chaos theory

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » chaos theory » внутрифандомные отыгрыши » kindle a fire


kindle a fire

Сообщений 1 страница 3 из 3

1

kindle a fire

http://sh.uploads.ru/vfRZJ.png

участники:прогеймер и недолидер

время и место:психлечебница кротус пренн

СЮЖЕТ
доверяй, но проверяй.

+5

2

— Запомни, очкарик. Если ты облажаешься — я тебя брошу.

С этого все началось, с оброненного наспех обещания — с горстки обтесанных, обоюдоострых слов, распоровших рыхлое брюхо тумана вложенным в них значением; Мин не шутила, на ее лице не было ни тени улыбки, даже ухмылки — угольный взгляд сверкал наточенной сталью и в ледяной сосредоточенности лишь смутно проступали отблески азарта. Дуайт казался ей загнанной в силки трусливой дичью — его голос дрожал и руки тряслись, хотя он изо всех сил пытался это скрыть; он натягивал на себя маску уверенного в собственных силах лидера, но Фенг не верила в его искусственный образ. Под ним испуганно роптала жертва, кости которой уже раздробили стальные челюсти; под ним липким холодом плескались пустота и самообман.

Сойдет за приманку — так она решила, не найдя за стеклами его очков той внутренней силы, что могла бы внушить доверие — возможность рассматривать Дуайта, как юнита, способного приносить хоть какую-то пользу. Сыграть роль пушечного мяса, брошенного на милость цепных собачек Сущности, мог бы любой — они все здесь, каждый по-своему, волочили на плечах эту ношу, но переживали сирену подачи питания лишь единицы. Дуайт не был похож на того, кто пронес бы через туман к теплу костра историю о том, как он смеялся смерти в лицо, ловко выскользнув из ее мертвенной хватки. В нем скорее угадывался затертый до дыр в кинолентах, набивший оскомину архетип — персонаж, в каждом фильме ужасов умирающий первым.

— Без обид, приятель.

Фенг смотрела ему в глаза с толикой сдержанного сочувствия — больше жалости, как на смертника, за чью участь уже не было смысла бороться; им еще ничто не угрожало, их ладони грели языки костра, пуская импульсом по нервным сплетениям ложное чувство спокойствия, только Мин уже знала, что это его, не ее, кровь смешается с грязью и ржавчиной жертвенного крюка, когда в следующий раз они очнутся в тумане под одной и той же фальшивой луной. И она не станет этому препятствовать.

....

В ее мире всегда все рассчитано наперед — это залог гарантированной победы; опережать события, опережать соперника — всегда хотя бы на шаг. Предугадывать ход его мыслей, думать, как он, создавая мнимый паразитический симбиоз, принимая правила его игры и перековывая под себя установленные границы. Понимание архитектуры мышления врага — преимущество, сравнимое с эксплойтом системы; легальный чит, почти допинг — чужая игра подробной картой расстилается на ладонях, и Фенг в ней, как рыба в воде — частица целостного механизма с таймером обратного отсчета за пазухой — наблюдает и терпеливо ждет, когда сможет сделать свой ход.

Сложная, но действенная стратегия — неизбежный риск, прогулка по истончившейся наледи, перекрывшей бегущую реку, но на пути к достижению цели не может быть места для проявления слабости, как нет места и для компромиссов — только не когда ставки так чудовищно высоки. Любой просчет может обойтись слишком дорого, любая ошибка — повернуть ход игры вспять; как карточный домик обрушить изящно выверенный и продуманный план, бросая в жернова смрадных челюстей древнего божества нечто большее, чем просто оборванную кровавым ритуалом жизнь.

Конструкция разваливается на части, если в ней не достает хотя бы одного звена; и не существует вовсе, если все, что могло бы ее составлять — это серый песок и молчаливая стужа.



Разум медсестры наполнен безумием — плещет им через край — и болью; она кричит об этом и каждый раз будто умирает заново, рассыпаясь искрящимся пеплом в воздухе и появляясь где-то совсем в другом месте, где-то рядом, где-то прямо за спиной. Каждый ее вдох — последний, она втягивает воздух тяжело и мучительно, точно ее гортань забита грязью и старым тряпьем, исчезает и раненой птицей воплощается снова — пугающе непредсказуемой тенью скользит сквозь пустоту.

Она — стихийное бедствие, та величина, которая не поддается прочтению; Фенг никогда не ясно, что у нее на уме, о чем шепчут ей темные шепоты, низко стелющиеся в клубах ползучего тумана. Страх следует за ней по пятам — не кипучий азарт, заставляющий сердце в бешеном ритме разгонять адреналин по венам в предвкушении большой и долгой игры охотника с его маленькой обреченной жертвой, а неподдельный ужас, рывками вбивающий глыбы льда в дрожащую от ударов грудную клетку. С ней невозможно планировать наперед, ее решения не поддаются даже простейшей логике, и это перемешивает все аккуратно выверенные переменные в голове Мин, оставляя ее безоружной — один на один с хаотично меняющимися условиями задачи.

Все равно что начинать игровую сессию с черным экраном вместо картинки; импровизация, удача и ненадежные ориентиры вроде слепой интуиции — все, на что она может рассчитывать. Но в этом неясном и обманчивом мире они всегда приводят Мин туда же, куда однажды ее сбросили собственные амбиции — на дно. Кусать пальцы, истекая кровью на холодной сырой земле и пытаться новой болью унять хотя бы толику старой.



Глубокая рваная рана рассекает ей спину от плеча до лопатки — ржавые погнутые зубья старой медицинской пилы разодрали футболку, кожу и плоть под ней с медвежьей силой; от боли, стальным прутом проходящей по хребту и оттуда вспышками по всему телу, кажется, будто глухо звенящая сталь вгрызлась в кости и рассекла позвоночник. Фенг едва дышит, жадно глотая воздух и откашливаясь алыми брызгами; боится, но все равно представляет в самых ярких красках разинутое багровое месиво у себя на спине. Она даже не может дотянуться до него руками — боль пробивает тело прицельными залпами по нервным узлам, стоит ей только сдвинуться хоть на дюйм.

Пальцы крепко сжимают увесистый ключ, липкий от грязи и свернувшейся крови, Мин уже не помнит — ее или чьей-то еще; слабый ветер раскачивает жертвенный крюк всего в паре шагов от нее — заунывный скрежет над шелестом сохлой травы отдается в затылке оглушающе громкой насмешкой. Она сдохнет здесь одиночестве, стискивая в руках свой единственный шанс вырваться из этого кошмара, но не имея возможности им воспользоваться.

Двое уже мертвы, еще один — блуждает где-то в тумане в поисках собственной смерти; это не важно, впрочем — Фенг никогда не ждет от них чего-то большего, чем отвлекающее присутствие, пока она прогрызает свой путь к спасению. Только в этот раз она крупно просчиталась — невозможно предсказать безумие, невозможно предсказать то, что мыслит в совершенно иной, хаотичной плоскости.

Даже сейчас Мин не может понять, почему медсестра ее, одну из всех, оставила на земле — бросила истекать кровью, как подстреленную бродячую псину и испарилась, бледной тенью растворившись в воздухе. Пальцы степенно немеют и перестают разгибаться; Фенг не чувствует ключ в руке, только тяжесть металла. Она могла бы положить его рядом или выбросить на видное место в надежде, что кто-то еще найдет его, но вместо этого только крепче стискивает в ладони и прижимает к груди. Боль мешает ей трезво мыслить, но отчаянный разум все равно хватается за призрачную надежду; Мин никогда не умела проигрывать и принимать поражения.

+5

3

«Какие могут быть обиды», - покорно думает Дуайт в ответ на честные и оттого весьма колкие слова девушки, чьи темные глаза так и блещут решимостью. Ее уверенность в своих силах чувствуется отчетливее, чем даже тепло костра, потрескивающего чуть в стороне, и ей хочется как-то заразиться, урвать хоть маленький кусочек, чтобы с ее помощью было проще размотать спутанные страхом мысли и унять нервную дрожь.

Все они здесь – словно перед неизбежной казнью, а костер – последнее предсмертное желание. Их путь начинается в одном месте не просто так – они должны работать сообща, доверять и помогать друг другу. Ни у кого не должно быть сомнений в союзниках, когда предстоит балансировать на грани жизни и смерти. Такой позиции всегда придерживался Дуайт, но никто его в этом не поддерживал. Даже Фенг, единственная заговорившая с ним перед вступлением в туман, сразу дала понять, что ему на нее не стоит рассчитывать. Один за всех, и каждый сам за себя.

- Если тебе понадобится помощь – ты ее получишь, - в тон чужому спокойствию старается ответить Дуайт, но по безразличному взгляду понимает – ему не верят. Конечно, кто всерьез захочет надеяться на человека, который, еще даже не попав на территорию испытания, уже нервно ковыряет заусенцы на пальцах и вздрагивает при любом шорохе. Впрочем, ему не привыкать к такому безразличному отношению и не заканчивающимся попыткам доказать, что чего-то стоит, даже несмотря на то, что весь мир все равно неизменно думает об обратном.

Дуйат уходит от костра самым последним, сначала размышляя о том, почему вообще должен куда-то идти, почему он не может сесть обратно и остаться в тепле и безопасности, но устрашающая неизвестностью тишина окутывая с ног до головы, гонит вперед, в одно мгновение заставляя начать сомневаться в спокойствии и защищенности этого места.

«Может быть все-таки получится найти выход?»

-------------

Глупости. У него нет ни малейшего шанса хотя бы до того момента, пока не решится выползти из своего угла. Он прижимается спиной к кирпичной стене, оставшейся, наверное, от какой-нибудь хозяйственной постройки, которую хрен знает зачем возвели на территории психлечебницы, и уже давно перестает считать секунды. Сколько он так стоит, не в силах взять себя в руки, перестать скрести пальцем цемент и задерживать дыхание всякий раз, когда над головой пролетает ворона? Любая попытка сделать шаг отдается мелкой дрожью в подкашивающихся ногах и возвращает обратно на исходную.

Страшнее всего становится тогда, когда где-то в отдалении раздается крик медсестры. Жуткий и пронзающий – он режет слух не хуже, чем ее медицинская пила – тело. В этом звуке мерещатся отчаяние и скорбь, сравнимые с преждевременными извинениями перед людьми за необходимость убивать их снова и снова. Будто извинениями здесь поможешь, будто факт благородства жертвоприношения важнее и предпочтительнее инстинкта самосохранения.

Дуайту совсем немного спокойнее, когда душераздирающий вопль доносится с другого края локации. Он переступает с ноги на ногу и отходит в проход между двумя стенами, будучи уверенным, что противник занят, что ни за что не услышит его и не заметит. Но главная особенность медсестры заключается в том, что ты никогда не знаешь, чего от нее ожидать. Сейчас она в одной месте, а в следующую секунду уже возрождается из искрящегося пепла прямо перед твоим носом и замахивается оружием для последнего удара.

Трава под ногами приминается с неохотным шуршанием, из-за чего каждый шаг может стать последним. Дуайт через силу преодолевает еще с десяток метров, чтобы понять – он вот-вот окажется в самой гуще событий.

Паника парализует тело и выворачивает внутренности, когда в поле зрения появляется кто-то из команды, тщетно пытающийся потеряться в пространстве и улизнуть из лап хрипло дышащей в спину смерти. Внутренний лидер хочет как-то помочь, отвлечь, переманить чужое внимание на себя и тем самым подарить союзнику шанс на спасение, но реалист понимает – он сделает только хуже, геройски подставится сам, но вряд ли действительно сможет помочь. К тому же, по правде говоря, ему совсем не хочется умирать, мечась в агонии на жертвенном крюке, не хочется чувствовать разрывающую на куски боль и в очередной раз лишаться частички такой драгоценной и без того малочисленной надежды.

От мимолетного представления поджидающих его кошмаров по спине пробегают мурашки и бросает в холодный пот. Дуайт пригибается как можно ниже к земле и беспомощно озирается по сторонам, пытаясь найти убежище. Сойдет любой темный угол, в котором его не заметят и даже не подумают искать, где он трусливо отсидится, пока Сущность будет упиваться последними отчаянными криками кого-то другого. Не его.

Сквозь щель между дверцами он видит слишком многое, сквозь прогнившие доски слышит чересчур хорошо, даже сквозь плотно прижатую ко рту ладонь все равно слишком отчетливо ощущает свое загнанное дыхание. В ушах шумит переполненная адреналином кровь, сердце бешено колотится где-то под кадыком, а от мыслей о героизме не остается и следа. Только поняв, чью спину исполосовала медсестра и кого бросила мучительно умирать от потери крови, Дуайт перестает дышать, замирает, а вместе с ним на несколько неосознанных мгновений замирает и весь этот схлопнувшийся над его головой и не имеющий выхода мир.

На земле лежит та самая девушка – Фенг – которая разговаривала с ним возле костра, которая обещала бросить, если он облажается, которая в ответ услышала обещание получить помощь при любых обстоятельствах, если это будет в его силах. Если он доживет до этого момента. И вот посмотрите – он сам загнал себя в угол и только и делает, что дрожит от страха тогда, когда в нем нуждаются. Точнее не так – когда он в силах помочь.

Глубокий вдох и медленный выдох. Дуайт собирается с мыслями, выжидает чуть больше минуты, убеждается в том, что медсестра не крутится рядом, чтобы заманить последнюю жертву в ловушку и повалить на землю, дабы уже никому не оставить шансов выжить, и приоткрывает дверцу. Расстояние до тела не превышает и пяти метров, но преодолевается с трудом. Из стоящего рядом со шкафчиком сундука он вытаскивает так удачно оставленную кем-то аптечку и, не раздумывая, забирает с собой.

- Пожалуйста, держись. Мы выберемся отсюда, - шепчет Дуайт, помогая девушке подняться и отводя ее в сторону, чтобы проще и безопаснее было оказать первую помощь. Руки у него, конечно, все еще трясутся, и безболезненно вколоть обезболивающее он вряд ли сможет, но как минимум точно постарается и докажет, что командная работа всегда приносит больше результатов, чем одиночная.

+3


Вы здесь » chaos theory » внутрифандомные отыгрыши » kindle a fire


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2019 «QuadroSystems» LLC