пора было окончательно расставить все точки в их недоотношениях. Все было кончено в тот самый день, когда Милкович сказал «согласен» своей невесте, и Иэн хотел, чтобы тот просто оставил его в покое – его и тех, кто был ему небезразличен.
Галлагер пришел в Алиби, где, конечно же, нашел Микки.
- Значит, теперь ты избиваешь каждого пидора, который встречается тебе на пути? – Иэн хлопнул Милковича по плечу, требуя внимания. – Легко бить морду тому, кто слабее. Ну давай, - он указал на себя. – Попробуй сделать то же самое с равным по силе. Или ссышь, что тебе зад надерет какой-то пидорас?
И плевать, что это можно было расценить как камин-аут, в баре еще не было толпы, только заядлые посетители, которые, впрочем, слушали с неподдельным интересом. Кевин сначала попытался что-то сказать, мол, лучше бы разобраться на улице, но Иэн не стал его слушать, он пристально смотрел на Милковича, гадая, как же так получилось, что он влюбился в такого говнюка.
Смотреть на Микки было бы больнее, если бы Галлагер не был сердит. Адам не был ни в чем виноват, он вообще и мухи бы не обидел, и Иэн считал своим долгом оберегать его ото всего мрака Южной стороны, и прежде всего от лицемерно гомофобного Милковича, который не так уж давно подставлялся под рыжего Галлагера так, словно эти отношения для него что-то значили.

Отредактировано Ian Gallagher (2018-12-16 11:26:24)

+1

4

Следующий день начался как обычно и не предвещал никаких значимых изменений в привычной череде дней. Микки в общем-то никаких перемен и не ждал, в ближайшие месяцы так точно, а потом в их доме появится ещё один мелкий человек, которому Света уже сейчас что-то мурчит вечерами на русском, наглаживая живот и мечтательно смотря в окно. Вот вам и проданная отцом циничная шлюха, всё-таки на женщинах сказывается материнство. Становилось даже страшновато при мыслях о том, что произойдёт со Светой после родов: если она уже сейчас так подвержена гормонам, то что с ней станет, когда в её руках на самом деле появится завёрнутый в пелёнки сын, которому она уже сейчас подбирает имя.
Микки, к слову, ничего такого особенного за собой не замечал. Он и к Свете-то толком ничего не чувствовал, а уж общаться с её растущим животом тем более желания не испытывал; Милковичу и сейчас при всей кажущейся правильности и логичности ситуации всё время казалось, что что-то он делает не так. Хотя вроде бы все довольны, по идее, даже включая его, со стороны они так и вовсе казались неплохой такой семьёй, особенно для Южной стороны. Поздравляли их со Светой искренне, Кевин даже разок угостил халявной выпивкой — интересно, какой была бы их реакция, если бы они знали правду обо всех обстоятельствах зачатия этого ребёнка и организации свадьбы на скорую руку? Жители Южной стороны были уверены, что Милковичу тихим вечером приспичило вызвать шлюху, а потом просто не повезло с презервативом, хотя всех несколько и удивляло, что Микки не настоял на аборте, а реально на проститутке женился. Как будто бы дико хотел семью, ага, прямо-таки жаждал надеть себе на палец кольцо и воспитывать ребёнка.
Правда знали только трое, помимо самого Микки, но Терри уже отошёл от первой волны гнева, уверившись, что наставил сына на путь истинный, Свете было невыгодно открывать рот и что-то рассказывать, а Йен... Рыжий волен делать, что хочет, лишь бы к Милковичу не лез и пидора своего ванильного на короткой привязи держал. Микки только вспомнил эту слащавую мордаху нынешнего увлечения Галлагера, а у него уже чесались руки, чтобы пойти и набить кому-нибудь морду.
Кандидат нашёлся на удивление быстро: Милкович успел выпить только половину кружки пива, а его покой уже потревожили. Микки, ещё даже не сообразив, кто положил ему руку на плечо, резко вскочил и уже хотел было вдарить нарушителю его личного пространства по морде, как до Милковича дошло, кто именно был этим смелым камикадзе.
Йен стоял прямо перед ним, гневно смотрел на бывшего тайного любовника и нёс какую-то чушь. Микки криво усмехнулся и оттолкнул от себя Галлагера — как будто бы провоцировал, а на самом деле избавлял себя от искушения. Рыжий впервые за всё время после свадьба Милковича стоял к нему так близко, что можно было чувствовать тепло его тела и наконец-то видеть его не с большого расстояния, а вплотную, что видно каждую веснушку на симпатичной морде.
- Что, пришёл защищать честь своей заднеприводной ромашки?
Кудрявый и вправду не был виноват, что где-то познакомился с Йеном и умудрился на него запасть, Галлагер был красив, следил за собой, не мудрено, что у него не занял много времени поиск новой задницы, в которую можно было присунуть. Только вот Милковичу на всё это было наплевать, пассия рыжего просто попалась ему под горячую руку, потому парень и отхватил, не очень-то и сильно, многим другим доставалось от Микки куда больше и больнее. Возможно, потому, что он на разборки чаще ходил с битой, а значит, дрался не голыми руками.
- Ты тут, что ли, равный, ебанашка?
На них уже откровенно пялились, завсегдатаям бара всегда нравилось наблюдать за драками и/или выяснениями любовных отношений. Кто бы из них сейчас мог предположить, что они смотрят не на начинающийся мордобой, а на реальную драму?
Микки ударил первым, вымещая всю свою боль и растерянность на Йене. Завязалась шумная потасовка: местные алкоголики тут же расступились, освобождая таким образом место для драки, но то и дело парни натыкались на столы, стулья, падала и разбивалась посуда, что-то орал Кевин.... Милкович и сам не понял, кто и зачем оттащил его от рыжего, адреналин в крови требовал продолжения разборки, но никак не подчинения вежливому и относительно спокойному голосу Кева, призывающего всех или угомониться, или выйти нахер из бара. Микки сплюнул кровь, дёрнул плечами, освобождаясь от чьего-то крепкого захвата, а затем вышел из "Алиби", краем глаза уловив, что рыжий идёт за ним.
- Зассал продолжить, пидорас? - полным злости тоном крикнул Милкович, чем как будто бы снова активировал триггер, а затем потасовка продолжилась уже на улице. Постепенно драка переместилась в глухую подворотню недалеко от бара, но от этого тише или спокойнее не стала, обоих парней одолевали сильные эмоции, и отнюдь не позитивные, что буквально не давало остановиться, прекращая мордобой.
Микки не понял, почему так повезло Галлагеру, - то ли кое-кто отрастил себе ножища, то ли не надо было на Йена несколько лишних секунд залипать - но очередная подсечка рыжего оказалась удачной. Милкович рухнул на землю, а ещё через секунду оказался крепко к ней прижат чужим телом.
- Да пусти, мудень, - Микки дёрнулся, пытаясь спихнуть с себя разгорячённого Галлагера.

+1

5

Они не были так близко друг к другу с тех самых пор, когда Галлагер примчался на свадьбу к Микки, чтобы попросить его не жениться. Они расстались почти сразу после горячего секса, который в их представлении не должен был стать последним, но, видит бог, с тех пор Иэн изо всех сил старался жить своей жизнью, не нарушая семейного покоя остепенившегося Милковича. Он даже почти смог убедить себя в том, что Мик и сам этого хотел, а не просто действовал из страха перед отцом. И вот теперь они стояли друг напротив друга, готовые подраться, да еще и при куче свидетелей, просто потому что Микки выбрал не того гея, чтобы почесать об него кулаки. А может, это был просто повод для встречи – как минимум, для Иэна.
Галлагер поступил бы правильно, если бы поехал к Адаму и нянчился с ним, а не шел разбираться с Милковичем. Мэнди была права: ничего хорошего из этого не вышло бы, и нужно было просто закрыть глаза на это происшествие. Иэну стоило лишь посмотреть в глаза Микки, а сердце уже зашлось так, будто он совершил марш-бросок. Это злило его еще больше: Галлагеру до сих пор было не все равно, как бы он ни уверял себя в обратном. Мысли об Адаме резко улетучились, и теперь Иэн хотел навалять Микки уже не за Адама, а за самого себя, за то, что Мик в итоге выбрал не его.
Нет, Галлагер не забыл ничего, не оставил все, что было между ними, позади. Он все еще испытывал желание прикасаться к Микки, целовать его, брать его так, как им обоим нравилось. То, что было между ними, всегда казалось Галлагеру чем-то особенным, а вот Микки… возможно, для него это было просто хорошей возможностью потрахаться безо всяких обязательств. Но тут он, увы, прогадал.

Первый удар был болезненным, и не только физически: оказалось, воспоминания о том избиении у заброшки были еще слишком сильны. Но потом Галлагер собрал всю злобу и отчаяние в кулак и ответил ударом не меньшей силы. У Иэна была военная подготовка, драться он умел, Микки же драться научила сама жизнь. Так что их силы были примерно равны, и даже расцепить их удалось не сразу. Скорее всего, вечером Иэн упадет на постель и почувствует боль от каждого ушиба, потому что они налетали на мебель, лупили друг друга кулаками далеко не в шутку, но теперь это было единственной возможностью для Иэна ощущать близость к Микки. Удары как поцелуи, попытки удушения – вместо объятий. Боль уже не имела никакого значения. Их растащили уже тогда, когда они оба были в крови – своей и чужой. Они бы, наверное, не успокоились, пока не избили бы друг друга до полусмерти, но даже дрались они с особой страстью, с таким рвением, будто в живых должен был остаться только один из них.

Иэн отер нос рукавом и вышел следом за Микки, а тот, заметив, что он был позади, решил продолжить. Не сговариваясь, они буквально затащили друг друга в подворотню, где Галлагер все-таки повалил Микки на землю. Может быть, Милкович поддался, а может, он уже достаточно выпил, чтобы пропустить подсечку и не удержаться на ногах. Иэн забрался сверху и вскоре перевернул Микки на живот, чтобы тот перестал брыкаться под ним.
Взявшись за ворот кофты Микки, Галлагер потянул его на себя, заставив прогнуться в спине. Учитывая, что Иэн сидел у Милковича на бедрах и фактически прижимался пахом к его ягодицам, Мик мог не только догадываться, а еще и чувствовать, что драки заводили Галлагера почти так же, как и обычные ласки. Наклонившись, Иэн приник носом к коже Милковича за ухом и шумно втянул ноздрями его запах. Он был таким же, как и раньше, совсем не изменившись с тех пор, как Мик женился. А ведь Галлагер думал, что женатый Милкович будет пахнуть духами жены и ее стряпней. Иэн прижался к Микки плотнее, и довольно усмехнулся, услышав шумный выдох своего бывшего любовника. Наверняка тот понимал, что Галлагер держался изо всех сил, чтобы не сорваться и не взять его прямо здесь, в грязной подворотне, безо всякой подготовки, оставляя кровавые следы от поцелуев на его шее. Еще больше Иэну хотелось оставлять на Микки следы, которые тот не смоет водой, - следы, которые напоминали бы ему о том, что он позволял Галлагеру делать с собой те вещи, которые не должен был.
Иэн так и держал бы Микки, как провинившегося котёнка, за шкирку, но он ведь пришел сюда не для того, чтобы заигрывать. Не удержавшись, он все же прижался губами к горячей коже на шее Микки, но почти сразу отпрянул и поднялся на ноги. Руку Милковичу он протягивать не стал, потому что не хотел оказаться близко к Микки, когда тот поднимется на ноги. Слишком велико было искушение даже спустя столько времени.

Раньше Галлагеру нравилось, когда Мик ревновал. Для его партнеров это, конечно, заканчивалось плачевно, потому что ревность вызывала у Милковича не тоску, а желание навалять тому, кто посягнул на то, что нравилось ему самому. Но это было раньше, а сейчас Мик не имел никакого права нападать на тех, с кем Галлагер был близок. Он сделал свой выбор, а теперь ему нужно было смириться с последствиями этого выбора. Микки должен был дать Иэну шанс оставить все в прошлом, как это сделал он сам.
- Найди себе другого гея для битья, - проговорил Иэн, сплевывая кровь в сторону. – Адама оставь в покое.

+1

6

Легко было судить Микки, находясь при этом в совершенно иной ситуации: Галлагеры весьма лояльно относились к чужим придурям, так что сексуальная ориентация Йена, может быть, его родственников и удивила, но какого-то резкого отторжения не вызвала. Совсем по-другому обстояли дела у Милковичей, Терри, глава семейства, считал геев девиантами, тупиковым звеном эволюции, которое достойно разве что публичного сожжения. Странно, что он после того, как застал сына под Галлагером, не отдал его своим старым тюремным дружкам поразвлечься, видимо, не хотел позориться на весь Чикаго, как же, вырастил не мужика, а пидора. Как бы то ни было, но в угрозах отца Микки не сомневался, если Терри пообещал убить и его, и Йена, то без труда это бы сделал, не пожалев для претворения этих мыслей в жизнь даже нескольких лет на свободе.
Неудивительно, что Микки испугался и пошёл на поводу у Терри, соглашаясь на все его условия — жить хотелось немножко больше, чем трахаться. Да и, если уж говорить откровенно, не видел Милкович никакой проблемы в своей так называемой свадьбе, Света никак не помешала бы его встречам с Йеном, ей Микки нужен был живым, и ничего бы она никому не рассказала. Не от большой любви, разумеется, но замужество давало ей слишком много бонусов, в том числе законное право находиться в США, и этим расчётливая шлюха рисковать бы не стала.
Чёртов Галлагер, надо же было всё разрушить. Хотя на себя Микки злился не меньше — вот почему он не мог выкинуть рыжего из головы? Да, у них был прекрасный секс, но они оба сделали выбор, так почему Милкович никак не может успокоиться и действительно жить дальше?
Вот и сейчас, чувствуя тяжесть чужого тела на своих бёдрах, Микки не может не думать о том, как всего несколько недель назад Йен точно также зажимал его на кровати, диване, за трибунами в школе, в подсобке магазина, и жёстко брал, так, как нравилось и как хотелось им обоим. И судя по всему, не одного Милковича мучали такие стойкие ассоциации: Галлагер фактически вжимался его в задницу пахом, и Микки не мог не понимать, что у рыжего крепко стояло. Это было неправильно, это могло стать огромной ошибкой, но больше всего на свете Милковичу хотелось, чтобы Йен грубо стянул с него штаны, поставил раком и вставил ему, без подготовки, без смазки, и плевать, что потом было бы больно ходить.
Конечно же, Микки обломался: Йен некоторое время тяжело дышал ему в шею, чем вызывал мурашки на коже у Милковича, затем оставил короткий поцелуй и отстранился. Микки очень хотелось поймать его руку, заставить вернуться назад, прижать рыжего к стене и фактически отдаться ему прямо в этом переулке — но ничего из этого не произошло. Милкович быстро поднялся на ноги, коснулся ладонью разбитой губы, а затем перевёл сердитый взгляд на Йена.
Что у рыжего вообще за вкус на мужчин? На Кэша без брезгливости смотреть было нельзя, этот араб свои яйца потерял ещё давно, если они вообще у него когда-то были, новая пассия Галлагера несильно от того отошла. Причём неизвестно, кто бесил Микки больше, Кэш, у кого в семье роль мужика исполняла его жена, или «Адам», который вёл себя как ванильная сучка, и мало того что не мог себя защитить, так ещё и пожаловался большому защитничку. По всему выходило, что Йену нужна была баба, которая бы любила анальный секс, потому что его любовников от ванильных девочек отличали только первичные половые признаки, а именно, наличие члена.
Себя Микки к этим дебилушкам не причислял, по большому счёту потому, что понятия не имел, а что это такое между ним и Галлагером было. Тупо секс? После обычных ничего не значащих потрахушек так не бесятся. Отношения? Да хренушки там. В общем, ни на что это похоже не было, а потому ставило в тупик.
- Твоя подстилка огребла не за то, что с мужиками трахается, - Милкович, сделав пару шагов назад, достал из кармана сигареты и закурил. Несколько секунд молчал, не собираясь продолжать разговор; их вроде бы ничего больше не связывало и умнее всего было бы отпустить Галлагера домой, зализывать раны своего ненаглядного Адама. Микки только всё это представил, и его свободная от сигареты рука непроизвольно сжалась в кулак.
Не надо было продолжать говорить, стоило встать, развернуться и уйти, надеясь, что их с Йеном пути больше не пересекутся. Но когда Микки поступал правильно?
- Так что, ты получил, что хотел? Вот это кудрявое смазливое нечто делает тебя счастливым?

+1

7

Лучше бы Иэн ушел, не дав Микки возможности ответить, но, черт побери, он так привязался к этому мальчишке, так по нему соскучился, что хотелось хоть ненадолго продлить пребывание рядом с ним. И Галлагер знал, чувствовал, что это было взаимно. Мик даже не пытался выбраться, когда Иэн прижал его животом к земле, он не сопротивлялся, когда тот оказался так близко к нему, что можно было чувствовать чужое дыхание на своей коже. Если это и не была любовь, то все равно между ними была какая-то странная связь, которую было не так-то просто оборвать. Хотя Иэн старался, наверняка старался и Микки.

Мик подтвердил догадки Галлагера, сказав, что Адаму досталось не просто за гомосексуализм. Милкович откуда-то знал, что его и Адама связывали отношения, и, похоже, выбором Иэна он был недоволен. Галлагер внимательно смотрел на Микки, пытаясь понять, что именно его бесило в Адаме. Да, тот не был родом с Южной стороны и не был вынужден выживать с самого детства, но вместе с тем он относился к чужому образу жизни с удивительным пониманием. Такого положительного юношу Галлагеру было бы сложно полюбить, но он мог хотя бы попытаться: по крайней мере, Адам не стремился никому ничего доказывать, выдавая себя за кого-то другого.

То, что Мик спросил потом, заставило сердце Иэна пропустить удар. Вопроса о счастье Галлагер никак не ожидал. Как будто Милковича действительно заботило его счастье! Он умел заботиться только о самом себе, и потому с такой лёгкостью предал огню все надежды глупого и наивного Галлагера. Он женился, спасая свою шкуру от гнева Терри, и ему было совсем не важно, каково при этом было человеку, который был в него влюблен.
Надо было ответить “да” – и это наверняка заставило бы Микки отступиться, но Иэн не мог ему солгать. Хотел бы, но просто не мог.
- Мы живём на Южной стороне, здесь никто не бывает счастлив, - он пожал плечами.
А были ли они с Микки счастливы? Они встречались тайком, просто чтобы потрахаться, и на этом их «отношения», в общем-то, заканчивались. Да, с сексом у них никогда не было проблем, но если дело было только в нем, то Мик вполне мог найти себе другого мальчика с большим пенисом, который бы его удовлетворял, - если бы, конечно, смог доверить свой зад кому-то другому. Но Микки не смог бы этого сделать: если бы он нашел себе кого-то другого, то ему пришлось бы окончательно записать себя в геи, а так он, похоже, держался за Иэна как за отговорку, мол, один раз – не пидорас.
- Ему не пофиг, - Галлагер отвёл взгляд от Микки. – Сейчас мне этого достаточно.
У Кэша была семья, и интрижка с Иэном была для него своеобразным освобождением от оков ненавистного брака. Та же история была и с Милковичем, в котором за гомофобными замашками скрывалось желание получать удовольствие, используя для этого любые доступные средства. В данном случае этим средством был Иэн. С Адамом же Галлагеру не нужно было никого освобождать, не нужно было вести себя так, чтобы партнер не ощущал, что то, что между ними происходило, было неправильно. Нет, Адам, наоборот, сам срывал поцелуи с губ Иэна, потому что ему нравилось быть с ним, и для него все это было правильным.
- А нам с тобой стоит как-нибудь это повторить, - Галлагер очертил рукой круг, намекая на их недавнюю драку. – Это почти как секс, только без ненужных сожалений после.
Милкович уже не мог ничего предложить Иэну в обмен на его “тёплый рот” и то удовольствие, которое они испытывали раньше, но если они были не в состоянии сами избавиться от воспоминаний и привязанности, то они могли просто выбить их друг из друга. Возможно, на третий или четвёртый раз, разбредаясь по домам с разбитыми губами и сломанными ребрами, они осознали бы, что той связи между ними уже не было.

- Это был он, да? Тот парень, о котором ты рассказывал.
Адаму не нужно было ничего объяснять, он и сам все понял. Иэн опустил взгляд и кивнул. Да, похоже, в ту ночь в клубе Галлагер рассказал Адаму достаточно, чтобы тот понял, в какое дерьмо рыжий вляпался. Ну что ж, теперь Адам встретился с Микки лично, чтобы окончательно убедиться в том, что Галлагеру просто не повезло с прежним партнёром.
Они сидели друг напротив друга, с разбитыми губами, с синяками по всему телу, и тихо посмеивались, понимая, как глупо выглядели. Милкович хорошенько им навалял, но, в конце концов, ему тоже было больно и, как знать, может, ему даже было больнее. Иэн вернулся к Адаму и той жизни, которая его устраивала, а Мик отправился домой, к отцу, которого боялся, и к нелюбимой жене. Если уж за год Милкович не полюбил Иэна, то вряд ли за несколько недель он успел полюбить Светлану.

Этой ночью Галлагер остался ночевать у Адама, а наутро не нашел сил встать с постели. Хотелось выть по-волчьи от боли, но вовсе не физической. На Иэна накатила жалость к себе, и, как Адам ни старался привести своего любовника в чувства, ему это не удавалось. Через сутки сидения с ни с того ни с сего задепрессовавшим Иэном Адам все же позвонил Фионе, и та примчалась на другой конец города, чтобы увезти брата домой.
Галлагера пытались пичкать какими-то таблетками, но он отказывался их принимать. Не выдержав, одной ночью Иэн поднялся с постели и, не надев ничего поверх пижамы, вышел на улицу. Конечно, был не май месяц, но хотя бы не было мороза. Галлагер брел вдоль по улице, совсем не понимая, что делал и куда направлялся, но ноги сами несли его к тому дому, где жил Микки.
Он не хотел ничего от Милковича, он не собирался показываться Микки на глаза, но ему хотелось убедиться в том, что тот не смог забыть все, что было у него с Иэном. Галлагер не знал, как это понять, так что он просто остановился перед домом Милковичей и, сев на бордюр по другую сторону дороги, ждал хоть какого-то знака.
К тому моменту, как Мэнди выскочила из дома и завернула его в плед, а потом без лишних вопросов отвела домой, он продрог до самых костей. Было слышно, как Лип что-то рассказывал Мэнди, пока та сидела рядом и заботливо поглаживала плечо Иэна.

+1

8

Не везло всё-таки Галлагеру в личной жизни: Кэш был отвратителен, хотя бы тем, что изменял жене с несовершеннолетним мальчишкой, подставляясь ему в подсобной помещении её же магазина. Микки не нашёл в себе решительности послать всё и противостоять отцу, его инстинкт самосохранения не позволил совершить что-то настолько самоубийственное. Что же касается Адама, хорошего смазливого мальчика откуда угодно, только не с Южной стороны - это ему-то не пофиг? Да для него выходец с неблагополучного района сроднен развлечению, гуманитарной помощи бедным и убогим. Пацан наиграется, посмотрит на жизнь в этих трущобах, и уйдёт к маме с папой под крылышко, оставив наивно верящего в наличие хоть каких-то чувств рыжего.
"Но мне почему-то не пофиг", - так и не произнёс Микки вслух, но эта мысль отпечаталась в его сознании, накрыв парня волной отчаяния и безысходности. Непонятно, по каким причинам, но ему действительно было не наплевать за Галлагера; Милкович не собирался беспокоиться о будущем Йена, думать о том, хорошо ли он утром позавтракал и тепло ли оделся, но в общем и целом ему было не безразлична жизнь Йена. Понять бы, за что Микки так цепляется, за хороший секс? Сохранность своей тайны? Ответа на этот вопрос у него не было, но одно он осознавал точно: Галлагер имел все шансы стать ему не просто любовником, но и, наверное, другом, или кем-то наподобие. Они ведь не только трахались в течение своего знакомства, им удавалось проводить время вместе и при этом не залезать друг к другу в штаны, играя в приставку, смотря фильм или просто покуривая и распивая пиво, разговаривая о какой-то маловажной херне. Этого было мало для хороших друзей, но слишком много для случайных любовников, так кем же они, чёрт возьми, друг другу были?
Неважно. Микки не собирался снова в это встревать, как бы ему раньше не нравилось проводить время с Галлагером. Их пути разошлись, верно? Они друг другу никто, и надо бы сделать так, чтобы их пути пересекались как можно реже.
Жители Южной стороны не могут быть счастливыми, так? Значит, будут просто выживать, уж на это они имеют полное право, а главное, это у них у всех получалось лучше всего.
- Пошёл ты, Галлагер, - вместо прощания заявил Микки, выкинул окурок сигарет и покинул переулок, возвращаясь домой, в здание, которое с каждым прожитым днём становилось ему всё ненавистнее.
Драться Йен умел не хуже, чем трахаться: на следующее утро у Микки болело абсолютно всё, тело было покрыто проступившими на коже синяками, губу саднило, сильно болело плечо... Что ж, у Милковича был богатый опыт зализывания ран, Терри не стеснялся избивать своих же детей, жалея разве что Мэнди. Микки уже сейчас примерно представлял себе, сколько времени он будет щеголять с гематомами, как быстро пройдёт губа, а вот чего он не знал, так это сроков очистки его памяти от событий прошедшего вечера. Не стоило ему, конечно, настаивать на драке с Йеном, только себя раздразнил, а потом вернулся к жизни, которая его только на первый взгляд и устраивала.
День прошёл бестолково, Микки вроде бы не сидел без дела дома, но в то же время вечером уже не смог бы сформулировать, чем именно занимался и что полезного совершил. Наскоро поужинав, Милкович с гудящей головой завалился спать. А на следующее утро узнал, что вчера к ним заходил Йен и долго молча сидел на крыльце.
- И что? Он к тебе постоянно шатается, - как можно более равнодушно подал плечами Микки, - не хочешь с батей его познакомить?
Терри был бы счастлив увидеть Йена в доме, так счастлив, что и придушил бы рыжего на радостях. Микки показал огрывнувшейся было сестре средний палец, забрал со стола пачку сигарет и вышел на лицу, как будто бы проветриться. Как его принесло к магазину Линды, он бы и сам ответить не смог, но, сделав вид, что так и надо, и раз уж пришёл, то можно и зайти, узнать, а чего рыжий своим тупым поступком вчера добивался, Милкович открыл дверь, заходя внутрь. За прилавком стояла сама Линда - вот уж неожиданность, - она же недовольным тоном информировала Микки о том, что Галлагер просто внезапно не вышел на работу.
"Странно", - их пришибленной семейке перманентно нужны были деньги, и Йен просто так смену пропускать бы не стал. Микки его настолько сильно избил? Да едва ли, ушёл рыжий на своих двоих, и стоял вполне себе ровно. Ну и что с этим дебилом произошло? Микки совсем не волновался, но ему было любопытно. Любопытно и только.
За ответами можно было обратиться только к одному из Галлагеров, но желания заваливаться к ним в дом у Милковича не было от слова вообще; к счастью, через квартал он натолкнулся на старшего брата рыжего, того самого, который как будто бы умный, но на самом деле придурок редкостный. Толкового разговора у них не вышло, Микки вскользь спросил про Йена, намекнув, что за тем остался должок, получил пространный намёк на его болезнь, и оба разошлись ни с чем.
"Да и хрен с ним", - подумал Милкович, развернулся в противоположную сторону и направился домой. Не больно-то и хотелось прояснить ситуацию но вполне спокойно без всей этой ереси проживёт.

+1

9

Фиона как-то выгородила Иэна и в школе, и в магазине у Линды, но это явно не было решением проблемы. Галлагер плохо понимал, что с ним происходило, и, что хуже, не знал, как от этого избавиться. Раньше, если ему было хреново, он мог дать себе больше физических нагрузок, и вместе с усталостью к нему приходило какое-то успокоение. Сейчас же он не мог заставить себя даже просто подняться с постели.
Адам не спешил появляться на пороге дома Галлагеров. Лип предполагал, что, начитавшись в интернете про симптомы болезни, Адам понял, что не был готов к такому трэшу в своей безоблачной и беззаботной жизни. Ничего удивительного, на самом деле, в этом не было: Адам не был ничем обязан Иэну, и их отношения не подразумевали никаких «в болезни и в здравии».

Лип должен был находиться на кампусе, но по вечерам обычно приезжал домой, где занимался и заодно приглядывал за братом, чтобы тот не сделал никакой херни в духе Моники.
- Милкович сегодня спрашивал о тебе, - Лип в очередной раз уселся рядом с Иэном, и теперь в его голосе было слышно явное недовольство. – Не надоело тебе с женатыми связываться?
Галлагер молчал, лежа в обнимку с подушкой. Не скажет же он, что потому и не хотел продолжать отношения с Микки, что уже через это проходил, и не единожды. Вроде бы Иэну должно было стать радостно из-за того, что Милковичу было не все равно, но облегчения эта мысль не приносила. Конечно же, Микки было до него дело, только им обоим от этого не было ни горячо, ни холодно. Может, было бы лучше, если бы Милковичу было все равно.
- Адам здесь.
Фиона заглянула в комнату, и Иэн облегченно вздохнул: по крайней мере, он избежал разговора с Липом о Микки и его разрушительном влиянии на свою тонкую душевную организацию. Филлип вышел и оставил брата наедине с Адамом, который тут же сел на постель Галлагера и протянул ему какие-то таблетки.
- Держи, тебе станет легче, - Адам поймал удивленный взгляд Иэна. – Пришлось попотеть, чтобы их достать, - он улыбнулся. – Нет, это не наркотики. Но если ты не хочешь и дальше пугать свою семью таким состоянием – бери. Я никому не скажу, - заговорщическим шепотом добавил Адам.
Галлагер перевел взгляд с ладони Адама на его лицо, потом обратно, и, обреченно вздохнув, взял лекарства. Он не мог позволить себе вот так валяться сутками в постели, и дело было не в том, что ему не хотелось потратить хоть немного времени на жалость к себе, а в том, что он не должен был дать Микки повод считать, что дело было в нем, а ведь наверняка он так считал, раз даже не постеснялся спросить Липа.

Сколько прошло с тех пор? Неделя? А может, две? Иэн вернулся на учебу, стал снова приходить на работу в магазин Линды. На советы Фионы показаться врачу Галлагер только отмахивался, мол, с ним такое было впервые и больше не повторится. Адам сдержал слово и ни разу не обмолвился о том, как вытащил Иэна из депрессии. Лип подозрительно поглядывал на этих двоих и недовольно качал головой, чувствуя, что они что-то скрывали.
Галлагер отказывался считать себя больным той же дрянью, что была у матери, а депрессия – ну у кого ее не бывало? Да и как Иэн мог не впасть в депрессию после того, как человек, в которого он был (возможно, даже до сих пор) влюблен, с таким остервенением наносил ему удары? Как он мог не впасть в депрессию после того, как был так близко к Микки, но не мог выразить своих к нему чувств? Галлагер искал оправдания тому состоянию, в котором побывал, и, в общем-то, не составило труда объяснить все стечением обстоятельств, а не чертовой биполяркой. Иэн не был психом, и меньше всего ему хотелось, чтобы его сравнивали с Моникой просто потому что он дал слабину и позволил себе чувствовать.

Познакомив Мэнди с Адамом, Иэн стал проводить время вместе с ними обоими. Их невинные развлечения с Мэнди пришлось оставить позади, но она, в общем-то, была не против. Вроде бы у нее даже наладилась личная жизнь, хотя вряд ли она смогла так быстро забыть Липа. Галлагеру все казалось, будто он вернулся на год назад, когда зависал у Милковичей в компании Микки и все той же Мэнди.
В один из вечеров Мэнди предложила им с Адамом проводить ее до дома, и Галлагер нехотя согласился. Адам не был в курсе того, что Микки был братом Мэнди, так что Иэну оставалось надеяться, что Мик не окажется где-то поблизости. А с другой стороны, Галлагеру хотелось, чтобы тот увидел их с Адамом вместе. Может быть, и он вспомнит те времена, когда Иэну не было дела ни до кого, кроме него. Может быть, он даже задумается о том, что теперь кто-то занимал его место – и ему будет так же больно, как Иэну от осознания того, что его место рядом с Микки было занято кем-то другим.
Они с Адамом проводили Мэнди, и Галлагер, сунув руки в карманы джинсов, склонился к подруге, чтобы ей было удобнее чмокнуть его в щеку на прощание.
- Встретимся завтра в кино, да? – напомнила Мэнди.
- Ага, - кивнул Галлагер, а потом посмотрел на Адама. – Ты очень многое пропускаешь, парень. В следующий раз не отвертишься от похода в кино.
Адам хотел было отшутиться, но тут обернулся и охнул. Он явно не ожидал увидеть здесь Микки. Галлагер ожидал, он жаждал этого, но выдавать себя не хотел, так что положил ладонь Адаму на плечо и внимательно на него посмотрел.
- Все в порядке, это брат Мэнди, - тихо проговорил Иэн. - И он больше не навредит ни тебе, ни мне.
Галлагер посмотрел на Милковича и улыбнулся: улыбка получилась вовсе не натянутой, потому что Галлагер и правда был рад его видеть. Это было неправильно, но Иэн понимал, что от этой влюбленности его могло излечить только время - и, возможно, внимание Адама.
- Привет, Мик.

+1

10

Жизнь постепенно возвращалась в своё обычное русло, за последние пару недель ничего сверхъестественного у Микки не происходило — ну и славно. Беременной Светланы ему хватало, от иных стрессов Милкович предпочёл бы воздержаться, впрочем, кто его спрашивал: туповатые братья то и дело куда-то встревали, и их требовалось прикрыть. Сам Микки не стремился лезть на рожон и лишний раз привлекать к своей персоне внимание полиции, но иной раз приходилось именно этим и рисковать, лишь бы все Милковичи так и оставались на свободе. То ещё счастье, конечно...
А, нет, кое-что всё-таки поменялось: Света в целом была беспроблемной беременной, спокойно себе наслаждалась растущим животом, но никого не заставляла им восхищаться, но несколько дней назад внезапно озаботилась здоровьем будущего ребёнка. Курили Милковичи теперь на улице, потому что с русской шлюхой связываться — себе дороже. Микки так-то было пофиг, он от этого требования Светы не пострадал, а во Игги ныл, как будто ему запретили не купить, а как минимум дышать.
Курил Микки по-прежнему много, а потому таких походов на крыльцо за сутки совершал великое множество. Вот и сейчас Милкович натянул на себя толстовку, взял банку пива, пачку сигарет — вдруг захочется подольше посидеть, пока относительно тепло, можно себе это позволить — и вышел из дома. Именно в тот момент, когда вернулась Мэнди, да ещё и в милой компании кудрявого пидора, которой Микки избил пару недель назад, и Йена.
Вот это Милковича отчасти даже удивило, он и не предполагал, что эти отношения продержатся так долго, да ещё и станут первыми, которые Галлагер не будет скрывать от широкой общественности. Но Йен спокойно положил ладонь на плечо кудрявого — Адам бесил с каждой секундой всё больше, к рыжему он жался как маленькая беззащитная сука -  тем самым демонстрировал степени их близости.
- Микки, - на автомате поправил Галлагера Милкович, затем уселся на крыльцо, сделал морду кирпичом, демонстративно покрутил кольцо на пальце, а затем закурил. Когда-то рыжему позволялось сокращать его имя и обращаться к нему так, как Йену больше хотелось, но этот шанс уже давно им просран. Забавно, что участи любовника условно женатого мужчины Галлагер предпочёл роль защитника типично стереотипного гея; серьёзно, для полноты блевотности образа Адаму не хватало разве что боа на шее. Такой смазливый, напуганный, жалкий... Кажется, у рыжего нет определённого типажа мужчин, которых он выбирал в качестве любовников, между Кэшем, Микки и этим вот стоящим и трясущимся от страха убожеством не было ничего общего. - Мэнди проводили? А теперь дружно пиздуйте отсюда.
Миловаться с этой парочкой, да что там, даже хотя бы буркнуть Йену что-то в знак приветствия у Милкович никаких сил не было. Он не знал, что он хотел от рыжего — знал, точнее, но понимал, что сейчас ему это всё недоступно и, наверное, уже никогда не будет — и искренне полагал, что им с Галлагером лучше бы вообще никогда больше не встречаться. Сколько там Микки осталось мучаться? Около года? А потом рыжий уйдёт в армию и перестанет мельтешить перед глазами, напоминая о том периоде, который они провели вместе. Может, тогда Милковичу станет легче, хотя бы немного, тогда он будет заперт только в своих воспоминаниях, но не будет лицезреть перед собой картину новых крепких и как будто бы счастливых отношений человека, которого Микки по глупости начал пускать к себе в душу.
Наконец, эта парочка всё-таки свалила, а Милкович так и продолжил сидеть на крыльце. Сколько он там провёл времени? Сложно сказать в минутах, но через три выкуренные сигареты и выпитую банку пива Микки вернулся в дом, где его внезапно поджидала Мэнди с тем самым лицом, которое у неё появлялось каждый раз, когда ей что-то от брата требовалось.
На этот раз сестра решила заняться их совместным досугом, и всеми правдами и неправдами старалась затащить Микки на завтрашний сеанс кино. В ход шли самые разные аргументы: Мэнди клялась, что показывать будут не сопли-ваниль-слюни, а нормальный боевик, напоминала, что Милкович завтра ничем гениальным не занят, а добила тем, что состроила жалостливую моську и заявила, что уже купила билеты, но компании у неё не было.
- Хрен с тобой, пошли, - буркнул в конце концов Микки. Вот всё ж он понимал, а всё равно поддался; впрочем, не такой уж и плохой идеей было сходить развеяться, тем более что они уже давно вдвоём с Мэнди нигде не зависали.
Довольная сестра тут же сунула ему в руки билет, сказав, что пойдёт в кино после школы и не хочет, чтобы в случае форс-мажора Микки пришлось ждать её на улице. На том и договорились, и отправились каждый по своим делам.
В обговоренное время Милкович честно ждал сестру у кино, несколько раз ей позвонил, никакого ответа не получил, а потом забил на это дело, решив, что Мэнди большая девочка и зал способна найти  самостоятельно, и зашёл внутрь. Милкович удобно устроился в кресле - какого хрена, интересно, были куплены билеты на последний ряд? - открыл себе пиво и с того момента был готов к просмотру.

Отредактировано Mickey Milkovich (2018-12-19 01:15:31)

+1

11

Иэн еще ни разу не видел одновременно и Микки, и Адама, а потому не особо задумывался о том, насколько разными они были. И если Адам был милым, ухоженным и совершенно безобидным мальчиком, то Мик был практически полной его противоположностью. Хотя женитьба все же пошла ему на пользу: он обзавелся парой новых вещей, выглядел опрятнее. Видимо, женушка старательно исполняла супружеский долг не только в постели, но о месте Светланы в жизни Микки Галлагер точно не хотел думать, потому что все еще свежи были воспоминания о том, как Мик при нем же трахал свою будущую жену. А Галлагеры еще удивлялись, с чего это у Иэна была депрессия!

И все же, каким бы грубым и агрессивным Микки ни был, он, конечно, нравился Галлагеру куда больше, и дело было не только в этой дурацкой влюбленности. Ровные, спокойные, почти идиллические отношения с Адамом не шли ни в какое сравнение с отношениями с Милковичем, который был похож на дикого зверя и никого не подпускал к себе, - за исключением Иэна, которому подставлялся так, словно был ручным. Не было ничего удивительного в том, что Галлагер на это повелся и поверил в собственную исключительность для Микки.

Мик огрызнулся, но Галлагер лишь посмотрел на Адама с улыбкой и пожал плечами. Иэн отчего-то был уверен, что Милкович больше не станет распускать руки в отношении его новой пассии – и вовсе не потому, что ему было плевать, с кем теперь развлекался его бывший любовник. Так что теперь Микки только и оставалось, что огрызаться на них обоих, хотя наверняка он жалел, что не избил их куда сильнее. Галлагер внимательно посмотрел на Милковича, пытаясь понять, что тот чувствовал. Они прекрасно изучили все состояния друг друга, когда им было хорошо, и могли безошибочно это определить, но понятия не имели, как распознать, когда им было плохо. Иэн не мог сказать Микки прямо, что скучал по нему, не мог рассказать, что ему было больно смотреть на него без возможности прикоснуться, да и не был он уверен, что Мик испытывал то же самое, а о своих чувствах в пустоту кричать было еще страшнее.

На следующий день Иэн задержался на занятиях, поэтому в кинотеатр он пришел уже после того, как выключили свет. Пробравшись к нужному ряду, Галлагер прошел к своему месту и замер, даже не усевшись.
- Мик? Ты… что ты здесь делаешь?
Иэн совсем забыл о том, что Микки такое обращение больше не нравилось, да и вообще обо всем забыл, потому что ситуация выбила его из колеи. Он даже не знал, как реагировать на эту неожиданную подмену Милковичей.
- Это была не моя идея, - сразу пояснил он, и, когда с кресла впереди кто-то недовольно зашипел, уселся на свое место рядом с Микки.
Мэнди, конечно, учудила… Может, она и Галлагера неспроста попросила проводить ее до дома? Возможно, она просто решила, что хотя бы у одного «Галлавича» должен был появиться шанс на то, чтобы все обсудить – или не обсудить, учитывая, что места были на заднем ряду. Иэн должен был сердиться на нее за такую самодеятельность, ведь наверняка Микки решил, что это Галлагер не мог без него жить и потому захотел встретиться, но на самом деле Иэн был рад оказаться рядом с Микки, пускай даже так нелепо и, в общем-то, без их на то согласия.
Галлагер понимал, что Мик, осознав, что его подставили, будет в гневе, а главное – перепадет за это не Мэнди, а ему. А впрочем, какая разница? Поняв, что Милкович вот-вот сорвется с места и умчится, Иэн опустил ладонь на его запястье.
- Останься, - тихо проговорил он под шипение людей, сидевших впереди. – Можем сделать вид, что мы даже не знакомы. Просто… останься.
Касаться Микки было волнительно, и Галлагер теперь понимал, как сильно ему не хватало именно физического контакта. Тем не менее, он решил не нарываться, а потому убрал руку, но взгляда не отвел.
Мик не должен был к нему прислушиваться, не обязан был соглашаться, но Иэн надеялся, что их все еще что-нибудь связывало. Он был готов сидеть, не касаясь Микки, не говоря ему ничего, но просто зная, что Мик был рядом. До этого дня Галлагер даже не подозревал, как это было необходимо, но откуда это было известно Мэнди?

+1

12

В принципе, Микки уже смирился с мыслью о том, что кино он будет смотреть в гордом одиночестве, что Мэнди его кинула, затусила со своим новым парнем или её унесло куда-то с Галлагером и его подружкой... Вот на этом Милкович свою же мысль оборвал, не хватало ещё думать о Йене и его пассии, рыжий свой выбор сделал, нашёл константу, хреновую, но уж какая есть, а значит, самое время перестать возвращаться к болезненным воспоминаниям. Всё это в прошлом: их совместные ночи, быстрый секс с постоянным риском быть застуканными, посиделки перед телевизором и выкуренные одни на двоих сигареты, ничего из этого уже не вернуть, а Микки не хотел забивать голову проблемами, на решение которых уже никак повлиять не мог. Их встречи остались в прошлом, и Галлагеру там самое место.
А Милковичу пора вернуться в текущие реалии: вот сейчас он отвлечётся просмотром фильма, а потом вернётся в ту новую ячейку общества, которую совсем недавно создал со Светланой. Через несколько месяцев у них родится ребёнок, у которого будет самая долбанутая семья во всём Чикаго — зато малец нигде не пропадёт, с такими-то генами.
Свет в кинозале погас, на экране появились первые рекламные ролики, и тут Микки краем глаза уловил движение слева от себя. «Явилась-таки», - фыркнул Милкович, так и не поворачивая головы к опоздавшей сестре.
- Где шлялась?
Микки повернулся к какому-то подозрительно длинному силуэту сестры, и так и опешил: вот этого человека он никак видеть рядом не ожидал. «Вот ведь сучка», - судя по ошарашенному виду Галлагера и тому тону, которым он только что обратился к Милковичу, рыжий о планах Мэнди не знал, и сейчас пребывал в точно таком же шоке. Знать бы, зачем сестра всё это устроила, неужели что-то подозревала? Да нет, Мэнди слишком было свойственно любопытство, она бы не смогла так долго держаться в стороне и не задавать никаких вопросов. И Микки отказывался верить в женскую интуицию и прочую ерунду.
Первым деланием Милковича было тут же подняться с кресла и покинуть зал — ему было наплевать, как многим он помешает наслаждаться первыми кадрами фильма, сейчас его волновало только собственное душевное равновесие, которое так внезапно нарушил Йен одним своим появлением в кинотеатре. Он бы всё равно не смог расслабиться рядом с Галлагером, их отношения были далеки от дружеских, близким или хотя бы приятельских, по сути, после свадьбы Микки они стали друг другу совершенно чужими людьми, как бы отвратительна не была Милковичу эта мысль и сколько бы боли она ему не приносила.
Две недели, они не виделись две недели, и за это время успела появиться иллюзия спокойствия и правильности. И вот сегодня Йен опять рядом, а Микки почти физически чувствует, как трещит по швам его самоконтроль. Что бы это ни было, что бы Милкович на самом деле не чувствовал к Галлагеру, этому требовался куда больший срок, чтобы исчезнуть и освободить от своего влияния их обоих.
Микки всё-таки не ушёл: себя он убедил в том, что не обязан покидать зал из-за одного субъекта, сколько бы неприятен он ему не был, а на самом деле первое лёгкое прикосновение Йена к его запястью подействовало лучше любых наручников. Милкович просто не смог заставить себя скинуть ладонь Галлагера, подняться и направиться домой, к семье, к людям, с которыми он был связан кровными и юридическими узами.
- Вот и сделай такой вид, будь добр, - недовольно буркнул Милкович, но не ушёл. И руку не сбросил, хотя и понимал, что так поступить было бы правильно, самым верным решением было бы избавить себя от соблазна и просто уйти домой, а там уже громко донести до сведения Мэнди тот факт, что её брат совсем не любит сюрпризов.
К большому сожалению Милковича, Йен руку всё-таки убрал, и весь фильм они просидели рядом молча. Микки не мог говорить за рыжего, но сам мало следил за происходящим на экране, зато то и дело бросал быстрые взгляды на Галлагера, словно запоминал его профиль, смотрел, как в последний раз. Хотя неизвестно, когда они встретятся в следующий раз, Йен слишком занят своими новыми идеальными отношениями, а Микки стоило бы взять с рыжего пример и уделять побольше внимания семье.
По окончанию фильма Милковичу очень не хотелось расставаться с Галлагером, но ещё больше ему не хотелось в этом громко признаваться. Осталось только с сожалением признать, что с Йеном было хорошо не только трахаться, но и просто проводить время вместе, пускай они обменялись всего несколькими фразами и фактически за весь сеанс друг друга не трогали.
Наверное, это можно было назвать прощанием.
- Ну, - Микки отошёл от кинотеатра и облокотился о стену за углом, закуривая — как же много он стал последнее время курить! - Бывай, Галлагер.
Рыжему, наверное, пора, его ждёт полный дом родственников, кудряш, с которым Йен играет в отношения, и в этой жизни нет места городскому гопнику с Южной стороны.
- С Мэнди я поговорю, таких сюрпризов больше не будет.
На деле же сестре едва ли что-то грозило, Милкович планировал сказать ей, чтобы больше не способствовала его встречам с Йеном, но и не думал орать на неё и крыть матом. Своего рода "спасибо" за шанс последний раз провести время вдвоём, пусть и не  тех условиях, которые Милкович назвал бы идеальными. Он бы предпочёл попрощаться в более приватном обстановке и получить от рыжего всё, пусть даже и в последний раз.
- Удачи тебе с "этим", - назвать Адама как-то иначе у Микки не получилось, но Йен его мысль понял.
А теперь им пора расходиться; Милкович предоставил рыжему право уйти первому, а сам собирался ещё постоять на узкой улочке и покурить, обдумать, кого же на самом деле потерял, вступив в брак.

+1

13

Галлагер старался не отрывать взгляда от экрана, но сам был погружен в размышления. Микки был рядом, и можно было протянуть руку и коснуться его, но вместо этого они оба старательно изображали незнакомцев. Иэн гадал, могли ли они однажды избавиться от взаимного притяжения, оставить прошлое в прошлом и, может быть, даже стать просто друзьями без претензий на место в личной жизни друг друга. Хватило же им сил целых два часа просидеть рядом, даже не прикоснувшись друг к другу, – а впрочем, они не сделали этого лишь потому, что был бы слишком большой соблазн не ограничиться одними лишь прикосновениями.

Видимо, судьба была такая у Иэна – жизнь неизменно сталкивала его с женатыми мужчинами, и, если Кэш и Нед были уже достаточно взрослыми, чтобы признать свои предпочтения и разойтись с женами, то у Микки был отец, которого он боялся и которому не смел перечить. Хотя… Уж на что Кэш был трусливым, и то он нашел в себе силы признать свою ориентацию. Конечно, его побег был далеко не благородным поступком, а впрочем, секс с малолетним тоже нечем было оправдать.
Микки же в свои восемнадцать был вынужден стать и мужем, и отцом, и вряд ли он мечтал о таком повороте в своей жизни, особенно учитывая зарождавшиеся тогда отношения с Иэном. Но что же ему требовалось, чтобы перестать бояться отца? Галлагер не знал, как он мог бы защитить Микки от Терри, но они могли бы просто сбежать вместе – куда угодно. Да даже в другой район – все равно старший Милкович не высунул бы носа с Южной стороны, ведь только там у него были связи.
Женитьба была не единственным выходом для Микки, но Галлагер не предложил ему альтернатив, да и возможности поговорить у них толком не было. С другой стороны, для такой авантюры одной лишь влюбленности Иэна было недостаточно, а Мик, похоже, не знал, что к нему испытывал – ни тогда, ни сейчас.

Когда они с Микки вышли из кинотеатра, Мик зарулил на соседнюю улочку и закурил. Казалось, он был готов проститься с Иэном прямо сейчас, но если бы ему хотелось поскорее разойтись, то, наверное, он ушел бы сразу. Как, в общем-то, и сам Иэн.
И, конечно же, Мик напомнил Галлагеру об Адаме. Неужели он все еще ревновал? Иэн подошел ближе и встал напротив, оперевшись ладонью о стену позади Микки. Он вытащил сигарету из пальцев Милковича и затянулся. От взгляда Галлагера не укрылось то, как расширились зрачки Микки при его приближении, и, усмехнувшись, он покачал головой.
- Чертовски хочется то ли врезать тебе, то ли поцеловать, - проговорил Иэн тихо.
Ну кто-то же должен был сделать первый шаг, потому что иначе они так бы и играли в гляделки. Галлагер сделал шаг ближе к Микки, оказываясь почти вплотную.

Нет, они не смогут стать друзьями, да и забыть все то, что было между ними, не смогут. Даже если это был всего лишь секс – он был отличным. Казалось бы, какая Галлагеру разница, чью задницу обхаживать? Может, для Микки Иэн и правда был лишь «теплым ртом», но для Иэна он значил куда больше, чем просто тугие мышцы, готовые принимать его до самого основания. Больше, чем упругая задница, которую было так приятно сжимать пальцами. Больше, чем пухлые губы, которые было так приятно целовать.
- Да блять… - выдохнул Галлагер, совсем потеряв голову от этих мыслей. – Иди сюда.
Он притянул Микки к себе и накрыл его губы своими. Конечно, был риск – и огромный – что Милкович рассердится и от души надает Галлагеру по морде за такую наглость, но даже от мыслей о том, как им с Микки бывало хорошо, могла идти кругом голова. Не выпуская Милковича из объятий, Иэн развернулся спиной к оживленной улице, чтобы никому не было видно Микки, который наверняка не хотел быть застуканным за поцелуем с парнем. Галлагеру же было все равно, потому что он наконец-то позволил себе то, что очень долго, даже слишком, себе запрещал.

+1

14

Чего Микки совершенно не хотелось, так это того, чтобы Йен и в самом деле сейчас махнул ему ручкой на прощание и быстро ушёл то ли домой, то ли к своему ненаглядному. Это было неправильно, отчасти эгоистично, глупо и ванильно, но Милковичу не надо было даже касаться Галлагера, чтобы чувствовать себя хоть немного лучше, достаточно было стоять с ним рядом и смотреть на рыжего, так близко, как не видел его уже месяц? Больше? Счёт времени был давно потерян.
Жалко, конечно, что они всё просрали: Йену ведь тоже нравились те их встречи, пусть они и были скрыты от посторонних глаз. Микки, например, в этом проблемы не видел, он вообще был человеком закрытым и не собирался орать о своих проблемах или своём счастье на весь Чикаго, и даже если бы ему не нужно было молчать о своей ориентации, не факт, что он тискал бы Галлагера, целовался с ним на улице или как-то иначе давал людям понять, что между ними происходит. Это — личное, а все любопытствующие могут идти нахер.
Что ж, в один момент им с Йеном не удалось найти компромисс, а значит, все свободны, можно расходиться. И странно, что Галлагер как-то не торопился идти домой, так и стоял рядом и молча смотрел на Микки, а затем резко подался вперёд, забрал сигарету из рук Милковича, затянулся, и только потом тихо произнёс одну-единственную фразу, которая и решила исход вечера.
Микки не знал, как ему стоило отреагировать на слова Йена. Возможно, самым оптимальным решением было бы тут же оттолкнуть рыжего, как-нибудь его обозвать, нанести парочку ударов для того, чтобы Галлагер понял, что к нему лезть не стоит, а потом удалиться, пойти домой, чтобы вторую вспышку гнева выплеснуть уже на Мэнди. Сестра дала жару, конечно, неизвестно, чего она добивалась, не могла же знать об истинных взаимоотношениях брата и как бы лучшего друга, но эта как будто бы случайная встреча бывших любовников без последствий не пройдёт. Сейчас им надо разругаться, возможно, подраться, а затем и в самом деле забыть про когда-то существовавшую между ними связь. Так будет лучше для них обоих, они получат шанс двигаться вперёд, строить свои жизни, в которых не будет места скрытым от чужих глаз отношениям.
Микки так хорошо всё в своей голове распланировал, но Йена стоило только его коснуться, и все мысли исчезли, осталось лишь острое жаление обнять рыжего и никогда его не отпускать. Милкович с готовностью ответил на поцелуй, словно только этого и ждал, шарил руками по спине Галлагера, и покусывал его губы, надеясь, что этот момент не закончится никогда. Микки сейчас даже не задумывался о том, что они с Йеном стоят фактически в центре города, у всех на виду, целуются и тискаются; если бы их сейчас кто-то заметил, отбрехаться бы не получилось. Да и плевать, Милкович слишком долго боролся с тягой к Галлагеру, и любой случайный свидетель сейчас был бы жестоко избит и отправлен восвояси. Выведи его Йен сейчас на центральную площадь, Микки не сказал бы ему ни слова против, лишь бы это всё не заканчивалось. Ему стало теплее на душе ещё в кинотеатре, когда Галлагер только мягко коснулся его руки своей, сейчас же ему было лучше, чем за весь последний месяц. Йен фактически ещё ничего не делал, только продолжал целовать, а Микки уже плавился в его руках, не в силах оторваться от губ рыжего, и мечтал только ещё больше усилить физический контакт. Хотя, казалось бы, куда ещё больше, Милкович уже фактически вжался в Галлагера всем телом, одной рукой обнимал его за плечи, а второй водил по пояснице, забравшись под одежду и наслаждаясь ощущением горячей кожи под ладонью.
На какую-то секунду Микки показалось, что Йен хотел отстраниться, но Милкович ему этого сделать не позволил, дал лишь на несколько секунд разорвать поцелуй, чтобы перевести дыхание, а затем снова коснулся его губ своими, не находя в себе сил закончить это безумие.
Во всём мире, наверное, был только один человек, которого Микки хотелось обнимать и целовать вместо того, чтобы ограничить секс одним лишь проникновением. Неизвестно, почему Йен был таким особенным, но определённым влиянием на Милковича, безусловно, обладал.
- Не уходи, - положив руку Галлагеру на затылок, тихо прошептал Микки, перебирая рыжие пряди пальцами.
Хотя бы один раз, пусть даже и последний, но Милковичу хотелось касаться Йена так, как он имел право раньше.

+1

15

Этот поцелуй дал Иэну ответы на многие вопросы, которые он не посмел бы задать, потому что они были слишком глупыми и ванильными, чтобы Мик на них ответил. Да и не смог бы Галлагер ничего у него спросить: они ведь уже давно не разговаривали дольше пяти минут – с того самого дня, когда Милкович надел кольцо на палец женщины, к которой не испытывал тех же чувств, что и к Галлагеру. Да и разве с ней он мог быть таким, каким был с Иэном? Разве он вообще с кем-нибудь другим мог быть таким же?
Но именно таким Галлагер и хотел запомнить Микки – горячим, отзывающимся на ласку, жадным до прикосновений, готовым целоваться до отсутствия воздуха, И уязвимым – Иэну казалось, что если бы он оборвал этот поцелуй и ушел, то окончательно выбил бы у Микки почву из-под ног: Мик хватался за Иэна как за спасательный круг – крепко, отчаянно, так, словно от этой близости зависела их жизнь. Может быть, и правда зависела?
Иэн хотел бы оставить в памяти именно этот момент: они слишком долго пытались держаться на расстоянии друг от друга, а теперь как будто наверстывали каждый день расставания. Он понимал, что Мик все равно уйдёт, - к той жизни, которую сам выбрал, но, как бы больно ни было это осознавать, прямо сейчас это не имело никакого значения: Микки целовал так отчаянно и страстно не свою жену, а Иэна, – и казалось, будто мир вокруг поплыл, исчез, оставив их наедине друг с другом.

Сейчас Мик был так близко, что, наверное, чувствовал, как сердце Галлагера пыталось пробиться сквозь грудную клетку. До Микки у Иэна было всего два партнера, а после – и вовсе один. Конечно, это был не тот послужной список, с которым можно было заявлять об исключительности Милковича, но Галлагер не сомневался, что если бы у него было даже в десять раз больше партнеров, он бы все равно не смог компенсировать отсутствие Микки в своей жизни. Милкович подходил ему – от сложного характера до запаха кожи, - и вряд ли кто-нибудь другой мог бы с ним сравниться.
То, что произошло сейчас между ними, не ощущалось как измена Адаму. Скорее, отношения с Адамом были изменой Иэна самому себе и тем чувствам, которые вызывал вот этот удивительный человек, который еще пару недель назад бил Галлагеру морду, а теперь так трепетно его касался. Но даже эти пугающие американские горки нравились Иэну – с Микки он чувствовал себя по-настоящему живым, даже тогда, когда сильные эмоции сшибали с ног и не давали даже подняться с постели.
Мик попросил не уходить – и Иэну словно распороли ножом все нутро. А ведь сколько смелости потребовалось Милковичу, чтобы это сказать! Галлагер прекрасно знал, что Мик ни за что и ни у кого не стал бы ничего просить, а значит, он был готов даже пойти против принципов, лишь бы не терять этой близости.
Иэн положил ладонь на щеку Микки, и, вздохнув, кивнул. А за этим последовало объятие – не столько романтическое, сколько дружеское – Иэн просто сгреб Милковича в охапку, давая ему почувствовать, что в этом дерьме он не был один, - по крайней мере, сейчас.
- Пойдем, - Галлагер нехотя отстранился от Микки и, придержав его за предплечье, потянул следом за собой.

Времени терять не хотелось, а потому они доехали до своего района на общественном транспорте. Иэн как бы невзначай касался плеча Микки своим и как будто бы очень увлеченно водил пальцами по набитым на правой руке Милковича буквам. На самом деле, каждая буква на каждом пальце уже давно была рассмотрена, но Галлагер не мог перестать касаться Микки, а так он хотя бы не делал ничего возмутительного. Иэн старательно избегал вниманием левую руку Милковича, на которой красовалось обручальное кольцо. Сегодня им не стоило вспоминать о том, что помешало их отношениям, потому что сегодня они были просто подростками, которые сходили с ума друг от друга и не хотели усложнять и без того нелегкую жизнь.
- Останься у меня этим вечером, - проговорил, наконец, Иэн.
На самом деле, он жутко боялся, что Мик уже успел передумать, опомниться. Но, черт побери, а что Галлагер терял? Он ведь уже потерял Микки. Тот был чьим-то мужем, собирался стать отцом, но сейчас Иэн старательно гнал от себя эту мысль. Сложно было поверить в то, что этот вечер мог стать для них последним.

+1

16

В этот момент, когда они вместе стояли на узкой улочке, обнимались и целовались, не в силах оторваться друг от друга, казалось, что последних событий просто никогда не происходило, не было ни навязанного секса со Светой, ни свадьбы Микки, ни кудрявого Адама, ни недавней драки в подворотне — ни-че-го. Пускай это только иллюзия, но Милкович сейчас был готов обманываться, лишь бы поверить в желаемое, как бы мало оно не соответствовало действительности.
От Йена было не так-то просто отказаться, к рыжему тянуло, несмотря ни на что, вот даже сейчас, Галлагеру стоило только появиться рядом, а Милкович уже не смог сначала покинуть зал, потом быстро уйти домой после сеанса, и уж тем более не нашёл в себе сил отказаться от поцелуя. Только за последние несколько часов Микки нарушил невероятное количество собственных принципов, которые выработал за всю свою сознательную жизнь, и всё из-за непонятных чувств, которые он всё-таки к рыжему испытывал, как бы поначалу не хотел их отрицать. И, по всей видимости, это было взаимно: ничем не обязанный ему Галлагер в ответ на тихую просьбу остаться только кивнул головой, не став ни возражать, ни насмехаться, а потом крепко обнял Микки, как будто молчаливо его поддержал. Вот так ванильно и совершенно по-гейски они и стояли на маленькой улочке вблизи кинотеатра, и, как ни странно, Милковичу реально стало легче.
На какую-то секунду тревожность вернулась, стоило Йену отстраниться, разорвав тем самым объятья, но спокойствие тут же восстановилось. Неизвестно, куда тащил его Галлагер, но сопротивляться не было ни малейшего желания, так что Микки безропотно пошёл в том же направлении, тем самым продлевая то время, что им предстояло провести вместе.
Всю дорогу они молчали: Милкович не хотел неосторожным вопросом или комментарием разрушить воцарившуюся доверительную атмосферу, а Галлагеру, казалось, и без лишней болтовни было вполне комфортно в обществе Микки. Он мягкими движениями обводил выбитые буквы на костяшках пальцев правой руки, нарочито игнорируя левую, и открыл рот только для того, чтобы высказать новое неожиданное предложение.
Милкович, честно говоря, не сразу поверил, что верно расслышал Галлагера, уж больно внезапным оказалась замаячившая перспектива совместно проведённого вечера. Несколько секунд Микки молчал, а затем прикусил губу, обдумывая все варианты и их возможные последствия.
- Твоя семейка будет невероятно счастлива меня лицезреть.
Впрочем, плевать на остальных Галлагеров, они ведь даже если что-то узнать об истинных отношениях Микки и Йена, ничего никому не скажут. Очевидно же, что Терри не только своему сыну ноги оторвёт и в жопу засунет, рыжего ожидает примерно та же участь, а может, и что похуже. Галлагеры вроде бы брата любили? Значит, в любом случае будут молчать.
Собственная семья Микки тоже не смущала, Милковичи обычно хаотично появлялись дома и также внезапно исчезали, хорошо, если на пару часов или дней, а не за решётку с реальными сроками. Его точно не хватятся, даже новоявленная жена едва ли что-то заподозрит.
Что же мешало Микки сразу согласиться? Банальное осознание того, что если он сейчас пойдёт к Йену и проведёт с ним целый вечер, то ближе к ночи Милковича накроет тоска, а на следующее утро будет ещё хуже. Он будет постоянно прокручивать в голове каждую секунду, что рядом с ним был Йен, каждое прикосновение, каждый поцелуй...
А гори оно всё синим пламенем, Микки всё равно уже никогда не сможет стереть рыжего из памяти, сделать вид, что они в действительности никогда не были знакомы и их никогда ничего не связывало. Потом что вот он, Йен, стоит рядом, сморит с надеждой, но не касается, предоставляя Милковичу сделать свой выбор самостоятельно, без лишнего давления. Нет у Микки сил противостоять этому соблазну, он готов согласиться на всё, что готов дать ему Галлагер в рамках этих странных отношений.
- Я останусь, - наконец, произнёс Микки, едва сдерживаясь от того, чтобы не коснуться Йена прямо посреди Южной стороны.
Дорога до жилья Галлагеров прошла в уже более комфортном молчании, а оказавшись внутри и понял, что кроме них, никого в доме нет, Микки закрыл входную дверь, а затем сделал шаг к Йену, прижимая его к стене спиной. Ещё через секунду Милкович положил одну руку на щёку Галлагера, а затем прижался к рыжему вплотную, снова целуя в губы так, словно от этого зависела его жизнь.

+1

17

Мик все же принял предложение Иэна, и тот даже не собирался скрывать ликования. Галлагер был настолько окрылен идеей того, что мог провести еще какое-то время рядом с Микки, что был готов зацеловать его прямо здесь, на Южной стороне, и тем самым заявить о своих чувствах и единоличном праве на Микки. Может быть, однажды он и сможет так сделать, если Мик станет чувствовать себя в безопасности не на брачном ложе, а рядом с ним.
Они оба осознавали, что, подпуская друг друга ближе, обрекали себя на очередную порцию проблем, но сегодня об этом не хотелось думать. Не хотелось ничего обсуждать или решать, этим вечером они просто хотели получить друг от друга то удовольствие, которое не испытывали ни с кем другим. Они были как два наркомана, сорвавшихся после долгого воздержания и предвкушавших очередную дозу.

Галлагеры были друг за друга горой, и, конечно же, увидев Микки, который полмесяца назад знатно расписал Иэну лицо, были бы не в восторге от того, что теперь он имел право проводить здесь время. А с другой стороны, для Галлагеров отношения были той темой, по которой никто из них не смел давать рекомендаций. Все они ошибались, и никто не мог быть авторитетом в вопросе правильного построения отношений. Может быть, такой была участь всех Галлагеров – любить сильно, яростно, но всегда не тех, кого стоило бы. Хотя Иэн бы с этим поспорил: он не считал свою влюбленность в Микки неправильной, он считал неправильными обстоятельства, в которых эти чувства зародились и не смогли получить дальнейшего развития.
Мик не был виноват в том, что Иэн полюбил его раньше, чем это стало взаимно. Но то, что произошло сегодня, означало, что Милкович окончательно расписался в неспособности оставить Галлагера в прошлом. Пока и этого было достаточно: Иэн уже пытался получить от Микки все и сразу, но потерял его, так что теперь нужно было сбавить обороты, позволить Милковичу самому разобраться в своих чувствах и влюбиться в Галлагера так же безумно, как тот был влюблен в него.

Оказавшись в доме и не услышав ни шороха, Милкович снова поцеловал Иэна – и это был уже не столько поцелуй, сколько прелюдия, потому что Мик был так близко, целовал так откровенно, что Галлагер не сомневался, что они не смогут обойтись одними лишь поцелуями. Да и когда они ими обходились?
С Галлагером Микки позволял себе быть другим – таким, каким он мог бы быть, если бы не был вынужден носить маску нелюдимого и грубого гопника, который не позволял никому собой управлять. И только с Иэном он мог терять контроль над ситуацией, он доверял ему всего себя – и Галлагер понимал, что, даже единожды предав это доверие, он мог потерять Микки навсегда. Он даже сомневался, что Милкович смог бы снова кому-нибудь довериться так же, как ему. Наверное, так считал и Микки, а потому этим вечером он был здесь, а не в койке своей благоверной.
Иэн с трудом оторвался от Микки и потащил его к себе в комнату, где, наконец, стал стягивать с него вещи. Если Милкович рассчитывал, что получит быстрый секс вроде того, что бывал у них под трибунами или в подсобке, то очень сильно ошибался. Иэн так соскучился по Микки, что не хотел бы отпускать его до самого утра, касаясь губами каждого сантиметра его кожи и оставляя следы на ней – чтобы воспоминания об этой ночи остались с Микки еще надолго.
Завтра они либо будут жалеть о том, что дали слабину, либо решат повторить все снова - в любом случае, если бы в итоге Милкович потребовал от Иэна безоговорочной верности и был готов дать ее же в ответ, то, наверное, Галлагер бы согласился. В идеале стоило бы провести ночь так, чтобы у Микки не было ни желания, ни сил возвращаться к себе. Иэн смог бы объяснить появление Милковича в доме и отстоять его право здесь находиться.
Они разделись с завидной скоростью, и Галлагер окинул довольным взглядом тело Микки, которое казалось ему по-настоящему прекрасным. Поставив Милковича на постели на четвереньки, Иэн принялся целовать его спину, спускаясь все ниже вдоль позвоночника. Уж наверняка за все время их расставания Мик не подпустил никого к своей заднице, а значит, стоило позаботиться о том, чтобы этой ночью они смогли не ограничиться одним заходом. Галлагер вылизывал своего любовника, готовил его пальцами, теряя терпение, и, когда это самое терпение все же закончилось, Иэн перевернул Милковича на спину и, подхватив его ноги под коленями, навалился на него всем телом.
Больше всего он хотел услышать от Микки, что тот скучал по нему. Но ведь все, что происходило сегодня с самого сеанса кино, и так говорило об этом. Они скучали друг по другу так, что, ощутив долгожданное проникновение, оба протяжно простонали от облегчения. Наконец-то они снова были вместе – и не просто рядом. Галлагер не стал давать Микки слишком много времени на привыкание, а потому двинул бедрами, задавая темп.

Отредактировано Ian Gallagher (2018-12-21 07:39:29)

+1

18

Счастье Йена было практически осязаемым, Галлагер весь светился от предвкушения предстоящего вечера, и теперь уже Микки не сомневался, что своим решением хоть немного порадовал парня. Интересный, конечно, выбор, у рыжего ведь были и другие варианты компании, что с удовольствием скрасила бы ему и вечер, и ночь, и всю жизнь, но предложение поступило именно Милковичу. Нелюдимому грубому гопнику, от которого приятного слова не услышишь, лишней ласки не получишь, и скорее нарвёшься на агрессию, нежели на поцелуи и поглаживания.
Правда, в руках Йена с Микки происходили какие-то невероятные трансформации, и он вёл себя совершенно нетипично, покорялся чужой воле и был готов следовать чужим желаниям. Хотя... Галлагер так и не стал ему чужим, пусть даже Милкович одно время обманывался, убеждая и себя, и рыжего в том, что между ними обычный, пусть и очень хороший, но всего лишь секс без лишних чувств и привязанностей. Микки не был идиотом, и понимал, что по любовнику не скучают так сильно, не вспоминают раз за разом его лицо и ощущение перекатывающихся мышц под кожей, не тоскуют по совместным вечерам — можно думать о сексе, где-то в глубине души жалея, что его не удастся повторить, но вот беда, мысли Милковича были заняты не только из прошлыми ласками, но и личностью того человека, что когда-то их ему дарил.
Как бы то ни было, что бы их не ждало впереди, но сегодня Микки собирался получить от этого вечера максимум. Им повезло, что в обычно шумном и людном доме Галлагеров сейчас никого не оказалось, уходить из него будет несколько сложнее, Микки не удастся избежать чужих внимательных взглядов — и наплевать. Если такова цена пускай даже и кратковременного единоличного обладания Йеном, то Милкович её заплатит, ещё и порадуется, что недорого отдал.
Прошло много времени с тех пор, как они вообще друг друга касались, но руки и губы Галлагера ещё помнили, как Милковичу нравилось больше всего. Он целовал так правильно, ласкал так приятно, что постепенно заполнил собой все мысли Микки. Со своими семьями и туманным будущим они разберутся позже, а сейчас хотелось утолить хотя бы первый голод; Милкович надеялся, что рыжего хватит больше, чем на один заход, потому что этот вечер он хотел вспоминать не только благодаря собственным мыслям, но и по оставленным на коже отметинам и по тянущей боли в заднице. А без последней явно не обойдётся, Микки не позволял лишним людям узнать о своих пристрастиях, а значит, в нём со времени прощального секса с Йеном перед свадьбой ничего и никого не было.
Галлагеру не нужно было ничего озвучивать, он иной раз совершенно не понимал Милковичу, а иногда читал его, как открытую книгу. Сейчас он прекрасно понимал желания Микки, и что важнее, разделял их; с недовольным страдальческим лицом он разорвал начатый в прихожей поцелуй, и потащил Милковича наверх, в комнату, которую он, судя по всему, делил с братьями. Впрочем, Микки вторую высокую кровать заметил только потому, что умудрился на неё налететь, так-то его подробности не волновали; хорошо, на двери есть замок, а значит, в комнату никто не войдёт и настроя не собьёт.
Они быстро скинули с себя одежду, разбросав её по всему помещению — Милкович заодно стянул и кольцо, убрав его в карман джинс, - а затем снова жадно накинулись друг на друга. Прижавшись к Йену вплотную, Микки не сдержал усмешки: он бедром чувствовал, как крепко у Галлагера стояло. И именно это сорвало крышу окончательно; Милкович послушно встал на кровать в колено-локтевую, и приготовился к проникновению. Он сейчас не стал бы возражать, даже если Йену захотелось бы взять его прямо так, без подготовки, смазки и презервативов. Это было бы больно, учитывая, как давно у Микки последний раз был анальный секс, но он был готов принять от Галлагера всё, ведь в конечном итоге он сможет адаптироваться, всё вспомнить и получить свою долю удовольствия.
У Йена, правда, были свои планы: Микки не видел его действий, зато почувствовал горячее дыхание на коже, а затем ощутил касания губ Галлагера к спине. Было приятно, тепло и всё происходящее ощущалось как правильное; неизвестно, чувствовал ли рыжий то же самое, но сам Милкович забыл про жену и ребёнка, как только переступил порог дома Галлагеров. Значение имел только Йен — и он же вскоре поимеет и Микки.
Галлагер не торопился, продолжая целовать спину Милковича, а потом сильно удивил Микки, который почувствовал язык Йена там, где совсем того не ожидал. Милкович не сдержал тихого стона и прогнулся в пояснице сильнее, подаваясь навстречу языку и пальцам Галлагера, насаживаясь на них самостоятельно. Ему нравилось, безумно нравилось всё, что с ним делал Йен, но хотелось большего, и вскоре рыжий это понял, отстранившись и резко перевернув Микки на спину.
Пробных толчков Милковичу было мало, он заёрзал под Йеном, и положил руки ему на бёдра, сжимая кожу пальцами.
- Ну же, - сквозь стон произнёс Микки, - давай, я готов.
Почти просьба, выражение желания, которую никому, кроме Йена, не суждено услышать.

+1

19

Теперь, когда Микки дал Иэну разрешение действовать, тот подался вперед, чувствуя, как крепко сжимались пальцы на его бедрах. Даже если Мик и не был готов, у них все равно не хватило бы терпения на длительную подготовку. Они и так долго ждали этого момента – а теперь хотелось сорваться, потерять голову, двигаться навстречу друг другу и задыхаться от удовольствия. Иэн больше не боялся, что Микки одумается и уйдет. На его руке уже не было кольца, а значит, сегодня он целиком и полностью принадлежал Иэну. Сегодня можно было забыть обо всем, что мешало им быть вместе, и просто наслаждаться моментом.

Тогда, перед свадьбой, они в последний раз были вместе, но обоим казалось, что этот раз не станет для них последним. Теперь же, наоборот, они так отчаянно касались друг друга, вжимая пальцы в кожу, так остервенело целовали друг друга, кусая губы и оставляя метки там, куда только могли дотянуться, словно это была их последняя ночь вместе – но она последней не будет, потому что после всего этого будет невыносимо смотреть друг на друга, зная, что больше не будет этой близости – не только телесной, но и духовной.

Галлагер брал Микки глубже, слушая его дыхание, и сам срывался на хриплый стон, чувствуя эту тесноту внутри. Мысль о том, что никто другой не мог делать такие вещи с Милковичем, сводила Галлагера с ума и заставляла его терять контроль. Конечно, дело было не в верности, но Иэн все равно понимал свою исключительность для Микки. Потому он и хотел брать его лицом к лицу, чтобы видеть, как Мик жмурился, когда Иэн задевал его простату, как он едва дышал через приоткрытые губы, как смотрел на Иэна из-под полуопущенных век расширенными от возбуждения зрачками. То, что было между ними, не было ничем неправильным или постыдным, они имели полное право делать то, что хотели, и с тем, с кем хотели это делать. Никто не мог отнять у них эту связь – даже они сами не смогли ее оборвать.
Галлагер почувствовал, как Мик сильнее сжал его в себе и, совсем потеряв ритм, в несколько глубоких толчков разрядился. Он ткнулся носом в шею Милковича, пытаясь отдышаться, и ему хотелось верить, что завтра Мик будет думать только о нем, разглядывая следы на своей коже и желая вновь почувствовать Иэна частью себя. К завтрашнему утру он будет носить на себе запах Галлагера, и тогда он уже не сможет противиться всему тому, что между ними было. Иэн как будто хотел забраться к нему под кожу и, судя по всему, он был все ближе к этой цели.

Может быть, им и не стоило поддаваться этому влечению, но они предпочли удовольствие здравому смыслу и оставили надежду научиться жить друг без друга за порогом дома Галлагеров. Сегодня Иэна это устраивало. Он уже давно не чувствовал себя таким счастливым, да и тогда, когда чувствовал, причиной его счастья был Микки. Совсем не стыдно было признаться в этом Милковичу, но румянец на щеках Галлагера, его довольная улыбка и блестевшие глаза говорили куда лучше слов.

Иэн улегся на бок и притянул к себе Микки, обняв его со спины. Только так они могли уместиться на односпальной кровати, но Галлагеру было все равно, он просто не хотел выпускать Милковича из своих объятий. Они никогда не говорили друг другу о своих чувствах, и этот день не станет тем самым днем, когда они начнут это делать, но Микки мог все понять и без слов.
- Останешься до утра? – лениво проговорил Иэн. – Или... оставайся насовсем.
Он зарылся носом в волосы Микки на затылке и прикрыл глаза.
Не хотелось засыпать так рано, но этот вечер оказался утомительным не столько физически, сколько эмоционально, - Галлагер даже мечтать не мог о том, что проведет его так. Стоило сказать спасибо Мэнди, которая, похоже, знала их с Микки лучше, чем они сами.

Сегодня было неважно, что будет потом, но для себя Иэн решил: он не отступится от Микки, и, похоже, ему придется расстаться с Адамом. Им было хорошо вместе, и именно Адам помог Галлагеру выбраться из депрессии, в которую его вогнали запутанные отношения с Милковичем, но он заслуживал быть с человеком, который бы действительно его любил, а не пытался заменить им кого-то другого.

Отредактировано Ian Gallagher (2018-12-23 09:26:30)

+1

20

Одно время Микки казалось, что он вполне смог бы жить без присутствия Йена рядом. Милкович не был как таковым геем, его не тянуло к мужчинам, он не присматривался к ним, выбирая себе любовника или потенциальный объект интереса, и он получал удовольствие от секса с женщинами — всего этого хватало для того, чтобы не убиваться по Галлагеру, не искать с ним встречи и постараться начать новую жизнь, которая в целом его устраивала, если бы не одно маленькое «но». Микки не мог объяснить причин, но его мысли то и дело возвращались к Йену, мальчишке из соседнего магазина, с которым они были знакомы не так давно, но с ним уже установилась какая-то особая связь. И разорвать её не получилось, даже учитывая обоюдное на то желание.
Хотя было ли оно искренним? Так ли хотел  Микки выбросить рыжего из своей головы и из своей жизни? Так ли Галлагер желал проводить время в компании кудрявого педика, которого совсем недавно зачем-то притащил к дому Милковичей? Микки всегда был убеждён, что если человек на самом деле чего-то хочет, он всеми силами к этому стремится и в конечном итоге обретает желаемое — так прикладывал ли он достаточно усилий для начала новой жизни, той самой, где он семейный человек, а Галлагер всего лишь знакомый с Южной стороны? Судя по тому, каким провалом закончилась эта попытка, Милкович хотел вовсе не этого. Он хотел совершенно обратного, чтобы Йен вернулся, причём не в качестве соседа/знакомого/друга, но и в качестве любовника.
Странно, что им вообще удавалось какое-то время держаться друг от друга на расстоянии, но сегодня последние остатки терпения исчезли. Стоило Йену оказаться рядом, первый раз коснуться, а затем поцеловать, и Микки разом забыл про семью, остальных родственников и даже про угрозу в лице Терри. Значение имел только Галлагер, и Милкович собирался получить столько его внимания этим вечером, сколько рыжий готов будет ему дать.
Самым сложным было сделать первый шаг, а дальше всё пошло как по маслу. Йен всё-таки идеально подходил Микки, казалось бы, у Милковича так давно не было любовника-мужчины, что сегодняшний секс должен был принести больше боли, нежели удовольствия. Логика в очередной раз летела к чертям: Микки чувствовал растянутость и заполненность, от которых успел отвыкнуть, но они не приносили и малой доли дискомфорта, которого можно было ожидать с учётом довольно длительного перерыва. Через несколько неглубоких толчков Йен ускорил движения бёдрами, и тогда уже Милковича накрыло волнами удовольствия.
Навыков рыжий не растерял: неважно, сколько прошло времени с их последнего секса, Галлагер всё равно помнил, как сделать Микки приятно. Не то чтобы у Милковича было много опыта в гомосексуальных отношениях... впрочем, ему и не надо было ничего сравнивать, он что, дегустатор? Нет, Микки один раз сделал выбор, раздевшись перед боевым рыжим мальчишкой, и был им полностью доволен. И с течением времени всё больше убеждался, что дальнейшие поиски успехом бы не увенчались, Йен взрослел, из конопатого мальчугана постепенно превращался в настоящего красавца, а вместе с ним росло и его хозяйство. Пусть сексом они занимались довольно давно, но Микки был уверен, буквальной жопой чувствовал, что и член у Йена на пару дюймов да вырос. И-де-аль-но.
С каждым новым толчком Милкович дышал всё тяжелее, то и дело с его губ срывались тихие стоны, и он старался не закрывать надолго глаз, желая запомнить лицо Галлагера в мельчайших деталях. О будущем задумываться не хотелось, но кто знает, когда они в следующий раз разделят постель? И будет ли такое вообще? Через пару часов они оба могут вспомнить, что вроде как не свободны, взыграет совесть, инстинкты самосохранения, ещё какая-то ерунда, и на этом всё кончится, разобьётся на куски, не оставив ни шанса на светлое прекрасное будущее.
Уже вскоре Микки почувствовал приближающийся оргазм, и обхватил ладонью свой сочащийся смазкой член, всё также неотрывно глядя на Йена. Несколько движений ладонью, и Милкович с тихим стоном кончил, сильно сжимая Галлагера внутри себя. Рыжий словно только этого и ждал, и вскоре обмяк, уткнувшись носом в шею Микки.
На узкой кровати нормально устроиться было сложно, но Милкович повернулся на бок, Йен тут же притянул его к себе ближе, обнимая со спины, и обоим стало вполне уютно и комфортно. Если бы у Микки был выбор, он так бы и провёл остаток жизни — но мог ли он себе этот выбор позволить?
- Останусь, - без уточнения сроков, тихо ответил Милкович, опустил голову и коснулся руки Галлагера губами.
Спать не хотелось, но уходить не хотелось ещё больше. Что ж, раз уж Микки не гонят, то этим надо пользоваться? Милкович несколько минут лежал молча, греясь в чужих объятьях, а затем развернулся, поцеловал Йена в шею.
- Ещё разок?
***
Давно уже Микки не спалось так спокойно и тепло. Странно, но в чужом доме, где жила куча едва знакомых ему людей, Милкович чувствовал себя в большей безопасности, чем в родной берлоге.
Проснулся Микки раньше Йена и ещё несколько минут молча смотрел на спящего Галлагера, затем мягко погладил его по щеке, и тихо поднялся.
- Прости, - прошептал Милкович, поднялся с постели, быстро оделся, бросил последний взгляд на Йена, а затем вышел из комнаты. Он был бы счастлив остаться, не только на ночь, но и навсегда, но не был уверен ни в том, что сможет набраться смелости и послать отца нахрен, ни в том, что Галлагер вчера предлагал ему это всерьёз. У него же парень, планы, все дела, и ни во что из этого Милкович не вписывался.
Внизу Микки столкнулся со старшей сестрой Йена; они долго смотрели друг на друга, а потом, не сказав ни слова, Милкович ушёл из дома Галлагеров, возможно, навсегда.

Отредактировано Mickey Milkovich (2018-12-24 12:22:34)

+1

21

Галлагер засыпал совершенно счастливым человеком. После этой ночи с Микки многие вещи встали на свои места – и теперь невозможно было отрицать их чувства друг к другу, потому что то, что между ними было, нельзя было назвать просто сексом. Это было признанием зависимости друг от друга, желанием единолично обладать друг другом, какой-то феерией чувств, которую хотелось испытывать каждый последующий день своей жизни. Если бы Иэн знал, что ему придётся проснуться в одиночестве, он бы и не засыпал, а так короткое «останусь» из уст Микки позволило дышать легко и верить в то, что завтра будет так же хорошо, как и этим вечером.

Утром, в первые минуты после пробуждения, Иэн еще верил в то, что Мик был где-то в доме. Может, душ принимал, а может, кофе себе готовил. Но беспокойство нарастало с каждой минутой, и Галлагер заставил себя подняться с постели. В ванной Микки не оказалось, на кухне его встретила Фиона со взглядом, полным сострадания. Она не успела раскрыть рот, а Иэн понял все без слов. «Он ушел», - внутри словно что-то оборвалось.
Значит, это был прощальный секс? Галлагер вернулся в комнату и не успокоился, пока не избил свою подушку так, что от нее почти ничего не осталось. Он рухнул на постель, весь в перьях и пухе, и уткнулся взглядом в потолок. Вчера он был до безумия счастлив, сегодня же он не знал, что делать. Микки с ним даже не простился – и Иэн не знал, как реагировать на его побег. Бежать за ним? Умолять вернуться? А что делать с Терри, со Светланой, с ее ребёнком?
У Мэнди наверняка был ответ на этот вопрос. Когда Карен решила во что бы то ни стало испортить ее отношения с Липом, Аманда просто села за руль и сбила соперницу, обеспечив ей слабоумие на всю оставшуюся жизнь. Отношения с Галлагером это не спасло, но она освободила Липа от Карен, пусть и таким грязным способом, да еще и пожертвовав собой.
Это что же, Иэну нужно было просто пристрелить Терри, а потом столкнуть Светлану с лестницы, чтобы та потеряла ребёнка и больше не могла претендендовать на Микки? Наверное, это было бы решением, достойным Южной стороны, вот только Иэну не хватило бы решимости на это пойти, - как не хватило ее Микки, когда он собирался расправиться с Фрэнком.

У Галлагера все же оставалась пусть и небольшая, но надежда, что Мик не сбежал от него, а пошел в свой дом, просто чтобы забрать вещи, документы или что там ему было необходимо. Он уселся за стол и налил себе кофе, старательно избегая мыслей о том, что Микки снова выбрал не его. Фиона села рядом, и выглядела она, пожалуй, так же паршиво, как и Иэн. Он слушал ее вполуха, но из ее речи понял, что не у него одного все было паршиво в личной жизни. Фиона встречалась со своим боссом и спала с его братом – да уж, Галлагеры умели вляпаться в какое-нибудь дерьмо. С одной стороны, это было проклятьем всего семейства, а с другой – они хотя бы могли друг друга поддержать, потому что и сами побывали в ситуациях, когда хотелось лезть на стену, выть волком и рвать на себе волосы от безысходности.
- Милкович ночевал здесь?
Иэн кивнул. В общем-то, Фиона не одна разрывалась между парнями, и теперь Галлагеру нужно было решить: забыть вчерашнее и вернуться к комфортным отношениям с Адамом или же, отказавшись от того, что у него было, начать добиваться Микки – шаг за шагом, разбивая преграду за преградой. Но ведь еще вчера он принял решение, а значит, пути назад не было. Он не мог лгать самому себе, да и Адама обманывать не хотелось.
Договорившись с Адамом о встрече в той же самой кафешке, где они обычно проводили время, Иэн позвонил Мэнди. Та сказала, что не видела Микки со вчерашнего дня, и поинтересовалась, как прошел вечер. Галлагер сдержал обреченный вздох: уже не так уж важно было, как прошел тот вечер, ведь не было уверенности в том, что это когда-нибудь повторится. У Иэна даже рука не поднималась, чтобы позвонить Микки и спросить его прямо, что случилось и что пошло не так. Больше всего Галлагер боялся, что Мик огрызнется и сделает вид, что между ними ничего не было.
«Я жду тебя вечером. Насовсем.» - Иэн перечитал сообщение и, вздохнув, нажал кнопку «Отправить». А теперь ему нужно было освободить место в своей жизни для человека, которого он на самом деле любил.

Адам принял расставание нелегко, но истерик не закатывал. Он хотел знать только одно: ради кого Иэн его бросал. Услышав уже знакомое имя, он поморщился.
- То есть ты отказываешься от здоровых отношений в пользу женатого человека, который тебя уже предавал, избивал и даже не сожалел об этом, я все правильно понимаю?
Галлагер задумчиво смотрел на Адама. Расставаясь с ним, Иэн терял многое, но не приобретал ничего. Он даже не был уверен, что с Микки у него что-нибудь получится, но ведь если он не попытается, то будет до конца жизни об этом сожалеть. Влюбленные творят херню, и Галлагер не был исключением. Он подтвердил, что все так и было, и остался в кафе в одиночестве. Вроде бы избавление от Адама должно было принести облегчение, но Галлагер понимал, что впереди у него было еще очень много дел. И он знал, что если этим вечером Мик не вернется, то ему придется самому решить вопрос с его отцом, к какому бы исходу это ни привело.

+1

22

Микки не хотелось уходить из дома Галлагеров, не хотелось возвращаться к себе, ведь больше всего на свете он желал остаться в тёплых объятьях Йена, который по непонятным причинам шёл наперекор всему, выбирая Милковича. Он ведь не был рыжему идеальным партнёром: женатый грубый гопник с района с сомнительной репутацией и отвратной семейкой не мог быть хорошей парой никому, особенно парню, который много времени и сил тратил на тренировку, военную подготовку, и имел своей целью выбраться из Южного Чикаго, тем самым улучшить свою жизнь. Самое интересное, что у Йена уже был партнёр, и как бы Микки не был отвратителен этот самый Адам, но сложно было спорить с тем, что кудрявый был бы Галлагеру лучшей опорой и поддержкой. Чистенький, аккуратный, при деньгах, он смог бы вытащить рыжего из неблагополучного района, если бы имел такое желание, конечно.
Микки не должен был решать за них обоих, но всё-таки ушёл, предоставляя тем самым Йену шанс забыть последнюю ночь, отряхнуться и продолжить жить, строя отношения с Адамом. Сам же Милкович домой не спешил, а тупо шатался по улицам Чикаго и курил, думая о том, а правильно ли они оба сделали, поддавшись эмоциям и позволив забыть в объятьях друг друга. Возможно, это было ошибкой, слабостью, которую лучше было бы оставить в прошлом...
Только вот они оба этого не хотели, и входящее от Йена сообщение только подтвердило серьёзность намерений Галлагера. Значит, рыжий переспал с мыслью о том, чтобы Милкович остался рядом с ним навсегда, и по пробуждению от этого плана не отказался. Микки сделал очередную затяжку, устало потёр глаза. Вот что ему делать? Не может же он и вправду пойти против всех и остаться с Йеном... или может?
В любом случае, с Галлагером им ещё предстоит серьёзный разговор, Микки неплохо знал (бывшего?) любовника, и понимал, что с него станется и к Милковичам завалиться, чтобы поговорить. Терри будет счастлив, и Микки боялся не за себя. Ну что с ним сделает отец? Изобьёт? Да в первый раз, что ли... А вот Галлагера он точно убьёт, лишь бы рыжий лишний раз ему глаза не мозолил.
Микки выбросил окурок и развернулся, зашагав в обратную сторону. С Галлагером было бесполезно общаться сообщениями, ему надо было смотреть в глаза и так объяснять свою точку зрения, иначе он не поймёт и не примет. Кроме того, Милкович не особо доверял сообщениям — их можно удалить, случайно или специально, неправильно прочесть, находясь в нестабильном состоянии и растрёпанных чувствах, может банально сбиться доставка, а ты этого и не заметишь... В любом случае, Галлагер стоил того, чтобы разговор с ним шёл с глазу на глаз.
«Выйди из дома на заднее крыльцо».
Милкович стоял около забора и снова курил, дожидаясь появления Йена. Что ему сказать? Как объяснить свою точку зрения? Как твёрдым тоном говорить с Галлагером и убеждать его в чём-то, когда ты и сам хочешь остаться? Микки не знал, но хотел хотя бы увидеть Йена, пусть даже сейчас он и собирается окончательно разорвать отношения и больше никогда с рыжим не пересекаться.
У Милковича была заготовлена речь: он собирался в свойственной себе грубой манере сказать Йену, что вчера ночью им было хорошо, но это был секс, а не его ванильные фантазии, что на этом им надо распрощаться, и Галлагеру стоит вернуть своего кудрявого пидора... Но все слова пропали, стоило Йену реально появиться на пороге. В его глаза было столько эмоций сразу, что у Микки и самого перехватило дыхание; Милкович несколько секунд молчал, затем выкинул очередной окурок — сколько же он скурил за последнюю неделю, блок? - и поднял глаза на рыжего.
- Ты же знаешь, что я не могу.
Звучало, наверное, жалобно и жалко, и Микки не планировал говорить ничего в этом роде, он собирался фактически бросить Галлагера и тем самым освободить его от этих токсичных отношений, пусть даже и Милковичу было бы бесконечно больно Йена отпустить. Но, как оказалось, не было в нём этой жертвенности, а потому сейчас Микки вёл себя неправильно.
Он не мог дать Йену того, чего тот бы так хотел — полноценных нормальных отношений, совместного проживания, стабильного секса. Но в то же время Микки не был готов Галлагера отпустить — ни к Адаму, ни к кому другому. Милкович не имел права на эти собственнические замашки, и несмотря на это, делиться рыжим он не хотел; знать бы ещё, что ему со всем этим делать.

Отредактировано Mickey Milkovich (2018-12-24 15:25:55)

+1

23

Иэн вернулся домой, принял душ, надел свежие вещи. Его крупно трясло от осознания того, что он собирался сделать. Это нужно было сделать гораздо раньше – даже не перед свадьбой Микки, а еще тогда, когда Терри застукал их на диване в гостиной. Но тогда он не рискнул даже просто возразить, он лишь сидел и смотрел, как человек, в которого он был влюблен, был вынужден трахать какую-то шлюху – ну и кем он был после этого? Он ведь должен был защитить если не себя, то хотя бы Микки. Из-за слабости и трусости он его потерял – но больше не было причин бояться: терять Галлагеру было уже нечего.

Короткое сообщение заставило Иэна быстро спуститься вниз и, распахнув дверь, он вновь увидел Милковича, тот выглядел растерянным, и Галлагер даже не удивился тому, что он сказал. Медленно спустившись по ступенькам, как будто любым резким движением он мог его спугнуть, Иэн подошел ближе и понимающе кивнул.
- Знаю, - он притянул Микки к себе за плечо и прижался губами к его виску. – Ты не можешь, мы – можем. А сейчас иди домой, обними за меня Мэнди и передай ей спасибо от нас обоих.
Сейчас, пожалуй, было самое время сказать Милковичу о своих чувствах – другого шанса могло уже и не быть. Но Иэн не хотел, чтобы слова любви стали последними, которые бы Мик от него услышал. Это было бы слишком больно – и сейчас, и потом.
Важнее всего было то, что Микки был здесь, он не сбежал от своих чувств, а пришел и честно признался Иэну в том, что не мог преодолеть все те преграды, что были у них на пути. В одиночку – не мог, да. Но он больше не был один, и Галлагер никогда не был ни в чем уверен так же, как сейчас.

Попрощавшись с Микки, Иэн позвонил Мэнди, та подтвердила, что отец ушел в «Алиби». Может быть, она предполагала, что Галлагер просто хотел наведаться к Микки, но сегодня его интересовал другой Милкович.
Терри наверняка в первую ходку драли, как сучку, вот он теперь и боялся геев настолько, что считал их недостойными существования. Сына своего он быстро определил под чужую юбку и сделал вид, что ничего не произошло. Но Галлагеру было достаточно всего лишь напомнить ему о том, что произошло, чтобы он снова завелся. Примитивное животное.
В «Алиби» было немного народу, а Милкович сидел у барной стойки – то ли его друзья еще не пришли, то ли уже свалили. В любом случае, Терри постепенно набирался, и не было рядом никого, кто мог бы его остановить.
- Ты же в курсе, что я гей, Кев? – довольно громко проговорил Иэн, подойдя ближе к Милковичу, того аж передернуло. – Знаешь, как я к этому пришел? Сначала трахнул девчонку, потом ее брата… - он искоса глянул на Терри и, убедившись, что тот все прекрасно слышал, продолжил: - Благо в семье их четверо. Хотя я думаю, может, не размениваться по мелочам и сразу присунуть их бате. Слышал, он по молодости в тюрьме был тем еще петухом…
Галлагер даже не успел закончить, как Милкович со звериным ревом бросился на него с побоями, но Иэну были нужны не они, так что пришлось оказывать сопротивление, чтобы Терри не вырубил его слишком рано. Только когда в руке Терри блеснуло лезвие – конечно, какой Милкович не таскал с собой нож? – Иэн не стал уворачиваться.
Это были странные ощущения. Вроде бы больно, но вместе с тем смешно. Когда Милкович вынул лезвие из его бока и загнал снова, Галлагер сжал пальцами его плечо и улыбнулся.
- Сдохни в тюрьме, пидор, - прошептал он Терри, прежде чем рухнуть на пол.
Он слышал крики, Вероника была где-то поблизости, так что было кому оказать первую помощь в ожидании неотложки. Иэн лежал с закрытыми глазами и думал лишь о том, что даже если он не выкарабкается, у Микки теперь хотя бы будет право выбора: как жить, с кем спать. Наверное, так же думала и Мэнди, смывая кровь Карен с капота и лобового стекла автомобиля. Отключился Иэн еще до приезда скорой, но, черт побери, он ведь справился – и о старшем Милковиче Южная сторона забудет еще лет на пятнадцать. Да что там Южная сторона – Иэна заботило благополучие только одного человека, и теперь у того было на одну проблему меньше. Или даже на две – если Галлагер уже не сможет открыть глаза.

+1

24

Микки не нуждался в помощи, его растили в тех условиях, когда не способный выжить самостоятельно просто оказывался за бортом, а раз Милкович умудрился дожить до совершеннолетия, то он оказался достаточно сильным физически и морально, а также достаточно умным для того, чтобы не сдохнуть от голода, не попасться в руки полиции и не сесть на пожизненное, не умереть от передоза или чего-то венерического. Такое на Южной стороне встречалось на каждом шагу, и если бы подобная судьба настигла одного из Милковичей, никто бы не удивился. Скорее, весь район до сих пор не понимал, как их всех не перестрелял родной отец, Терри был известен своим нравом на всю округу, и все знали, что он конфликтные ситуации умел решать только грубой физической силой. Не от большого ума, конечно, но кто вслух это старшему Милковичу скажет?
Микки умел обходиться без поддержки, и он уж точно не нуждался ни в чьей защите, он что, младенец, инвалид или беспомощная деваха, чтобы не уметь за себя постоять? Он, может, не выглядел так внушительно, как отец или любой из его братьев, но втащить мог легко, кому угодно и сколько угодно много.
И всё-таки Микки не стал сопротивляться, когда Йен медленно спустился со ступенек, приблизился и встал почти вплотную, чтобы мягко приобнять за плечо и быстро коснуться его виска губами. Любому другому на месте Галлагера тут же прилетело бы с ноги в пах, но сейчас Милкович только расслабился и на секунду приобнял рыжего за пояс. Прикоснуться к нему вдруг стало как будто бы жизненно необходим, Микки не собирался жаловаться или взваливать свои проблемы на Йена, но одного короткого объятья ему хватило, чтобы понять: никуда Галлагер пока от него не девается. Рыжий не ставил ультиматумов, что-то прошуршал про совместное решение проблем, просил обнять Мэнди и на этом их разговор завершился.
Микки вернулся домой, проигноривал вопросы Светы, и ушёл в комнату, где его через какое-то время и сморило.
Вот что Милкович никогда не хотел видеть при пробуждении, так это изуродованное паникой лицо Мэнди. Микки с трудом открыл глаза — будить его вообще-то было делом опасным, можно было и с локтя получить — и недовольно посмотрел на сестру, как бы намекая, что ей лучше сказать, зачем она пришла, а потом свалить обратно в туман и не трогать приличного человека.
- Отца полиция забрала.
Милкович не сдержал стона разочарования: да Терри иной раз забирали в первый же день после того, как он заканчивал мотать очередной срок, вот что в этой новости такого удивительного, что нужно было тревожить покой Микки? Хер бы с ним, с отцом, он за решёткой себя давно уже чувствовал лучше, чем дома.
- Да не спи, он Йена ножом пырнул!
Вот с чего надо было начинать, чтобы добиться от Милковича какой-то реакции. Микки несколько мгновений с непонятным выражением лица смотрел на Мэнди, затем резко поднялся, быстро оделся, побив при этой все мировые рекорды по скорости, и потащил сестру на выход. Она же всё равно захочет поехать в больницу? Вот Микки её и подвезёт, заодно для широкой публики будет оправдание, почему среди посетителей оказался сын заключённого Терри.
Хотя, если говорить откровенно, о гомофобных жителях Чикаго Милкович вспомнил не сразу, да что там, он вообще всю дорогу думал не об этом. Мэнди, увы, ничего не знала о состоянии Йена, знала лишь номер больницы, куда увезли рыжего, всё остальное им придётся узнавать на месте, если, конечно, кто-то захочет поделиться с ними этой информацией.
Микки редко везло по жизни, но сейчас удача была на их стороне: в коридоре сидел сонный Кевин, которому было до фени всё происходящее вокруг, и откровенно спала младшая сестра Йена, как бы её не звали. Никому из Милковичей сейчас с многочисленным семейством Галлагеров сталкиваться не хотелось, тем более что были подозрения, что всех собак родственники рыжего решат спустить на детей Терри. Скорее всего, всё закончилось бы или громкими скандалами, или мордобоем, а это — нарушение больничного режима, за которым следует устранения источника шума, а именно, всех посетителей проблемного пациента.
Такту Мэнди стоило только удивиться: она не пошла сразу в палату Йена, хотя только из-за неё и её актёрских способностей им вообще сказали номер нужного помещения. Девушка так убедительно сыграла роль убитой горем девушки пострадавшего, что у медсестры на пост язык не повернулся ей отказать.
Мэнди умчалась как будто бы в туалет — за это ей Микки позже ещё раз скажет «спасибо» - и Милкович прошёл в палату. Белые стены, белые простыни, и Йен такой же, болезненно-белый от потери крови.
- Вот ты идиот, - в очередной раз за всё время их знакомства сказал Микки, а затем на деревянных ногах подошёл к Галлагеру и осторожно обнял его за плечи. - Оно того не стоило, - тихо пробормотал Милкович парню на ухо, прекрасно понимая, какую цель преследовал Йен своим самоубийственным поступком.
Галлагеру повезло, что он выжил, повезло, что ему вовремя оказали помощь, в другой раз везение может от него и отвернуться. Что это значит? А то, что к словам рыжего балбеса надо прислушиваться - вот оно его "мы можем, мы справимся".

+1

25

Открыв глаза и осознав, что находился в больничной палате, Галлагер не сразу вспомнил, как здесь оказался, а когда вспомнил, то очень удивился, что остался в живых. На самом деле, идя против старшего Милковича, он не особо рассчитывал на такой исход. А может, Терри его все-таки порезал, и он оказался на том свете? Что ж, для того, чтобы понять, в рай он попал или в ад, достаточно было увидеть лишь одного человека.

Иэн попросил не будить родственников, решив, что лучше было дождаться утра. Все равно сейчас он был не в состоянии объясняться с ними. Пойти против Терри Милковича – это почти самоубийство. За эту выходку он серьёзно поплатился, и врачи сказали, что Иэну просто повезло, но, скорее всего, армия ему уже не светила. Он, конечно, не знал, насколько серьезной была травма, и пока даже не чувствовал боли, только ему так или иначе придётся свидетельствовать против Милковича в суде, и до этого дня нужно было дожить. Он с удовольствием отправит Терри за решетку, расплатившись с ним таким образом за отнятое счастье.

Спустя какое-то время дверь приоткрылась, и вошел Микки. Галлагер вздохнул с облегчением и даже улыбнулся, хоть улыбка и получилась вымученной. Сейчас Мик был единственным человеком, которого он хотел видеть: Микки прекрасно понимал, зачем Иэн на это пошел и чего добивался, объяснять ничего не требовалось. Да, наверное, проще было бы пристрелить Терри, избавившись от него раз и навсегда, но Галлагер не был готов отнять жизнь – даже у такого мудака. К тому же в тюрьме у Иэна было бы куда меньше возможностей снова увидеться с Микки.
Иэн аккуратно перехватил руку Милковича и слабо сжал его пальцы своими, после чего заглянул ему в глаза.
- Сделай так, чтобы стоило.
Галлагер избавил Микки от отца на долгие годы, а теперь мог немного отдохнуть, прежде чем продолжит бороться за Микки и за свое будущее рядом с ним. Конечно, он не мог разобраться со всеми проблемами в одиночку, но, по крайней мере, разобрался с основной, а точнее, с самой первой, что встала на их пути.

В палате появилась Мэнди, и Иэн протянул ей руку, другой продолжая держать пальцы Микки. Она все прекрасно понимала, да что уж там, если бы не она, то они с Милковичем так и вздыхали бы друг по другу, не позволяя себе ни единого прикосновения. А всего-то нужно было дать им провести немного времени наедине друг с другом. Если бы не тот вечер в кино, не та ночь, которую они провели после, не было бы ничего этого. Галлагер бы так и встречался с Адамом, пытаясь забыть Микки, а Мик бы продолжал злиться, не в состоянии получить то, на что, казалось бы, раньше имел безусловное право.

Поразительно, но эти двое в последнее время были не менее родными для Галлагера, чем собственная семья. Иэн чувствовал поддержку Мэнди и знал, что Микки был небезразличен по отношению к нему. Они тоже были для него семьей – но от Милковича Галлагер хотел ещё большего. К сожалению, они не успели обсудить, что будет между ними теперь, когда самая серьёзная угроза была устранена. Чувствовал ли Микки облегчение? Был ли готов пойти дальше по этому пути признания себя и своих чувств к Галлагеру?
Но пока рано было радоваться. У Микки все еще оставалась жена, да и знакомые искренне верили в то, что Мик был на сто процентов гетеросексуальным, просто со странным вкусом на женщин.

Честно говоря, Иэн пока плохо представлял себе настоящие отношения с Микки, он даже не был уверен, что вместе они долго протянут, но он точно знал, что Мик был ему нужен – безраздельно. Если для того, чтобы получить его, нужно было совершить дюжину подвигов, Иэн был на это готов - правда, после выздоровления.
Микки стоило добиваться, потому что Галлагер не хотел, чтобы хоть кто-нибудь другой однажды узнал, каким чувственным, каким покладистым становился Милкович, оказываясь в чужой власти.
- Вы придёте еще? - спросил Иэн.
Получив от Мэнди утвердительный ответ, он перевел взгляд на Микки. Больше всего Галлагер боялся, что Милковичу и этого будет мало, чтобы тоже сделать какой-нибудь значимый шаг. А может, "не стоило" Мик говорил не про отправку Терри за решётку, а про попытку Иэна создать подходящие условия для их отношений?

+1

26

Подумать только, сегодня Микки был в одном шаге от того, чтобы больше не коснуться Йена, и собственное решение разорвать с ним отношения совершенно не при чём. Только Милкович слегка расслабился после ночи с Галлагером, как рыжий снова разрушил его моральное равновесие. Попереть против Терри — на самом деле, что ли, на тот свет хотел? А ведь пройди нож чуть глубже, и никакая медицина Йена уже бы не спасла. Ну разве рыжий не идиот? Многого ли стоила бы свобода Микки от влияния отца, если бы единственный человек, ради которого Милкович мог смириться со своей тягой к мужчине, умер бы в маленьком баре на Южной стороне? Галлагер вообще подумал о перспективах? Да какой там, судя по всему, он только попрощался с Микки, как сразу же направлялся в «Алиби», где и выбесил Терри до такой степени, что он аж ножиком решил покрошить неугодного.
Микки погладил Йена по спине, до сих пор не веря в то, что рыжий рядом, что он жив после серьёзного ранения, и пребывая в полнейшем шоке от того, на что Галлагер оказался готов, лишь бы избавиться от препятствия на своём пути. Значит, рыжий готов бороться до конца, интересно, а кудрявого своего он уже поставил в известность об изменениях в личной жизни? Знает ли Адам вообще, кем раньше был для Йена Микки? Едва ли, по крайней мере, Милкович не считал это хорошей идеей, подробно рассказывать кому-либо о своих бывших. Плюс ко всему, Йен вроде бы давал Микки право самому решить, говорить ли о его ориентации, а значит, кудрявый мажорчик, даже если Галлагер его и бросил, понятия не имел, на кого его променяли.
В одну секунду Микки захотелось проорать на весь Чикаго и о своей ориентации, и об отношениях с Йеном: пусть все местные будут в курсе, пускай об этом говорят, обсуждают такой внезапный камин-аут, но при этом знают, что Галлагер занят, и парень у него весьма буйный.
Но пока Милкович был не готов к такому шагу; возможно, позже, когда они с Йеном точно определятся, чего друг от друга хотят. Единственный человек, который так активно мешал развитию их отношений, вскоре снова окажется за решёткой, и сядет надолго, а значит, у Микки развязаны руки. Он мог подумать, всё взвесить, всё для себя решить, ему не надо было оборачиваться на кого-то и озираться, опасаясь получить пулю в лоб от собственного отца. Светлану он не боялся, она была страшна только из-за хороший отношений с Терри, а сама по себе серьёзной фигуры не представляла. Беременная шлюха без постоянной визы — если Микки с ней сейчас разведётся, она мигом отправится домой в Россию, а кому она там нужна, особенно с ребёнком на руках? Правильно, никому, будет одной из тех шалав, что морозят жопу в любую погоду ради нескольких баксов... а нет, пары сотен рублей, на которые прожить в России не представилось бы возможным.
Йен уже многое сделал ради Микки, вон, даже чуть не умер, настала пора сделать ему несколько шагов навстречу. Милкович с трудом выпустил Галлагера из объятий и серьёзно посмотрел ему в глаза. Он вообще-то знал, что у Терри есть личные счёты с Йеном, которые он был не против по-быстрому свести, но надеялся, что этого конфликта никогда не произойдёт, раз уж Микки женился и о своих пристрастиях не орал. Но нет, решение таких проблем надолго отложить не удалось, Йена подвешенное состояние не устраивало, а по итогу рыжий оказался в больнице. Всё лучше, чем тюрьма, конечно, но Милкович всё же предпочёл бы, чтобы Галлагер так собой не рисковал.
Мэнди зашла в палату, деликатно перед этим постучавшись, но Микки так и выпустил ладони Йена из своей. Кажется, сестра уже или всё знала, или догадывалась, а потому не было смысла сохранять перед ней конспирацию, к тому же, приятно осознавать, что хоть один человек вокруг обо всём знает, при этом не осуждает и поддерживает.
На последний вопрос Йена Микки только кивнул, обернувшись в дверях.
- Если прорвёмся через толпу твоих родственников, - Милкович фыркнул, вспомнил то количество народа, что по неясным причинам решило остаться в больнице, дожидаться, пока им разрешат визит Йена. Затем Мэнди вышла, а Микки сделал шаг к Галлагеру и быстро коснулся губами его щеки. - Позвони мне, как тебя отсюда выпустят.
Милкович не был уверен, что если ему повезло сегодня, то его пропустят и завтра, к тому же он не хотел сталкиваться с остальными Галлагерами, больница была последним местом, где он планировал раскрыться перед соседями, пусть они даже и были родственниками Йена. Им с рыжим самим надо ещё о многом поговорить, всё обсудить и придти к общему решению, а уж потом ставить в известность третьи лица.
Пока же Йен в больнице, Микки оставалось только ждать и надеяться, что Галлагер и вправду даст знать, когда его лечение закончится, и рыжего отпустят домой.

Отредактировано Mickey Milkovich (2018-12-25 02:55:13)

+1

27

Иэн не знал, как правильно вести себя с Микки. С одной стороны, не стоило давать Милковичу слишком много времени на раздумья, чтобы у него не успело возникнуть сомнений в том, что он действительно хотел быть с Иэном. А с другой стороны, Мик должен был серьезно все обдумать, принять взвешенное решение, чтобы потом не жалеть о совершенных сгоряча поступках.
Микки нельзя было назвать геем, он прекрасно обходился и обществом женщин. То, что банальное развлечение с Иэном переросло во что-то большее, было скорее случайностью, нежели чем-то закономерным. Они оба этого не планировали, просто оказалось, что вместе им было лучше, чем порознь. Конечно, их отношения начались с секса и во многом держались на нем, но в их же силах было сделать из этих отношений что-то по-настоящему прекрасное. По крайней, Иэн был готов приложить к этому все силы.

Одним препятствием на пути к «долго и счастливо» стало меньше, оставалось лишь решить вопрос со Светланой. Можно было бы сдать ее миграционной службе или полиции, но Иэн надеялся решить вопрос мирным путем. В конце концов, она ждала ребенка – может быть, он и правда был от Микки, а значит, его нельзя было бросить на произвол судьбы. Не то чтобы на Южной стороне у ребёнка могли появиться блестящие перспективы, но это наверняка было лучше, чем если бы он рос в России – хотя там вроде как услуги здравоохранения и образования были бесплатными.
Галлагер не особо беспокоился, отпуская Милковича домой к жене: даже при своих незаурядных талантах она так и не смогла привязать к себе Микки, и тот при первой же возможности оказался в постели Иэна, каждым поцелуем, каждым сдавленным стоном давая понять, что его место было под Галлагером, а не на брачном ложе со Светланой. Тот вечер был настоящим откровением для них обоих, и на их телах до сих пор были следы, которые они оставляли друг на друге как метки собственности. Если Микки все же решится усомниться в том, что они с Иэном идеально друг другу подходили, то ему будет достаточно просто посмотреть на следы на своей коже и вспомнить ту ночь, когда они были самими собой и не сдерживались в проявлении своих чувств.

Вроде бы Иэн должен был радоваться, что теперь он стал на шаг ближе к Микки, но на него волнами накатывала тоска, да так, что он ею захлебывался. Врачи говорили, что депрессия после травмы – это нормально, вроде как защитная функция организма, но Галлагеры уже видели его в таком состоянии и прекрасно понимали, что дело было не в этом. Иэна уже бесили эти качели от неудержимого восторга до невыносимого отчаяния, но он ничего не мог с собой поделать. Он даже не попросил Липа позвонить Милковичам, когда его выписали. Ему не стало лучше, он просто сменил больничную койку на свою постель.

Мэнди забила тревогу после недели тишины и примчалась, чтобы убедиться в том, что Иэн хотя бы был жив. Стоило Галлагеру услышать ее голос, как захотелось выть от отчаяния: он должен был быть рядом с Микки, поддерживать его, а вместо этого лежал тут и жалел себя, но ничего с этим сделать не мог. Лип попытался объяснить Мэнди, что означало биполярное расстройство, и та вроде бы даже поняла. Меньше всего Иэн хотел напугать Мэнди и Микки тем, что у него были такие же проблемы, как как у Моники. На отношения с больным на голову парнем Мик не подписывался.
Галлагер заявил о себе как о партнере, готовом взять на себя ответственность за отношения, за совместное будущее, а теперь он даже не мог подняться с постели, чтобы, наконец-то, быть рядом с Микки. Ну и на хрена Милковичу такие проблемы? Отношения с Иэном должны были стать для него освобождением, но теперь Галлагер рисковал стать не спасителем, а обузой.
Это был уже третий раз, когда Иэна так накрывало, и было бы глупо спорить с тем, что у него были проблемы. Все, что произошло в последнюю неделю между ним и Микки, заставило Галлагера повзрослеть – и теперь он должен был по-взрослому признать, что с ним что-то было не так.
Теперь он не мог рассчитывать на службу в армии, отношения с Адамом завершились по его инициативе, его ментальное здоровье было под большим вопросом, как и возможность дальнейших отношений с Микки. Иэн так и лежал на постели лицом к стене, и теперь всерьез думал о том, что зря Терри не довел начатое до конца. Так он мог бы остаться в памяти Микки героем, который помог ему освободиться от гнета отца, а теперь он в глазах Милковича станет больным на голову мальчишкой, который взял на себя слишком много – больше, чем мог бы потянуть.

+1

28

Расстались с Йеном они вроде бы на неплохой ноте, но последовавшая за этим тишина заставила Микки усомниться в своих выводах. Может, это ему показалось, что Йена всё устраивало и он хотел продолжить отношения, несмотря на то, что по вине Милковича, пусть и косвенной, оказался на больничной койке, выжив от серьёзного ранения лишь чудом? Может, до Галлагера дошло, что подписываясь на отношения с Микки, он приобретает слишком много проблем в комплекте. Остальные Милковичи никуда не деваются, Света, на секундочку, законная жена, по-прежнему беременна, а значит, Йен опять встревал в роман с женатым человеком с ребёнком, и неважно, что ни свадьба, ни зачатие не были инициативой или желанием Микки. Факт оставался фактом, и, возможно, Галлагер использовал кучу свободного времени в больнице для того, чтобы всё переосмыслить, хорошенько взвесить и принять окончательное решение. Странно, что он не уведомил о нём Микки хотя бы коротким сообщением, но, может, Йен посчитал его фигуру слишком незначительной того, чтобы о чём-то сообщать. Или ему было больно. Или страшно — да кто знает, что происходило у рыжего в голове?
Подозрения и разочарование Микки только усилились, когда он, пробравшись-таки в больницу и попробовав узнать что-то о состоянии Йена, выяснил, что тот уже несколько дней как дома, в кругу семьи. Кажется, это было концом, каким-то странным, молчаливым и от того ещё более болезненным, но Милкович только поджал губы и вернулся к себе. Галлагер решил, что хватит с него таких смертельно опасных приключений? Его право так решить, Микки же и без него проживёт, справится, как и со многими другими тяжёлыми ситуациями. Милковичу было больно от того, что с его мнением не стали считаться, что ему заморочили голову, дав надежду на продолжение отношений, а потом играюче её отняли, но что поделать, людям свойственно поступать жестоко, пусть даже последствия их действий сказывались на самых родных и близких.
А, собственно, с чего Микки решил, что Йен считал его кем-то особенным? Может, Галлагер просто самоутверждался, трахая местного гопника, чувствуя тем самым свою исключительность. Как же, кого рыжий только не имел: хотел, спал с женатым мусульманином, хотел, трахал мажорчика из приличной семьи, а иногда вот проводил время с сыном Терри Милковича. Можно было ставить ему ультиматумы, иметь, как угодно, устраивать скандалы на свадьбе, а потом опять появляться рядом и, чувствуя свою особенность, манить Микки пальцем, чтобы он снова разворачивался и подставлялся. И ведь срабатывало же, только Милкович, как девочка-нимфетка, что-то думал об отношениях, а надо было уяснить, что происходящее между ними стоило ограничить сексом.
По сути, хорошо ли они с Йеном друг друга знали, чтобы делать какие-то выводы и прикидывать, как каждый поведёт себя в разных ситуациях? Едва ли: их, конечно, тянуло друг к другу, но знатоками мельчайших деталей характера и особенностей поведения они не были. Так вот и с чего Микки сделал вывод, что довольно-таки ветреный Йен всё время, что проводил в его компании, говорил искренне?
Эти мысли Милковичу хорошего настроения не добавляли, и он был постоянно вынужден бороться с желанием то ли позвонить или написать Галлагеру, то ли и вовсе явиться к его дому и затребовать объяснений. Не один десяток раз он доставал телефон, набирал нужный номер, но в последний момент сбрасывал и стирал сообщения; к дому всего этого дурного семейства Микки так ни разу и не дошёл, зато то и дело совершенно случайно проходил буквально в паре десятков метров от него.
Микки был готов сдаться и забыть о том, что вот совсем недавно они планировали задуматься о начале стабильных отношений, как в очередной раз ураган по имени Мэнди нарушила все его планы по возвращению в обычную гетеросексуальную жизнь.
- У него биполярное расстройство, ты знал?
Милкович этого не знал, да что там, ещё три секунду назад он даже сочетания таких слов ни разу не слышал. Как оказалось, Мэнди уже кто-то успел просветить, а она своими знаниями решила поделиться с братом.
Значит, Йен просто лежал в кровати и молча страдал, толком ни на кого не реагируя, оказываясь от еды и не принимая терапии — потому что Галлагеры не озаботились её подбором, видимо, у всей семьи были куда более важные проблемы, нежели психическое здоровье брата. И что в таком случае делать с депрессией рыжего? По всему выходило, что оставалось только ждать, пока оно само пройдёт.
«Издеваетесь?» Люди в депрессии могут наглотаться таблеток, повеситься, да что угодно могут с собой сделать, а им предлагается сидеть на жопе ровно, ожидая, пока Йена отпустит?Хорошее предложение, галошное, очень разумное. 
Микки не знал, так ли страшен чёрт, как его малюют, и не были ли рассказы о расстройстве Йена очередной попыткой Мэнди устроить личную жизнь брата и лучшего друга, но всё-таки решил проверить лично. Дорога до дома Галлагеров много время не заняла, на возражения Липа Милкович внимания не обратил, молча отодвинув кудрявого со своей дороги, а затем поднялся наверх, благо, где комната Йена, он знал получше многих.
Если бы Микки не знал, что Галлагер болен, он бы подумал, что в доме кто-то умер, настолько гнетущая атмосфера была в комнате рыжего. Со страдальчески лицом рядом с его кроватью сидела Фиона, неподалёку от неё чуть ли не рыдала вторая сестра — да как её зовут-то? хрен с ней — и обе они что-то тихо шептали. То ли молились, то ли с Йеном разговаривали, так сразу-то и не разберёшь.
- Вы так над ним всю неделю и стонете? - подал голос Милкович, не отрывая внимательного взгляда от рыжего.
Психически болен? С этой проблемой надо что-то делать, а не сидеть и бестолково плакаться. Йен же буквально только что был в порядке, значит, ему можно помочь выйти из депрессии. Странно, но у Микки не было мыслей о том, чтобы покачать головой и уйти из дома Галлагеров, чтобы никогда больше в него не возвращаться. Были в их жизни моменты, когда ему была нужна поддержка и помощь Йена, сейчас, возможно, рыжий нуждается в помощи, которую Милкович хотел бы предоставить, если бы имел на то возможности и понимал, что вообще происходит. Надо только вникнуть в проблему, а затем решить её, ради Галлагера, на которого сейчас смотреть было больно.

+1

29

Фиона нянчилась с Иэном, как с маленьким, уговаривая его то поесть, то хотя бы попить, но сдавалась раньше, чем добивалась от брата ответа. Лип проводил большую часть времени в колледже – видимо, ему невыносимо было видеть брата в том же состоянии, какое бывало у Моники. Теперь Иэн понимал ее – по крайней мере, сбежав из дома, она избавила детей от созерцания ее в таком состоянии. Может, и ему нужно было просто свалить? Жил бы где-нибудь под мостом и медленно умирал от того, что жизнь, о которой он мечтал, стала недостижимой.

Услышав голос Микки, Иэн вздрогнул. Не хотелось расстраивать Милковича таким своим состоянием, не хотелось его разочаровывать. Мик был согласен связать свою жизнь – ну, или какую-то ее часть – с Иэном – здоровым, крепким парнем, который был готов брать его в любое время для и ночи, а при необходимости бросился бы на нож Терри, чтобы избавить Микки от влияния деспотичного отца. Но на отношения со слабаком он не подписывался, и вряд ли отношения с психом были пределом его мечтаний. Мик забьет на глупые мечты, вернется к спокойной жизни со Светланой и забудет эту интрижку. Он и о себе-то не особо заботился, а нянчиться с Иэном в их договорённости не входило. Хотя и договорённостей никаких не было: они не успели толком ничего обсудить, положившись лишь на собственные чувства.

Фиона шмыгнула носом и указала Микки на постель брата. Может, она и была сердита на Милковича за то, что его отец чуть не убил Иэна, но сейчас были вещи похуже пары ран в боку. Она была старшей в семье и застала куда больше закидонов Моники, чем все остальные ее дети, а повидав всякого дерьма, прекрасно знала, каким адом могла теперь стать жизнь Иэна и тех, кто был рядом с ним.
- Дебби, идем, - она еще раз коротко глянула на Микки и, забрав с собой сестру, вышла из комнаты.
Галлагеру хотелось очень многое сказать Милковичу, объясниться, попросить у него прощения за то, что подвел и даже не позвонил, но он не мог. Из последних сил он тихо проговорил:
- Я не хотел, чтобы ты видел меня таким.
Разбитым, слабым, бесполезным – таким, каким он никогда при Микки не был. Даже тогда, когда Иэн пришёл к нему перед самой свадьбой, он не ныл, не рыдал, как девчонка, которую парень бросил ради кого-то получше. Слезы и сопли Милковичу были не нужны, и, понимая это, Галлагер никогда не пытался вызвать у него жалость к себе. Микки прислушивался или к веским аргументам, или к грубой силе – и только в последнее время любовь Иэна тоже смогла до него достучаться. Кто бы мог подумать, что расчетливый Микки однажды пойдет на поводу у такого иррационального чувства!

Теперь же, заявив о себе как о своеобразном защитнике Микки, Иэн не имел права на слабость. Это он должен был держать Милковича за руку, давая ему уверенность – во взаимности чувств, в правильности отношений, в том, что будущее могло быть лучше, чем настоящее. Это он должен был заботиться о Микки, чтобы тот ни о чем не беспокоился и просто получал удовольствие от жизни с ним. В представлении Галлагера их отношения должны были строиться на его надежности, верности и откровенности, а Микки должен был просто получать все бонусы отношений, в которых его любили.

Иэну было жаль, что он не продержался еще немного, чтобы хотя бы встретиться с Микки после того, как его выписали. Наверное, это было бы очень горячее приветствие, приправленное благодарностью Милковича за избавление от чужого контроля. Иэн уже готов был жрать антидепрессанты горстями, лишь бы выбраться с этого дна и нормально объясниться с Микки. Но у Галлагеров таких лекарств отродясь не водилось, их антидепрессантами были секс и травка, и сейчас ни того, ни другого Иэну не хотелось.
- Ты можешь остаться? - прошептал Галлагер, и уже не с той уверенностью в голосе, с которой просил Микки остаться неделю или две назад.
И он понял бы, если бы Мик, разочаровавшись в нем, ушел, потому что это было слишком для их только начавших развиваться отношений. Это было слишком для подростков, которые хотели простых и необременительных отношений.

+1

30

Удивительную тактичность проявила старшая сестра Йена, демонстрируя столь отлично от Липа поведение: если кудрявый сделал пусть даже и неудачную попытку выставить Милковича из дома, то Фиона только шмыгнула носом, в последний раз с тоской во взгляде посмотрела на брата, а затем забрала мелкую — Дебби, ну точно же! - и вместе с ней вышла из комнаты.
Появление Микки вызвало у Йена хоть какую-то реакцию, рыжий слабо пошевелился, а затем начал говорить, и если Милкович всё правильно понял, то это были чуть ли не первые его слова за последние несколько дней. Мэнди всё-таки не врала, а реально беспокоилась на своего фиктивного парня и самого настоящего лучшего друга, Галлагер и вправду был болен, а теперь страдал, не имея ни моральных, ни физических сил для того, чтобы хотя бы встать. Голос его был бесцветным, взгляд — пустым, и Микки пока понятия не имел, а сделал ли своим приходом лучше, или, наоборот, лишь усугубил ситуацию.
Он не знал, что такое биполярное расстройство, всё, что ему было известно, это тот краткий экскурс в мир психологии, который провела ему Мэнди перед уходом Милковича из дома. Да девушке и самой было известно не многое, кажется, её просвещал Лип, а значит, та информация, которая по итогу дошла до Микки, было словно из сломанного телефончика. Она сказала, что она сказал — можно ли считать эти слова достоверными и правдивыми? Нет, лучше Милкович пока будет опираться только на то, что видит.
- Думаешь, ты мне только бодрым и весёлым нужен?
Микки стянул с себя толстовку, оставаясь в футболке без рукавов, и отбросил её куда-то в сторону, не глядя, потому что так и не сводил взгляда с Йена. До Милковича только сейчас окончательно дошло, что Галлагер ему действительно был нужен любым, весёлым, грустным, активным, похотливым — любым. Даже сейчас, когда рыжий способен только лежать в постели и еле двигаться, он не вызывал отвращения или желания немедленно уйти. Йену было плохо, но он Микки не прогонял, да собственно, Милкович не был уверен, смог ли бы он уйти, если бы вдруг эта просьба оказалась высказанной вслух. Скорее всего, нет: что ему только что сказал Галлагер? Что не хотел, чтобы его таким видели? Конечно, спортивному здоровому парню нелегко находиться в разбитом состоянии, ещё тяжелее осознавать, что таким его видят другие люди, особенно те, чьим мнением он дорожит. Может, попробуй он прогнать Микки, это было бы вызвано не стремлением остаться в одиночестве, а лишь защитным рефлексом, нежеланием выглядеть в глазах любовника жалким и слабым.
Только Милкович его всё равно таким не считал. Йен не идеален, и это нормально, главное, найти способ облегчить страдания рыжего.
- Конечно, останусь.
Галлагер ничего не был должен Милковичу, они  поначалу были только приятелями по сексу, и не больше. И это во многом заслуга Йена, что они вообще сошлись, что продолжили общение и вне быстрого тайного перепихону в закоулках, что неделю назад провели время вместе, тем самым хоть немного прояснив природу чувств друг к другу... Галлагер не был обязан бегать за скрывающим свои предпочтения гопником с Южной стороны, но раз за разом возвращался, упрямо продолжая убеждать Микки в нормальность всего происходящего между ними. А уж за то, что он избавил всё семейство Милковичей от Терри, Галлагер так благодарности и не получил, ни от Микки, ни от Мэнди, которым от отца досталось больше всего.
И нет, Микки пришёл сегодня в дом Галлагеров не из-за чувства благодарности и как бы неоплаченного долга. Он и вправду заволновался, услышав от сестры о заболевании Йена и о первых симптомах, от которых рыжий страдал уже целую неделю в одиночестве. По факту вокруг него кто-то да суетился, сегодня вот Фиона и Дебби кружились вокруг, но всё без толку, да и было ли рыжему от такого внимания легче? Микки ничего не понимал в психических расстройствах, но судя по состоянию Йена, ему от такого пристального внимания становилось только хуже.
Милкович аккуратно лёг рядом, поворачиваясь на бок и осторожно притягивая Йена к себе за пояс. Он не был обязан помогать, Микки был волен хоть прямо сейчас развернуться и покинуть дом Галлагеров, и никто не смог бы обвинить его в трусости или ещё какой-то ерунде. Милковичу всего восемнадцать, он вполне мог быть не готов брать на себя ответственность за другого подростками, к тому же психически нестабильного — и всё же он не ушёл, остался рядом. Микки не говорил слов утешения, не рассказывал сказок о том, как скоро всё будет хорошо, он просто лежал вплотную к Йену и лёгкими движениями ладони гладил парня по голове, вслушиваясь в его дыхание.

+1


Вы здесь » chaos theory » внутрифандомные отыгрыши » Is My Love Enough?


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC