chaos theory

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » chaos theory » внутрифандомные отыгрыши » Is My Love Enough?


Is My Love Enough?

Сообщений 31 страница 60 из 64

1

IS MY LOVE ENOUGH?

https://69.media.tumblr.com/001a711388893b10bb5e7e325b20e994/tumblr_ozmxx4shQX1qlihodo6_r1_400.gif https://69.media.tumblr.com/599c5c7043504a351a45c55f686401e7/tumblr_ozmxx4shQX1qlihodo3_400.gif
https://69.media.tumblr.com/f775412458a097adec322339d7a85ea5/tumblr_ozmxx4shQX1qlihodo10_400.gif https://69.media.tumblr.com/1711c0db8f4455eae661775a87e20bd8/tumblr_ozmxx4shQX1qlihodo7_r1_400.gif

If I could make it right, oh, I'd make it right now
I know I have to leave but it hurts so much
Just knowing that my love might never be enough

участники:Mickey Milkovich & Ian Gallagher

время и место:Chicago, 2014

СЮЖЕТ
Иэну хватило сил не уехать сразу после свадьбы Микки, но хватит ли ему сил остаться в Чикаго на целый год? И сможет ли Мик, сделавший правильный выбор, держаться подальше от человека, с которым хочется делать совсем не правильные вещи?

[sign].[/sign]

Отредактировано Ian Gallagher (2018-12-16 00:48:23)

+1

31

Еще полгода назад Иэн только понаслышке знал, что такое депрессия. У него же на такую фигню не было времени. На Южной стороне так было устроено: остановился – и тебя затоптали бегущие следом. Нельзя было себя жалеть, потому что жалости от других можно было не ждать. Да и кому вообще чужая жалость помогала? Иэн прекрасно знал, что не было лучшей помощи, чем основательный пинок – вербальный или вообще самый настоящий.
Вот только когда твоя депрессия никак не связана с тем, что ты, по идее, должен чувствовать, никакие pep talk не помогут. Галлагер знал, что он должен был быть воодушевлен своей победой над злым драконом, мешавшим их с Микки совместному счастью. Конечно, принцесска из местного гопника была так себе, но и Иэн, как оказалось, рыцарем был посредственным. Вон, Мик пришел, дал понять, что Галлагер был ему нужен, – и тот уже был готов нюни развести.
Милкович сделал то, на что Иэн даже не рассчитывал, - он остался и дал Галлагеру понять, что все же не списал его со счетов, даже несмотря на гребаную болезнь. Конечно, никто его не обязывал быть с Иэном в болезни и здравии, но Мик наверняка понимал, что, несмотря на нынешнее состояние, Галлагер все еще хотел быть с ним, и если бы мог, то продолжил бы бороться за их совместное будущее.

Иэну было откровенно хреново, и он никак не мог перестроиться на позитивный лад. Только он хватался за другую, казалось бы, приятную мысль, как мозг находил и в ней повод для расстройства. Нужно было жрать таблетки, но Иэн понятия не имел, какие именно.
Он бы и не думал о лекарствах, если бы на нем не было ответственности за Микки и за их начавшие налаживаться отношения. В любом другом случае он бы сопротивлялся, отказывался признавать наличие у себя болезни, но тут были две серьёзные причины не ломаться: первая заключалась в том, что его состояние было совершенно противоположным тому, что он должен был испытывать, а вторая была завязана на Микки: как бы хреново Иэну ни было, он должен был взять себя в руки, чтобы не подвести доверившегося ему Милковича.
В общем-то, прогресс появился уже тогда, когда Микки пришёл: Галлагер впервые за все время заговорил, хотя ему уже начинало казаться, что он вообще забыл, как разговаривать. Мик улегся рядом и обнял Иэна, он касался его с такой заботой, с которой к нему никто и никогда не относился. Галлагер слабо обхватил пальцами запястье Микки, прикрыл глаза и просто стал дышать знакомым запахом, прислушиваясь к прикосновениям.

В итоге этим двоим в доме Галлагеров выделили комнату, которая раньше была у Фионы, а потом перешла к Липу. Тот редко появлялся дома, так что без особой жалости отказался от комнаты в пользу Иэна и его… парня? Любовника? Статус своих отношений они так и не прояснили. Галлагер не спрашивал у Микки про Светлану, а сам не говорил про расставание с Адамом, хотя Милкович, наверное, и сам сообразил, что, раз Адам за все время ни разу не появился на пороге дома Галлагеров, с ним все было кончено еще до того, как Иэна накрыло депрессией.

Галлагер не знал, каким образом в доме появились антидепрессанты, но стал питаться ими по расписанию, и вскоре чудодейственные таблетки подняли его на ноги. Мысль о том, что Мик был рядом, и он был ему нужен, давала нехилую такую мотивацию для выздоровления. Галлагер должен был разобраться со своим дерьмом, чтобы заняться тем, что позволило бы Милковичу окончательно оставить позади ту жизнь, которую ему навязали.
Фиона настаивала на визите ко врачу, Лип повторял за ней, но уже в менее мягкой форме, но Галлагер обещал себе и им посетить мозгоправа уже после того, как в его жизни появится какая-никакая стабильность.
В очередное утро Иэн поднялся с постели, сходил в душ, оделся и спустился на кухню, где уже толкались Галлагеры. Увидев Иэна, они обрадовались и попытались задушить его в объятиях, только Лип так и стоял, словно воды в рот набрал.
- А где Микки? – Галлагер огляделся, но не нашел его среди всей этой шумной толпы.
Дебби вздохнула, с тоской посмотрев на Иэна, а потом на Липа. Следующие пять минут она наперебой с Карлом рассказывала о том, что Филлип с утра сорвался и высказал Микки все, что думал об этих отношениях, о Терри, о Мэнди, а потом вовсе обвинил Милковича в том, что Иэна подкосило, припомнив, что в первый раз с ним такое случилось сразу после свадьбы Микки.
Галлагер слушал и тихо охреневал. Мик выхаживал его все эти дни, а они решили помянуть ему старое? Да и откуда Милковичу было знать, что Иэн так тяжело перенесет эту утрату? Они оба этого не знали, и если уж кого-то нужно было винить, то начинать надо было с Моники, которая наградила сына своими дебильными генами.
- И никто его не остановил? – проговорил Иэн. – Ну и кому вы этим сделали лучше?
Натянув куртку, Галлагер выскочил на улицу и поспешил к дому Микки. Он постучал в дверь, надеясь, что Милкович был дома. Ответа не последовало, так что он повернул ручку и толкнул дверь: та оказалась не закрыта.
- Мик? – Иэн позвал его негромко. – Ты здесь?

+1

32

Южная сторона не была райским местом, и населяли её не ангелы. По большому счёту люди здесь выживали, и весь Чикаго знал, что на благополучной Северной стороне нельзя найти девочку на ночь, нельзя раздобыть наркотики, да что так глубоко копать, банально нельзя было обойти запрет на продажу алкоголя по определённым датам и времени. Всем этим промышляла Южная сторона, которая жила по своим законам и правилам.
Нельзя жаловаться — разве что самым близким. Помощи своими стенаниями всё равно добиться не получится, так особо ущлые в Южном  Чикаго ещё и воспользуются чужим бедственным положением. Здесь никого не жалели, редко кому помогали, и от того ценнее становились дружеские бескорыстные связи.
На общем фоне Микки сейчас демонстрировал крайне странное поведение, которое если бы было известно широкой публике, привело бы народ в недоумение. Отмороженный гопник с Южной стороны не отходил от больного и слабого Йена, успокаивал, старался кормить, а когда Лип откуда-то достал таблетки, пробормотав что-то вроде «Монике это помогало», Милкович ещё и озадачился тем, что прочитал аннотации к каждому препарату, и начал следить за тем, чтобы Галлагер вовремя все их принимал. Постепенно Йену становилось лучше, с каждым днём он выглядел всё бодрее, больше разговаривал, иногда даже улыбался, и это давало Микки надежды на то, что очередной острый период останется позади. Пока же Милкович не поддерживал уговоры Фионы и Липа и не тратил время на то, чтобы убедить страдающего от болезни рыжего подняться и пойти к психиатру. Прямо сейчас у Йена всё равно не было на посещение врача ни моральных, ни физических сил, ему бы сначала хоть немного придти в себя, привести мысли в порядок, а потом уже Микки поднимет тему. Собственно, он готов сходить к мозгоправу вместе с Галлагером, если ему так будет легче, в конце концов, если психиатр даст какие-то рекомендации, то лучше бы Милковичу из тоже услышать и запомнить. Последние несколько дней именно он занимался тем, что постоянно присматривал за Йеном, и если в будущем они решат остаться вместе, то Микки предпочёл бы знать, как ему правильно реагировать на любые проявления болезни рыжего.
Очередное утро, которое Милкович встретил в доме Галлагеров, не предвещало собой ничего плохого, вроде бы всё шло как обычно. Микки проснулся в объятьях Йена, мысленно сделал вывод, что выглядел Галлагер в разы лучше, и оптимистично предположил, что рыжий в скором времени поднимется с кровати и покинет комнату. Самому бы Милковичу сейчас не помещал бы кофе, пусть даже гадкий дешёвый, тот, который покупали в этом доме из-за постоянной нехватки денег; главное, что в нём был кофеин, а именно в нём Милкович сейчас и нуждался. Последнее время спалось ему не особо комфортно: с одной стороны, ему нравилось засыпать в тёплых руках Йена, с другой, Микки в течение ночи не раз просыпался от тяжёлых вздохов или резких движений Галлагера. Милкович тратил какое-то время на то, чтобы успокоить парня, а затем снова проваливался в сон — чтобы через пару часов снова открыть глаза.
Кажется, с состоянием рыжего они всё-таки справлялись. Только вот жаль, что этой точки зрения придерживался только Микки.
Спустившись на кухню, он первым делом поймал на себе недовольный взгляд Липа. Проигнорировав кудрявого, Милкович налил себе кофе в чью-то чашку и сделал пару глотков, старательно не обращая внимания на раздражённого с утра пораньше брата Йена.
- Это ведь всё из-за тебя.
Милкович аж поперхнулся — что вот этим своим внезапным утверждением имел в виду Лип? Странный всё-таки гений Галлагеров, живёт на своей волне и рот открывает совершенно внезапно. Ещё бы затыкался вовремя, цены бы ему не было.
Только вот этим утром Липа словно прорвало. Оказывается, он уже нашёл объяснение состоянию брата, и даже обнаружил виноватого, коим и оказался Микки. По версии кудрявого, именно отношения с Милковичем привезли Йена к депрессии и манифестации болезни, потому что никакого счастья Микки с собой в жизнь рыжего не принёс, одни только проблемы и разочарования. Речь Липа длилась бесконечно долго, с каждой секундой он всё больше повышал голос, под конец уже срываясь на крик, на который и прибежали Дебби и Карл, явно разбуженные и не пребывавшие от этого в восторге.
Микки сказать было нечего,  в таком ключе о состоянии Йена он не думал. Могло ли быть такое, чтобы кудрявый был прав? Милкович и вправду стал причиной многих сложностей в жизни рыжего, но откуда же он мог знать, к каким последствиям всё это может привести? О генетических проблемах Галлагеров он не знал, хотя если бы и знал, едва ли что-то с Йеном пошло по другому сценарию.
Кто был абсолютно счастлив в отношениях? Фиона, количество романов у которой насчитывало не один десяток? Лип, который всё никак не мог понять, хочет он шлюху Джексон или ему нравилось трепать нервы Мэнди? И весь при все той жопе, в которой жили старшие из Галлагеров, у них биполярного расстройства не было. Грёбаная лотерея выбрала Йена, а повесили всё на Микки.
Милкович даже вступать в дебаты не стал, молча поставил кружку с недопитым кофе на стол, взял с крючка куртку и вышел из дома, громко хлопнув на прощание дверью. Вот и всё, время возвращаться, Йену он больше ничем помочь не мог, напротив, если верить Липу, то его дальнейшее присутствие в доме Галлагеров может только усугубить ситуацию.
***
Света недовольно смотрела на мужа, Микки молча курил, ничего не объясняя беременной шлюхе. Всё она знала, в Южной Чикаго секретов хранить не умели, но оправдываться Милкович не собирался. У них была самая кривая семья в городе, которая возникла лишь по случайности, и Микки не собирался менять модель поведения. Кому что не нравится — дверь открыта.
Милкович ушёл в душ, но даже сквозь шум воды слышал разъярённые вопли Светланы. Интересно, а на кого она сейчас орала? В доме больше никого, что, уже бесится и на стены вопит? Микки неторопливо домылся, нацепил на себя домашние штаны, а затем прошлёпал босыми ногами в комнату, посмотреть, что стало причиной столь бурного недовольства беременной проститутки.
Появления этого гостя Микки никак не ожидал. Несколько секунд он молча стоял за спиной Светы, даже не вслушиваясь в её пустые угрозы рыжему, а затем подал голос.
- Ты встал, - удивлённо-восторженным голосом выдавил из себя Милкович, чуть заметно улыбаясь.

+1

33

На призыв Иэна откликнулись – но вовсе не Микки. Галлагер совсем забыл, что Светлана все ещё жила в доме Милковичей. Точнее, у него не было возможности узнать у Микки, к чему он пришёл со своей супругой после того, как Терри загребли полицейские, а сам Иэн попал в больницу. Потом Мик несколько дней провел доме Галлагеров рядом с ним – и, похоже, у него не было стремления вернуться к жене в семейное гнездышко. По крайней мере, для Галлагера выбор Микки был очевиден.

Семейная жизнь Микки была ложью, его безразличие тоже было ложью. Настоящим было только то, что было у них с Иэном, – в это Галлагер искренне верил. А потому он стоял посреди комнаты, растрепанный, исхудавший, и терпеливо выслушивал возмущения Светланы. Конечно же, она была в гневе: её жизнь только-только наладилась, а теперь все то, чего она добилась, висело на волоске. По протекции старшего Милковича она вышла замуж, собиралась стать матерью гражданина Соединенных Штатов, у неё был супруг, который пусть и не любил её, но был готов обеспечивать. А тут какой-то мальчишка ворвался в жизнь ее мужа, отправил Терри за решётку, выкрал Микки на несколько дней, а теперь явился, чтобы забрать его насовсем.
Видимо, Галлагер слишком паршиво выглядел, раз Светлана не набросились на него с кулаками. Что-то подсказывало Иэну, что в нынешнем состоянии он не смог бы перенести её побоев на ногах – он и так от волнения крупно дрожал и едва стоял на ногах. Но он должен был держаться, потому что Мик должен был видеть его именно таким – пусть и побитым жизнью, но не сломленным.
- Я больше не отпущу его, - проговорил Иэн, чем вызвал очередной всплеск эмоций у Светланы.
Страшно было снова потерять Микки. Может быть, Лип был прав, и триггером для болезни стало тяжелое расставание с Милковичем, но это мало что меняло. Иэн, конечно, мог признать, что проблемы с Микки стали причиной его биполярки, но вместе с тем нужно было признать Милковича причиной победы Иэна над страхом перед Терри, над страхом быть отвергнутым. Чувства к Микки сделали его сильнее, даже несмотря на то, что сначала серьезно поломали. Мик, в свою очередь, мог сделать Галлагера несчастным или счастливым – у него была такая возможность – но он выбрал второе, оставшись с Иэном, когда ему было хреново. Микки не отвернулся от него, не испугался сложностей, а это уже было заявкой на серьёзные чувства.

Светлана гнала Галлагера из дома, причитала, что его здесь не ждали, что он только портил все своим наличием в жизни Милковичей. Иэн даже не отрицал этого – но он не планировал уходить, пока не поговорит с Микки. Они должны были друг другу хотя бы один разговор, и Галлагер не мог отпустить Микки, пока тот не узнает, что в состоянии Галлагера на самом деле не было его вины.
Иэн опустил взгляд, но продолжал слушать. Он даже не был уверен в том, что Милкович был дома, но уходить все равно не собирался. Светлана могла сколько угодно возмущаться, звать себя женой Микки, но Галлагер имел не меньшее право находиться здесь, чем оона.Всего несколько месяцев назад на этом диване в гостиной они с Микки смотрели кино, а потом занимались сексом. И в спальне, которую Мик теперь делил со своей женой, и снова на диване. И Милковичу нравилось то, что между ними было. Ему нравилось и то, что было потом, - он был таким отзывчивым, когда Иэн брал его на своей постели, и в ту ночь казалось, будто в жизни Микки не было никого, кроме рыжего Галлагера.
Теперь же, пройдя огонь и воду, избавившись от Терри и поборов свой недуг, Иэн пришёл за Микки.

Голос Милковича прервал гневную тираду Светланы, и Иэн поднял на него взгляд. Похоже, Микки не заботило, зачем Галлагер пришёл в его дом, чего тот от него хотел после всех гадостей, которые наговорил ему Лип. Его заботило то, что Иэн, наконец, поднялся с кровати и даже смог к нему прийти. Да как бы он не пришёл, если тут был вопрос жизни и смерти!
- Я пришёл за тобой.
Он прошёл мимо Светланы, которая словно потеряла дар речи в присутствии мужа, и подошёл к Микки.
- Ты дважды обещал остаться со мной, давай на сей раз ты сдержишь обещание.
Иэн устало улыбнулся и положил ладонь на плечо Милковича. Нужно было сказать что-нибудь про свои чувства, про то, что Мик был, на самом деле, очень значимой частью его жизни, про то, что Галлагер не представлял и не хотел представлять жизнь без него. Микки ведь сказал не так давно, что Иэн был ему нужен – и если он действительно имел в виду то, что сказал, то между ними все было решено.

+1

34

Претензии Светланы можно было понять: неважно, при каких обстоятельствах всё случилось, но она была замужем за Микки и носила вроде как его ребёнка. Работать заметно округлившаяся шлюха не могла, а значит, её финансовое благополучие полностью зависело от настроения и благополучия Милковича, причём не любого из семьи, а именно Микки. Кому она ещё была тут нужна? Законный муж, и тот её просто терпел, но присутствия рядом не жаждал. Микки не нужна была семья, тем более в восемнадцать лет и в лице беременной проститутки, и лишь какие-то остатки совести не позволяли выставить женщину из дома, обрекая тем самым на нищету и голод.
Света продолжала возмущаться, иной раз переходя на русский, но её уже никто не слушал. Микки интересовал только Йен и цель его прихода в дом Милковичей, гневные речи беременная шлюха могла держать при себе.
- Светлана, исчезни.
Микки не то чтобы стеснялся вести разговоры с любовником при жене: и Лана, и Йен знали, кого на самом деле хотел видеть Милкович рядом с собой, и шлюха проигрывала по всем фронтам. Неизвестно, была ли свадьба с сыном Терри запланированным и подстроенным событием, или проститутка совершенно случайно несколько забыла принять противозачаточные, но облом произошёл знатный. Света рассчитывала удачно пристроиться, выйти замуж, обзавестись семьёй, а затем, наверное, привязать к себе мужа и крутить им, как это хорошо умели делать русские женщины, только вот супруг ей попался не настолько внушаемый и бесхарактерный, как требовалось для реализации всего плана. Микки жену не то чтобы не любил, он с большим удовольствием вычеркнул бы её из своей жизни, но наличие ребёнка его всё-таки останавливало. Нежеланный и зачатый благодаря случайности, этот пока нерождённый кусок человека на улице точно бы не выжил, в условиях местных борделей - тем более, и даже вздумай Света избавиться от ребёнка, на аборт идти было слишком поздно.
Отчасти Лане повезло: её выгоняли из постели, но не из дома. По крайней мере, пока. А, нет, ещё её выставляли из комнаты, поговорить с Йеном Микки хотел наедине, шлюху содержание их диалога никак не касалось.
- Хорошо выглядишь, - сказал Милкович, накрывая руку рыжего своей ладонью.
И вправду, по сравнению с той бледной тенью, что Милкович наблюдал в течение нескольких дней, Йен выглядел просто великолепно. То он не мог даже подняться с кровати, а сегодня преодолел расстояние с несколько кварталов... таблетки и вправду помогали, а значит, визит к мозгоправу всё-таки неизбежен. Микки как-то раз услышал предложение организовать Йену полное обследование в условиях стационара, но этой идеи не поддержал. Рыжий не был подопытной крысой, кого надо было запирать в каких-то определённых условиях, ограничивать его связь с внешним миром и тупо пичкать лекарствами, он был полноценным человеком и заслуживал нормального отношения. Странно, что это понимал Микки и не понимали родственники Йена, такие заботливые, ответственные и совершенно не причастные к началу заболевания. У Галлагеров же всё время всё было идеально, действительно, откуда бы в их доме взяться причине для депрессии?
- Мелкие рассказали? - едва ли Лип лично похвастался своим поступком, он как-никак выгнал из дома человека, на появление которого Йен ну хоть как-то отреагировал. - Я не ухожу от тебя, но жить под одной крышей с твоим кудрявым братом — удовольствие крайне сомнительное.
И это ещё мягко сказано, Милкович и сам до сиз пор не понимал, как удержался и не врезал Липу, ведь кулаки так и чесались. Он не претендовал на слова благодарности, клятвы в любви или бурные овации, Микки просто хотел, чтобы ему дали помочь дорогому человеку — Галлагеры и тут успели налажать, что за семейка.
- Ты мог бы переехать сюда, - Милкович пожал плечами. - На постоянной основе в доме живём только мы с Мэнди, Терри теперь ещё долго здесь не появится, а братьев носит кого где, - только Игги иногда ночевал дома, правда, ему обычно и кровать была не нужна. Не раз Микки заставал его спящим на диване в гостиной, а потом внезапно любимым местом брата стал коврик в прихожей. Бухал, что ли, раз дальше коридора пройти не мог?
Ах да, Микки совсем забыл про Свету. Впрочем, дом у Милковичей был довольно большим, одна беременная шлюха много места не заняла бы, и, если бы включила мозги и всё продумала, поняла, что лучше бы ей и вправду не отсвечивать и на такие условия соглашаться. Более выгодного предложения от Милковича ей не поступит, о любви, верности и «в горе и радости» речи с самого начала не шло.

+1

35

Иэн согласно кивнул на слова Микки о том, что удовольствия в жизни рядом с его семейством было мало. Он ведь и сам еще год назад мечтал свалить оттуда – хоть на край света. Теперь же в Чикаго у Галлагера был надёжный якорь, человек, который был способен не только удержать его на месте, но и помочь остаться на плаву, когда накрывало волной отчаяния.
- Ты так уверен в том, что твоя жена не зарежет нас кухонным ножом во сне? – Иэн мягко улыбнулся и прижался лбом ко лбу Микки. – А вообще, мне без разницы, где быть, главное – с тобой.
Нет, это не было ванильным признанием, Галлагер сейчас вообще с трудом сохранял вертикальное положение, так что даже не думал ни о какой романтической фигне. Он и правда хотел быть с Микки и считал необходимым об этом сообщить. Наверное, будь он в форме, он бы просто предложил Милковичу продолжить с того момента, на котором их прервал так невовремя вернувшийся Терри. Просто вычеркнуть из памяти те месяцы, когда они отрицали взаимное притяжение, разрушали себя и друг друга показным безразличием.

Впереди были визиты ко врачу, судебное слушание против Терри Милковича, принятие решение относительно дальнейшей совместной жизни. Сейчас Иэн не видел смысла просить Микки разойтись со Светланой и заявить об отношениях с ним, потому что не знал, как они справятся с жизнью под одной крышей, и не уедет ли окончательно крыша самого Иэна. Он не был дураком и видел, что творилось с матерью, когда у нее случались приступы депрессии, но у нее, в отличие от сына, не было такого веского повода взять себя в руки и начать контролировать свое состояние. Что ж, видимо, ответственность Иэну досталась не от матери. А впрочем, и Микки непонятно от кого унаследовал умение заботиться о другом человеке. Может быть, такие вещи все-таки приходили к людям со временем, а не были предустановленном наборе черт характера.

Уже этим вечером Галлагер засыпал на кровати, которую прежде Мик делил со своей женой, и, хоть места на постели было достаточно, Иэн обнимал Микки так, словно они спали на узкой кровати. Что ж, теперь на своем «брачном ложе» Милкович был с тем, к кому действительно испытывал чувства – была ли это, наконец-то, любовь, Иэн не знал, но и того, что у них было сейчас, ему было вполне достаточно.
Галлагер проснулся рано утром, чувствуя себя еще лучше, чем вчера, а потому решил самостоятельно забрать свои вещи из дома. Заявление о том, что теперь Иэн будет жить у Микки, семейство восприняло неоднозначно, но и неудивительно – они-то Милковича знали таким, каким он был для всех остальных, и совсем не понимали, как эти двое могли сойтись, а после взаимных побоев и нападения старшего Милковича еще и возобновить отношения. Дебби вкрадчиво поинтересовалась, куда делась жена Микки, на что Иэн пожал плечами и сказал, что она будет жить с ними, чем вызвал еще больше удивления. Да, у него были безумные отношения – и не сказать, что именно таких он искал. Просто все сложилось не так, как он планировал, а теперь он должен был закрыть глаза на некоторые действительно безумные моменты, если хотел быть с Микки. Мик же закрыл глаза на то, что Иэн был в некоторой степени нездоров.

Вернулся Галлагер еще до того, как Мик проснулся, а Светлана, ночевавшая в комнате Терри, уже была на ногах и готовила себе чай. Иэн прошёл на кухню, насыпал в чашку кофе и немного задержался, прежде чем налить туда кипяток.
- Боишься, что я насыпала в кофе крысиный яд? – усмехнулась Светлана.
- Честно говоря, да, - с такой же усмешкой ответил Иэн, после чего развернулся к ней с чашкой кофе в руках. – Но ты не станешь этого делать.
- Да? И почему же?
- Ну, у тебя два варианта: либо смириться с тем, что отныне Микки будет тебе мужем только на бумаге, но при этом иметь крышу над головой и тех, кто будет обеспечивать твоего ребёнка, либо избавиться от меня и узнать, что такое гнев человека, потерявшего, возможно, единственного человека, которого мог полюбить.
Светлана улыбнулась и села за стол.
- Пей свой кофе, радужный мальчик, - она разглядывала его с особым интересом. – Ты слишком самоуверен, считая, что твой зад отличается от других, но меня это веселит.
Галлагер скрыл улыбку, поднеся чашку к губам: пояснять Светлане, чей именно зад был неповторимым, он не стал, хотя душу согрела мысль о том, что Микки даже жене не сообщал о своих предпочтениях. Все-таки было круто, что для Милковича он был кем-то исключительным.
- Доброе утро.
Светлана подняла взгляд, и Иэн, повернувшись, увидел в дверях Микки.
- Пока ты спал, мы тут, кажется, достигли взаимопонимания, - усмехнулся Галлагер. – Присоединяйся.

+1

36

Предложив Йену переехать, Микки на самом деле не рассчитывал на то, что Галлагер согласится. Дом Милковичей никогда спокойным тихим местом не был, и даже отсутствие Терри на свободе не сильно улучшит атмосферы, поскольку остальные члены семьи терпеливостью и миролюбием тоже никогда не отличались. И пусть площадь дома они теперь фактически делили на троих - ладно, четверых, если считать не только Микки, Свету и Мэнди, но ещё и чёрного бойфренда девушки - но тише от этого не становилось. У Милковичей никогда не было абсолютной чистоты и порядка, они привыкли жить не то чтобы в свинарнике, то уж точно не в отдраенных до блеска апартаментов; спокойствие им тоже свойственно не было, разговоры частенько велись на повышенных тонах и в выражениях никто не стеснялся; а уж сколько всего незаконного хранилось в комнатах, от травки до незарегистрированного оружия...
Впрочем, появление в доме Светланы неплохо отразилось на внутреннем убранстве дома, остальные же проблемы оставались нерешёнными. И именно в эти условия Микки приглашал жить Йена, основывая свою аргументацию только тем, что терпеть всё семейство рыжего было просто-напросто невыносимо. Было ли это предложение честным? Сложно сказать, Галлагеры, как выходцы с Южной стороны, тоже милыми ромашками не были, но к тем условиям Йен хотя бы был привычен, а сейчас Милкович по сути вырывал рыжего из знакомой среды, что, судя по статьям из интернета, было не самым хорошим решением в тактике поведения с людьми, страдающими биполярным расстройством.
С другой стороны, Микки теперь что, считать Йена инвалидом и вообще стараться не делать ничего, что могло бы вывести парня из состояния душевного равновесия? Жизнь у Милковичей могла стать для рыжего не настолько уж плохим вариантом, по крайней мере, они бы точно делили комнату на двоих и при этом не было бы риска оказаться прерванными на самом интересном месте. Если у Галлагеров был беспардонный любопытный Карл и гиперзаботливая Фиона, которые могли ввалиться в комнату в любую секунду, то у Милковичей такое поведение было опасным - у каждого было оружие и обычно оно было под рукой, так что одно неверное движение, и можно было бы словить пулю или получить ножом. Любителей рисковать в доме не было.
- Не зарежет, - уверенным тоном произнёс Микки, мягко приобнял Йена за пояс и погладил ладонью по спине. Света была отбитой  шлюхой, но только в моральном плане, никак не умственном, и лишаться хорошей кормушки накануне родов ей было не выгодно.
Йен всё-таки умел удивлять, например, Милкович уж никак не ожидал, что получит согласие на переезд так быстро. Светлана поняла всё правильно, и остаток дня медленно и нарочито аккуратно складывала вещи, перенося их в другую комнату, в которую Микки уж перетащил коляску, кроватку и прочие детские причиндалы. Ближе к вечеру перестановка фигур была завершена, и Милкович нежился в объятьях усталого и сонного Йена, который ещё не совсем отошёл от болезни, а потому не мог долго бодрствовать и активничать.
Проснулся Микки в полном одиночестве, недовольно потянулся, зевнул, и только потом открыл глаза. Йена в комнате ожидаемо не было, а на часах было десять утра - кажется, рыжему уже стало лучше и он начал возвращаться к привычному для себя образу жизни. Милкович преодолел искушение снова закрыть глаза, перевернуться на другой бок и уснуть, выспаться он ещё успеет, а убедиться в том, что Йен никуда не исчез, хотелось прямо сейчас, немедленно.
Галлагер нашёлся в компании Светы на кухне, кажется, они о чём-то говорили, но диалог прервался, стоило Милковичу показаться на пороге комнаты.
- Доброе утро, - Микки взял из шкафа кружку и налил в неё кофе, после чего развернулся к сидящей за столом парочке. - Да неужели?
Самообладанию Светы можно было только позавидовать - всего один раз поскандалила, а затем покорно переехала жить в другую комнату, а теперь вот не только терпела присутствие любовника мужа, но и спокойно завтракала в его компании. Выглядела женщина заинтересованной, и то и дело бросала любопытствующие взгляды то на Микки, то на Йена, явно делала про себя какие-то выводы, но вслух их не высказывала.
- Судя по той сумке, через которую я почти навернулся, шмотки из дома ты забрал? - одной проблемой меньше, Микки всё равно не жаждал вернуться в дом Галлагеров, пусть даже и за вещами Йена. - Выслушал от родственничков бесконечные напоминания о мозгоправах?
Милкович отхлебнул кофе, стащил с тарелки бутерброд и принялся с аппетитом его жевать.
- Про твоего врача я тоже помню, не смотри на меня так, - Микки будет так себе отцом, но оттащить тяжёлую и еле передвигающуюся Свету в больницу он уже пообещал, а значит, придётся это сделать.
То Света, то Йен... кажется, Милкович скоро вообще не будет вылезать из больниц.

+1

37

- Не, - отмахнулся Иэн. – Их больше интересовало, как будет называться наше большое семейство.
Пока он плохо представлял, как будут дальше развиваться его отношения с Микки, так что даже не пытался прикинуть, какой станет их жизнь после рождения ребёнка. Не то чтобы у Иэна было большое желание нянчиться с младенцем, но после Лиама такой опыт у него был, и хотя бы в этом он мог быть полезен – наверное. Если, конечно, он не слетит с катушек, как мамаша, и не сбежит черт знает куда, оставив супругов Милковичей жить размеренной гетеросексуальной жизнью, приправленной взаимными претензиями.
Галлагер понимал, что к психиатру ему в любом случае придётся пойти: депрессивные состояния, в которые он периодически впадал, были ему совсем не по душе. Он всегда был сильным, никогда не ныл, а тут за какие-то полгода трижды оказывался прикованным к постели и лишенным всяких сил. Учитывая, что их с Милковичем отношения процентов на семьдесят строились на отличном сексе, Иэну нужно было как можно скорее взять под контроль свое состояние, а то вскоре ему придётся довольствоваться лишь тридцатью процентами внимания Микки, и неизвестно, где и с кем Мик будет компенсировать остальные семьдесят.

- Я сегодня попробую убедить Линду принять меня обратно на работу, - Иэн допил кофе и поднялся из-за стола, чтобы помыть чашку.
С учебой тоже все было сложно, и Галлагер всерьёз думал о том, чтобы на нее забить. Он ведь, в отличие от Липа, не был гением и в высшее учебное заведение поступать не собирался. В конце концов, на Южной стороне было много тех, кто не окончил старшую школу, и ничего, нормально жили. Взять, к примеру, Микки. "Кстати о взять..."
Вам ко скольки ко врачу? Хочу понять, успеешь ли ты помочь мне сбросить напряжение или придётся справляться самому.
Проходя мимо Микки, Галлагер похлопал его по плечу и отправился в спальню разбирать вещи.
Вот уж не думал пятнадцатилетний Иэн, идя в дом Милковичей, что для того, чтобы вернуть Кэшу пистолет, придётся поработать натурой. А в какой-то момент он вообще забыл о том, зачем пришел, и только когда Мик вернул пистолет, Галлагер вспомнил, что планы-то у него были совсем иные.
И вот, спустя каких-то три года, Иэн и вовсе переехал к Микки, потому что просто секса ему стало мало. В итоге он влез в его семью, отправив отца в тюрьму, сменил жену в его постели, да и в сердце к нему пробрался, как ни старался Мик этого не допустить. Хотелось, конечно, верить, что все это было не зря, а Микки не пожалеет однажды о том, что позволил Иэну зайти так далеко в своем стремлении обладать им полностью.

Услышав шаги позади, Галлагер усмехнулся. Оставив стопку вещей лежать на комоде, он подошел к двери и закрыл ее, после чего притянул Микки к себе. Светлана прекрасно понимала, чем они с Микки занимались в спальне, но Иэна более чем устраивало то, что она понятия не имела, каким образом это происходило.
- Как будто целая вечность прошла, - прошептал Галлагер и развернул Микки к себе спиной, чтобы, проведя ладонью по его животу, опустить ее ниже и забраться под ткань штанов. – Я уже соскучился.
Еще два дня назад он лежал в постели и был готов разговаривать только с Микки, а теперь ему казалось, что он был полон сил и энергии. Он поцеловал шею Милковича и подтолкнул его к кровати. Решительно стащив с него штаны, Галлагер позволил ему опереться коленом на постель, а сам расположился сзади, после чего расстегнул ширинку на джинсах и избавился от ненужных шмоток. Вид Микки, стоявшего перед ним в такой вызывающей позе, заводил еще больше, а потому Иэн решил не затягивать. В конце концов, у них обоих сегодня было очень много планов, и не стоило слишком задерживаться за любовными утехами.
- Как же мне нравится, когда ты такой послушный, - промурчал Иэн и резко двинул бедрами.
Обычно Галлагер давал Микки время на подготовку и расслабление, но сейчас хотелось всего и сразу. Одной рукой он обнял Милковича за плечи, а вторую опустил ниже, обхватив ладонью его член. Сейчас он управлял всем процессом, а Микки оставалось лишь откликаться на его движения и получать удовольствие. Галлагер с готовностью возвращал ему те семьдесят процентов, которые задолжал за последние пару недель. Что угодно – лишь бы Милкович не решил, что Иэна было ему мало.

+1

38

Микки так вообще было без разницы, как уж Галлагеры будут называть их сборище под одной крышей. С одной стороны, компанию они и вправду представляли собой престранную — их даже треугольником назвать было нельзя, потому что Света на самом деле не была заинтересовала в Микки, ей нужны были деньги, условия для жизни и воспитания ребёнка, виза, но как таковой муж? Нет. Светлана могла одно время обманываться, убеждая себя в том, что ей бы хотелось традиционную нормальную семью, но о какой нормальности вообще могла шла речь в данном случае? Лана не была дурой, и, разумеется, она поняла, куда вечно шастал её супруг, с кем с большим удовольствием проводил время, кому были посвящены его мысли. Хорошо ещё, что Света понемногу успокаивалась и не горела желанием тут же прирезать Йена, тем самым не стала усложнять и без того проблемную ситуацию.
Возможно, из этого проживания под одной крышей что-то и получится. А пока Микки очень бы не хотелось, чтобы в их дела влезали чужие ему люди — например, семейка Галлагеров, которая удачно спихивала свои проблемы на других, а когда решение было найдено, пищала, что они бы и сами справились. Да-да, Милковича всё также бесил недавний разговор с Липом — гениальный кудрявый дебилушка умело нашёл крайнего во всех проблемах Йена, и этим человек был тот, кто рыжего из депрессии и вытащил, кормил буквально с рук и следил за приёмом препаратов. Хороший братик, заботливый, помнится, когда Йену было херовее всего, кудрявый и вовсе смотал в колледж, сделав вид, что он тут не при чём, помочь ничем не может, а значит, ему лучше не отсвечивать. Лучше бы этому мудаку Липу на пороге дома Милковичей не появляться, Микки не уверен, что сдержится и не вмажет по его одутловатой физиономии, если только кудрявый откроет рот, чтобы что-то произнести, неважно, что. Хочет узнать, как дела у Йена? Пусть звонит непосредственно рыжему, спрашивает, зовёт в гости, но к Милкович не суётся.
Остальных Галлагров это тоже касалось, но подсознательно Микки понимал, что некоторые из них всё равно рано или поздно к его дому явятся. Взять ту же Фиону с комплексом матери — она слишком долго всю эту ораву растила, и теперь не смирится, что один из птенцов выпорхнул из гнезда, да ещё и в такую неблагоприятную среду. Или Дебби — мелкая точно не побоится придти к Милковичам, а что самое интересное, ей здесь ничего не сделают. Микки, может, и шибанутый гопник с района, но, во-первых, он не применял физическую силу к женщинам, во-вторых, не бил детей. Дебби попадала сразу под обе категории, а значит, ей здесь точно ничего не угрожало. Да и хрен бы с ней; Милкович Йена к себе притащил не для того, чтобы изолировать его от внешнего мира, прятать рыжего от родственников и знакомых в его цели не входило.
Но пока рядом никого, кроме Светы, а они в силу своей работы видела всякое, а значит, можно наслаждаться полноценным обладанием Йеном. Хотя... хм... кто тут ещё кем обладает.
- Вообще ничего не говори, - предупредил жену Микки, допил кофе, а затем пошёл вслед за Галлагером в комнату. У него ещё было пару часов свободного времени, и он с удовольствием посветит его Йену, заодно получит компенсацию долгого воздержания. Пока рыжему было плохо, пока он обессиленно лежал на кровати, ни с кем не разговаривая и практически ни на что не реагируя, Микки и сам не думал о сексе, только торопливо сбрасывал напряжение, запираясь в туалете. Но раз уж Йен в норме, то заботу о своём удовольствии можно смело отдать в его руки. И не только руки.
Галлагер словно только его появления в комнату и ждал, тут же бросил вещи на комод, и подошёл вплотную к Микки, разворачивая его к себе спиной. Милкович завёл руку назад, касаясь бедра Йена: он тоже соскучился по его ласкам, прикосновениям, а главное, по крепкому члену внутри себя.
- Трахни меня уже, - Микки послушно залез на кровать, позволил стащить с себя одежду, а затем прогнулся в пояснице, опираясь локтями о постель и таким образом сохраняя равновесие.
От такого вида и поведения Йену быстро снесло крышу; уже через пару мгновений Милкович почувствовал его руки на своих бёдрах, а затем Галлагер резко вошёл, выбил из Микки первый сдержанный вздох. Надолго в такой позе Йен не задержался, ему хотелось полного контакта, а потому он почти улёгся на Милковичу, крепко обнял его за плечи рукой, а ладонью второй обхватил член Микки, заставляя жалобно застонать и потеряться в ощущениях.
Вот этого Милковичу не хватало за последние месяцы: члена внутри, ладони на его собственном стояке, и чувства, что это не случайный перепих.

Отредактировано Mickey Milkovich (2018-12-29 17:17:41)

+1

39

Иэн не собирался церемониться со Светланой. Да, она была женой Микки, да, она ждала от него – от него ли? – ребёнка, но на большее она не могла претендовать. Когда-то Иэн не мог заявлять о своем праве на отношения с Микки, но он заслужил это право, а теперь брал то, что ему полагалось, и не парился по поводу того, кому и что могло не нравиться. Микки теперь был свободным человеком, он мог делать все, что хотел, и, к счастью, хотел он того же, что и Галлагер.
Было очень странно брать Микки на постели, которую тот еще недавно делил с женой, особенно зная, что сейчас она находилась в доме, но не могла возразить против этой связи. Мик снова сделал выбор, но на сей раз он выбрал Иэна, и теперь хотелось раз за разом подтверждать свое право обладать Микки, в любой позе, на любой поверхности, и делать это так, чтобы их стоны были слышны во всем доме.
Иэн не был опытным любовником, но он был правильным любовником для Микки – и, в общем-то, это было важнее всего. Они не так уж долго состояли в отношениях, но Галлагер уже научился предугадывать желания Микки, знал, что ему больше всего нравилось, и сейчас он давал Милковичу все, чего тот хотел.
В какой-то момент и такой близости стало мало, так что Иэн резко покинул такое отзывчивое тело Микки и, сжав его плечо, резко опрокинул его на спину, чтобы нависнуть сверху и продолжить уже лицом к лицу. Хотелось, чтобы Мик сцепил ноги у него за спиной, хватался за него руками, губами прижимался к его коже, оставляя на ней следы. Галлагер хищно рычал, загоняя себя глубже в любимое тело, и сдерживался, чтобы не кончить слишком быстро. Ладонью он довел Микки до разрядки, но его хватило еще на несколько глубоких толчков, прежде чем он разрядился и сам. Покидать Милковича не хотелось, в нем было так горячо и влажно, что, чуть отдышавшись, Галлагер стал медленно двигать бедрами, уже не встречая сопротивления расслабленных мышц. Он оставлял горячие влажные поцелуи на коже Микки, двигаясь медленно и не мешая Милковичу приходить в себя после предыдущего акта. Прошло минут пять, не больше, прежде чем Галлагер у усмешкой посмотрел на Микки, который буквально нутром ощутил возвращение эрекции. Что ж, в подростковом возрасте были и весьма ощутимые плюсы.
- Держись крепче, - хрипло прошептал Иэн, прежде чем резко двинуть бедрами и толкнуться глубже.
Интересно, тешило ли самолюбие Милковича то, как на него реагировал Галлагер? Его вело от одного только запаха тела Микки, и одного лишь откровенного поцелуя было достаточно, чтобы завестись. Но всего этого бы не было, если бы Иэн не чувствовал к Микки чего-то большего, чем простая похоть. Такого не было ни с кем до него, да и после, в общем-то, тоже. Галлагер сходил с ума от того, что Милкович был таким только с ним, а теперь, когда Мик и душой, и телом принадлежал только ему, хотелось дать Микки столько наслаждения, чтобы тот вообще забыл о существовании всего остального мира.
Окончательно измотав своего любовника, Галлагер, наконец, отпустил его в душ, а сам мечтательно уткнулся взглядом в потолок. Фантазия рисовала идиллические картины, где они с Микки были вместе и не стеснялись выражать чувства друг к другу даже в присутствии других людей. Иэн не знал, как долго они будут вместе, но хотел, чтобы это было навсегда.

Прошла неделя, и Галлагер все же вернулся в магазинчик Линды и продолжил обучение в старшей школе. Он даже вернулся в кадетскую школу, где теперь показывал даже лучшие результаты, чем прежде. Конечно, про свою травму после встречи со старшим Милковичем он никому не сообщал, как и про приступы депрессии, которые у него периодически случались.
Утро начиналось с пробежки, потом учёба, потом работа, а к вечеру Галлагер возвращался домой к Микки, где натурой расплачивался с ним за крышу над головой, завтраки и ужины. Мэнди была рада, что эти двое, наконец, разобрались в отношениях друг с другом, и в доме настала гармония. Светлана не отсвечивала, внимания требовала только тогда, когда речь шла о ребенке, и, в общем-то, Галлагер научился проще относиться к жизни под одной крышей с женой Микки.
Иэн не очень понимал свой организм, но казалось, будто он хотел секса постоянно, за исключением, разве что, коротких перерывов на сон. Раньше Галлагер думал, что всю ночь напролет трахались только в кино, но потом оказалось, что это было вполне реально, хотя после таких марафонов Микки приходилось отсыпаться чуть ли не до обеда, в то время как Иэн подрывался с рассветом и был готов к новым подвигам.
Самыми сложными были дни, когда Галлагер сидел в магазине и стояком подпирал стол. Он вспоминал, как круто было, когда Мик приходил в магазин, и они уединялись в подсобке, но мысли об этом совсем не помогали избавиться от напряжения. И в какой-то момент Иэн обнаружил себя в той самой подсобке, с членом в глотке незнакомого парня. Но это ведь не считалось изменой: Галлагер даже не знал его имени, к тому же дальше минета дело бы и не зашло. Получив свою порцию удовольствия, Иэн вытолкал парнишку из магазина и, как ни в чем не бывало, продолжил работу.

+1

40

У Галлагера словно открылось второе дыхание после прошедшей волны депрессии, и теперь он жил в совершенно сумасшедшем ритме. Вставал раньше всех в доме, засыпал позже, и при этом выглядел бодрым, весёлым и полным сил. Йен постоянно был чем-то занят, то спортом, то учился, то работал в магазине, то как заведённый носился по дому Милковичей, всё время находя себе какое-то занятие, а ночами не выпускал Микки из объятий, постоянно склоняя любовника к сексу.
Йен затрахал - в прямом смысле этого слова. У Микки никогда не было столько секса в жизни, да он раньше и представить себе не мог, что его задница вообще сумеет такое выдержать.Нет, он, конечно, не жаловался, такое времяпровождение приносила им обоим огромное удовольствие, но всё-таки было несколько странно, что активный в течение всего дня Галлагер по нескольку раз за ночь трахает Микки, а потом поднимается в пять утра и несётся на пробежку. Откуда в живом человеке столько энергии? Списать бы всё на подростковую гиперактивность и похотливость, но Милкович был всего на два года старше Йена, а такого всплеска энергии не чувствовал. Он с удовольствием отвечал на все ласки и прикосновения Галлагера, каждую ночь раздвигал перед рыжим ноги, да и не по разу, но после ему требовался отдых. Уже и не вспомнить, когда Микки последний раз вставал раньше полудня.
Милкович перестал удивляться тому, что иной раз просыпался с членом в заднице, да что там скрывать, такой способ пробуждения казался ему максимально приятным и единственно допустимым. Ленивый утренний секс в конечном итоге стал своего рода традицией, после которой Микки возвращался ко сну, а Йен, наскоро натянув на себя спортивный костюм, нёсся на пробежку. Такое поведение любовника Милковича не настораживало, он почему-то списывал всё на то, что Галлагер в течение всей депрессии овощем пролежал в постели, не в силах даже подняться, и практически всё это время проспал; по всей видимости, молодой организм решил, что и так много упустил из-за такого безделья, и теперь Йен навёрстывал упущенное. Что ж, работа, учёба и военная подготовка - это дела полезные, пусть Галлагер на них время и тратит, а Микки пока немного отдохнёт, чтобы к вечеру придти в норму для новых подвигов.
Возможно, такая беспечность будет стоить им обоим слишком дорого, но Милкович не умел правильно расценивать риски. Он никогда раньше не сталкивался с людьми с психическими расстройствами, а потому понятия не имел, на что реально стоило обращать внимание. По его мнению, с Йеном сейчас всё было в порядке, рыжий был бодр, активен и постоянно находился в хорошем настроении. Потрясающий контраст с тем состоянием, что наблюдал Милкович в течение стадии депрессии Галлагера, вот тогда он был похож на бледного призрака, а сейчас - вполне себе обычный подросток.
Они на самом деле проводили не так много времени порознь, особенно если не учитывать те промежутки, в которые Микки спал. Пожалуй, отдельно друг от друга они жили только во второй половине дня, когда Галлагер работал в магазине Линды, а Милкович занимался чем-то, что позволяло зарабатывать неплохие деньги и тем самым фактически обеспечивать всю их странную семейку. Спустя неделю после переезда Йена Микки такой перерыв надоел, и он решил наведаться в такой знакомый ему магазинчик, где он раньше был частым гостем, то забирая бесплатно продукты, то трахаясь с Галлагером в подсобке. И почему бы не вспомнить былое? Тем более что с учётом возросших сексуальных аппетитов Йена, рыжий будет совсем не против сделать перерыв, отвлекаясь на более приятное занятие, нежели работа за прилавком.
В дверях Милкович столкнулся со странного вида парнем, взъерошенным, нервно облизывающим губы, но не несущим в руках никаких покупок; Микки выпустил его из магазина, а сам зашёл внутрь, громко закрывая за собой дверь.
- Это что ещё за фрик? - кивнул он в сторону улицы, имея в виду только что покинувшего магазинчик парнишку. Затем подошёл к Галлагеру ближе и облокотился на прилавок, на котором стояла касса. - А ты чего такой довольный?
Не то чтобы Йену запрещалось улыбаться и выглядеть удовлетворённым жизнью, но что-то он больно радостный для человека, который сидит в магазине и скучает за прилавком.

+1

41

У Микки появилась уникальная возможность увидеть, как и без того бледнокожий Иэн стал еще бледнее. Вот теперь, с Микки, стоявшим перед ним, все казалось не так уж замечательно.
- Мик… - выдохнул Галлагер взволнованно, но добавить ничего не смог.
Как сказать человеку, которого любишь, что буквально пару минут трахнул невесть кого в рот, просто потому что захотелось сбросить напряжение? С одной стороны, радовало, что Микки одним своим присутствием мог привести Иэна в чувства, в каком бы состоянии он ни был, а с другой – Мик на такое дерьмо не подписывался, когда отказывался от простой и понятной жизни ради отношений с Галлагером, которые с каждой неделей становились все сложнее.

Милкович уже доказал, что Иэн был нужен ему не только бодрым и веселым, но и разбитым и беспомощным. А как насчет озабоченного и неуправляемого? Поразительно, но страх потерять Микки сейчас оказался сильнее этой дрянной болезни. Галлагер совсем забыл, почему биполярка так называлась, и об оборотной стороне этой медали он не вспоминал. Если это было началом маниакального приступа, то нужно было остановить все это раньше, чем станет гораздо хуже. Но у Иэна не было медстраховки, а прием у врача стоил до хрена. Просить денег у Микки Галлагер не хотел, потому что тогда пришлось бы объяснить, что произошло, а это могло повлечь серьёзные проблемы в их только наладившихся отношениях. Да и как оставить магазин без присмотра? Линда и так без особого восторга позволила Галлагеру вернуться после очередного его ухода в самоволку без объяснения причин.

- Ничего, - ответил Иэн, не вставая из-за прилавка. – Светлана отправила тебя за продуктами? Она могла бы просто позвонить, я бы принес, что нужно.
Он что-нибудь придумает, но сначала выпроводит Микки из магазина, чтобы тот не успел заподозрить неладное. С этой проблемой Галлагер должен был справиться сам. Может быть, у семьи были в запасе какие-нибудь сбережения, хотя Иэн прекрасно помнил, как родные смотрели на него, явно не видя в нем ничего, кроме паршивых генов Моники. Не хотелось лишний раз давать им повод для сравнения.
И где тогда Иэн мог взять деньги – быстро и много? С таким повышенным либидо он бы за сутки работы в каком-нибудь борделе заработал целое состояние, но после этого он вообще не смог бы смотреть Микки в глаза. Он и сейчас не мог, хотя еще недавно он вообще считал, что то, что он делал, изменой не было.
Опустив взгляд, Иэн заметил следы на джинсах и тихо выругался, после чего тяжело вздохнул. Ну и что будет, если он скажет о произошедшем Микки? Если тот решит его бросить, поняв, что не был готов к подобному трэшу в своей жизни, то это будет даже справедливо. Галлагер не был уверен в том, что сам потянул бы отношения с таким проблемным бойфрендом.
- Мне нужно лечиться, Мик. Если можешь, не спрашивай, в чём дело, но приступы депрессии – это не единственная моя проблема.
Да, прозвучало вообще не обнадеживающе. Но было это куда лучше, чем если бы Иэн заявил, что несколько минут назад кончил в глотку какому-то пацану и даже не понял, что это было неправильно.
Галлагер любил Микки – и только его. И сам он очень серьёзно относился к вопросу верности. Теперь, когда Мик разделял его взгляды, нельзя было его подвести, даже если можно было списать свою ошибку на болезнь. Иэн с ужасом представлял, что было бы, если бы Милкович пришел минут на пять раньше и застал Галлагера в подсобке с приспущенными штанами и членом в чужом рту. Иэну, может, досталось бы меньше, а парнишку наверняка увезла бы неотложка. Но нет, к счастью, у Галлагера еще была возможность все исправить, не давая Микки повода усомниться в его чувствах и в его верности.
Чтобы быть рядом с Микки, Иэн на многое пошел, даже нарвался на гнев Терри и чудом не отправился на тот свет, он не мог разрушить все одним-единственным проявлением слабости. Он должен был взять ситуацию под контроль раньше, чем болезнь окончательно возьмет под контроль его самого.
- Останься, пожалуйста, здесь до конца рабочего дня, - проговорил Галлагер, натягивая на себя фартук, чтобы скрыть следы своего постыдного преступления.

+1

42

Йен вёл себя странно: Микки только появился на пороге магазина, как Галлагер испуганно и затравленно посмотрел на любовника, побледнел и начал тараторить, говоря что-то про Свету и покупки. Милкович не тешил себя воздушными надеждами на то, что в их отношениях так сразу наступит мир, покой и взаимопонимание, но почему-то считал, что его визит к Йену на работу вызовет у рыжего совсем другие эмоции. Но уж никак не испуг и растерянность, к тому же, Микки не думал, что Галлагер так сразу предположит, что к ему пришли исключительно за какими-то продуктами или другими нужными в дом вещами. И вот как на это Милковичу правильно реагировать? Сделать вид, что всё в порядке?
- Да я вообще-то к тебе пришёл, - не обиженно, но задумчиво отозвался Милкович, вглядываясь в лица Галлагера.
Они не виделись всего несколько часов, и утром между ними всё было в порядке. Йен, как обычно проснулся раньше, разбудил Микки ласками и поцелуями в шею, затем взял его, сонного и расслабленного, после чего убежал на тренировку, а ещё чуть позже — на работу. Вполне обычный мирный сценарий, так почему же сейчас Галлагер смотрит на любовника так, как будто они были как минимум в ссоре?
- С тобой всё в порядке?
Что могло случиться? Поругался с семьёй? Что-то не поделил с Линдой? Или у него проблемы на учёбе? У Микки было много предположений, но ему хотелось услышать полноценный чёткий ответ от Йена, единственного человека, который вообще может прояснить ему всю ситуацию. Гадать не было смысла, вариантов было слишком много, да и к чему решать эту задачку, если можно сразу узнать пояснение? У Милковича не было желания строить предположения и разного рода теории, он хотел, чтобы ему ясно и понятно сказали, что именно пошло не так. Обычно, если Микки случалось возвращаться домой позже Йена, рыжий тут же поднимался, подходил к любовнику, чтобы тут же его обнять и жадно его поцеловать, не обращая внимания на свидетеля в лице Светы. Шлюха, впрочем, от такого шоу не отказывалась, похоже, ей и самой было любопытно, что творится между её мужем и рыжим, а судя по тому, как порой горели её глаза, она и на их секс посмотреть не отказалась бы. Извращенка... хотя ей это в рамках рабочих обязанностей положено.
Сейчас же Йен не только не подошёл, так ещё и нарочито отводил взгляд, тихо ругался и вёл себя так, как будто Микки в магазине сейчас был крайне нежеланным гостем. Милкович уже хотел было сказать что-то грубое и уйти, как вдруг Галлагер потянулся за своим рабочим фартуком и начал говорить. И содержание его речи Микки не понравилось.
«Лечиться?» Йен — и сам просит отправить его на лечение? Да что могло произойти за те несколько часов, что они провели отдельно друг от друга? Микки уже видел депрессию рыжего, и знал, что на деле это страшнее, чем могло бы показаться; Галлагер не просто был в упадническом настроении, он не мог даже пошевелиться, ему было плохо, он не мог встать с кровати, ни с кем не разговаривал, мало на что реагировал и не так уж и много спал, большую часть времени он просто бессмысленным взглядом смотрел в одну точку. Такое его поведение пугало окружающих, но сам Йен относился к депрессивной стадии с молчаливым безразличием. Да, ему было тяжело, но Галлагер не испытывал того страха, с которым, например, сейчас говорил о своих новых проблемах.
Страшно рыжему было сейчас, и Микки даже не мог предположить, на какие поступки рыжего толкала болезнь, что Галлагеру сейчас так плохо.
- Йен, - неуверенным тоном позвал Милкович парня, заглядывая ему в глаза. - Что случилось?
Он бы и рад ничего не спрашивать, но не мог, для собственного спокойствия и понимания ситуации он должен знать, что на самом деле происходит, а значит, не получится у них отмолчаться и скрыть какие-то события. Микки должен быть в курсе, чего ему стоит ожидать от Йена, к чему готовиться.
- Можно и сегодня к врачу съездить, - если Галлагер чувствует, что сам не справляется, что ему нужна помощь специалиста, то стоит к этому мнению прислушаться. К тому же они всё равно собирались сходить к психиатру, просто ждали, пока Йен окончательно отойдёт от той волны депрессии, что целую неделю не давала ему жить более-менее активной жизнью.
Так, сколько там Йен ещё работать? Несколько часов? Микки как раз пока мог бы позвонить в больницу, записать Галлагера на приём, а потом съездить с рыжим к мозгоправу, заодно послушает, что по его состоянию скажет специалист.
- Конечно, останусь, - Милкович протянул руку, погладил Йена по плечу. Куда же он уйдёт, особенно если сейчас он Галлагеру нужен рядом?

+1

43

Иэн отводил взгляд, не зная, как поступить правильно. Говорить болезненную правду Микки не хотелось, но и пользоваться его помощью, скрывая свой поступок, было неправильно. Мик согласился остаться в магазине до конца смены Иэна, и тот с облегчением выдохнул: по крайней мере, до вечера он не сделает ничего, за что потом горько поплатится. С Микки рядом творить глупости было сложнее. Главное чтобы этот ушлепок, которому Галлагер присунул в глотку, не надумал вернуться за добавкой.
Судя по всему, Микки решил сам проспонсировать визит Иэна ко врачу, и это, конечно, был очень щедрый жест, но если бы только Мик знал, что тот натворил, пока его не было! Галлагеру казалось, что, узнав, Милкович тотчас бы оборвал все отношения и выставил Иэна из своего дома, из своей жизни. Основным условием их отношений было то, что у них не было никого на стороне, и Мик даже повода не давал считать, что он посматривал на сторону. А Галлагер, стоило лишь их отношениям наладиться, тут же свернул налево.
- Спасибо, - выдохнул Иэн, после чего подошел к Микки и коротко коснулся губами его щеки. – Как прошел твой день? Можешь принести коробку с арахисовой пастой из подсобки?
Сам же Галлагер потащил коробку с жестяными банками к стеллажу, вытащил из кармана швейцарский ножик и попытался разрезать им скотч, скреплявший края коробки. Он даже не заметил, как задел руку лезвием, так что продолжил, как ни в чем не бывало, расставлять банки на стеллаже, марая их своей кровью, сочившейся из раны. Только когда Микки подошел к нему и обратил внимание на рану, Иэн схватился за руку, испуганно охнув, а потом растерянно посмотрел на Милковича.
- Позвоню Линде, - проговорил Галлагер, прижав к ране край фартука. – Сегодня я не в себе.
Он понимал, что, должно быть, напугал Микки своим поведением, но не знал, что сделать, чтобы это исправить. Он даже не был уверен, что в такие моменты был собой. Он ведь совсем не понимал, что делал, - неужели крыша могла ехать так быстро? Вроде еще только вчера Галлагер был в порядке. Или не был?
Микки имел право знать все о состоянии Иэна, который едва ли в ближайшее время сможет вернуть ему потраченные на мозгоправа деньги. Вряд ли Линда станет терпеть очередное исчезновение Галлагера, так что теперь она наверняка его уволит. Она вообще должна была выгнать его еще в тот день, когда узнала о том, что он трахал ее мужа, но вместо этого продолжала идти навстречу. Но даже ее терпение было не безграничным.

К счастью, в магазине была какая-никакая аптечка, так что, обработав Иэну рану, они отправились в больницу, где Галлагера вроде как были готовы принять. Всю дорогу до больницы Иэн думал, как признаться Милковичу в том, что эпизод с банками был не единственным странным поступком за этот день, но все слова казались неподходящими. Галлагер налажал, и Мик наверняка рассердится.
- Прежде чем я туда пойду, - проговорил Иэн, когда они только вошли в фойе больницы. – Ты должен узнать…
Он сжал пальцы на предплечье Микки и отвел его чуть в сторону.
- Я сегодня сделал ошибку, и я должен признаться тебе в этом, потому что лучше ты узнаешь это сейчас, чем где-то еще и не от меня, - Галлагер набрал в легкие воздуха и дальше произнес все на одном дыхании: - Сегодня я позволил какому-то левому парню сделать мне минет. И я пойму, если ты рассердишься и врежешь мне. Только… - он отпустил руку Милковича, опустив взгляд. – Не уходи молча. Это был не я, это было не то, чего я хотел. Ты знаешь это.
Иэн был в отчаянии, но сейчас сдвинуться он боялся куда меньше, чем потерять Микки. Ему, наверное, стоило бы смолчать, чтобы сохранить те отношения, которые у них сложились, но Галлагеру плохо удавалось лгать, да и обманывать Микки не хотелось – уж точно не сейчас, когда тот решил выложить серьёзную сумму за прием врача.
Эта ошибка была неприятной и очень досадной, но Иэн был готов понести за нее любое наказание, лишь бы Мик в итоге его простил, но сейчас даже несчастный минет в подсобке казался ужасной проблемой – даже куда большей, чем казались дырки в боку Галлагера тогда, когда он оказался в госпитале.

+1

44

С Йеном явно не всё было в порядке: он так и не сказал, что такого с ним случилось за время отсутствия Микки рядом, но испуганно-растерянное выражение лица никуда не делось, да и о многом говорило то, как спешно Галлагер сменил тему разговора. Даже такой недогадливый и плохо понимающий намёки человек, как Милкович, заподозрил  неладное, только вот предположения у него были только дурные и едва ли имеющие хоть что-то общее с реальность. Ну вот что мог Йен сделать за эти несколько часов? Обокрасть кого-то? Убить Фрэнка? Трахнуть незнакомого мужика в подсобке? Каждый последующий вариант был ещё ещё глупее, чем предыдущий, и Микки не стал пытаться играть в угадайку. Галлагер сам всё расскажет, когда будет готов, а пока нет смысла на него давить. Не последний раз видятся, в конце концов, сейчас Йен получит свою коробку с арахисовой пастой, соберётся с силами и объяснит причину своего странного поведения.
Милкович снова появился в зале и тут же в шоке замер на проходе. Йен со вполне умиротворённым лицом орудовал ножом, а из его руки на пол капала кровь, которую рыжий, судя по всему, даже не замечал. Микки сначала даже показалось, что лезвием Галлагер ковыряется в своём же запястье, но это предположение оказалось неверным, что в целом на плачевности всей ситуации не отразилось.
- Поехали, - обработав Йену рану и хорошенько её забинтовав, они закрыли магазин - плевать, что там потом будет высказывать Линда, не до неё сейчас - и отправились в больницу.
Психиатрическая клиника неприятно удивила хотя бы тем, что им с лёту ещё в регистратуре заявили, что какой-то там врач принимает только по записи, а раз  Галлагер не записан на приём, то времени на него может и не хватить. Милкович даже не стал вступать в дебаты, поднял шумиху, немного поскандалил - от него же не ожидали приличного поведения, верно? Главное, своего он добился, Йена впихнули в очередь, и теперь им осталось подождать, пока тот самый гениальный специалист освободится от лечения очередного фрика и приступит к обследованию Галлагера.
- Узнать что?
Йен начинал пугать: сначала эти его странные взгляды в магазине, затем порезанная рука, а теперь опять тихий загадочный тон и ничем не прикрытое отчаяние в глазах. И чем непонятнее начинал вести себя Галлагер, тем больше напрягался Милкович. Микки так-то жизнь уже неплохо помотала за его восемнадцать лет, потрепало его знатно, и ему казалось, что он морально готов ко всему, выдержит что угодно и сможет спокойно двигаться дальше. Разве не самой большой проблемой для него было существование под одной крышей с Терри? Разве после заключения отца ему не должно было стать легче? Микки оптимистично думал, что его жизнь теперь будет только налаживаться: они прояснили отношения с Йеном, достигли взаимопонимания со Светланой, на долгие годы избавились от старшего Милковича. Казалось бы, теперь будет только лучше, но нет, биполярное расстройство Галлагера этого позитивного настроя не разделяло.
Правда, Микки даже и не представить себе не мог, что одна из его дурных, идиотских, абсолютно невозможных версий вдруг окажется правдой. Милкович поджал губы, хмуро посмотрел на Галлагера: он до последнего отказывался верить в то, что услышал, мысленно придумывал какие-то оправдания, адекватные объяснения, но фишка в том, что их просто не было. Вот оно, истинное лицо человека с биполярным расстройством, хреновы качели, заставляющие его настроение колебаться от упаднического до гиперактивного. Наверное, Микки должен был быть готов к любым проявлениям, ему стоило досконально изучить этот вопрос, раз уж он решил связаться с нездоровым человеком - но Милковичу всего восемнадцать, и к таким последствиям он был не готов.
Они ещё пару минут молча постояли в коридоре, Микки всё глупо надеялся, что кто-нибудь появится рядом и рассмеётся, упрекнув Милковича в том, что он мог хотя бы на секунду допустить факт измены Галлагера, но чуда не происходило. Вокруг ходили люди, что-то громко обсуждали, и только двоим сказать больше было нечего.
- Иди к врачу, - выдавил из себя Микки, и пошёл следом за Йеном. Он пока не знал, что будет делать дальше окончательное решение принято не было, ему потребуется больше времени на то, чтобы всё взвесить и на чём-то остановиться, но он всё равно пойдёт с Галлагером к мозгоправу. Если у рыжего проблемы в том числе с концентрацией внимания, то он может половину предписаний врача пропустить мимо ушей, конечно, ведь психиатра слушать, это не левым мужикам присовывать. Милкович же не хотел, чтобы все старания  пошли прахом, и дело вовсе не в деньгах, которые он отдал за приём.
Что уж таить, Микки сейчас был обижен, да и кто на его месте смог бы спокойно отреагировать на то, что человек, к которому он испытывает определённые светлые чувства, трахается где-то на стороне, оправдывая этот поступок своим вторым, ненормальным "я". Наверное, в жизни Милковича ничего не может быть нормальным, ведь только он поверил, что всё наладится, как нарвался на измену. И как ему на это отреагировать? Простить и забыть? Нереально. Вмазать Галлагеру? Это делу не поможет. Так и как Микки стоит поступить?
Они выслушали указания врача, получили на руки рецепт, который Милкович убрал к себе в карман, а затем вышли из кабинета. Следующий визит должен состояться через неделю, а пока...
- Пошли, - Микки хмыкнул, направляясь к выходу из больницы. - Возьмём твои лекарства и я отвезу тебя домой.

+1

45

Иэн был готов провалиться под землю под этим взглядом Микки. Не нужно было ничего говорить, чтобы Галлагер понял, что Мик был разочарован и расстроен.
Доктор не давал никаких гарантий, эта болезнь оказалась совсем не похожей на простуду или грипп, и вылечить ее, пропив неделю какие-нибудь лекарства, было невозможно. Эта борьба за здоровье и вменяемость могла длиться очень долго, и Иэн, вместо того чтобы внимательно слушать рекомендации, думал о том, хватит ли у него сил на эту борьбу, а у Микки – терпения, чтобы ждать, пока Иэн приведет себя в порядок. Все время приема у врача Мик сидел так, будто его здесь и не было, а когда они вышли, он сказал, что отвезет Иэна домой. И в этот самый момент Галлагер замер на месте.
- А где мой дом? – спросил он, глядя на Милковича, но вопрос, скорее, был риторическим.
Нет, он не потерял ориентацию в пространстве, не забыл, где жил с рождения и куда переехал потом. Но где на самом деле был его дом? На Южном Уоллесе, 2119, рядом с семьёй, среди остальных Галлагеров? Там, откуда он мечтал свалить, едва ему стукнет восемнадцать? Там, где на него теперь смотрели, как на психа, и всерьез собирались упечь в дурку? Иэн понимал, что с тех пор, как он перебрался к Микки, он считал своим домом не тот, в котором родился и вырос.
- Ты мне ничем не обязан, - проговорил Галлагер, тяжело вздохнув. – Я верну тебе деньги за прием у врача.
Мик не подписывался на все это, он и так сделал очень многое для Иэна, и было еще не поздно все закончить. В принципе, никогда не было поздно, но сейчас еще можно было уберечь Микки от новых разочарований в отношении Галлагера. Наверное, пока Иэн не научится следить за своим состоянием и контролировать его, лучше было освободить Милковича от этой ноши. Может быть, со временем Галлагер придет в норму, научится себя контролировать, и тогда они смогут начать все с самого начала. А если он с собой не совладает, то, что ж, Микки хотя бы не станет свидетелем его падения.
Мик только недавно избавился от отца, смог хотя бы отчасти признать свои предпочтения, теперь он был на пути к свободной жизни, и Иэн не должен был становиться на этом пути. Галлагеры немало настрадались с Моникой, и он не хотел бы, чтобы Микки мучился с ним так же, а потом, спустя какое-то время, осознал, что все то хорошее, что у них было, померкло на фоне тех ужасов, которые приносило биполярное расстройство. Иэн должен был уйти прежде, чем влюбленность Микки сменится презрением – таким же, какое испытывали Галлагеры к Монике, и не сказать, что незаслуженно. Может быть, она сделала правильно, сбежав, - может, Иэну стоило сделать то же самое.
Таблетки не были универсальным решением, лекарства нужно было подбирать индивидуально, как и способы лечения. Иэн действительно хотел избавиться от этого расстройства, но понимал, что борьба с ним могла занять и годы. Мик не был обязан ждать, пока Галлагер разгребет все дерьмо в своей голове. Милкович уже выразил свою благодарность за освобождение от влияния отца, вытащив Иэна из депрессии, и этого было вполне достаточно.
Не было смысла сокрушаться из-за уже сделанного. Иэн уже сказал, что не хотел этого, признал, что ему было жаль, но что-то ему подсказывало, что пройдет еще немало времени, прежде чем он перестанет творить всякую херню и вернется к нормальному состоянию. Пока что Галлагеры примут его обратно, дадут ему крышу над головой и койку, а дальше все будет зависеть от самого Иэна: сможет ли он взять себя в руки или и правда превратится в копию Моники.
Может быть, не стоило рассказывать Микки о том, что произошло сегодня в магазине. Может быть, стоило привести себя в порядок, не беспокоя его, и этот случай со временем потерял бы всякий смысл. Но Иэн не полагался на везение: оно подводило Галлагеров именно тогда, когда оно было больше всего необходимо. Правда рано или поздно всплыла бы, и тогда Иэну пришлось бы просить прощения не только за неосознанную измену, но и за ложь, на которую пошел бы сознательно.
- Доберусь до дома сам, - Галлагер коснулся ладонью плеча Микки и прошел к выходу.
Он совсем забыл про рецепт, который выписал ему доктор, да и, честно говоря, он вообще обо всем забыл. Отношения с Микки были для него едва ли не единственным, что придавало жизни смысл, и теперь Иэн решил отказаться от них – пусть и из благих побуждений, защищая Микки от дальнейших разочарований, от боли, которую тот испытывал бы, понимая, что Иэн был нестабилен и не мог отвечать за свои поступки. Галлагер больше не мог рассчитывать на доверие Микки, да и понимать его состояние Мик не был обязан, его жизнь отношениями с Иэном не ограничивалась и не определялась ими.

+1

46

Микки был обижен, раздосадован, отчасти разочарован, и всю эту адскую смесь эмоций он испытывал чуть ли не ко всему миру сразу. Милкович злился и на Галлагеров с их идиотскими генами и хреновым невезением, благодаря которому у всех членов семьи дела всегда шли плохо, и на врачей с их неспособностью сразу назначить нормальной лечение, и на себя, причём на себя — в большей степени. Ему ведь говорили о диагнозе Йена, он даже что-то прочитал по этому поводу в интернете, но всё равно отнёсся к этой проблеме не настолько серьёзно, не уделил ей должного внимания, а теперь остался разгребать последствия.
Что он мог сейчас сделать? Да ничего, против чьего-то психического нездоровья Микки был абсолютно бессилен. И теперь он злился, признавая свою неспособность с чем-то разобраться, и свыкался с мыслью, что хорошо будет ещё очень не скоро. А будет ли вообще? С Йеном отношения шли более-менее ровно, пока они как в таковых отношениях и не состояли, так, трахались в свободное время и иногда пили пиво вместе; сейчас же, когда они в открытую признали взаимное желание быть вместе, всё рушилось, как карточный домик от малейшего дуновения ветра.
- Да не нужны мне твои деньги, - закуривая на ходу, сказал Микки и остановился у входа в больницу.
Милковичу не нужно было возмещение расходов, он отвёл Галлагера к врачу, потому что так было надо, потому что рыжий нуждался в помощи, а не по той причине, что позже Микки что-то с этого поимеет. Да, визит к психиатру влетел ему в приличную сумму, и неизвестно, сколько ещё денег им предстоит оставить в аптеке за лекарства, но другого пути решения проблемы не было. Они ведь оба слышали врача — нет такого препарата, который подходил бы всем пациентам с биполярным расстройством, и оказывал бы на них всех одинаково благотворное влияние, а значит, Галлагер ещё не раз окажется в диспансере на приёму у психиатра, где ему будут проводить кучу тестов, задавать идиотские на первый взгляд вопросы, а затем он буде возвращаться всё с новыми рецептами в руках, очередными рекомендациями и сомнительными планами не будущее. Когда ему подберут подходящую схему? Вопрос везения, а в него Милкович не особо верил.
- Блядь, не беси меня, у тебя даже ключей нет.
Микки ничем Йену не обязан, он не должен был идти с ним к врачу, платить за обследование, тащиться за таблетками, но Милкович это выбрал сам. И если Галлагер считал, что после недели депрессии, в течение которой Микки от кровати рыжего не отходил, постоянно находясь рядом и с трудом возвращая рыжего в жизни, всё закончится здесь и сейчас, то лучше бы ему подумать ещё раз.
Йен был болен, серьёзно болен, и почему-то никто во время первых проявлений расстройства даже не почесался, чтобы притащить рыжего к врачу. Неудивительно, что биполярка прогрессировала, а в конечном итоге вылилась в тяжёлое состояние, которое толкало Галлагера на безумные поступки. Интересно, чего ждала его весёлая семейка? Пока он себе вены вскроет? С крыши шагнёт? Вступит в секту? Нет, серьёзно, на что они рассчитывали, когда пускали всё на самотёк? У Микки не было примера Моники перед глазами, и то он понял всю серьёзность ситуации, а Галлагеры, по большей части претензии относились именно к старшим из семьи, молча спокойно смотрели, как Йен впадал в депрессию за депрессией.
Рыжий, казалось, и сейчас плохо понимал, что происходит. Милкович вздохнул, выкинул окурок, а затем протянул руку к Йена, хватая его за шиворот футболки и притягивая ближе к себе.
- Сейчас мы идём в аптеку и берём хренову гору таблеток, чтобы ты сегодня же начал их жрать. А потом едем домой — оба, потому что нам в одну сторону, придурок.
На какую-то секунду у Микки было желание отправить Йена к Галлагерам лечиться, вручить ему пакет с таблетками и пусть приходит в себя, заодно и у Милковича появилась бы возможность выдохнуть и разобраться в себе, понять, чего он на самом деле хочет. А потом он успокоился: Йен был больным человеком, который внезапно даже для самого себя оказался в сложной ситуации. Он же не вещь, он живой, и наличие у него расстройства не влияло на те чувства, что к нему испытывал Милкович. Да, сейчас Микки обижен, ему больно и неприятно было слышать и осознавать факт измены, но каких-то выводов делать было рано. Возможно, лекарства благоприятно скажутся на поведении Йена, возможно, между ними всё снова придёт в норму, возможно, Милкович позже смирится и перестанет об этом думать.
- Ты едешь со мной, домой, туда, где прожил последнюю неделю. Вопросы?

+1

47

Микки, похоже, не собирался послать Иэна куда подальше после всего, что произошло, хотя именно этого и стоило ожидать. Мик никогда и ничего не просил у Галлагера, да и безоговорочной верности он никогда не требовал, но ее требовал сам Иэн, а значит, должен был давать то же самое взамен. У них все только начало налаживаться, но опять случилась какая-то херня, которая все испортила. Неужели так будет всегда? Неужели они не заслужили побыть счастливыми дольше, чем всего неделю? Галлагер все же надеялся, что мог победить эту болезнь – точнее, самого себя, потому что обычной болезнью психическую нестабильность сложно было назвать. Может, оттого Мик и злился, что в его понимании это было не диагнозом, а всего лишь тупой отговоркой, никак не объяснявшей дурное поведение Галлагера.
Наверное, нужно было дать Милковичу понять, что это был единственный случай, когда Галлагер не смог себя сдержать, точнее, это был единственный случай, когда вообще была необходимость себя сдерживать. Они с Микки большую часть времени проводили вместе, и, конечно же, вся гиперсексуальность Иэна доставалась именно ему. Наверняка это тоже сердило: они и так занимались сексом часто – настолько часто, что простыни, наверное, можно было выжимать от пота и спермы, и тем обиднее было осознавать, что этого оказалось мало.
Мик сердился, и Иэн понимал его. Он даже снес бы от него побои, и, может быть, это даже быстрее сняло бы проблему, чем попытки поговорить. Они умели разговаривать, но не на тему отношений, потому что оба не были в этом сильны. Вот и теперь, когда Микки поинтересовался, были ли у Иэна вопросы, можно было бы спросить его о многом, узнать у Микки, нахера ему нужны были такие отношения, в которых он не доверял партнеру. А может, речи об отношениях и не было, просто Мик из жалости решил держать Иэна при себе, чтобы тот больше ничего дурного не натворил? Кто знает, что может сделать с собой псих после болезненного расставания, верно?

Вздохнув, Галлагер опустил ладонь на плечо Микки.
- Я все исправлю, - проговорил он. – Если ты все еще хочешь быть со мной.
Иэн боялся потерять Микки с того самого момента, как впервые попросил его остаться рядом, а тот не отказался. Каждую минуту он боялся, что Мик вновь исчезнет из его объятий, что его снова вынудят сделать выбор не в пользу Иэна, что он просто разочаруется в том, что между ними было. И вот то, чего Галлагер боялся, все же произошло. Иэну не хотелось рыдать и умолять о прощении, хотелось только одного – не быть самим собой, а быть кем-то другим, кто не принесет Микки разочарования.
Если Мик скажет, что на этом их отношения окончены, то Галлагер будет разбит, но держаться за его жалость не станет. Остатков самоуважения ему хватило бы на то, чтобы уйти прямо сейчас и не оглядываться. Потом, правда, он не знал бы, что делать, и терзался бы от сожалений, но это было бы потом.
Иэну не нужна была сиделка, ему не требовалась жалость, ему нужен был только человек, которого он любил, и ему было необходимо, чтобы этот человек любил его в ответ. Не слишком ли многого он хотел? Не на слишком ли многое рассчитывал? Судя по всем остальным Галлагерам, счастье в личной жизни членам этой семьи не светило, и с чего бы Иэну считать себя более везучим? А впрочем, ему и правда повезло больше остальных – к остальным проблемам добавилось еще и биполярное расстройство.
- Ты сможешь когда-нибудь меня простить?
Ради Микки Иэн пошел на риск, выступив против его отца, ради него же он мог приложить все усилия, чтобы избавиться от своей болезни. Он мог бы преодолеть любое препятствие между ним и Микки, если бы знал, что Мик будет ждать его на той стороне. Не то чтобы у Галлагера был комплекс рыцаря, но он и правда был готов сделать что угодно, совершить любой подвиг – ради того, кто был для него дороже всего. А может, эта самоуверенность была всего лишь очередным симптомом мании – откуда Галлагер мог знать, где был он, а где была та мрачная сторона его личности, которую он был не в состоянии контролировать.

0

48

Микки действительно пока не собирался посылать Йена и тем самым разрывать все отношения, которые они построили за прошедшие пару недель - ключевое слово "пока". Милкович в данный момент и сам не знал, чего хотел бы добиться, и как теперь видел их отношения в будущем, да и в целом никакого совместного будущего не видел. Микки запутался, в себе, в своих чувствах, в перспективах, а главное, не понимал, мог ли он что-то обсуждать с Йеном, строить планы, рассчитывать на что-то... Пока - явно нет, до стабилизации психического состояния Галлагера так точно.
Микки, конечно, не требовал верности, клятв в любви и прочей ванильной хрени, но ему казалось, что все эти вещи и не обязательно озвучивать вслух. Йен много для него сделал, бросил своего распрекрасного богатенького парня, получил ножом в живот от Терри, провалялся в больнице, и всё равно пришёл к Микки, чтобы начать всё с начала, теперь уже не реагируя так болезненно ни на Свету, ни на их ещё не рождённого ребёнка. Ну так Милкович тоже не в сказке жил! Он не был героем, да и к положительным персонажам местного гопника едва ли можно было отнести, но и он прилагал некоторые усилия, чтобы на этот раз ничего не похерить. Микки был рядом, когда Йен в нём нуждался, да он и продолжал быть рядом, и не рассчитывал ни на хвалебные оды в свою честь, ни на вечную благодарность рыжего. Но он же мог рассчитывать, что ему хотя бы не плюнут в душу после тех тяжёлых дней, что они провели вместе?
Наверное, Милкович всё равно был не готов ко всем последствиям болезни Галлагера, потому что раньше никогда с таким не сталкивался, а сухие цифры статистики, которые описывали частоту возникновения тех или иных проявлений биполярки, говорили ему крайне мало, да и, на самом-то деле, не описывали ситуации в полной мере. Одно дело, писать "депрессия", и совсем другое, наблюдать, как ставший дорогим тебе человек лежит в постели, не имея сил пошевелиться, не разговаривает, не ест, только смотрит пустым мёртвым взглядом в стену. Можно написать, "гиперактивность" - и этим никак не подготовить к как будто бы бодрому состоянию, которое в итоге оборачивается изменой.
Было больно, а такого рода боли Милкович раньше не испытывал. Его раньше били, пытались оскорблять, задеть каким-то нелестным комментарием, но на все эти попытки Микки никак не реагировал. Синяки проходили, обидчики в конечном итоге сами оказывались битыми, а Милкович, отряхнувшись, шёл по своим делам. И с сегодняшней ситуацией всё это не имело ничего общего - Йен сознался в измене, а больно было так, как будто его без ножа полоснули, прямо в сердце, и рану ничем закрыть было невозможно.
- Шуруй давай в аптеку.
Галлагер всё исправит? Правда? А сможет ли? Микки вот не был в этом уверен, после недавнего разговора с психиатром стало очевидно, что врачи и сами воздушных замков не строят и на абсолютно благополучный исход не надеются. Сейчас они прописали Йену стартовую терапию, но она будет не раз нуждаться в корректировках, и даже когда начнёт казаться, что дело идёт в гору, биполярка снова сможет проявить себя, и Милкович теперь не был уверен, какая из двух фаз была более безобидной. С одной стороны, вид слабого обессиленного Йена совсем не радовал, буквально за неделю рыжий отощал, кожа приобрела даже не бледный, а землистый оттенок, и становилось правда страшно. С другой стороны, обманчивая активность Галлагера в маниакальной фазе была ничем не лучше: парень переставал адекватно оценивать происходящее, не понимал своих поступков, и в итоге косячил, делая больно окружающим. И себе, впрочем, тоже, но чуть позже, когда приходил в себя и до него доходило, что же он делал во время помутнения рассудка.
Ещё пару часов назад Микки не хотел всё это заканчивать - не проявления биполярки, конечно, а отношения с Йеном, которые, казалось, только-только начинали налаживаться. Но сейчас ему было настолько тошно и от всей абсурдности ситуации, и от себя, что он не мог смотреть на всё трезво и рационально. Подумать только, один из Милковичей и ведёт себя как ванильная пусечка; ему бы разорвать эти отношения, дать Йену по морде и вернуться домой, в семью, оставив Галлагеров разбираться со своим проблемным братом, но Микки почему-то так поступить не мог. Пусечка и есть, блять. Если бы всё это видела Света, оборжалась бы.
- Не сыпь мне тут обещаниями, которые не уверен, что выполнишь.
Вот как Йен мог гарантировать, что всё исправит и всё наладится? Да месяц назад они и о биполярке не знали, но жизнь подкинула такой неприятный сюрприз, и с последствиями ещё придётся разбираться. Если, конечно, они оба найдут в себе силы и желание что-то продолжать.
-  Я тебе не мать, не сиделка, я...
А кто они друг другу? Друзья по траху? Любовники? Как вообще можно обозвать то, что между ними происходило? Микки не знал, но вопросы корректности формулировки его сейчас волновали крайне мало. Он на секунду замолчал, не зная, как продолжить предложение, затем выдохнул, и несильно толкнул Галлагера в спину.
- Идём уже.

+1

49

Иэн смотрел на Микки и понимал, что это был финал – нелепый, печальный финал их отношений. Мик не верил в то, что Галлагер с собой справится. Не верил он и в то, что они снова смогут быть вместе – так нахера он все еще был здесь? Из благодарности за былое? Из жалости? Иэн ведь сказал ему, что тот не был ему ничем обязан.
Галлагер не понимал, как от сожаления он перешел к злости – и на себя, и на Микки, и вообще на весь мир. Они в очередной раз все просрали, и теперь уже исключительно по вине Иэна. Он не стал уточнять у Милковича, кем тот для него был, он и так уже знал ответ – теперь они были просто бывшими любовниками, и Микки было всего лишь жаль бросить Иэна на произвол судьбы и родни, которая с его состоянием справиться не могла.
Покорно проследовав за Милковичем в аптеку, Галлагер дождался, пока тот достанет список лекарств и обратится к фармацевту, а сам медленно отступил назад. Это был не самый лучший план побега, но Иэну в его нынешнем состоянии было пофиг. Стоило Микки заговорить, как Галлагер развернулся и вышел за дверь, после чего, не оглядываясь, скрылся в между домами.

Он долго блуждал по городу, ему все казалось, что Мик вот-вот его найдет, но потом он осознал, что Микки даже искать его не станет. Сбежав, Галлагер сделал ему одолжение, и теперь Милковичу не нужно было взваливать на себя этот груз в виде проблемного, больного, сломленного человека, на которого нельзя было смотреть без разочарования. Это было не то чувство, которое Иэн хотел бы вызывать в Микки. И сам он не хотел испытывать это невыносимое чувство вины, которое накрывало так, что хотелось по-волчьи выть от отчаяния. Но теперь все это не имело значения: Галлагер сбежал, освободив от себя всех своих близких, и возвращаться он не собирался, даже несмотря на то, что из вещей у него было только то, что было на нем надето, а в кармане была лишь пара долларов, ну и наполовину разряженный телефон.
Вечер он провел у озера, вглядываясь в небо и в огни, которые высотки отбрасывали на воду. Теперь он понимал, почему Фрэнку так нравился этот вид. Здесь, вдали от суеты, было тихо, и можно было ощутить всю бренность бытия – не то чтобы Иэн был в состоянии ее ощутить, но, наверное, вменяемые люди могли по достоинству оценить такие виды. Галлагеру же сейчас было не до глубоких мыслей, ему было просто хреново – от осознания того, что он был каким-то бракованным, и того, что он потерял все, что было для него ценно. К семье возвращаться не хотелось, к Микки – тем более. Его побег был не для показухи, не для того, чтобы заставить родственников поволноваться или вынудить Милковича побегать за ним. Он действительно не видел смысла в том, чтобы оставаться здесь, и, если бы у него было хоть сколько-нибудь денег, он бы просто сорвался и поехал в другой город, чтобы не портить и без того дрянную жизнь своей родни и Микки.

К полуночи Иэн собрался с мыслями и набрал номер Моники. Та согласилась принять его у себя, а точнее, у своего парня, и пообещала приехать за ним ближе к вечеру следующего дня. В конце концов, такие уродцы, как Иэн с Моникой, должны были держаться вместе. Галлагер помнил все, что она натворила, но теперь не мог на нее сердиться. Может быть, она так же надеялась, что справится с собой, но в нее никто не верил? Фрэнка устраивала и безумная версия Моники, так что прием ею лекарств он никак не поощрял. Перед тем, как отключить связь, мать приободрила Иэна и сказала, что, что бы он ни сделал, он сделал все правильно.

У озера постепенно холодало, и Галлагер не придумал ничего лучше, чем отправиться в тот клуб, где когда-то встретил Неда. Незнакомец не сразу распознает в Иэне больного, а сам Иэн тем временем получит ужин за чей-то счет и, может быть, даже крышу над головой – если хорошенько напьется, чтобы не думать о Микки.
Как и ожидалось, у входа в клуб его подхватила компания мужчин, они же провели его через секьюрити. Иэн, похоже, выглядел совсем паршиво, раз его первым делом накормили. Потом были алкоголь, кокаин и танцы – Галлагер даже в какой-то момент подумал что ему было весело. Но это был лишь короткий момент, который завершился так же внезапно, как и начался. И сколько же нужно было выпить, чтобы забыть о Микки, о своих чувствах к нему и о том, что было между ними? Иэн вернулся на диванчик в лаунж-зоне и вылил остатки спиртного в свой стакан. Эта ночь не была обязана стать ночью поминок, она могла стать началом чего-то нового.
Он не заметил, как рядом уселся незнакомец, но, когда тот заговорил и представился владельцем клуба, Галлагер с интересом на него посмотрел.
- Ты отлично двигался там, на танцполе. Тебе, случаем, работа не нужна?

Отредактировано Ian Gallagher (2019-01-07 13:51:41)

+1

50

Микки не испытывал к Йену жалости или благодарности, но он запутался, он понятия не имел, что происходило и как долго всё это будет длиться. Сложно оценивать отношения с человеком, который не держит себя в руках и сам не знает, в какой момент ему снова сорвёт стоп-кран. Пока даже сами врачи не могли с уверенностью сказать, поможет ли Галлагеру стартовая терапия и что с парнем будет происходить после приёма таблеток; лечение биполярного расстройства — это не таблеточки от простуды попить, всё гораздо серьёзнее и осложняло дело наличие огромного количества побочных действий.
А если профессионалы были ни в чём не уверены, то как того можно было требовать от Микки? Милкович ещё от факта измены не отошёл, а на него тут же вывалили список лекарств, требований к режиму Йена, рекомендаций и дат последующих приёмов. Было от чего растеряться и ошалеть.
Правда, всё это казалось очевидным Милковичу, а Галлагер решил построить из себя жертву. По итогу зашли в аптеку они вдвоём, а ещё через минуту Микки понял, что стоит посреди помещения в одиночестве, но с пакетом препаратов в руках. «Сбежал, значит». Вот чего стоит его это «я всё исправлю», «я ошибся» - нихрена оно не стоит, Йен снова струсил, прикинул, какой теперь будет его жизнь и умотал в неизвестном направлении.
Микки переживал, пока Галлагер сначала попал в больницу после ранения ножом, а чуть позже лежал трупом в постели. Был расстроен, когда узнал об измене. Но сейчас он был просто взбешён — значит, Йену нахрен ничего не надо, он может справиться со всем самостоятельно и ничья поддержка ему не нужна? Милкович все нервы себе истрепал за последний месяц, а это оказалось никому не нужными усилиями? Пусть будет так, как того хотел Йен — хотел он уйти от проблем и от Микки, вперёд, Милкович не готов биться в эту наглухо закрытую дверь.
Страшно, что буквально только что они с Галлагером разговаривали, рыжий просил прощения, хотел всё исправить, а потом всё рухнуло, исчезло, словно по щелчку. Похоже, Йен наигрался в отношения, и понял это достаточно быстро — чем ещё объяснить такое его поведение? Новый виток биполярки? Так нет, даже этой болезни нужно какое-то время, чтобы спрогрессировать, так что если Йен сейчас ушёл, то он сделал это по своей воле, понимая, что делает.
Ублюдок. Микки выдохнул, вышел из аптеки, для проформы посмотрел по сторонам, мало ли, вдруг рыжий стоит рядом со входом и курит, но нет, это надежда умерла очень быстро. Милкович выдохнул и покачал головой: на какое-то непродолжительное время ему начало казаться, что он научился о ком-то заботиться, за кого-то переживать, искренне, по-настоящему, так, как никто никогда не относился к нему самому, но всё это было пустой тратой времени и сил. Галлагеру было нужно что-то другое, и хорошо, если он сам понимал, что именно.
В любом случае, Микки ему больше не помощник, Йен сделал свой выбор, и он был осознанным. Милкович, выкурив две подряд сигареты, но так и не сумев привести мысли в порядок, побрёл в сторону дома Галлагеров, чтобы отдать купленные препараты. Если рыжий куда и вернётся, так это к семье, к Микки он больше не сунется, и последнее его решение делало такую предполагаемую манеру поведения очевидной.
На крыльце у дома Милкович и сцепился с Липом, снова оказался обвинён во всех грехах человечества, но, как ни странно, Микки полегчало. Как он был гопником с района, так им и остался, и хорошие драки словно приводили его в спокойное состояние, тем более что напинать учёной крысе он сумел без сторонней помощи, тут ему не нужны были ни братья, ни подручные средства. Сбросив таким образом напряжение, Милкович швырнул в Липа пакет, а затем направился домой, где, встретив с любопытством смотрящую на него Свету, грубо оборвал жену и ушёл спать. В ту самую кровать, где ещё днём ранее они спали вместе с Йеном — хотя по большей части не спали.
Хотелось выть, рыдать, вести себя как неадекватная девчонка, но Микки сдержался. Не пускал он никого в свою жизнь, так не надо было и начинать, ничем хорошим такой опыт не обернулся, без подобных потрясений он вполне сумел бы обойтись.
Дни снова начали сменять друг друга: Милкович исправно ходил со Светой к врачу, участвовал в сомнительных авантюрах братьев, и старательно избегал не только разговоров, но и мыслей об Йене. Рыжий даже не явился за вещами, да и на улицах Микки его больше не встречал; наверное, оно и к лучшему, неизвестно, чем бы такая очная ставка обернулась бы, но едва ли чем-то хорошим. Прошло уже приличное количество времени, а Милковичу всё равно было больно, он не ожидал, что оказаться внезапно оставленным настолько тяжело, и укоризненные взгляды Мэнди кармы не повышали.
Сестра, конечно же, считала, что это Микки где-то налажал. Сам Милкович её заблуждений не развенчивал - пусть будет он виноват, пускай, неважно. Главное, чтобы Йен больше не появлялся в его жизни, чтобы он ничего о нём не слышал, может, потом и станет легче.
Микки правда считал, что так будет лучше. А вот Мэнди на всё имела свой мнение, и однажды заявила, что Йен просто пропал из дома. Милкович на это только плечами пожал, выслушал в свою сторону гневную речь на тему «какая же ты бесчувственная скотина», а затем ушёл из дома на очередную сомнительную авантюру.
«Мэнди, твою мать». Микки так старался забыть Йена, ничего о нём ни у кого не спрашивал, собрал все его вещи в одну большую сумку и засунул их под кровать — вдруг кто заберёт... и всё без толку. Сестра открыла рот, и Милкович не смог больше отделаться от мысли, что всё равно за рыжего переживает.
Ближе к ночи терпение у Микки не выдержало: он достал телефон, нашёл нужный контакт и набрал номер. Ответа ожидаемо не было, впрочем, они с Йеном слишком плохо расстались, чтобы рыжий радостно брал трубку.
- Перезвони мне, - выдавил из себя Микки, услышав сигнал автоответчика. - пожалуйста, - добавил он куда тише.

+1

51

Галлагер сбежал из клуба раньше, чем ему предъявили счет за весело проведенную ночь. Он так и не смог избавиться от чувства вины перед Микки и не захотел увеличивать список поступков, о которых сожалел. Не жалел он только о том, что покинул Милковича раньше, чем натворил что-нибудь еще, вызвав у Микки уже не разочарование, а презрение. Мик позлится какое-то время, а потом поймет, что расстаться было лучшим решением. Да и вряд ли Микки так же болезненно переживал расставание, как и Иэн: если рыжий не вертелся у него перед глазами, то ему было гораздо проще сделать вид, что между ними никогда и ничего не было.
Еще пару дней Иэн провел в компании матери, но потом понял, что жить с ней и ее парнем в одном трейлере было еще хуже, чем тусоваться в какой-нибудь подворотне среди бомжей и греться у огня, разведенного в жестяной бочке. От матери он уехал, получив немного наличности, и направился на восток, в Детройт. Разлагающийся от нищеты город показался для него наиболее подходящим. Он понятия не имел, чем мог там заняться, но до Канады оттуда было рукой подать, и при необходимости можно было сбежать туда, но Галлагер был не настолько глуп, чтобы верить в то, что ему удастся сбежать от самого себя.

Работы в Детройте было мало, зато процветали казино, обслуживавшие жителей нескольких соседних городов, в том числе и канадских. Галлагеру еще не было восемнадцати, но в местных казино закрывали глаза и на то, что в их стенах решали свои вопросы криминальные группировки, и на то, что под их крышей работали несовершеннолетние, особенно если те были хороши собой. Иэн не брезговал любой работой – он был и посудомойщиком, и официантом, а потом управляющий местного бара обратил на него внимание и предложил поучиться на бармена. Периодически, когда Иэн работал в зале, к нему пытались подкатить, но он подавлял свои примитивные желания обильным питьем – и, само собой, пил он не воду. Если требовалось быстро вернуться в строй, всегда можно было взбодриться кокаином.
По ночам Иэн брал в руки телефон, пролистывал сообщения от семьи, смотрел пропущенные звонки, которых становилось все меньше и меньше с каждым днем. Наверное, стоило выбросить симку, но Галлагер знал, на что была способна Моника, и, если вдруг под влиянием очередной депрессии он наложит на себя руки, то пускай хотя бы его семью об этом известят. Иэн отказался от лечения, хотя понимал, что мог навлечь на себя еще большие проблемы, чем утрата любимого человека.
Но в одну ночь Иэн обнаружил пропущенный с номера, который уже и не надеялся увидеть снова. Микки оставил сообщение на голосовой почте, и Галлагер сполз вдоль стены на пол, прижав телефон к уху. Он так соскучился по голосу Микки, что его сообщение переслушал раз двадцать подряд. Мик никогда не просил – точнее, его просьбы звучали иначе, они как будто были приказами, и это «пожалуйста» было так непохоже на него. Иэн слушал сообщение Микки до тех пор, пока срок его хранения на голосовой почте не истек. И только тогда он, немного помешкав, вышел на улицу, закурил, а потом перезвонил Микки. Было уже поздно, но Иэн все же не стал сбрасывать звонок, а дождался ответа.
- Привет, Мик, - он прислонился спиной к холодной стене. – Мне не стоило звонить, но, похоже, дело серьезное. Что случилось?
Иначе с чего бы Микки стал просить? Галлагер не допускал мысли о том, что Милкович мог по нему соскучиться. Вообще, это было эгоистично – звонить Микки посреди ночи, да и в принципе звонить ему было неправильно. Иэн оставил его, чтобы тот жил дальше, не оглядываясь на него и его косяки. Может быть, Мик был прав, и Галлагер не справился бы со своей болезнью. Может, они действительно не смог бы исправить свои ошибки, а только наделал бы новых. Иэн обещал себе не писать Микки, не звонить, не отвечать в случае, если тот попытается выйти на связь, но сдался так быстро, услышав родной голос. А впрочем, прошло уже очень много времени с тех пор, как они расстались, и Мик не пытался его разыскать, так что, наверное, и сейчас звонил по какому-то делу.

+1

52

Йен ожидаемо не перезвонил; Микки ещё несколько часов ходил из стороны в сторону по дома, пил пиво, курил и каждые несколько секунд поглядывал на телефон, ожидая если не звонка, то хотя бы сообщения. Уведомлений не было, и в конечном итоге Милкович сдался.
Кто мог с уверенностью сказать, как решил построить свою жизнь Йен? Галлагер ушёл молча, не предупредил ни Милковича, ни хоть кого-нибудь из семьи — странно, что несовершеннолетнего парня с биполярным расстройством до сих пор не объявили в розыск, его родственники в очередной раз отличились заботливостью и участием в чужим проблемах. Впрочем, рыжий был им как раз не чужим человеком, но почему-то на него снова подзабили, уже не в первый раз. Однажды они все самоотстранились, предоставив Микки возможность разбираться с первыми проявлениями биполярного расстройства, и теперь история повторялась. Йен, больной человек, который наверняка не получал всё это время лекарств, поскольку рецепт, и тот остался на руках у Микки, сейчас живёт неизвестно где и неизвестно с кем, и хоть бы кто, кроме Мэнди почесался. Хотя сестра тоже молодец, переадресовала проблему брату, и махнула хвостом, снова возвращаясь к своей не идеальной жизни.
Что предлагалось со всем этим делать Микки? Искать Йена по всему городу, заглядывать в каждую дверь, в каждое заведение, куда могло занести Галлагера? Так едва ли он в Чикаго, город хоть и большой, а люди с Южной стороны где угодно найдут связи при наличие у себя такового желания и найдут пропавшего человека. Раз Галлагеры не в курсе, где находится Йен, может статься, что он покинул город, сбежал с любовником, в армию, да неважно, главное, что его нет в Чикаго, а значит, любые усилия со стороны Микки к успеху бы не привели. Всё, что мог Милкович — это позвонить рыжему, что он уже и сделал, пусть и совсем не удивился, когда не получил ответа.
Йен сбежал: от себя, от окружающих, и не в последнюю очередь — от Микки. Галлагер посчитал, что ему не нужны ни отношения, ни проблемный любовник с женой и ребёнком, ни эта вечная и, возможно, раздражающая забота. Рыжий видел свою жизнь как-то иначе, а человек волен сам выбирать, что ему делать, контролировать Йена было бы неправильно, да и кем ему был Микки, чтобы позволять себе такое поведение? Милкович и сам не смог дать их отношениям хоть какое-то определение, не смог и Галлагер, что и привело к расставанию.
У Йена, в конце концов, была семья, те самые заботливые родные люди, которые как бы поддерживают друг друга в любых сложных ситуациях, оказывают поддержку и вытаскивают из передряг. Если кому рыжего и спасать, то только им, а не соседскому мальчишке, с которым Галлагер когда-то втихаря трахался то в подворотнях, то за трибунами, то в подсобке магазинчика. Они сами это начали, сами же и закончили, резко оборвав все связи, и как бы Микки не жалел о таком конце, но он был бессилен на что-то повлиять. Нельзя заставить человека вступать с другим в отношения, когда он того совсем не хотел, и случай с Йеном стал максимально показательным примером. Милкович сомневался, смогут ли они что-то построить вместе, а Галлагер был уверен в тщетности всех этих попыток; что ж, их пути разошлись и нежелание рыжего хотя бы ответить на звонок весьма красноречиво показывало, что они уже больше не пересекутся.
Или Микки ошибался?
Странно, но когда Милкович через сутки уже перестал ждать ответа и с тяжёлой головой отправился спать, его разбудила противная шумная вибрация телефона. Хотел послать всех нахер, кинуть аппарат в стену и тем самым обеспечить себе продолжение отдыха, но Микки всё-таки взглянул на дисплей, чтобы узнать, насколько поздно кто-то решил по нему соскучиться. Увидев номер абонента, Милкович тут же забыл про время, выругался и нажал на кнопку, принимая вызов.
- Йен?
Когда Микки сдался, перестал ждать, рыжий всё-таки позвонил? А чего ждал так долго? Был сильно занят? Даже не хотелось думать, чем... или кем, причём второе явно более вероятно.
- Где ты?
Голос Милковича сквозил искренним беспокойством: он не знал, где носило Галлагера последнее время, да и никто этого не знал, с рыжим могло произойти что угодно, а его родные люди об этом бы даже не узнали. Да и не факт, что Микки сейчас хоть что-нибудь узнает, если Йен решил уехать и начать жизнь заново, то зачем ему старые связи? Хотя... зачем-то же он перезвонил? Может быть, не всё потеряно.
- Ничего не случилось, - в конечно итоге признал Микки. Не было явной причины, по которой Милкович вчера набрал номер Галлагера и оставил ему сообщение, никто не умер, ничего серьёзного не произошло, просто Мэнди открыла рот, Микки узнал, что не всё у рыжего так радужно и хорошо, и карусель оказалась запущена. - Я... я просто...
Скучал? Волновался? Переживал? Да всё это верно, только вот Милкович не умел выражать такие эмоции вслух.

+1

53

Микки казался взволнованным. Наверное, он и не надеялся услышать Иэна снова. Но зачем он позвонил? Беспокоился? Почему? Просто не хотел, чтобы остаток жизни Галлагер провел в нищете и без крыши над головой, побираясь и зависая с такими же бедолагами? К счастью или к сожалению, Иэн слишком многого хотел от этой жизни, чтобы просто гнить в какой-нибудь подворотне. Так что об этом Милкович мог не беспокоиться.
А может, Мик все еще чувствовал что-то по отношению к Галлагеру? У них было не так много хороших периодов за все время этих недоотношений, но именно они посещали Иэна, когда ему было тоскливо и одиноко в чужом городе. Возможно, и Микки иногда вспоминал то хорошее, что у них когда-то было. Может быть, он даже скучал.
- И я, – выдохнул Иэн, так же, как и Мик, не называя того, что испытывал.
Было очень волнительно снова услышать голос Микки. Галлагер водил пальцами свободной руки  по кирпичной кладке, отвлекаясь на эти движения и стараясь не сболтнуть лишнего. Хотелось сказать очень многое, хотелось признаться, что ему было очень жаль, что все так сложилось, и что он по-прежнему не мог никому позволить к себе прикоснуться, потому что никто не смог бы касаться его так же, как это делал Микки. Даже спустя столько времени Иэн верил в то, что ни с кем другим ему не могло быть так же хорошо, как с Милковичем, и неважно, что такие мысли у него вызывал не опыт, а банальная подростковая влюбленность. Он все еще был влюблен в Микки – потому он и не мог не позвонить, не мог отказаться от возможности услышать Милковича снова, раз уж тот был не против поговорить.
- Я в Детройте, - тихо сказал Иэн, а потом добавил с горькой усмешкой: – Еще не спятил.
Микки, конечно же, не забыл, почему они расстались. Ну как расстались – Галлагер просто сбежал, решив, что так будет лучше. Он всегда шел напролом, добивался поставленных целей, но на сей раз одного только взгляда Микки, полного разочарования, хватило, чтобы у Иэна опустились руки. Ему правда хотелось, чтобы эти отношения стали чем-то большим, чем-то действительно значимым для них обоих, но к новым испытаниям он готов не был.
Милкович не был обязан верить в то, что Иэн мог все исправить, как и в то, что он сумел бы совладать со своим биполярным расстройством. Мик не был обязан его прощать. Галлагер и сам себя не простил, хоть и понимал, что в тот день он себя не контролировал. Если он сам себя не мог простить, то не стоило ожидать этого от Микки.
- Как ты?
Ему действительно было не все равно, как складывалась жизнь у Милковича. Наверное, Светлана должна была вскоре родить, а когда Мик возьмет младенца на руки, Иэн, скорее всего, потеряет его окончательно. Микки женился на нелюбимой женщине, но их отношения теперь были почти что дружескими: они с женой не мешали друг другу, принимали друг друга, разделяли семейные хлопоты и ожидали совместного ребенка. Галлагер понимал, что такого же Милковичу не дал бы. Как оказалось, он вообще ничего не мог дать Микки в ответ на его отказ от обычной, понятной жизни – такой, как у всех. Мик был достоин кого-то лучшего, нежели Иэн, и сейчас тот думал, что даже Светлана была куда лучше него.
Ну что ж, они хотя бы попытались быть вместе, и Галлагер, по крайней мере, не жалел о том, что не сделал ничего, чтобы добиться Микки. Нужно бороться за человека, которого любишь, и раньше Иэн считал, что с ним Милкович был бы более счастливым, чем с кем-либо другим. Теперь же Галлагер не был в этом уверен. Иэн знал только то, что он мог расстроить Микки больше, чем кто-либо другой. Он хотел стать для него опорой, надежным плечом, человеком, в чувствах и намерениях которого Мик никогда не усомнится, а в итоге подвел его и разочаровал. Может, и хорошо, что это произошло в самом начале их отношений, а не когда об их связи узнали окружающие. Рано или поздно Иэн захотел бы официально состоять в отношениях с Микки, и вот если бы биполярка проявилась после того, как они объявили бы миру о своих чувствах друг к другу, Милковичу было бы обиднее вдвойне: он бы пожертвовал своим статусом ради Иэна, а измена, даже под влиянием биполярки, воспринялась бы как самое подлое предательство.

+1

54

Никакая сила не заставила бы Микки набрать номер Йена, если бы он реально не хотел разговаривать с рыжим. Не было в Милковиче столько человеколюбия, чтобы волноваться за парня, которого он окончательно решил вычеркнуть из своей жизни, Микки раньше и в голову бы не пришло беспокоиться о ком-то из своего прошлого. Чтобы он узнавал о самочувствии бывших любовников? Чтобы его хоть сколько-нибудь касался вопрос об их благополучии? Пфф, даже смешно такое предполагать. И совершенно неважно, что раньше Микки связывался только с женщинами, а Галлагер был первым мужчиной, кого он пустил в свою жизнь. Большее значение имело то, что в прошлом Милкович не придавал сексу какого-то глубокого значения, и Йен стал первым человеком, кто забрался к нему не только в постель, но и в душу.
Странное дело: Микки первый раз в жизни был действительно готов что-то менять, признать хотя бы для себя самого, что появился-таки человек, ради которого хотелось немного утихомирить собственное «я» и проявить те черты характера, которые до сих пор не находили выхода — и всё опять пошло не так. Херова биполярка не дала им с Йеном даже шанса на развитие отношений, у них не было возможности проверить, как это всё могло бы быть, если бы они провели чуть больше времени друг с другом.
Вообще-то с Галлагером было комфортно, он не вызывал отвращения или раздражения даже в те времена, когда лежал бревном в кровати и апатично смотрел на мир, даже тогда, когда жил у Милковичей и, казалось бы, заполнял собой всё пространство, претендуя на всё внимание Микки. Неизвестно, что было в Йене такого особенного, но проводить с ним время, заботить о нём ощущалось нормальным и правильным. Микки не чувствовал себя сучкой, которая носится во время течки за членом, он не унижал себя таким поведением и не пресмыкался перед Галлагером. Тогда казалось, что он просто проводит время с человеком, которого... с которым... да чёрт его знает, как это назвать, главное, что с Йеном было хорошо.
Ровно до нового витка биполярного расстройства. Отчасти было понятно, почему Галлагер сбежал, Милкович и сам не был уверен, сколько бы у него времени заняло принятие мысли, что ему изменили — и неважно, что Йен болен. Факта измены это не меняло, а если это случилось однажды, то могло произойти и снова, а Микки не был уверен, что смог бы это проглатывать. Куда там, он был как раз убеждён, что вот этого терпеть бы не сумел: он был согласен таскать Йена по врачам, платить за его препараты, находиться с рыжим рядом, если ему хоть сколько-нибудь помогала чужая забота, но делить его со случайными подстилками? Нет, вот на это Микки точно не подписывался.
Самым поганым было то, что Милкович, единожды столкнувшись с проблемой измены, ещё какое-то время точно косо смотрел бы на Галлагера, думая, а с кем тот был весь день и что делал. Такие вещи не получилось бы просто стереть из памяти,  а как бы Йен реагировал на такое настороженное отношение любовника? Явно хорошего самочувствия оно бы ему не прибавило, и от этого становилось тошно.
Йен ничего не мог сделать со своей биполяркой, но и Микки никак не мог повлиять на то гадкое чувство у себя в груди, так омерзительно схожее с ревностью. Милкович его раньше никогда не испытывал, он даже собственную жену не ревновал, спокойно отпуская раздвигать ноги перед клиентами, но, как выяснилось опытным путём, Света была ему больше другом, нежели супругой. Кем был Йен? Кем он мог бы стать? Возможно, теперь уже не важно.
«В Детройте?» Интересно, как Галлагер преодолел это расстояние... ловил попутки? А чем расплачивался? Микки хмыкнул, свободной от телефона рукой потянулся за сигаретами — он не вправе судить Йена, да и спрашивать его о чём-то личном тоже уже не может. Побег рыжего из города красноречивее всех остальных поступков доказал, что Галлагер хотел совсем иной жизни, окружения, и любовника тоже.
И всё же он позвонил, что-то это да должно значить. Может, просто хотел дать понять, чтобы его больше не доставали? Чтобы не напрягали полицию? Чтобы оставили его в покое? Микки хотелось бы верить, что причина вовсе не в этом, а в том, что Йен разделял его тоску, но рассчитывать на такое было слишком оптимистично.
Чёрт, а ведь Милкович скучал, ему и вправду не хватало Галлагера рядом, не хватало разговоров с ним, совместно проведённого времени, и прикосновений, их тоже не хватало.
- Я в порядке, - просто ответил Микки, лишь несколько секунд обдумывая ответ. Что он мог ещё сказать Йену? Давить на жалость и просить вернуться? Он не имел на это права, а Галлагер был достаточно взрослым, чтобы принимать какие-то решения самостоятельно. - У тебя всё хорошо?
Как много хотелось сказать, о многом спросить, но слова не складывались в предложения, и Милкович не мог сформулировать ни единой мысли. Закурив, он помолчал ещё несколько секунд.
- Не пропадай, ладно? Я серьёзно.

+1

55

Эта беседа становилась все более неловкой, они так и не смогли сказать друг другу, что соскучились, и признаться в том, что никого другого рядом с собой видеть не хотели. Разве не потому Микки позвонил Иэну? Разве не по той же причине Иэн ему перезвонил?
Мик спросил Галлагера, все ли у него было хорошо, а тот едва удержался от того чтобы ответить, что нет. Все стало паршиво в тот самый день, когда он налажал и разочаровал Микки. Все было хреново и по сей день, потому что Иэн хотел домой – не под одну крышу с родственниками, а туда, где делил постель с любимым человеком. Вроде бы он прожил с Микки совсем недолго, но этого хватило, чтобы привязаться к нему еще больше и поверить в то, что все это было всерьез и надолго.
- Наверное, - Иэн пожал плечами, как будто Мик мог это увидеть.
Наверное? Ну, в сравнении с голодающими детьми в Африке – может, и правда хорошо. Но до того, как Галлагер услышал голос Микки, он и не задумывался, насколько хреново все было здесь, вдали от дома. Ни друзей, ни родных, ни любимого человека – Иэн был совсем один, и не сказать, что его это устраивало. Он не избавлялся от привязанностей, он увез их с собой в Детройт, но он освободил всех, кто был ему дорог, от необходимости видеть, как биполярка делала из него совсем другого человека.
Моника как-то говорила Иэну, что они не были больными или какими-то бракованными. Она утверждала, что они были такими, какими должны были быть. Вот только Иэн еще помнил, каким он был, каким хотел стать, и те вещи, которые делало с ним биполярное расстройство, вообще не были на него похожи. Микки, Мэнди, все Галлагеры – они знали Иэна другим, а теперь он и сам не знал, кем был.
- Мне жаль, что все так вышло, - проговорил Галлагер в трубку. – Прости, что у нас не получилось «долго и счастливо»… по моей вине.
Иэн впервые за долгое время попросил прощения, и, наверное, впервые за все время их отношений с Микки. Галлагеры в принципе редко извинялись, это была одна из дерьмовых черт всего семейства. И не сказать, что они не признавали своих ошибок, просто обычно они старались исправить все делом, но сейчас, живя в другом городе, Иэн не мог ничего сделать, кроме как принести извинения, которые, впрочем, Микки вряд ли были нужны.
У Милковича скоро появится ребенок, и наверняка Светлана потребует помощи в уходе за младенцем. Хлопот у Микки будет много, ему придётся обеспечивать семью не из двух, а из трех человек, а детское питание, подгузники и прочее явно стоили немало. По крайней мере, на их стоимость жаловалась Фиона, когда на нее спихнули еще и Лиама.
Зря вообще Иэн заговорил об их отношениях, это было болезненной темой, и не только для него самого. Он понимал, что Микки ему доверился – так, как не доверялся никому другому. Может, теперь, после того, как его разочаровали, он не станет никого подпускать к себе так же близко. И, наверное, это будет правильным решением: близкие отношения всегда ранят больнее, чем кратковременные и ни к чему не обязывающие связи. Микки ради отношений с Иэном многим поступился, и Галлагер понимал, чего ему это стоило.
Думал ли когда-нибудь Милкович о том, как сложилась бы его жизнь, если бы в ней не оказалось Иэна? Вряд ли она была бы проще, но она была бы понятнее. Микки не пришлось бы перекраивать свои убеждения ради того чтобы продолжать отношения с Иэном, да и жениться ему бы не пришлось: Терри, видимо, считал, что, женив Микки на первой попавшейся шлюхе, он сделал бы из него настоящего мужика. Иэн не знал, в какой вселенной наличие жены и ребенка делало из человека мужика, но точно не в этой, и Фрэнк был наглядным тому примером. А Мик, что бы там ни думал Терри, и был настоящим мужиком: он не бросал слов на ветер, был готов защищать своих близких, умел нести ответственность за тех, кто был ему дорог, и тех, кто от него зависел. Микки не лицемерил, не пытался казаться лучше, чем был, но вместе с тем он был лучше многих, кого Иэн знал.
Галлагер был благодарен Микки за каждый день, что они провели вместе, за каждую бессонную ночь, за его заботу и его доверие. У Иэна было множество причин, чтобы влюбиться в Милковича, и лишь одна – чтобы не быть с ним рядом. Может быть, когда-нибудь Галлагер и перестанет винить себя в том, что не уберег отношения с Микки, а может, это чувство вины его однажды и погубит, - кто знает? Если у Милковича жизнь сложится лучше, чем если бы он был с Иэном, то, значит, все было не зря.

+1

56

Микки было плохо, Йену было плохо, но они упорно говорили на любые отвлечённые темы, так и не затрагивая одной-единственной, той самой, что ещё могла всё поменять. Милкович и вправду не хотел видеть рядом с собой никого, кроме Галлагера, пусть отбитого на всю голову, зато такого притягательного, родного, своего. Это было уже не похотью, за желанием находиться рядом с рыжим крылось что-то большее, что-то личное, то, чем не хотелось делиться с окружающими, но и отпускать от себя было слишком тяжело.
Чем больше говорил Йен, тем очевиднее становилось, что из Детройта рыжий возвращаться в Чикаго не планировал. Галлагер извинялся, высказывал сожаление о том, что всё благополучно похерил, и с каждым новым словом у Милковича крепла уверенность в том, что это прощание. Не будет больше никаких звонков, разговоров и обсуждений всякой ерунды; не будет совместных посиделок на старом диване; не будет взаимных ласк, и поцелуев, быстрых, страстных и как будто бы украденных, тоже не будет. Их сегодняшний телефонный разговор рисковал быть последним, потому что ну вот зачем созваниваться двум совершенно чужим друг другу людям? Что обсуждать? Какой смысл делиться переменами в жизни? Как бы больно и горько не было признавать, но когда они сегодня попрощаются, тогда и будет поставлена жирная точка в отношениях, которые они собственными руками придушили ещё в зародыше, не дав начало развитию. Сейчас они с Йеном пока ещё не чужие друг другу люди, их связывают воспоминания, и хорошие, и плохие, чувства, надежды на совместное будущее, которые с каждой секундой таяли, но при этом они оба молчали, не поднимая единственно-важной темы.
Было ли это правильным решением? Тяжело судить о таких неоднозначных вещах, когда тебе всего восемнадцать, и у Микки не было должного опыта, чтобы размышлять об этом со своей колокольни. И всё же, если задуматься, то на деле всё не так ж и сложно. Йен ему дорог, по-настоящему дорог, и расставаться с рыжим Микки не готов. Сделать перерыв им было просто необходимо, хорошенько всё обдумать, взвесить и что-то для себя решить... но разбегаться в разные стороны? Галлагер и вправду хотел именно этого? Потому что если да, то Милкович его желания не разделял. Только услышав голос Йена в трубке телефона, Микки окончательно понял, что не готов разорвать это связь, он не хотел терять Галлагера, и не стремился привыкать к своей новой жизни, где у него была семья, жена и ребёнок, зато рядом не было человека, которого Милкович готов был полюбить. Или уже любил? Сложно сказать, но определённые чувства к рыжему у Микки были, Йен был не просто удобным любовником и тёплым ртом, он был ещё и другом, доверенным лицом, с которым было приятно проводить время не только в физическом аспекте, но и в моральном.
- Ты ни в чём не виноват, - уверенным тоном произнёс Микки, выдыхая дым из лёгких.
Разве Йен просил себе гены матери, благодаря которым ему досталось биполярное расстройство? Разве он хотел причинять близким неприятности? Если подумать, то для Галлагера эта болезнь стала не меньшим сюрпризом, чем для остальных, и принесла не меньше горя и переживаний, чем его окружающим. Микки слышал искреннее раскаяние в голосе Йена, помнил, какими глазами смотрел на него рыжий перед своим побегом, знал, что Галлагера всё это тоже далось не просто, что он так и не свыкся с мыслью, что все проблемы начались из-за его биполярки, из-за его заболевания всё пошло прахом.
А ведь Йену было плохо в Детройте, Микки не видел лица парня, но в его голосе счастья и радости он не слышал. Скорее всего, Галлагер оказался за сотни километров от Чикаго совершенно случайно, передвигаясь на попутках, только вот что его ждало в совершенно чужом городе? Ни семьи, ни знакомых, ни любимого человека, с ними со всеми Йен сам отказывался выходить на связь, сделав исключение только сегодня, для Микки. Так ли рыжий хотел от них сбежать? А не старался ли он сбежать от себя, от своих же проблем? Так сменой места жительства эту проблему разрешить бы не удалось, впрочем, Галлагер тоже наверняка это теперь понимал.
Милкович не умел говорить о своих чувствах: одно время ему было проще отрицать особое отношение к Галлагеру, чем его признать, но потом он всё-таки преодолел этот моральный барьер, сделал рыжему шаг навстречу и, чёрт возьми, им же было хорошо вместе. Они были готовы мириться с недостатками друг друга, не давили и не старались всё подстроить под себя, но вместе с тем мирно и уютно сосуществовали под одной крышей, сначала в доме Галлагеров, а потом и у Милковичей. Йена сейчас терзает совесть, а Микки - обида, но если они не хотят распрощаться навсегда, то одному из них сейчас нужно открыть рот и начать говорить по существу, сказать ну хоть что-то, что изменит суть разговора и даст им возможность уйти от глупых расшаркиваний. Милкович не хотел настаивать, не считал, что имеет право уговаривать Йена снова вернуться в Чикаго и в его жизнь, но страх потерять рыжего был сильнее.
- Галлагер? - Микки несколько секунд помолчал, пытаясь сортировать свои мысли, придать им смысла, но понял, что все попытки будут тщетными, и выдохнул. - Вернись.
В Чикаго, домой, к Милковичу - пусть Йен вернётся, ведь что бы кто ни говорил и не думал, но без рыжего жизнь Микки лучше и спокойнее не стала.

+1

57

Иэн лишь молча покачал головой на слова Микки о том, что его вины в произошедшем не было. Если не было, то почему же Галлагеру было так паршиво вспоминать о том, что он сделал, и о том, как Мик смотрел на него после признания? Может быть, сейчас Микки просто хотел успокоить Иэна, но вряд ли он сам верил, что тот не был виноват – ни в своей биполярке, ни в поступках, которые совершал из-за нее. Галлагер устало потер глаза, понимая, что, даже если бы он остался в Чикаго, их отношения уже не были бы прежними. Он предал доверие Микки, и это никак нельзя было исправить.
Иногда Иэн думал о том, как ему все же следовало поступить. Он мог бы скрыть факт измены, но Южная сторона была не так уж велика, чтобы правда однажды не вскрылась. И тогда Микки было бы больнее, ведь получилось бы, что Галлагер его обманул. А с другой стороны, правда могла бы и не открыться, и тогда Иэн все еще жил под крышей дома Милковичей, делил с ним постель, но продолжал бы испытывать муки совести за то, что совершил. Галлагеру казалось неправильным скрывать что-либо от Микки, потому что тот должен был знать, какой партнер ему достался.
- Чтобы разочаровать тебя еще больше? – Иэн горько усмехнулся. – Я приеду через неделю за вещами, давай увидимся.
Когда тебе всего лишь семнадцать, каждая проблема кажется настоящей трагедией, и потому Галлагер ощущал, как болело в груди от мыслей о Микки и о том, что они на сей раз окончательно потеряли что-то действительно прекрасное. Говорят, первая любовь всегда переживается очень остро – а что, если другой никогда не будет? Иэн хоть и не был таким же диким и совсем не ручным, как тот же Микки, но, например, в отношениях с Кэшем или Недом он не позволял себе испытывать лишних чувств: они отлично проводили время, но не более того. С Милковичем же Иэн позволил себе чувствовать. Таких ощущений он не знал, внутри него словно была натянута струна, и рядом с Микки или просто при мыслях о нем что-то как будто бы ее задевало, и от этого было столь же болезненно, сколь и приятно. Галлагер не разделял любовь и влюбленность – он просто понимал, что испытывал по отношению к Микки то, чего никогда прежде не испытывал ни к кому другому.

Неделя до встречи с Милковичем показалась вечностью, но, приехав рано утром в Чикаго, Иэн сначала зашел к родне и, убедив их в том, что все с ним было в порядке (интересно, поверили ли?), он отправился к дому Микки. Не было уверенности ни в том, что Мик ждал этой встречи, ни в том, что он вообще был дома, но Галлагер поднялся по лестнице и постучал в дверь. Совсем так же, как тогда, когда Мик вытащил его из депрессии, а потом был вынужден вернуться к себе из-за дурной выходки Липа. В прошлый раз Иэн был настроен куда более решительно: он точно знал, чего хотел и с кем этого хотел. Тогда ему было плевать на возмущения Светланы, на предположения Липа о том, что Мик был причиной его биполярки, даже на то, что он сам едва держался на ногах. Сейчас же он стоял на пороге, не рискуя открывать дверь, и понимал, что здесь его ждали еще меньше, чем в прошлый раз. Он бы не удивился, если бы к этому времени Светлана уже родила, и в доме стало бы на одного человека больше. Жизнь не стояла на месте после его побега – и, может быть, Иэну не стоило приходить, чтобы не сделать Микки еще больнее своим появлением. Вряд ли Мик забыл те времена, когда у них все было хорошо – не просто хорошо, а прекрасно. И тем обиднее было, что все это закончилось так же стремительно, как и началось.
Галлагер не знал, что говорить Микки. Может быть, он надеялся хотя бы на полноценное прощание, которого у них так и не случилось. Ему нужно было снова посмотреть в глаза Милковича и понять, что тот был готов его отпустить. Или не был – и тогда Иэн сделал бы что угодно, чтобы никогда больше не налажать. Галлагер в очередной раз давал Микки право выбора, но, может, не стоило этого делать? Может, стоило хотя бы раз не взваливать все решения на Милковича, а принять решение самому? Иэн набрал в легкие воздуха и открыл дверь. Он не был уверен, что ее вообще когда-либо закрывали на замок: только безумец мог наведаться к Милковичам без приглашения, и его участь была бы весьма печальной.
В доме еще было тихо, и Галлагер почти бесшумно прошел в комнату Микки, где нашел его лежащим на постели. Иэн невольно улыбнулся, вспомнив их первую встречу лицом к лицу, ту, которая и стала началом отношений. Конечно, в комнате многое изменилось с тех пор, но Галлагер помнил тот день до мелочей. Он помнил, как они с Микки чуть не разнесли полкомнаты, прежде чем Мик повалил Иэна на постель, а потом… потом произошло то, чего Галлагер никак не планировал. Милкович точно знал, чего хотел, и Иэн дал ему это – так, что Микки захотелось повторить, а сам Иэн решил, что ему требовалось от Милковича куда больше, чем просто хороший секс.
- Мик, - Галлагер коснулся его плеча и тут же отпрянул, зная, что Микки мог сквозь сон от него отмахнуться. – Я…
Когда Мик повернулся и открыл глаза, Иэн развел руками и взволнованно вздохнул: а имел ли он право вот так вторгнуться в дом Милковича? Теперь он здесь не жил и не состоял в отношениях с Микки, а значит, был тем самым безумцем, который приперся без приглашения.

+1

58

От большинства людей Микки отличало именно то, что он не умел кривить душой и говорить что-то, что на самом деле не думал, лишь бы кого-то утешить и поддержать. Милкович не был слишком уж красноречивым человеком, но если уж открывал рот и произносил что-то, отличное от потока мата, то к его словам стоило бы прислушаться. Как, например, сейчас: если Микки сказал, что не считает Йена виноватым во всей той херне, что между ними произошла из-за внезапно начавшихся эпизодов биполярки, значит, именно этого мнения Милкович и придерживался. Но понял ли это Галлагер? Судя по его ответу, ни черта рыжий не понял, и продолжал винить себя за те ситуации, повлиять на которые в какой-то момент времени никак бы не смог. Йен же видел Монику, знал об особенностях поведения и мировоззрения людей с расстройством личности, которые отказывались получать препараты, так и почему же он так удивился, распознав у себя схожие симптомы? А впрочем, всё очевидно, наверняка никто из Галлагеров не ожидал, что гены их блудливой мамаши проявятся именно у Йена, такого целеустремлённого, талантливого,  надёжного...
- Ладно, - тихо ответил Милкович, и на этом разговор был завершён.
Упрашивать Йена не хотелось, точнее, хотелось, но Микки не был уверен, что это уместно: он ведь только что дал Галлагеру понять, что ждёт его возвращения, что хочет увидеть его рядом — а в ответ услышал только очередное выражение страдания и самобичевания, и только потом обещание приехать. За вещами, ага, и так уж и быть, рыжий предложил встретиться, наверняка только за тем, чтобы попрощаться.
Вот и как его надо понимать? Всё, наигрался? Может, Микки ошибся, и не так уж и плохо было Йену в Детройте? Иначе с чего бы ему ещё отказывать Милковичу и возвращаться в Чикаго только за вещами, чтобы собрать сумки и вернуться в своё новое место жительства и никогда больше не появляться на Южной стороне.
У Микки не было объяснений поступков Йена, он совершенно не понимал, чего рыжий таким поведением добивается, и кто здесь кому морочит голову. С одной стороны, Галлагер перезвонил, они поговорили и даже условно договорились о встрече. С другой стороны, Милкович фактически попросил рыжего вернуться, а Йен отказал, ссылаясь на какую-то ерунду. Да, Микки раньше не знал, чем чреваты проявления биполярного расстройства и просто не был готов к настолько дурным поступкам Галлагера, но теперь он знал больше и... да, наверное, он мог бы попробовать дать их отношениям новый шанс. Но Милкович не такой человек, чтобы бегать за рыжим и уговаривать его: не хочет, нравится ему жить вдали от Чикаго — пусть ищет себе кого-нибудь в Детройте, кого-то, кто сумеет стать ему опорой, раз уж в родных местах Йена ничто и никто не держат.
Микки не был уверен, что рыжий на самом деле приедет в Чикаго, а потому заставил себя об этой возможности не думать, не поглядывать на календарь, и занимал каждую свободную секунду какой-нибудь деятельностью, лишь бы не вспоминать ни об Йене, ни о том времени, что они провели вместе. Галлагер уже сделал свой выбор: он сбежал, решил переехать в Детройт, и даже если через несколько дней и приедет в Чикаго, то ненадолго, показаться семье, да собрать сумки. Милковича он наверняка и не думал навещать, это Микки напросился на встречу, когда позвонил, да ещё и попросил вернуться. И, честно говоря, именно от этого накрывало волной разочарования, если ту случайную измену на фоне маниакальной фазы болезни Милкович ещё мог ну хоть как-то понять, то сейчас Йен находился в состоянии ремиссии, а значит, мог отвечать и за свои слова, и за свои решения. И он приезжать к Микки не хотел... что ж, его выбор. Милкович больше навязываться не станет и не будет пытаться урвать хотя бы крупицы внимания Галлагера. Отношения имеют смысл только в том случае, если они нужны обоим, в односторонние чувства Микки не верил и отказывался портить ими портить собственную жизнь.
Неделя прошла весьма хлопотно, в основном благодаря Светлане, которая за последние несколько дней беременности доставила больше проблем, чем за все предыдущие месяцы. У неё вечно что-то болело, она шаркала по дому, громко вздыхала и постоянно жаловалась, причём в наличии слушателя не нуждалась. Наконец, час Икс настал, и новоявленную Милкович отвезли в роддом, где она благополучно разродилась сыном, мальчиком, которому так долго и упорно подбирала странные русские имена.
Свете ещё предстояло провести несколько дней в больнице, а пока Микки мог насладиться тишиной и покоем в доме, наконец-то выспаться и отдохнуть от чужого постоянного присутствия рядом. Милкович вернулся с больницы, выпил пиво и завалился спать, рассчитывая на то, что хотя бы несколько часов его никто не потревожит.
Хрен там плавал: казалось, Микки только закрыл глаза, а его плеча кто-то коснулся, тем самым вызывая парня из объятий сна. Милкович резко развернулся, намереваясь заехать нарушителю его спокойствия с локтя, но кем бы ни был его гость, типом он был прошаренным, и уже успел отскочить. Как будто знал, как просыпается Микки, как будто был к этому замаху готов.
Милкович открыл глаза и несколько секунд непонимающе смотрел на стоящего рядом с кроватью парня.
- Явился-таки, - недружелюбно буркнул Микки, пристально глядя Йену в глаза.
Он не хоте с Галлагером разговаривать, он был зол и обижен его реакцией на предложение — искреннее, между прочим! - о возвращении. И всё же через несколько секунд его словно потянуло к рыжему; Микки сел на кровати, а потом притянул Йена к себе за край кофты, вынуждая наклониться, и жадно поцеловал.

+1

59

Сложно было представить, как пройдёт их с Микки встреча, но Галлагер догадывался, что Мик наверняка выскажет ему все, что у него накипело и наболело. Когда Милкович открыл глаза и буркнул недовольное «явился», Иэн уже приготовился слушать и просить прощения. То ли с утра Мик был не настроен на серьёзные разговоры, то ли просто соскучился, но, поднявшись, он притянул Галлагера к себе, и тому не оставалось ничего, кроме как подчиниться. Он чуть ли не лег на Микки, повалив его обратно на постель, и эти поцелуи, которые они дарили друг другу, были совсем не невинными. Иэн изголодался по Микки и по такой близости к нему, соскучился по его губам, по его рукам, по его запаху. Он соскучился по тому единению, которое они испытывали, будучи вместе, и по горячему дыханию Микки на своей шее.
То, что было между ними, уже само по себе было чудом. Они могли никогда не встретиться, а встретившись, могли остаться лишь соседями по району, которых абсолютно ничего не связывало. Но все сложилось иначе – и в их жизни были прекрасные моменты, которые они делили друг с другом, были и дерьмовые ситуации, в которых они тоже оказывались вдвоем. Галлагер понимал, что существовать отдельно от Микки он, наверное, мог, но жить полноценной жизнью он мог только рядом с ним. Он слишком привязался к этому мальчишке и теперь уже не был в состоянии двигаться дальше, не оглядываясь на то, что его связывало с Микки. А связывало его с ним многое: и совместные воспоминания, и удовольствие, которое они разделяли на двоих, когда были рядом, и боль, которую тоже испытывали вместе. Иэн оторвался от губ Микки лишь для того, чтобы перевести сбившееся дыхание, но продолжил горячими губами касаться кожи на его шее, вдыхая любимый запах.
- Как же я по тебе соскучился, - прошептал он, приподнявшись и коснувшись ладонью щеки Микки, а потом добавил, очень вдумчиво и медленно: – Ты лучшее, что было в моей жизни – и когда-либо будет.
Иэн прикрыл глаза и коснулся губами губ Милковича. Ему не требовался ответ, не нужны были взаимные признания, он даже со смирением принял бы от Микки отказ продолжать их отношения – но не сейчас, только не сейчас. Его пальцы потянули вниз резинку на домашних штанах Милковича, и, избавившись от них, Галлагер стащил с себя кофту с футболкой.
- Поговорим позже, да? – выдохнул Иэн, окидывая голодным взглядом обнаженного Микки.
Господи, как же хорош он был! Он был и правда прекрасен! Галлагер провел пальцами по его груди, чуть вдавливая подушечки в кожу и ощущая крепкие мышцы под ней. Иэн слишком долго был вдали от Микки, и теперь он был готов касаться его везде, целовать, кусать – что угодно, лишь бы лучше его чувствовать и быть еще ближе.
Они замешкались только в поисках тюбика с любрикантом, но Галлагер подозревал, что у Микки вряд ли было время на поиск ему замены, а значит, у Милковича это был первый раз за долгое время, как, впрочем, и у него самого. Иэн избавился от остатков своей одежды и вернулся к Микки, после чего устроился у него между ног, чтобы совместить томительную подготовку с чем-то однозначно приятным. Микки уже был серьезно возбужден, и тем приятнее было касаться губами и языком его напряженной плоти. Не нужно было слов – их тела говорили за них: и о том, как безумно их влекло друг к другу, и о том, как сильно они соскучились по всему тому, что между ними происходило раньше в этой самой постели.
Галлагер потерял счет времени, так что даже не знал, когда он снова встретился взглядом с Микки и, крепко обняв его, прижался ближе, ощущая, как туго, как горячо принимал его Мик. Хотелось рычать от этого удовольствия, оставлять следы на коже Милковича, давая понять, что это была еще не точка в их отношениях, это просто был очередной этап, который они должны были пройти вместе. Иэн не хотел, чтобы это был их прощальный секс – но тогда, перед свадьбой Микки, он тоже этого не хотел. Заставив себя не думать о том, что будет или не будет потом, Иэн вернулся на землю – туда, где под ним был горячий, тяжело дышащий, жаждущий все новых ласк Мик. Нужно было жить настоящим, и сейчас это настоящее пусть и было приправлено горечью от обиды Микки и сожаления Иэна, но все равно им было приятно находиться рядом друг с другом.
Милкович разрядился первым в ладонь Галлагера, и тот, продержавшись совсем недолго, еще сильнее прижал его к себе и в пару затяжных толчков кончил, но не стал отстраняться. Не хотелось разрывать эту связь так быстро, да и никогда не хотелось. Галлагеру нравилось ощущать себя частью Микки, ему нравилось, как тот сжимал его в себе, словно противясь завершению этой близости. Может быть, это был просто секс, просто примитивные движения ради получения удовольствия, но Иэн всегда поэтизировал то, что происходило между ним и Микки, а потому ему сложно было назвать то, что было у них, сексом. Это было занятием любовью – и Галлагер, как мог, эту любовь выражал.
Медленно выскользнув из Микки, Иэн опустился рядом с ним и улегся на бок, чтобы продолжить на него смотреть. Наверняка Мик считал, что Галлагер там, в Детройте, с кем-нибудь спал, сбрасывая напряжение, но сложно было доказать, что все это время у Иэна был настоящий целибат, а его воздержание едва не превратилось в алкоголизм. Все это время Галлагер хотел быть только с Микки, он до сих пор этого хотел. Но чего хотел сам Микки?
- Можешь послать меня нахер, но я не могу не сказать этого, - проговорил Иэн. – Ты красивый. Ты потрясающий любовник, ты надёжный друг, и… я хочу, чтобы ты был счастлив. Со мной или без меня.

+1

60

Кажется, Галлагер тоже не ожидал такого горячего приёма, наверное, он морально готовился к выражению недовольства, головомойке, скандалу, возможно, но уж никак не к поцелую. Впрочем, такая реакция была полной неожиданностью и для самого Микки: он не планировал соблазнять Йена, да что там, он вообще старался о рыжем думать и не дразнить себя пустыми размышлениями о том, что будет, когда Галлагер вернётся в Чикаго. Если вообще такое случится, рыжий, конечно, пообещал, что приедет хотя бы за вещами, но Милкович не был уверен, что парень в последнюю секунду снова не струсит и не сбежит в Детройт. Второй раз Микки ему бы звонить не стал, очередное исчезновение Йена очень красноречиво указало бы на желание Галлагера перечеркнуть своё прошлое и начать жизнь заново. Что ж, они друг другу ничего не обещали, клятвами не обменивались, да и по сути состояли в настолько невнятных отношениях, что Милкович не мог требовать от рыжего верности, любви или постоянного присутствия рядом. Они просто трахались, пускай даже весьма небольшой промежуток времени и жили под одной крышей; Микки не считал, что Йен ему должен за ту заботу и внимание, которыми Галлагер был окружён в течение депрессии, да и сожительство в доме Милковичей тоже ни к чему ни одного из них не обязывало. Это рыжий и продемонстрировал, свалив в неизвестном направлении прямо из аптеки — он внезапно решил сбежать от проблемы, он это сделал. Казалось бы, пора поставить точку, но нет, руки упорно тянулись что-то исправить, постараться найти выход, дать их отношениям новый шанс.
Микки не был сопливой девчушкой, и не мечтал о любви, бурном романе, идеальном взаимопонимании и розовых пони, он всегда был человеком приземлённым, реалистом, и умел трезво оценивать ситуацию. Но чёрт возьми, как же огромен был соблазн поддаться тяге к Йену, настолько силён, что Милкович не стал себя в этом ограничивать. Рыжий вернулся, а Микки - внезапно — настолько соскучился, что очень хотел коснуться Галлагера, целовать его и не выпускать из объятий. И если этого хотели они оба, то к чему ломаться? Ни один из них на целочку или на монахиню не был похож, так что можно было расслабиться и отпустить себя, позволяя взять то, чего так сильно не хватало после отъезда Галлагера.
Йен как будто бы только и ждал сигнала — с готовностью ответил на поцелуй, а затем опрокинул Микки обратно на кровать, неторопливо лаская всё тело любовника, каждым новым движением распаляя его всё больше. Хотя, казалось бы, куда больше? Милковичу было достаточно только увидеть рыжего рядом, как задремавшие было чувства снова проснулись, и теперь толкали его в объятья Галлагера.
Микки тяжело вздыхал от любой новой ласки, водил руками по тренированному телу Йена, наслаждаясь ощущением перекатывающихся под кожей мышц, касался губами его горячей кожи, и старательно игнорировал ту ерунду, что произносил Галлагер в порыве страсти. Милкович болтовни рыжего не прерывал, но и никак на неё не реагировал, ему сказать было нечего, да и обсуждать что-то они будут позже, когда первый голод по взаимным прикосновениям будет утолён и они оба смогут сосредоточиться на разговоре, а не на одних только мыслях о том, как бы хорошо было бы переспать.
Микки раньше спал только с женщинами, и в принципе его всё в них устраивало. Хотел бы он знать, что такого особенного было в Йене, что стоило им только оказаться вдвоём в постели, как у Милковича ноги и раздвинулись. Фактически Галлагер умудрился соблазнить натурала, не прилагая к этому особых усилий, и их продолжало тянуть друг к другу, с той же силой, что и в первый раз. Хотя... если говорить о Микки, то сейчас он хотел Йена даже больше, чем в первый раз. Тогда он переспал с рыжим больше из-за адреналина, сейчас желание было сознательным, и Милкович точно делал то, что хотел. Не ради эксперимента, не из-за подростковой похоти — да его остальные мужчины даже и не привлекали, он трахал некоторых на зоне, но из-за неимения других вариантов, а не по причине особой сексуальности хоть одного из уголовников.
И уж тем более Микки не испытывал желание под кого-то подставиться — раздвигал ноги он только перед одним человеком, перед тем, кому когда-то доверился и по кому так адски скучал, когда его не было рядом. Вот и сейчас Йену стоило только стянуть с Милковича домашние штаны, а у Микки уже встал, и он так и старался потереться о Галлагера всем телом. Кроме Йена, у него никого не было, и проникновение отдавалось тянущей болью в заднице — но какой же она ощущалась правильной и желанной! Микки коротко простонал, обнимая рыжего за плечи, а буквально через несколько мгновений уже сам принялся медленно и осторожно подаваться навстречу движениям бёдер Йена, позволяя Галлагеру брать его так, как тому хотелось, максимально глубоко, постепенно ускоряясь.
Йен знал, как надо двигаться, что Микки было очень хорошо; Милкович получал невероятное удовольствие от одних только толчков по простате, а уж когда Галлагер обхватил его член ладонью, Микки протяжно застонал и кончил, сильно сжимая в себе Йена. Какое-то время они так и лежали, не отлипая друг от друга, только восстанавливая дыхание, но потом Галлагер всё же выскользнул и устроился рядом, но уже не касался Милковича.
- Да иди ты нахер, - ожидаемо послал любовника Микки, поёрзав на кровати и как будто случайно придвинувшись ближе к Йену. - А как именно я буду счастлив, ты решишь сам?
Галлагер ведь даже не задумался перед побегом, чего на самом деле хотел Милкович. Йен просто бросил его посреди аптеки, малодушно посчитав, что Микки не сможет справиться с таким стрессом, что ему не нужны такие проблемы, и что он сможет найти себе кого-то получше. Только вот в чём дело: Милкович никого искать не хотел, он не собирался искать Галлагеру замену, и он уж точно не бежал от проблем.
Но, опять же, отношения - это когда дело касается двоих, и когда они хотят одного и того же. Если Микки и Йен в этом плане не совпали... что ж, очень жаль.
- Это было прощанием? - Милкович нахмурился, а потом поднял взгляд на Галлагера, словно желая в его глазах увидеть ответ. Настоящее, искреннее мнение Йена, а не та ересь, которую он наверняка сейчас произнесёт вслух.

Отредактировано Mickey Milkovich (2019-01-18 23:44:49)

+1


Вы здесь » chaos theory » внутрифандомные отыгрыши » Is My Love Enough?


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC