chaos theory

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » chaos theory » внутрифандомные отыгрыши » Yeah, I Killed the Bitch


Yeah, I Killed the Bitch

Сообщений 1 страница 30 из 45

1

YEAH, I KILLED THE BITCH

участники:Mickey Milkovich and Ian Gallagher

время и место:Chicago, IL

СЮЖЕТ
Та версия событий, где Сэмми не восстала из метрвых.

Отредактировано Ian Gallagher (2019-03-06 16:27:56)

0

2

Последние две недели прошли на удивление спокойно - долгожданная передышка после всего того треша, что ей предшествовал. Сэмми исчезла с радаров, по официальной версии просто уехав нахер из Чикаго, но Микки и Дебби знали наверняка, что ей не суждено вернуться; что ж, сука это заслужила, и если рыжая хоть немного переживала по поводу нечаянного убийства, то Милковича совесть совсем не мучила. Саманта могла быть благодарна хотя бы за то, что умерла быстро, если бы всё пошло по плану доброй девочки из семьи Галлагеров, то Сэмми выжила бы, но шоковую терапию запомнила бы надолго. А, чёрт с ней, мысли об этой сволочи уже не актуальны.
Больше всего проблем было с Йеном, который на несколько дней исчез в неизвестном направлении, отказывался отвечать на звонки и сообщения, а потом так же внезапно вернулся в город. Микки помнил, как бежал по улицам к Галлагерам домой, как молча смотрел на любовника, испытывая внутренний ужас от того, как хреново тот выглядел. По Йену было видно, как он вымотан, как устал, что запутался; занятно, что выход в тот момент он видел только в расставании с Милковичем. Очередной стресс для них обоих, и сейчас Микки даже не смог бы сказать, как вообще переубедил рыжего, какие слова использовал, лишь бы прервать больную речь Галлагера. Достоверно Милкович запомнил только своё признание и поцелуй, которым в конечном итоге он и заткнул любовнику рот, а потом разговор уже не продолжился.
Дела постепенно шли в гору, и начало казаться, что проблемы наконец-то начали обходить их стороной. Как выяснилось, не стоило так быстро приучаться оптимистично смотреть в будущее.
Вообще-то Микки и Йен жили в доме Милковичей, но накануне собрались у Галлагеров по неясному поводу - то ли кто-то куда-то поступил, то ли что-то выиграл, Микки опоздал к началу всей тусы и причины этого сборища так и не понял - и решили остаться в этом доме, заняв когда-то принадлежавшую рыжему кровать. Маленькую, узкую для них обоих, но птакую знакомую и навевающую своего рода воспоминания. Микки привычно улёгся вплотную к Йену, прижавшись к нему всем телом, а потом спокойно уснул. Казалось бы, ничего не предвещало беды, жаль, что так только казалось.
Беспардонность была свойственна всем живущим в доме Галлагеров, так что этим утром Микки даже не удивился, когда только слез с члена Йена, и вскоре после этого в комнату без стука ввалилась Дебби. Наорать бы или даже чем-нибудь в неё запустить, но, во-первых, Милкович крайне редко проявлял агрессию по отношению к женщинам, во-вторых, уж точно никогда не срывался на детях. К тому же Дебби выглядела очень плохо, и вовсе не из-за вчерашней попойки, девочку трясло, она широкими от ужаса глазами смотрела на Микки и тщетно пыталась выдавить из себя хоть слово.
- Там копы, - наконец, произнесла рыжая. - Говорят, нашли тело Сэмми.
"Вот же сука", - даже после смерти Саманта продолжала приносить всем своим знакомым кучу проблем. Теперь панический ужас Дебби было понятен: они когда-то тщательно спланировали план по избавлению от этой мерзкой женщины, затем даже перестарались, претворяя его в жизнь, а потом избавились от тела. Оставалось надеяться, что сейчас копы пришли в дом Галлагеров только для того, чтобы сообщить о смерти их родственницы, но Микки не обманывался. Не могло запертое в ящике тело женщины не привлечь внимание стражей порядка, наверняка уже возбуждено дело, и теперь их по очереди будут допрашивать.
- Твою ж мать, - а утро так хорошо начиналось. Микки прикусил нижнюю губу, задумавшись, затем тряхнул головой, - Ты ничего не знаешь, ладно? Веди себя как обычно и перестань трястись, палишься.
Дебби судорожно закивала головой, а затем исчезла из комнаты. Милкович снова выругался, прикидывая, сколько у них шансов не нарваться на неприятности, а затем поднялся с постели, начиная натягивать на себя одежду.
- Ты тоже ничего не знаешь, угу? - Микки обернулся на находящегося в информационном вакууме Йена, затем поправил на себе футболку и потянулся за сигаретами.
Вот сейчас они серьёзно встряли: у Сэмми не было денег или ценного имущества, которое после её смерти досталось бы кому-то из Галлагеров, но кто ж на Южной стороне не знал, что именно эта женщина стала причиной интереса военной полиции к Йену? А теперь Саманта мертва, и кто угодно из копов первым делом подумал бы о том мотиве, что как будто бы был у рыжего. Чем месть не повод для расправы? Особенно если учесть, что у Йена во всех документах прописан психиатрический диагноз, и никого из законников не будет волновать, что парень принимал терапию и сейчас был в целом стабилен. На него не будут смотреть как на здорового человека, напротив, порадуются, что так легко нашли виноватого и повесят убийство на него.
Микки выдохнул дым и настороженно посмотрел на Йена. Как же хорошо, что он ничего о Сэмми рыжему не рассказывал! Значит, Галлагер будет искренне удивлён, услышав о её теле в ящике, и честно станет отвечать, что понятия не имеет, как она там оказалась. Ещё бы Дебби смогла быть так же убедительна, цены бы ей не было...

+1

3

Микки все правильно понял: ему нужно было просто заткнуть Галлагера поцелуем и не дать ему дальше копаться в себе и своих проблемах. Иэну на самом деле важно было знать, что Мик не отвернется от него, даже несмотря на всю ту херню, что он натворил в последнее время. Да, Галлагер чувствовал себя паршиво и считал, что Микки не был ничем ему обязан, а потому расставание казалось ему правильным решением. На угнетающее действие лекарств наложились еще и слова Моники о том, что таким людям, как они, не стоило держать при себе тех, кому они причиняли боль, даже если они их любили. Мик натерпелся достаточно, и Иэн понимал, что слишком часто, слишком больно ранил Милковича своими словами и поступками, а потому был готов сделать это в последний раз, отпустив его. Но Мик, несмотря на то, какими болезненными были их отношения в последнее время, дал Иэну понять, что его любовь была сильнее всех тех препятствий, что встречались на их пути. Для Микки Галлагер был не просто любовником, он был его семьёй, он был его партнером, он был человеком, в отношении которого он искренне говорил те слова, которые люди обычно говорили у алтаря, обещая быть вместе до гробовой доски. Иэн хотел освободить Микки, но вместо этого словно еще сильнее привязал его к себе. Он не знал, что произошло за время его отсутствия, но понимал, что после его возвращения домой они с Милковичем словно еще глубже пустили корни друг в друга. Если не брать в расчет необходимость приема лекарств, то, в общем-то, жизнь Иэна была не такой уж хреновой. Мик его поддерживал, он проявлял мягкость в отношении него, понимая, что не стоило лишний раз огрызаться на человека, который был стабилен только благодаря лекарствам. Галлагер и душевно, и физически ощущал себя нужным, любимым, и это, конечно, давало серьезную поддержку в борьбе с его ментальным недугом.
Лекарства действовали, но теперь Иэн хотя бы не находился в овощном состоянии. По сути, он просто поддерживал нейтральное настрение, чтобы избежать скачков, которые могли привести к очередному депрессивному или маниакальному эпизоду.
Какое-то время Галлагер еще вспоминал слова Моники, которая уверяла, что лекарства делали их другими людьми, но, проанализировав сои ощущения, Иэн понял, что в его случае лекарства действительно делали его тем, кем он был раньше. Он никогда не отличался особой эмоциональностью, всегда был собранным, сдержанным и дисциплинированным. Даже трахаясь с Кэшем, он никогда не ревновал его, хотя, наверное, это было бы нормальным проявлением симпатии. С Микки Иэн тоже не проявлял лишних эмоций, и поначалу его устраивало то, что они состояли в отношениях без обязательств. Не было у Галлагера и дара эмпатии, потому он не смог войти в положение Милковича, когда того вынудили жениться, а потому та встреча в заброшке закончилась не разговором, а дракой. Возможно, именно в тот вечер, вернувшись домой, Иэн и сорвался. Так, как тогда, он еще никогда не рыдал, - да из него раньше и слезинки нельзя было выдавить! Галлагер редко испытывал сильные эмоции, по крайней мере, до проявления биполярки. Он, скорее, просто симулировал эти самые эмоции, полагая, что именно так и нужно было реагировать на те или иные события. Смеялся, когда это было уместно, беспокоился, когда это было необходимо, и злился, когда понимал, что именно злость должен был испытывать. А потом в жизни Иэна случился Микки – и он, наконец, испытал всю гамму чувств, которая прежде была недоступна. Видимо, для неопытного в эмоциональном плане Галлагера эти чувства были слишком сильными, и от такого эмоционального урагана Иэну и снесло крышу.
О своих чувствах к Микки Иэн не жалел, он все еще считал, что ради этих отношений можно было пожертвовать и большим, нежели ментальное здоровье. Не факт, что Милкович не пожалеет о своем выборе спустя некоторое время, но Иэн бы точно не стал жалеть: пусть временами и бывало больно и обидно, но он хотя бы убедился в том, что мог кого-то любить. Он узнал, прочувствовал настоящие эмоции. Даже теперь, под действием лекарств, Галлагер продолжал испытывать все эти чувства, просто таблетки помогали сдерживать их в неких рамках.
Они с Микки продолжили жить вместе, и, в общем-то, чуть ли не весь район знал о том, что они состояли в отношениях. Галлагеры тоже приняли их с Микки отношения, к тому же они видели прогресс в состоянии Иэна, который явно шел на поправку. Вот и теперь эти двое были приглашены в дом Галлагеров, где остались на ночь. Разумеется, они заняли старую постель Иэна, и, лежа так близко друг к другу, было сложно удержаться от короткого секса, да и утренний стояк был веским поводом для того, чтобы без слов пожелать друг другу доброго утра.
К счастью, им не успели помешать, так что Дебби ворвалась в комнату уже после того, как они отлипли друг от друга. Да уж, по этому отсутствию личного пространства Иэн совсем не скучал. Недовольно глядя на сестру, Галлагер прислушался к ее словам и несколько опешил: так, значит, Сэмми была мертва? Иэн не спрашивал родных, куда она делась, он предположил, что та сделала и так достаточно дерьма окружающим, а потому свалила в закат вместе со своим недалеким сынком. Галлагер перевел удивленный взгляд на Микки, который, похоже, знал куда больше, чем он. В ответ на слова Милковича Иэн лишь согласно кивнул: подробнее обо всем они поговорят, когда копы покинут дом, а сейчас Галлагер должен был действовать так, как велел Микки.
Когда они спустились в гостиную, с ними провели беседу, и Иэн едва не уронил челюсть, узнав, как именно расправились с Сэмми. Она, конечно, была той еще сукой, но убить ее и засунуть тело в ящик? Неужели она могла кого-то довести до такого зверства? Неужели кто-то из знакомых Иэна мог позволить себе такую расправу? Галлагер был удивлен, но не меньше удивился, когда понял, что находился в числе подозреваемых.
Пришлось отвечать на все эти стремные вопросы про свое местонахождение в день преступления, вспоминать название той закусочной, где они с Моникой останавливались по пути к трейлеру ее бойфренда, а потом еще и называть автобусный рейс, которым он вернулся домой. Страшно было подумать: если бы Иэн словил попутку, то хрен бы у него были хоть какие-нибудь доказательства невиновности. Да, все-таки Сэмми и после смерти доставляла много хлопот.
Простившись с копами, которые обещали наведаться снова, Иэн закрыл за ними дверь, а потом вернулся в гостиную и хмуро посмотрел сначала на Дебби, а потом на Микки. Они явно знали гораздо больше Иэна, но почему-то тщательно это скрывали.
- Чего я не знаю? – спросил Галлагер, сложив руки на груди. – Рассказывайте.

+1

4

Хорошо, что Йен не стал спорить или задавать разного рода неудобные вопросы - Микки понятия не имел, что ему отвечать. Ещё больше сомнений у него возникло, когда, стоя перед копами, они услышали о найденной в ящике Сэмми: у Дэбби тряслись губы, как будто бы от шока (что было не так далеко от правды, благо, полицейские не могли знать истинной причины эмоций девочки), лицо Микки особо не поменялось (Сэмми была ему чужим человеком, он и не должен был сильно переживать, что кому-то пришло в голову от неё избавить), что же касается Йена... Он был искренне удивлён и даже подавлен таким бесчеловечным поступком. Саманта была ему условно роднёй, и пусть и привнесла в его жизнь много хаоса и проблем, но смерти он ей не желал, особенно такой циничной.
Знал бы он, что сейчас живёт с человеком, который несёт ответственность за её убийство.
Микки вообще-то убийцей не был. Он жил среди преступников, много раз нарушал законы, у него в доме было полно оружия и запрещённых препаратов, но у него никогда рука не поднималась отнять чью-то жизнь, пусть даже и для высшего блага. Когда-то он хотел расправиться с Фрэнком, но и эта попытка успехом не увенчалась; Милкович в последнюю секунду опустил пистолет, выбросил его в ближайшую мусорку, а затем напал на копа, за что и получил свой первый срок. Микки весьма спокойно относился к тому, что людям случается убивать кого-то из своего окружения, в частности, он никогда не осуждал сестру за попытку избавиться от девчонки со школы, напротив, даже заботливо напомнил очистить радиатор от крови. Это же Южная сторона! Здесь каждый день происходит какая-то херня, да и Милковичи дома оружие не для бутафории держат, они всегда готовы до него дотянуться и пустить в ход, если на то будет особая нужда.
И всё же даже досадно, Микки ведь не собирался убивать Сэмми. Усыпить, угрожать ей, немного помучать, но уж никак не лишать сучку жизни. Что ж, сделанного не вернёшь, Саманта уже откинулась,попутешествовала немного по Америке в закрытом ящике, пусть даже и не  гробу, а теперь вот она снова в Чикаго, на Южной стороне, в очередной раз становится причиной неприятностей Галлагеров.
Милкович не знал, какие вопросы задавали Йену, в это время он разговаривал с другим копом, которого, к слову, не сильно-то и интересовала причастность Микки к этому преступлению. Все вопросы были так или иначе связаны с рыжим: его просили подтвердить, что Йена всё это время не было в городе, спрашивали, когда тот вернулся, куда ходил, как себя вёл... Милкович хмурился, но отвечал честно - Йену сейчас нечего скрывать, к смерти Сэмми он не имел ни малейшего отношения. Удалось ли убедить в этом копов? Да хрен их, придурков, знает.
Наконец, стражи правопорядка ушли, дверь за ними закрылась, и в комнате остались только Йен, Микки и нервно кусающая губы Дэбби. Несколько секунд они втроём молчали, а потом Галлагер всё-таки задал принципиально важный сейчас вопрос, тот самый, на который Милкович совсем не хотел отвечать.
Сознаваться было страшно, и дело вовсе не в разыгравшейся совести Микки. Нет, он не особо-то и жалел о смерти Сэмми, он считал эту женщину редкой сукой, которую в конечном итоге настигла карма, и она померла, хотя никто это своей целью и не ставил. А что Милковича пугало так это те изменения, который наступят в их с Йеном отношениях, когда рыжий узнает о виновнике очередного трэша на Южной стороне.
Если Микки цинично относился к вопросу жизни и смерти, это не значит, что все вокруг разделяли его мнения. Галлагера действительно потрясла новость об убийстве Сэмми, и кто знает, что он сделает, когда узнает об этом всю правду? Вкупе с его загонами насчёт того, что он портит любовнику жизнь, были ли гарантии, что сейчас у него опять не спрогрессирует биполярка, и рыжий снова не исчезнет, решив, что так будет лучше?
Милкович вздохнул, посмотрел на испуганно смотревшую на него Дэбби, а затем перевёл взгляд на Йена.
- Это был я.
Микки прикрыл глаза, провёл по лицу ладонью. Страшно ждать реакции Йена, неизвестность всегда пугала, но это не повод оставлять рыжего в информационном вакууме. Он заслуживает правды, он должен самостоятельно решить, а хочет ли жить и встречаться с таким человеком, каким на самом деле оказался Милкович.
- Это не правда!
- Правда.
- Нет!
Микки махнул на начавшую возражать Дэбби рукой - её комментарии сейчас были излишни. Да, Милкович не собирался убивать Сэмми, но порошок в лимонад подмешал ей именно он, и предложил выпить тоже он. Да, он понятия не имел, что она принимает какие-то другие таблетки, что и привело к смерти женщины, только вот в суде этот аргумент за смягчающий не прокатит.
- Непредумышленное убийство, та же херня.
Теперь Микки смотрел только на Йена, внимательно наблюдал за его мимикой и странным выражением лица. Теперь рыжий хотел расстаться? Удалить очередную заразу из своей жизни? Или что они теперь будут делать, когда все карты уже на столе?

+1

5

Галлагер смотрел на Микки с недоумением, даже не переводя взгляда на сестру, которая все еще пыталась что-то объяснить. Иэн знал, что Мик не был безгрешен, но сложно было поверить в то, что он мог лишить человека жизни. Даже когда Милкович решил избавиться от Фрэнка, чтобы тот никому не разболтал про их недоотношения, он все равно этого не сделал. И дело было вовсе не в мягкости характера или жалости к старшему Галлагеру – у Микки тоже были принципы, и Иэн считал, что Мик не пошёл бы на убийство без веской на то причины. Так почему же его ничего не остановило? Убить женщину или ребёнка – это низко, так учили Иэна на курсах военной подготовки, и он запомнил это надолго. Мик сказал, что это было непредумышленное убийство, но Галлагеру было жутко представить, как Микки хладнокровно укладывал тело Сэмми в ящик. Дебби, судя по всему, тоже принимала в этом участие, и Иэн в ее глазах не видел особого сожаления – только страх перед расплатой.
И когда же они собирались рассказать об этом Иэну? Может, никогда? Неужели Мик не считал нужным сообщить человеку, с которым жил, о том, что убил его сестру? Галлагер и хотел бы придумать Микки оправдание, мол, у них не было времени на разговоры, но нет, времени у них было достаточно. Они жили вместе, каждую ночь засыпали рядом, и что же мешало Микки как бы невзначай сообщить о том, что они с Дебби устроили? Конечно, об этом было бы неприятно говорить, но Иэн попытался бы его понять. По крайней мере, он бы знал, что Мик доверял ему, а теперь Галлагер не был в этом уверен.
Может быть, Микки боялся, что Иэн сорвется и натворит очередной херни, а то и вовсе уйдёт от него, потому что жизнь с убийцей – это не то, на что он подписывался. Иэн и правда на это не подписывался, но его обуревали противоречивые чувства. С одной стороны, он все ещё был зол на Сэмми из-за того, что она сдала его властям, а с другой, было ли это достаточно веским поводом, чтобы с ней расправиться? У нее был малолетний сын, который теперь остался сиротой. Лучше уж дрянная мать, чем никакая. Иэн за свою жизнь мало общался с матерью, но, наверное, он был бы счастлив, если бы она была рядом. Сэмми была той еще сучкой, но сына она любила и оберегала, в отличие от той же Моники, которая родила шестерых детей и ни одному из них не дала ни внимания, ни заботы, ни любви.
Дебби снова попыталась выгородить Микки, заверив, что они вместе решили наказать Сэмми, просто все пошло не по плану. Да, вот из таких идиотских решений и складывалась вся их жизнь на Южной стороне. Галлагер прекрасно знал, что у любого решения были последствия, - последствия своих ошибок до сих пор разгребал. Сэмми совершила большую ошибку, решив подпортить Галлагерам жизнь, и поплатилась за это. Мик и Дебби тоже не подумали о возможных последствиях, и теперь их свобода была под угрозой. Как обычно, они все вляпались в очередную историю, и черт знает, как теперь все исправить.
- Дебби, иди к себе, - хмуро буркнул Иэн, все так же не отрывая взгляда от Милковича.
Сестра хотела было возмутиться, но, видимо, поняла, что у Микки было больше самообладания и рассудительности, чтобы спокойно и обстоятельно ответить на все вопросы Иэна. Вот только сам Иэн боялся задавать Микки какие-то вопросы, потому что, вероятнее всего, ответы на них ему бы не понравились. Но, черт побери, они жили на Южной стороне, а не в сказке, здесь всякая херня происходила с завидной частотой.
Ну почему у них не могло быть все хорошо? Почему раз за разом происходило что-то, что создавало кучу проблем в их отношениях? Они ведь только-только достигли взаимопонимания, приняли тот факт, что теперь придётся жить не только с женой и ребёнком Микки, но и с биполяркой Иэна. Все как будто бы наладилось, и Галлагер уже начал верить, что дальше в их жизни начнётся светлая полоса. Наивный!
- Почему ты мне не рассказал?
Иэн догадывался, что виной молчанию Милковича была его биполярка. Но здесь был еще и вопрос доверия. Мик не счел необходимым сообщить любовнику о том, что накосячил, а теперь вот полиция появилась на пороге дома, и Галлагер осознал, что ни хрена не знал о Микки, даже несмотря на то, что они, в общем-то, были вместе уже довольно давно и прошли уже через многое. А тут Мик решил смолчать – неужели он думал, что Иэн его сдаст?
Конечно, Галлагер хотел знать, за что Микки с Дебби учинили расправу над Сэмми, но не был готов услышать, что виной тому было то, что она сдала его властям. В таком случае этт Иэн был виноват в смерти Сэмми: это он сбежал из дома в армию, дезертировал, а потом наивно доверился женщине, которая была слишком зла на семейство Галлагеров, чтобы сохранить тайну Иэна. Других мотивов для Микки Иэн не видел, ведь они с Сэмми почти не контактировали, а значит, да, Галлагер тоже был виновен в смерти сестры, какой бы сукой та ни была. Может быть, об этом и предупреждала Моника, когда говорила, что такие, как они, портят жизнь тем, кого любят?

+1

6

Микки своим поступком не гордился, у него и вправду были принципы, которые он ни разу за свою жизнь не нарушал. Отравить женщину, какой бы сукой она не была, было низко, Милкович это понимал, только вот исправлять что-то было уже поздно. Сэмми мертва из-за нелепой случайности, невнимательности Дебби, которая не уточнила, какие именно таблетки употребляет её так называемая сестра, и раздолбайства Микки, который и вовсе не задал девочке уточняющего вопроса о препаратах. Взял да недолго думая насыпал порошки в стакан нынешней покойницы, а про побочные действия и нежелательные эффекты вспомнил позже, когда дело уже было сделано.
Сейчас об этом сожалеть было поздно, оставалось только решить, что делать дальше, как справляться с текущей проблемой. Копы уже нашли тело Сэмми и теперь не слезут с Галлагеров, пока не докопаются ну хоть до какой-нибудь адекватной причины, что объясняла бы, как тело женщины попало в ящик. Микки выдохнул: он ведь не раз имел дело с полицией, ну почему он сразу всё не предусмотрел и не скрыл тело как-нибудь поумнее? Хотя кто мог знать, что именно этот ящик привлечёт чужое внимание, а не окажется просто выпихнут на свалку вместе с остальными? Не повезло, но что толку на судьбу пенять, нужно разбираться с уже возникшими сложностями. И хотя корень всех бед крылся в копах и их расследовании, Микки придётся для начала уладить другой вопрос.
Йен явно признания Милковича не ожидал, а потому на некоторое время даже завис, молча глядя на любовника. Его недоумение было понятно: они последнее время были всё время вместе, у них всё налаживалось, их отношения наконец-то приобретали более откровенный характер, но в очередной раз всё пошло по пизде. Микки выдохнул - если всё сейчас окончательно порушится, то это будет полностью его вина.
Дебби ушла, но в комнате ещё какое-то время царила абсолютная тишина. Микки не начинал разговора, потому что не знал, что именно захочет узнать Йен; рыжий же продолжал полными недоумения и настороженности глазами смотреть на любовника, и этот взгляд Милковичу совершенно не нравился. Галлагер явно понимал, что что бы он сейчас ни услышал, ему это совершенно не понравится. Микки, в свою очередь, понятия не имел, что отвечать на вопросы Йена, стоит ли оправдываться, а главное, к чему ему морально готовиться. В голову рыжего могло придти что угодно, а значит, предугадать его действия было слишком сложно, практически невозможно. Да и бесполезно - сейчас Галлагер соберётся с мыслями, отойдёт от первой волны шока, а потом начнётся серьёзный разговор, который рискует быть началом казалось бы начавшейся счастливой истории.
"Почему не рассказал?" Казалось бы, логичный и банальный вопрос, но простого ответа у Микки на него не было, слишком много было причин, по которым Милкович не только не рассказал Галлагеру всей правды сразу, но и гораздо позже не поднял темы. Конечно, он боялся, что Йена заштормит, биполярка снова о себе напомнит, и парня снова унесёт или в депрессию, или в манию - такой вариант был вполне возможен, если вспомнить, что рыжий на тот момент не принимал свои лекарства. Разумеется, Микки опасался, что его быстрое признание окончательно разрушит их отношения. Галлагер только вернулся, сказал, что хотел расстаться, Милкович какими-то невероятными усилиями убедил любовника передумать, и не был готов вот так сразу вываливать правду на и без того больной мозг рыжего. Подозревал ли Микки, что Йен его сдаст? Нет, вот этого страха в нём не было, по крайней мере, тогда. Что Галлагер сделает сейчас, не решит ли избавиться от тяжёлого балласта в лице Милковича, пока у него появилась возможность? Кто знает. Если бы рыжему правду рассказали до приезда копов, Йена хотя бы не терзала бы обида, теперь же он наверняка считает, что ему не доверяли, его мнением пренебрегли, с ним решили не считаться. И если Дебби Галлагер простит, потому что она была его сестрой, к тому же, совсем ещё мелкой девчонкой, то вот к Микки особой лояльности проявлено не будет. Он налажал, да потом ещё и утаил свой косяк от человека, которому признавался в любви, которого уговорил сохранить отношения и даже соблазнил на сожительство. Что ж, Йен имел право злиться, Милкович на его месте уже давно бы потерял бы самообладание, в то время как рыжий пока держался.
- Ты ведь тогда только вернулся, - Микки на секунду отвёл взгляд, а потом снова посмотрел на Галлагера. - Блять, эта женщина была последней в списке того, что я тогда хотел с тобой обсудить.
Милкович помолчал, затем вздохнул.
- Это не из-за тебя. Не только из-за тебя, Сэмми и без того очень много крови здесь всем попортила, - и всё же... - Мы не собирались её убивать. Припугнуть, заставить уехать, но кто ж знал, что она горстями таблетки жрёт по утрам.
Такое себе оправдание, но Микки в общем-то для себя его и не искал, его поступок был низким и недостойным, пускай и незапланированным. Надо было думать, а не торопиться претворять сомнительные планы в реальность, и эта оплошность стоила молодой ещё женщине жизни.

+1

7

Иэн все еще не знал, как реагировать на такую новость. Его любимый человек и родная сестра убили женщину и избавились от ее тела, а потом скрыли это от него. Галлагер поймал себя на мысли, что, наверное, не так уж хорошо он знал Микки, а впрочем, и Мэнди в свое время тоже покушалась на жизнь подружки Липа, но ее не остановила никакая мораль, а Карен (кажется, так ее звали) в итоге превратилась во взрослого ребенка, за которым нужно было постоянно ухаживать. Микки даже переплюнул сестру, пусть и случайно, но все же лишив женщину жизни.
Ну зачем, зачем они это сделали? И какого хрена Иэн не вернулся домой сразу? Может, ему и удалось бы предотвратить эту беду, если бы он находился дома, а не в очередной жопе мира, в которую забралась его мать. Но что теперь сокрушаться, прошлое не исправить, и им нужно было как-то жить с их неправильными решениями и ужасными поступками. Галлагер во время маниакального приступа тоже чуть не навредил Евгению, но Микки ведь его в итоге простил. Это, наверное, было даже более серьёзным и значимым поступком: Милкович из этой ситуации сделает выводы и больше не повторит подобного, а вот Галлагер не мог быть на сто процентов уверен в том, что его больше не подкосит очередной дурной виток биполярки. И все же Микки принимал Иэна и таким, с психическим расстройством, с неуверенностью в себе и в целесообразности их отношений, он был готов к тому, что когда-нибудь опять придётся скармливать Галлагеру кучу таблеток и заново убеждать в том, что его чувства были все так же сильны, несмотря на ущербность Иэна. Мик мог удержать Галлагера рядом с собой, проявляя заботу и нежность, не давая тому сомневаться в единственном человеке, которого он любил.
И все же, зная Милковича с этой, более мягкой стороны, Иэн по-прежнему не мог поверить в то, что Мик мог отнять чью-то жизнь. Галлагер не считал своего любовника праведником, но все же не допускал мысли о том, что Мик мог пойти на убийство. И не стоило допускать эту мысль: то, что произошло, произошло случайно, и вряд ли Микки гордился своим поступком. Когда Иэн немного остынет, он обязательно спросит у Милковича про его чувства и мысли по этому поводу, но пока голову Галлагера занимал другой вопрос: что теперь делать с мелким уродцем, который остался без матери?
- Надо найти каких-то родственников Сэмми, чтобы они взяли ее сына под опеку.
Фрэнка как вариант Иэн не рассматривал: тот скинет пацана на своих детей, а еще один рот в доме, к тому же такой прожорливый, Галлагерам не был нужен. Микки, конечно, мог бы отказаться от участия в поисках родни мелкого толстопуза, если бы не был отчасти виновен в смерти его матери. Иэн ощущал и свою вину в том, что Сэмми скоропостижно скончалась. В разное время все Галлагеры вели себя настолько дерьмово, что их хотелось убить, но даже ушлый Фрэнк до сих пор был жив, хотя многим кровь попортил. Какой бы стервой ни была Сэмми, каким бы умственно отсталым ни был ее сын, стоило убедиться в том, что пацан не сдохнет где-нибудь на улице без мамкиной заботы.
- Ты мне поможешь?
Не факт, что полиция отстанет от Иэна так просто, они обязательно проверят все факты, подопрашивают его разок-другой, и только тогда отвалят. Микки с Дебби, сами того не ведая, навлекли на себя и Иэна много бед: ни одно решение не остаётся безнаказанным, уж теперь-то рыжий Галлагер это знал. Он уже и забыл, что побывал в армии и дезертировал оттуда, но наказание в итоге все равно его настигло. Только чудом он избежал срока, и это, наверное, был первый и последний раз в его жизни, когда наличие биполярки оказалось скорее плюсом, нежели минусом.
С Дебби Иэн, наверное, поговорит позже. А может, и не станет разговаривать. В его глазах сестра все еще была ребенком, и ему было проще обсуждать все с кем-то равным. Галлагер тяжело вздохнул, сделал несколько шагов навстречу Микки и притянул его к себе, после чего сгреб его в охапку. Ладно, они со всем справятся, но только если будут поддерживать друг друга, а не обижаться, обвинять и подозревать. Может быть, Микки и правда ждал подходящего момента, чтобы открыться Иэну, а может, он просто заботился о состоянии Галлагера. Неважно. Пришло время Галлагеру поддерживать Микки и давать ему понять, что, как бы сильно он ни налажал, на их отношениях и чувствах друг к другу это не могло сказаться. Иэн любил его, и одна случайность, пусть и трагическая, не могла поколебать это устоявшееся и крепкое чувство.

+1

8

О мёртвых или ничего, или правду - а правда о Сэмми была совсем неприглядной. Женщине было с чего озлобиться и превратиться в мегеру, у неё было тяжёлое детство, не менее тяжёлая молодость, она находила утешение только в сыне, олигофрене, который едва ли мог сам себя обслуживать. Она не знала отца, а Фрэнк искал старшую дочурку только чтобы её же использовать - мерзко, но вполне в стиле Галлагера. Занятно, что подгадил Сэмми Фрэнк, а мстила она остальным его детям, как будто бы у них было счастливое беззаботное детство и красивая жизнь. Да как же: Галлагеры работали с малых лет, обеспечивали себя сами, не полагаясь на родителей, и при этом были куда более порядочными людьми, чем большинство мудаков Южной стороны.
Что происходило в голове Сэмми, неясно, но отыгрывалась она на всех, подставляла, делала мелкие гадости, лезла не в своё дело, военную полицию на Йена натравила, при этом продолжала в жить доме Галлагеров и что-то никак не могла оттуда съехать. Милковичи были странными ребятами, грубыми, циничными, опасными, но если уж они любили, то могли сделать для дорогого человека всё, что угодно. На самом деле всё, как показала практика, даже убить.
Микки ведь так Сэмми военной полиции не простил, напротив, он считал, что это подтолкнуло Йена к побегу и исчезновению со всех радаров. Сучка знала о психических проблемах Галлагера, видела, как постепенно он приходил в норму и оживал, но чужое счастье стояло женщине поперёк горла. Микки и вправду не хотел её убивать, жалел о том, что переборщил, но в глубине души понимал, что Сэмми такой участи вполне заслуживала. Ему не было стыдно, если он и испытывал моральный дискомфорт, то только потому, что вообще никого убивать не хотел и никогда ничьей жизни не отнимал. Жалости к Сэмми он при этом не чувствовал; плохо, что теперь придётся иметь дело с полицией, хреново, что какое-то время придётся быть вдвойне осторожными, лишь бы нигде не спалиться, но самым ужасным было то, что узнавший правду Йен сейчас явно сомневался насчёт своих дальнейших действий. Могло статься, что Галлагер решит всё-таки завершить эти отношения, посчитав их взаиморазрушающими.
Микки этого не хотелось, но он старался морально готовить себя к любому исходу. Выбор сейчас останется за Йеном, а самому Милковичу придётся только смириться с решением рыжего. Если Галлагер не найдёт в себе силы всё понять и продолжить отношения с убийцей, то Микки едва ли сумеет найти аргументы, чтобы переубедить парня. Ему останется только исчезнуть, оставить Йена в покое, навсегда с ним попрощаться и неважно, что его сердце будет при этом разорвано на мелкие кусочки. Это его ошибка, его ответственность, и с последствиями ему придётся учиться жить.
Конечно, он поможет пристроить пацана, который по вине Микки остался без матери. Органам опеки было бы удобнее всего повесить ребёнка на Фрэнка, но Милкович по вполне очевидным причинам такой вариант не рассматривал. Что ж, ещё какое-то время они с Йеном проведут вместе, разыскивая пацану новое место жительства, а потом... что будет дальше? Микки не знал и страдал от этой неопредёленности. Внезапное объятье ситуации не улучшило; Милкович позволил себе встать к Йену вплотную, обвить его тело руками, но не сказал ни слова, только тихо дышал ему в шею.
"Это прощание?" Страшно было задавать вопрос, но Микки всё-таки был адекватным разумным человеком и понимал, что долго молчать об этом не получится. Они с Йеном уже через многое прошли, но ни разу у них не удавалось замять ситуацию, просто о ней не разговаривая и не поднимая темы. Прошедшие годы научили Микки если не вести полноценные диалоги с любовником, то хотя бы не недооценивать их значимость. Если Йену есть что сказать, пусть лучше сделает это сейчас, сразу выскажется, а не держит в себе, позволяя мыслям травить и душу, и разум.
- Я пойму, если ты решишь какое-то время пожить здесь.
Не возвращаться в дом Милковичей, не видеться с любовником, а всё обдумать и сделать какой-то вывод, понять, сможет ли он продолжить отношения с человеком, что убил его сестру и не слишком-то после этого страдал муками совести. Делиться ответственностью с Дебби было глупо, Микки, собственно, поэтому девчонку в это дело не вмешивал, она была совсем ещё ребёнком, а Милкович мог быть умнее и не повестись, не слушать вынашивающую планы мести рыжую.
Слово было за Йеном, и единственное, на что смел надеяться Микки, это на то, что взявший паузу в отношениях Йен в очередной раз не сбежит по вине разыгравшейся биполярки. Большего Милкович не просил.

+1

9

В их жизни произошло много всякого дерьма, и Галлагер до недавних пор в большей его части винил только себя. Он уже плохо помнил тот момент, когда явился домой к Микки и сообщил о том, что снялся в порнофильме. Даже несмотря на невменяемое состояние, он запомнил взгляд Милковича и то, как у него на глаза навернулись слезы – то ли от разочарования, то ли от обиды. Галлагер, сам того не осознавая, предал его, сделал ему больно – но Мик вернулся к нему, даже несмотря на всю ту херню, что он натворил.
Подумать только, он ведь мог убить ребёнка Микки! И все равно Милкович не выбросил из дома его вещи, навестил его, пока тот был в больнице, да и потом пришёл в дом Галлагеров, когда Иэн уже потерял всякую надежду на прощение. Вот этот момент Иэн помнил хорошо, даже несмотря на действие лекарств. Микки лежал рядом, положив ладонь на его шею, а тот вцепился пальцами в его запястье, чтобы продолжать ощущать это прикосновение как можно дольше. Он помнил короткий и по-настоящему нежный поцелуй Микки, и сложно было поверить в то, что Мик смог простить его. Тогда Иэн еще не знал, что Милкович настолько отчаянно защищал его перед Светланой, что фактически поспособствовал ее уходу из дома. Микки сделал выбор, даже зная, что человек, которого он любил – наверное, и правда любил – был серьёзно болен. Милкович выбрал его, несмотря ни на что, и, конечно же, Галлагер хотел, чтобы Мик был счастлив с ним – только вот Иэн оказался хреновым партнером, а старые ошибки привели к печальным последствиям.
Галлагера повязали, хотели судить за подделку документов и дезертирство, но даже тогда Микки был рядом с ним, чтобы поддержать. В самые сложные моменты жизни Иэна Мик оказывался рядом и давал ему силы продолжать жить, продолжать бороться. Чувства к Микки были для Галлагера каким-то неиссякаемым источником энергии, и, даже пытаясь разорвать эти отношения, Галлагер понимал, что сам не был готов остаться без Микки. Дело было не только в эгоистичном желании обладать человеком, который казался воплощением всего того, что Иэн хотел видеть в партнере. Милкович был причиной многих поступков Иэна – хороших и дурных, и все же рядом с Микки Иэн хотел быть лучше. Ему нравилось видеть Милковича счастливым и довольным, нравилось делать его таким. Галлагер как будто бы искуплял вину за все, что произошло, когда он не получал лечения. Разве он мог оставить Микки сейчас, когда тот оказался в беде, и требовалась помощь? Разве так поступают любящие люди?
- Нет. Когда я творил херню из-за биполярки, ты от меня не отвернулся, - проговорил Галлагер, не выпуская Микки из объятий. – Что бы ты ни сделал, я не отвернусь от тебя. Со всеми проблемами мы будем разбираться вместе, - он чуть отстранился, чтобы заглянуть Милковичу в глаза. - В горе и радости, верно?
Милкович был прав, когда охарактеризовал их отношения теми же словами, с которыми вступали в брак. У них всё было предельно серьёзно. Они уже определились с партнёром если не на всю оставшуюся жизнь, то, как минимум, на ближайшие годы, и, какие бы препятствия ни появились на их пути, они должны были пройти их, сохранив свои чувства. Да и что, кроме чувств друг к другу, у них было? Нет, конечно, они были вместе не от безысходности, но Иэн понимал, что в его жизни не было ни сейчас, ни когда-либо прежде чего-то важнее его отношений с Микки, а значит, стоило еще за них побороться. В конце концов, Мик не сделал ничего, чтобы навредить Иэну, в общем-то, он вообще не собирался никому вредить – случайности случаются, и если бы все за них расплачивались по справедливости, то в тюрьмах не осталось бы свободных мест.
- Пойдем домой.
Иэн выпустил, наконец, Милковича из объятий. Хотелось попросить его больше не скрывать таких серьёзных вещей. Может быть, Галлагер был проблемным малым, но он хотел, чтобы они с Микки были честны друг с другом. В принципе, так было всегда – единственным, в чем они долго не могли сознаться, были их чувства друг к другу, и потребовалось много времени, прежде чем Мик сообщил Иэну о своих чувствах. Галлагер сам не заявлял Милковичу о том, что любил его, нр считал, что это было очевидно, а слова хотел придержать до более подходящего момента. Может быть, точно так же Мик ждал подходящего момента, чтобы сообщить о смерти Сэмми? А может, на хрен это ожидание удобного случая, чтобы сказать правду? Что если этого случая не будет? Галлагер перехватил запястье Микки, заставив его вновь посмотреть на себя.
- Я люблю тебя, - выдохнул Иэн. – Не забывай об этом.
Страшно было говорить о своих чувствах. Галлагер представлял, насколько тяжело было Микки озвучивать те самые три слова, которым все приписывали какое-то сакральное значение. Многие могли сказать “я тебя люблю” чуть ли не случайному прохожему, но Иэн с Микки смогли сказать это только друг другу, и то спустя долгие месяцы отношений. Зато можно было не сомневаться в том, что о глубине своих чувств они заявляли, уже основательно все обдумав.

+1

10

Микки не мог сказать, кто из них двоих косячил больше, просто потому что не вёл подсчёт промахов, ни своих, ни Йена. Она оба ошибались, делали это часто, то с большим трудом сохраняя начавшиеся между ними отношения, то собственноручно всё разрушая неосторожным словом, грубым жестом, опрометчивым поступком... В конце концов, они оба не святые, Микки - уголовник со стажем, Йен  - псих с подтверждённым диагнозом, но всё-таки они вместе, смогли разрешить свои старые проблемы, разобраться с конфликтами, и на какое-то время почувствовали себя абсолютно счастливыми людьми. Жаль, что эта идиллия длилась недолго.
Милкович боялся ответа Галлагера, но, честно говоря, даже и не ожидал, что всё  пройдёт для него настолько безболезненно. Йен лишь несколько секунд крепко сжимал любовника в своих объятьях, а затем сказал то, на что Микки даже не смел и надеяться. Над своим ответом Галлагер думал совсем недолго, и решение его оказалось более чем лояльным по отношению к сильно облажавшемуся любовнику: "в горе и радости" не было их девизом, но сейчас рыжий явно этот принцип, традиционную свадебную клятву озвучил не просто так, не ради красного словца. Йен хотел остаться рядом, вернуться вместе с Микки домой и уже совместными усилиями искать выход из ситуации.
Милкович не знал, как правильно реагировать на такое поведение Галлагера. С одной стороны, он был счастлив такой решительности любовника, его однозначному ответу и искреннему желанию остаться вместе; с другой стороны, неясная тревога отказывалась отпускать Микки. Йен был на таблетках, но не было ли сегодняшнее потрясение настолько сильным, чтобы выбить парня из колеи? Точно ли Йен понимал, что сейчас происходит и к каким последствиям это может привести? Милкович не мог ответить на эти вопросы самостоятельно, а потому так и продолжал молча обнимать Галлагера, пытаясь хотя бы так вернуть себе душевное равновесие.
На удивление, это помогло, вскоре дышать стало словно легче, и Микки, последний раз проведя рукой по спине Йена, отстранился и даже сделал шаг по направлению к выходу, как оказался снов остановлен любовником, крепко держащим его за запястье. Несколько секунд они молча смотрели друг на друга, а потом Галлагер снова открыл рот - и мир Милковича опять пошатнулся.
Кажется, Йен никогда раньше, ни разу за все эти годы не признавался ему в любви. Да что там, Микки и сам на звание "романтика столетия" совсем не подходил, он сказал Галлагеру заветные слова лишь дважды, один из которых пришёлся на сообщение на автоответчик. Оба раза прозвучали в тот момент, когда их отношения оказывались на грани разрыва, когда они были в шаге от расставания, и они служили словно последним аргументом, решающим, произнесённым лишь по причине всепоглощающего отчаяния и желания любыми способами сохранить  существующее между ними чувство, не дать ему оказаться всего лишь частью прошлого.
Микки не требовал этих слов от Йена в ответ, он вообще был равнодушен к вербальной демонстрации чувств, ему хватало поступков любовника, его прикосновений, незаметных чужому глазу жестов, по которым можно было судить об их степени близости. Слышать признание было... странно. Неожиданно. И именно это почему-то толкнуло Микки к новой глупости. Милкович горько усмехнулся, на мгновение прикрыл глаза, а затем снова поймал взгляд Йена.
- Ты вообще понимаешь, что я человека убил?
Случайно ли, специально, неважно, главное, что этот труп был на совести Микки, он лишил ребёнка матери, убил молодую ещё женщину, и в данном случае не играет никакой роли тот факт, что Сэмми была редкостной тварюгой. Это дело будут расследовать, полиция сделает всё, лишь бы найти виновного, а если у них не получится - Милкович и мелкая Галлагер были осторожны , - то с представителей закона станется свалить всю вину на самого удобного для них кандидата. На Йена, у которого был мотив и весьма сомнительное алиби.
Для себя Микки уже всё решил: если копать под Йена будут уж очень интенсивно, он сознается,но не даст рыжему пострадать из-за тупости его же любовника. У Милковича это будет не первая ходка, ничего нового он в тюрьме не увидит... но Галлагера потеряет. Дорого же ему будет стоить эта ошибка, что привела к смерти Сэмми.
- В своей блядской биполярке ты не виноват, - чистая правда, Йен себе болезнь не выбирал, его накрыло совершенно внезапно, но против дурной наследственности не попрёшь. - А я сделал всё сам.
И от этого осознания было тошно: Микки не хотел никого убивать, это случайность, дикая, неожиданная, трагичная... В то же время выкинуть тело в бак Милкович придумал сам, сокрыл преступление, лишь бы не оказаться за решёткой - может, в этом проявлялось дурное наследие Терри, но валить всё на отца было глупо. Мужчина рядом не стоял и идеи не подкидывал, они сами появились в голове Микки, и он совершенно спокойно всё это провернул, рука у него не дрогнула и совесть впоследствии не мучила.
С этим человеком Йен хотел быть в горе и радости? С ним хотел жить, его держать в своих руках? Микки не был уверен в ответах, ровно как и в том, что из этой проблемы вообще есть безболезненный для них обоих выход.

+1

11

Иэн прикрыл глаза и глубоко вдохнул. Нет, он не забыл, что сделал Микки, и это было по-своему ужасно. Ужасно было то, как Мик избавился от трупа, но, с другой стороны, Сэмми уже была мертва – к чему мертвецу почести? И не стоило забывать: она сдала Иэна. Если бы его отправили в тюрьму, какова была вероятность того, что он вышел бы оттуда живым и здоровым? Сэмми всем немало крови попила, и можно было понять желание Микки и Дебби ее припугнуть и заставить свалить из дома, который она почему-то считала и своим.
- Я понимаю, - ответил Иэн и вновь посмотрел на Милковича. – что ты знаешь уйму способов убить человека так, чтобы не осталось следов. А это – грязная работа. Если бы ты действительно хотел ее убить, то сделал бы это иначе.
Наверное, не это Мик хотел услышать от Галлагера, и все же это было правдой. А еще Иэн помнил, как Микки собирался порешить Фрэнка после того, как тот застукал их в магазине Линды. Мик был серьезно настроен, и все же у него не поднялась рука на старшего Галлагера, хотя многие, наверное, вздохнули бы с облегчением, узнав о безвременной кончине Фрэнка. Так и почему же Мик не смог убить отъявленного мудака, а молодую женщину – смог? Потому что он и не собирался этого делать! Для Иэна все было предельно ясно, но Микки, наверное, просто не мог поверить в то, что Галлагер вот так возьмет и примет как данность его ошибку, которая стоила другому человеку жизни.
В глазах Иэна Мик не был убийцей. Он был человеком, который оступился. Если бы Галлагер не сбежал с Моникой, то, может, этого бы не произошло, но была некоторая вероятность того, что Иэн оказался бы третьим замешанным в этом преступлении, потому что ему тоже было за что сердиться на Сэмми. Понимал ли это Микки? Возможно. Может, потому он и беспокоился: он ведь был куда разумнее девчонки-подростка и парня с биполярным расстройством, и все же он оказался в этой жопе, а эти двое – вместе с ним.
Наверняка полиция захочет повесить убийство на Иэна и сделает все, чтобы найти доказательства его причастности к смерти Сэмми. Если Микки вздумает сдаться, то это станет огромной ошибкой. Лучше уж Галлагер возьмет вину на себя, его в очередной раз признают невменяемым и направят на лечение. Черт знает, на сколько его закроют в психбольнице, но явно на меньший срок, чем тот, что вменили бы Микки, с его-то прежними судимостями.
Они неоднократно были на грани того чтобы просрать эти отношения, и один раз Сэмми уже приложила к этому руку. Не стоило давать ей возможность даже после смерти вставать у них на пути, они ведь только пришли к какому-то согласию, наладили совместную жизнь. Разве они не имели права быть счастливыми? Микки многим поступился, чтобы быть с Иэном – разве ему самому не жалко было бы осознать, что все его усилия не имели смысла? Неужели теперь он опустит руки и оттолкнет Иэна якобы ради его же блага?
- Я знаю тебя, - Галлагер подошел ближе к Микки и положил ладони ему на плечи. – Лучше, чем кто-либо другой. Знаю, на что ты способен, а на что нет. Я знаю, что ты за человек, и этот человек – самое дорогое, что у меня есть.
Наверное, их признания в чувствах никогда не будут взаимными: они выбирали самые неподходящие случаи для того, чтобы заявить о своей любви. Но так ли это было необходимо? Иэн сказал, что любил Микки, не потому, что хотел услышать что-то в ответ, а потому, что действительно хотел озвучить то, что так долго сидело внутри него, но не находило выхода. Он сказал о своих чувствах, чтобы Мик убедился, что Галлагер был предельно серьезен в своем намерении быть с ним, и случайное, непреднамеренное убийство не было тому помехой.
Иэн не был экспертом ни в любви, ни в отношениях, но он понимал, что в этом и заключалась настоящая любовь – в желании понять любимого человека, в готовности поставить себя на его место. Иэн понимал поступки Микки – ну или считал, что понимал, и был готов поддерживать его в этой нелегкой ситуации. Они были не просто любовниками, они были парой, они были семьей – и Галлагеру было все равно, какими их обоих видел мир, ему было дело только до одного человека – того самого, который сейчас стоял напротив него.

+1

12

В словах Йена было рациональное зерно: он и вправду знал Микки, как никто другой, и умел трезво смотреть на Милковича, не идеализируя его поступки, не обманываясь и не находя каждому его действию благородное оправдание. Как, к примеру, сейчас Галлагер прекрасно понимал, что именно сделал дорогой ему человек, осознавал, что этот поступок был ошибкой, стоившей молодой женщине жизни, но при этом рыжий не спешил жечь мосты и разрывать отношения.
Микки действительно ошибся и сожалел о содеянном, пусть и без фанатизма; не самый совестливый человек, он спокойно спал и после убийства и сокрытия преступления, но сделанным не гордился и был бы счастлив повернуть время вспять и не наступать на эти грабли, но, увы, это невозможно, а значит, нечего тратить время и силы на бесполезные рассуждения и самобичевания. Эти Микки, собственно говоря,  не занимался: да, дуралей, проебался там, где не должен был, но жизнь - его жизнь - на этом не заканчивалась.
Поначалу было напряжно ждать реакции Йена на вскрытие правды, теперь же, выслушав Галлагера и убедившись, что тот не намерен вычёркивать Милковича из своей жизни из-за трупа как будто бы сестры, Микки и вовсе не понимал, как ему стоит поступить дальше.
- Пойдём домой, - коротко проведя ладонью по щеке Йена, Милкович первым направился в сторону выхода из дома.
У него не было каких-то неприятных ощущений в атмосфере дома Галлагеров: у Микки была стабильная нервная система и образы умершей Сэмми его не преследовали. Но сейчас ему хотелось оказаться не в том помещении, где постоянно снуют шумные члены большой семейки, а в компании одного только Йена. Им было о чём поговорить, было что обсудить, но не хотелось делать это, рискуя быть услышанными посторонними любопытствующими.
До дома они дошли молча, Микки размышлял о будущем разговоре с Йеном, в своей голове прокручивая отдельные фразы, прикидывая, что на это будет отвечать Галлагер, пытаясь предугадать его реакцию. Диалог не строился даже мысленно, как озвучивать свои мысли, Милкович тем более не понимал, что вовсе не означало, что он решит отмолчаться и замять разговор, пуская всё на самотёк. Им надо учиться решать проблемы по мере их поступления, и делать это сообща, практика уже не раз доказала, что вместе они могли справиться практически с любой хернёй, а вот геройствование поодиночке приводило зачастую к более плачевным результатам.
Уже в доме Микки открыл себе пиво - Йену не предлагал, вчера уже пьянствовали, столько бухать на таблетках нельзя - и сделал глоток, после чего поставил бутылку на стол позади себя.
- Эти мудаки просто так не отвалят, - всем Милковичам была свойственна большая светлая любовь к полицейским, - или докопаются до правды, или свалят на кого-то вину.
Если Микки в чём и разбирался, так это в особенностях работы законников, слишком много времени он провёл в исправительных учреждениях, всю их семейку даже новички в полиции знали, что уж говорить о бывалых копах. Милкович умел отличать дела, на которых очень быстро положат хер, от тех, которые будут расследовать до победного. Сэмми была никому не нужной бомжарой, но убили её цинично, от тела избавились также цинично, и в мире стало на одного сироту больше.
- И копать буду сначала под тебя, - Микки сжал пальцами переносицу, раздумывая над всей ситуацией, в которую они из-за его же глупости попали.
Не только Йен знал всё о криминальном прошлом Милковича, копы тоже были в курсе, а значит, даже вздумай Микки признаться, будет сложно доказать, что эта грязная дилетантская работа была исполнена его руками. Да, он никогда не убивал, но если батя чему-то детей и учил, так это скрывать улики и не попадаться. У самого Терри это получалось тоде не так уж и хреново, за решётку он попадал уже больше по привычке - ничего у него не было на свободе, и он был уже не в том возрасте, чтобы начинать жизнь заново. Микки не хотелось бы повторять путь отца, но, кажется, у него было мало альтернатив. Как бы не сказать, что этим нелепым убийством он просрал последнюю.
- У тебя есть алиби? - Милкович внимательным взглядом посмотрел на Йена. -Ты был... с кем-то, кто мог бы подтвердить, что тебя и рядом с Сэмми в это время не было?
Последний вопрос сопровождался небольшой заминкой и тяжёлым вздохом: Микки не спрашивал у рыжего, где его носило, с кем он провёл всё это время, чем занимался, правда Милковичу всё равно бы не понравилась, и он предпочёл замять подробности, лишний раз не раня себя морально. В конце концов, он и сам не рассказывал Галлагеру, что дважды пытался забыть его в чужих объятьях, отвлечься о мыслях о внезапном побеге Йена, хоть как-то очистить голову от всех этих размышлений. Это было - в прошлом, но, кажется, оно не собирается отступать, так и заставляя снова и снова вспоминать о себе.

+1

13

Дом Галлагеров перестал быть домом для Иэна с тех самых пор, как он впервые перебрался жить к Микки. Рядом с Милковичем было комфортно, уютно, по-семейному. Неспроста же Микки, описывая их отношения, пользовался “брачными” сравнениями. Иэн чувствовал то же самое, и он был рад, что совместный быт не навредил их тяге друг к другу. Если они и были похожи на женатую пару, то, скорей уж, на новобрачных, еще окрыленных началом совместной жизни. Пусть им и не требовалось притираться друг к другу, и они уже прекрасно знали, что и как им нравилось, но все же временами они были ненасытны так, будто были вместе всего пару недель, а не долгие месяцы. С Микки Иэн был по-настоящему счастлив – и это было веской причиной, чтобы попробовать оценить ошибку Микки не с этической точки зрения, а слушая свое сердце.
Иэн был влюблен, и эта влюбленность сейчас заставляла его искать оправдания для Микки. Мик стал для него спасением, некой путеводной звездой, определявшей направление, в котором двигался Галлагер. Он хотел быть с Микки, хотел той совместной жизни, которая у них была, несмотря на ошибки и промахи их обоих. Отношения с Милковичем делали жизнь Иэна более осмысленной, и, хоть он никогда и не хотел заводить семью, пускать корни, у него, наконец, появилась такая возможность, и теперь Галлагер понимал, что это было именно то, что ему требовалось, чтобы сохранять равновесие. Иэн был готов найти любое оправдание поступкам Милковича. В конце концов, Мик же нашел оправдание для него самого и сделал все, чтобы эти отношения не закончились из-за досадных ошибок психически нездорового любовника.
Микки не хотел навредить самому Иэну – наоборот, это был, скорее, некий акт мести за него. Мик был зол на Сэмми – да и сам Галлагер был разъярен, когда понял, что Сэмми сдала его влястям. Если так подумать, она взяла куда больше от отца, чем остальные его дети: такой наглости у остальных Галлагеров никогда не было. Помнится, Иэн был не раз готов поколотить Фрэнка, но боялся, что не сможет остановиться и таки прибьет его к херам. Семья бы вздохнула с облегчением, но Галлагер прекрасно знал цену убийства – и Микки ее знал. Теперь, когда непоправимое свершилось, нужно было найти выход, при котором Мик не окажется в тюрьме на долгие годы. Отношения через тюремное стекло были не для них.
Молчание по дороге к дому не было гнетущим: оба готовились к продолжению разговора, прикидывали варианты развития событий, и, наверное, обдумывали, какие перспективы были у их отношений теперь, когда те были в серьезной опасности. Когда они вернулись домой, Микки заговорил. Иэн озадаченно посмотрел на него: неужели тот подозревал его в измене? Нет, конечно, Галлагер много всякой херни натворил, и её было достаточно, чтобы Мик усомнился в верности любовника, но… ладно, Микки имел полное право не доверять Иэну, и потребуется немало времени, чтобы все исправить. Галлагер тяжело вздохнул и провел ладонью по лицу.
- Все, что я рассказал копам, правда. Я был с Моникой и её парнем. Под меня могут копать, но, наверное, я все же смогу доказать свою невиновность. Над твоим алиби ещё надо будет подумать.
Конечно, если Иэн предложит копам пообщаться с матерью, а те поедут на встречу к фургону ее парня, они найдут поблизости лабораторию, где тот варил мет. Проблемы появятся не только у Иэна с Микки, но и у Моники с ее бойфрендом. Ну, Галлагер хотя бы сможет предупредить мать о грядущем визите полицейских, чтобы та предприняла какие-то меры. Неважно, Иэн в любом случае нашел бы доказательство того, что его в момент убийства Сэмми в Чикаго не было. А что до Микки…
- Тебе тоже нужно алиби. Где еще ты был в тот день? И в другие дни, кроме него. С кем встречался, где тебя могли видеть…
Галлагер понимал, что точные даты не имели значения. Более того, Микки не стоило называть конкретный день убийства Сэмми – так стало бы ясно, что он знал, когда она была убита. Иэн понятия не имел, чем занимался Мик в его отсутствие, хотя не сомневался, что большей частью это были незаконные дела. Ситуацию осложняло то, что у Милковича не было официальной работы, так что нужно было придумать для него какое-то занятие на то время, когда Сэмми была убита. С деятельностью Микки, конечно, непросто было найти что-то, что не навлекло бы на него новые проблемы, но Галлагер определенно знал, что Мик был трезвомыслящим, так что мог при желании выкрутиться. А желание у него должно было быть – он ведь не хотел снова потерять Иэна, теперь, когда они, наконец, достигли взаимопонимания и признались друг другу в чувствах, которые испытывали.

+1

14

Они оба совершали ошибки, много ошибок, часть из которых вполне могла стоить им отношений. Но в отличие от Микки, промахи Йена никому не стоили жизни: он долгое время играл в проститутку, трахался с неясными людьми, жил, где придётся, его настроение мотало из стороны в сторону, он даже украл как-то Ева - но по сути, если кто и пострадал от всех этих приключений, то только сам Галлагер. И, наверное, Света, которой внезапная пропажа сына стоила невероятного количества нервных клеток.
Микки же убил человека, и хер его теперь знает, как из этой ситуации выходить. В принципе, Милковича сейчас больше волновало, как покрыть Йена, а не как выкрутиться самому: на него у копов по сути ничего не было и не будет, если только кто-то из Галлагеров не ляпнет при полиции, что Сэмми незадолго до смерти и с Микки отношения испортила своей выходкой. "Твою же мать..." А ведь могут, точнее, был у рыжего один особенный брат, который во имя блага семьи легко бы подставил по сути чужого им человека. Липу вообще никогда Микки не нравился, во всех проблемах Йена он винил именно Милковича, а постоянное его присутствие в жизни Галлагеров по всей видимости напоминало кудрявому о Мэнди. Воспользуется ли он шансом избавить брата от такого неподходящего ему любовника? Микки не был уверен в действиях этого парня, и уж тем более сомневался, что Лип понимал, что их с Йеном сожительство - это не принуждение, а сознательный выбор рыжего. Ему, в конце концов, только предложили к Милковичу переехать, и тот быстренько собрал вещи - похоже, остальные Галлагеры со своей гиперопекой ему до смерти надоели. Да и тяжело жить, когда на тебя смотрят, как на бомбу с часовым механизмом, что может взорваться в любую секунду, тяжело слышать постоянные сравнения с психически нездоровой матерью, ловить в чужих глазах жалость... Микки всё равно втихаря контролировал, принимает ли Йен таблетки, но, помимо этого, обращался с ним как с любым другим человеком, как и раньше, любил его без оглядки на диагноз.
И от того испытывал некую неловкость за обе свои измены - и это если не считать Свету. Чувство вины лишь усилилось, когда Милкович поймал на себе открытый честный взгляд Йена, и убедился в том, что рыжий говорил правду. Кажется, он действительно просто приводил голову в порядок, проведя несколько дней в обществе сумасшедшей мамаши и её очередного возлюбленного, а чем в это время занимался Микки? Названивал Йену, трахался со случайными людьми, убил Сэмми и спрятал её труп. Насыщенные у него выдались деньки. нечего сказать.
Милкович достал из кармана сигареты, затем закурил, в то же время размышляя о том, как отвечать на вопросы Галлагера. Практика давно уже показала, что врать рыжему он не умел, но говорить правду сейчас о своём времяпровождении совсем не хотелось. Их отношения совсем недавно обрели своего рода стабильность, и убийство Сэмми уже неслабо по ним ударило. Микки не был уверен, что если он продолжит этот сеанс душевного стриптиза, то Йен не передумает о своём решении остаться с косячившим по всем фронтам любовником.
- Да ничего особенного не делал, - расплывчато ответил Микки, выдыхая дым, - или со шлюхами был, или дома.
Милкович имел в виду проституток из "Алиби", и, собственно, он не врал: большую часть времени он действительно проводил в баре. Впрочем, Микки пока не особо парился по этому поводу, если даже копы им и заинтересуются, куча народа видела его в любое время суток, а учитывая, сколькие из них постоянно было в алкогольном опьянении, перепутать время для них не составило бы никакого труда. Да полицейские сами задолбятся выяснять, когда где Микки был, особенно если учесть, что ему и предъявить нечего. Но еси уж станет совсем херово и опасно...
- Забей, - Милкович  махнул рукой с зажатой между пальцев сигаретой, - у меня слишком дохуя братьев, хоть один из них да прикроет.
Они, конечно, дебилы редкостные, но какие-то понятия семьи и взаимопомощи у Милковичей были. Странные, совершенно не типичные для среднестатистических братские отношения, которые им подходили больше всего. Это жаловаться на жизнь у них было не принято, а вот выходить на совместные рейды и покрывать друг друга, лишь бы не загреметь на приличные сроки - пожалуйста, любой был готов.

+1

15

Счастье оказалось очень хрупким, очень уязвимым, и Иэн по одному только взгляду понимал, как сильно Микки боялся снова все просрать. В общем-то, если не считать того случая с женитьбой, во всем остальном то, что было у них сейчас, было исключительно заслугой Милковича. Он вернул Иэна, когда тот сбежал в армию, а потом вернулся в Чикаго; он оставил жену и пошел наперекор отцу, чтобы удержать Галлагера рядом с собой; он простил все косяки Иэна, который тот совершил, будучи под влиянием биполярки. Теперь же был черед Галлагера внести вклад в укрепление этих отношений: он должен был понять мотивы Микки, услышать его и убедить в том, что одна досадная ошибка не будет стоить ему отношений, ради которых он многим пожертвовал и на многое пошел. Он просто был в отчаянии из-за того, что Сэмми сделала с Иэном, и без того покореженным гребаной болезнью. Мик не мог быть рядом с Галлагером, когда того накачивали лекарствами в дурке, не мог быть с ним, когда того заперли в военной тюрьме. Каждое расставание было мучительным, и Иэн тоже боялся, что после очередного такого расставания они уже не сойдутся снова.
- Это хорошо, - выдохнул Галлагер. – хорошо, - повторил он задумчиво.
Мик был напряжен, и Иэн вроде бы понимал, что тему они обсуждали не самую приятную, но все же он чувствовал, что что-то еще тревожило любовника. Может, он просто волновался, что полиция повесит вину за убийство Сэмми на Иэна, а может, наконец, позволил себе избавиться от недосказанности между ним и Галлагером и показать свои истинные переживания по поводу того поступка, который совершил.
Им предстояло собраться всем вместе – и Иэну с Микки, и Дебби, и братьям Милковича, чтобы вместе придумать одну историю на всех. А потом они займутся поисками родни Сэмми, которой можно было бы спихнуть ее сына-недоумка, когда того выпустят… откуда там его должны были выпустить, Иэн не помнил, да и ему было плевать на это. Главное чтобы эта ошибка природы не поселилась в доме Галлагеров и не напоминала одним своим видом ни Иэну, ни Микки о том, что произошло с Сэмми. Они смогут оставить эту историю позади и научиться жить без оглядки на нее, потому что их чувства друг к другу не изменились. Галлагер был бы возмущен куда сильнее, если бы Мик во время его отсутствия не пошел угрожать Сэмми, а отправился бы искать утешения в чужих объятиях.
Приятно было знать, что теперь между ними не было никаких секретов. Наверное, и Микки испытал облегчение от того, что Иэн узнал их с Дебби секрет, но не отвернулся от него, а был готов поддержать и помочь. Хотя чем тут поможешь? Галлагер был прост и честен, может, даже слишком. Лгать он, в общем-то, не умел, а если пытался, то это легко читалось по его глазам, так что в деле придумывания алиби для Микки он был практически бесполезен.
Они были очень разными, и все же они были вместе. Как они сошлись, было загадкой не только для окружающих, но и для них самих. Вроде как противоположности притягиваются – но сложно было назвать их таковыми, они просто были другими, даже несмотря на то, что оба выросли на Южной стороне в неблагополучных семьях среди большого числа детей. Галлагер был категоричным и прямолинейным, Микки же был более гибким, он легче адаптировался к новым условиям, может, потому и смирился с тем, что его любовник обзавелся биполяркой. Милковичу было проще поступиться какими-то принципами: в смысле, он противился этому, но сдавался раньше, чем Иэн. Потому-то в их отношениях и появились поцелуи, совместное проживание, официальный статус пары и такое редкое для гомо-пар понятие, как верность. Для Галлагера эти вещи были важны, для Микки – нет, и все же он пошел на это ради сохранения того, что было между ними.
- Мне нужно еще что-нибудь знать? Или это всё?
С одной стороны, Иэн понимал, что чем меньше он знал, тем ему же было лучше, а с другой – Милкович, может быть, хотел выговориться. В конце концов, он не каждый день убивал людей, не каждый день оказывался в нескольких шагах от ареста. Может быть, Мик даже до сих пор сомневался в том, что Иэн не бросит его из-за убийства Сэмми. Галлагер подошёл ближе к Микки и вытащил сигарету из его пальцев, чтобы затянуться.
- Мы справимся со всем этим дерьмом вместе, я теперь никуда не денусь.
Лекарства действовали, Иэн возвращался к прежнему своему состоянию, он трезво оценивал реальность и не собирался никуда сбегать. Он знал, что нигде и ни с кем ему уже не будет так комфортно, как с Микки. Милковичу он тоже был нужен – они нашли друг в друге отдушину, и не стоило просирать то, что давало им силы жить дальше и достойно сносить все удары судьбы.

+1

16

Йен убеждал Микки в том, что всё будет хорошо, что всё устаканится, что они смогут выкрутиться из этой непростой ситуации, и, кажется, искренне в свои же слова верил. Милкович в благоприятном исходе уверен не был, он не опускал руки, но морально готовился к худшему, прикидывал варианты, думал, что они смогут сделать, чтобы никто не пострадал и не угодил за решётку. Причин для паники пока не было, но поводов задуматься и просчитать разные варианты событий уже хватало, Микки к этому был привычен и поэтому ничего нового сейчас не испытывал.
Наверное, странно, что его сейчас больше волновали не новые встречи с представителями закона, а ложь, которой он кормил Йена? Микки не гордился ничем из того, что делал во время отсутствия Галлагера: пока рыжий торчал где-то с матерью и её новым хахалем, Милкович быстро потерял надежду на возвращение рыжего и пытался найти утешение в объятьях шлюх, убил Сэмми, косячил, как только мог... Сейчас из-за этого было неудобно, только было уснувшее чувство вины захлестнуло с новой силой, и Микки поднял глаза на рыжего, лишь на мгновение задумавшись, а мог ли он рассказать Галлагеру всю правду.
- Нет, - поспешно отозвался Милкович, не отводя взгляда. - Это всё.
Не мог же он и вправду сознаться в изменах? Только не сейчас, когда Йен едва успел смириться со смертью Сэмми от рук любовника, простил его и не отвернулся. Микки не ожидал такой поддержки, хотя сам бы поступил точно также, впрочем, сравнение было неуместным, Микки рос совсем в другой семье, где нарушения закона были если не нормальным явлением, то уж точно не редким. Милкович мог вспомнить много случаев, когда кто-то из его родственников шёл на преступления, даже Мэнди, которая обычно больше шумела, чем на самом деле выполняла, и то умудрилась сбить деваху машиной, тем самым отбив девчушке последние мозги.
- Справимся, - тише повторил Микки, провёл рукой по щеке Йена, а затем поцеловал рыжего прерывая разговоры о дурном. Дальнейшие осуждения могли вывести диалог в нежелательное русло, чего Милковичу сейчас очень бы не хотелось. Что ж, с отвлечением Галлагера в тот вечер он справился на отлично, а заодно и из своей головы выкинул ненужные в данный момент рассуждения.
Увы, ненадолго. Лёжа ночью в одном постели с Йеном, прижимаясь к его груди спиной, Микки думал, что, возможно, зря он не рассказал рыжему всего и сразу. Было нечестно скрывать что-то от человека, с которым строишь отношения, о ком так искренне беспокоишься, кого любишь и уже даже открыто в этом признаёшься - и врёшь, утаивая довольно-таки важную часть своего прошлого. Хотя, может, зря Милкович себя накручивал? Чего Галлагер никогда не узнает, то ему не повредит, зачем вообще воду мутить.
В этих раздумьях прошёл и весь следующий день, а вечером Микки собрал братьев, чтобы простым доступным языком объяснить им, что говорить, если вдруг нагрянет полиция. Милковичи ожидаемо скривились - никому не хотелось лишний раз связываться с представителями закона, слишком очевидным было криминальное прошлое и настоящее членов этой семейки, но отказываться и юлить никто не стал. Не было места телячьим нежностям, но, как Микки и говорил любовнику, прикрывать друг друга Милковичи научились с детства. Братья выпили, закончили обсуждения, а затем разошлись каждый по своим делам.
Микки вернулся домой, не обнаружил там Йена, но кипиша не поднял, только устало рухнул на диван в комнате. Несколько минут он молча смотрел в потолок, а затем поднялся, взял с кухни спрятанную кем-то под раковину бутылку виски и отпил прямо из горла.
За этим увлекательным занятием прошло неизвестно сколько времени, но около половины бутылки Микки успел в себя опрокинуть. Или меньше. Или больше, сложно сказать точно, когда взгляд уже потерял чёткость, одно неизменно: вернувшийся домой Йен увидел любовника в уже очень нетрезвом состоянии. Милкович и вовсе не отреагировал ни на звук открываемой двери, ни на громкие шаги, от задумчивого рассмотрения бутылки его отвлёк только появившийся в зоне видимости рыжий. Микки молча смотрел на Галлагера, а затем тяжело вздохнул, провёл ладонью по глазам.
- Мне так жаль, правда, так жаль, - тихо и неуверенно произнёс Милкович, даже не особо понимая, что вообще несёт и какие это может повлечь за собой последствия.

+1

17

Микки для Иэна уже долгое время был примером исключительного самообладания. После всего того, через что Галлагеру пришлось пройти со своей биполяркой, он привык полагаться на Микки больше, чем на самого себя, доверять ему больше, чем себе. Милкович не единожды доказал, что хотел быть с Иэном, и теперь, когда они жили вместе и официально состояли в отношениях, Галлагер понимал, что был готов закрыть глаза на опрометчивый и неправильный поступок Микки, просто чтобы сохранить эти отношения. Они с Микки дополняли друг друга, это было какое-то удивительное сочетание противоположностей, которое шло на пользу им обоим, помогало им раскрываться с новых сторон и в моменты отчаяния придавало сил. Иэн пытался как-то жить без Микки, и нихера у него не получилось – казалось, сам смысл жизни Галлагера теперь подразумевал наличие в ней Микки Милковича.
С трудом верилось, что они, два простых парня с Южной стороны, смогли построить что-то вроде семьи, и, в общем-то, такой любви и взаимопониманию можно было бы позавидовать. Да, они не были идеальной парой, и все же им было комфортно друг с другом, а остальные могли думать что угодно, могли обсуждать их, осуждать, отпускать шуточки ниже пояса, но кому из этих шутников повезло найти такую же любовь, всепоглощающую и непреодолимую? Что ж, по крайней мере, теперь Мик был свободен от влияния отца, чужого мнения и любых манипуляций, основанных на его выборе партнера. Такие отношения, такие чувства нужно было ценить и беречь, что Галлагер и собирался делать. Мик и так уже очень многое сделал, теперь же был черед Иэна не сдаваться, а бороться за совместное “долго и счастливо”, любой ценой оберегая то, к чему они уже пришли. Теперь, когда между ними не было никаких секретов, было не так уж сложно поверить в то, что это самое “долго и счастливо” было достижимо.
Не было ничего удивительного в том, что и теперь Милкович рассуждал здраво: он признавал, что совершил ошибку, но вместе с тем был готов взять себя в руки и отвести от себя и от своего любовника любые подозрения полиции. Галлагер решил не устраивать панику, которая не принесла бы никакой пользы, да и обсуждать, в общем-то, было уже нечего. Иэн засыпал, прижимая Микки к себе и понимая, что все наладится. В конце концов, они были друг у друга, и этого, в общем-то, было достаточно.
Утром Галлагер отправился на пробежку, потом сходил в душ, а после этого отправился на поиски работы. Мик и так слишком долго содержал любовника, и нужно было ему помочь – особенно теперь, когда Иэн, в целом, находился уже в куда лучшем состоянии, нежели раньше. Таблетки он исправно глотал, так что можно было немного расслабиться и вернуться к нормальной жизни, в которой необязательно было ощущать себя психическим инвалидом.
Какое-то время пришлось потратить на визит в соцслужбу, где обещали помочь с поиском родственников Сэмми. Иэн всерьез собрался пристроить сына Сэмми к кому-нибудь из ее родни и убрать с глаз долой это напоминание о том, что Мик и Дебби натворили. Если для того, чтобы избавиться от пацана, потребуется рассказать, в каком клоповнике приходилось жить Галлагерам, какие невыносимые условия были в этом доме, что ж, Иэн это сделает. Даже Фиона на такое пошла бы, лишь бы не допустить появление в доме лишнего рта. Никто из Галлагеров не хотел видеть в своем доме ни Сэмми, ни ее недалекого сына, и если бы незваная сестра поняла это раньше, то сейчас не гнила бы под землей, а продолжала бы заботиться о сыне.
Вернувшись домой, Иэн обнаружил Микки изрядно подвыпившим. Стало страшно: лишь бы в таком состоянии, в таком настроении Милкович не поперся в полицию и не сдался. Конечно, ему было жаль, что он так поступил с Сэмми, и все же сделанного не воротишь, нужно было жить дальше и старательно делать вид, будто ничего не произошло.
Галлагер тяжело вздохнул, подошел к Микки и мягко взъерошил его волосы.
- Знаю, но уже нет смысла сокрушаться по этому поводу, - он поцеловал Милковича в макушку и добавил: - Разгребем последствия – и будем жить дальше.
Кто бы мог подумать, что Мик мог так рефлексировать! Конечно, он не каждый день убивал человека, и все же столько времени он умудрялся держать себя в руках, Галлагер даже не замечал ничего необычного, иначе бы еще раньше допросил Милковича о причинах его тревоги. Но не было ничего, что выдало бы переживания Микки, тот словно забыл на какое-то время о произошедшем, но нагрянувшие в дом Галлагеров копы словно разбередили старую рану. Иэн не знал, как помочь любимому человеку, потому что сам в подобной ситуации никогда не оказывался. Он мог лишь выслушать и поддержать, но вряд ли это сильно помогло бы Микки избавиться от мук совести, а именно они сейчас терзали его, и, видимо, очень сильно, раз он так сокрушался. Иэн, наверное, впервые видел Милковича в таком раздрае, хотелось ему помочь, но не было ясно, как это сделать. Галлагер склонился к Микки, и, обняв за плечи, коснулся губами его шеи - конечно, в таком состоянии в постель его тащить можно было лишь за крепким сном, так что поцелуй был не страстным, а нежным. Мик должен был знать, что Иэн будет рядом с ним, несмотря ни на что.

+1

18

Йен тяжело вздохнул, и в затуманенном алкоголем разуме Микки промелькнула мысль о том, что рыжий сейчас махнёт рукой, скажет, что не смог простить такого предательство, и вот на этом их история любви подойдёт к концу. Никогда не переживавший за Сэмми Милкович и не подумал, что Галлагер принял слова извинения за сожаления об умершей женщине; он по неясным причинам вообще упустил из виду тот факт, что Йен об изменах любовника не знал.
Да нет, причина была одна, и очевидная - вот же она, стоит перед ним на столе и переливается в искусственном свете. Микки пьяно усмехнулся и погладил Йена по ноге, не отстраняясь, но и не обнимая парня обеими руками, как на самом деле хотелось.
- Никаких последствий, хватит с меня детей.
Когда-то Микки уже угораздило переспать со шлюхой, пусть даже и несколько раз, тем самым её обрюхатив и заработав себе нехилый геморрой. Если подумать, то именно этот неосторожный секс повлёк за собой значимые изменения в жизни Милковича: не трахни он тогда Свету, не было бы ни свадьбы, ни бегства Йена... возможно, и этих отношений с Галлагером тоже бы не было.
Сейчас Микки больше всего на свете боялся потерять именно их, Йен был ему дорог, как никто другой, их связывали совершенно особенные отношения, ради которых они регулярно шли на разные жертвы, ломали себя, меняя саму свою сущность. Они оба не были простыми людьми, у каждого были свои серьёзные загоны: Микки когда-то не хотел признавать свою ориентацию и идти поперёк отца, Йен тратил много сил на то, чтобы не признавать своего диагноза, сопротивляясь сравнениям с Моникой. Милкович даже представить себе не мог, как рыжему было тяжело в глазах всех родственников видеть сожаление и стойкие ассоциации с непутёвой матерью; возможно,  именно поэтому Микки стал единственным человеком, к чьему мнению Галлагер всё-таки прислушивался, с чьих рук не отказывался пить таблетки, морщился, но всё-таки послушно их пил.
Казалось бы, сейчас всё наладилось, Милкович официально признал свои отношения с мужчиной, за что был бит, но всё-таки обрёл после того мордобоя свободу; Галлагер научился справляться с биполяркой, сам понял, что образ жизни матери не был эталонным, что все её слова были полным бредом. Моника на самом-то деле была бесконечно одиноким человеком, женщина если когда-то кому-то и была нужна, то только Фрэнку, от которого тоже сбежала под влиянием маниакальной стадии.
Сможет ли Йен его простить? Микки понятия не имел, как рыжий отреагирует на новость об изменен любовника: сам Галлагер тоже святым не был, в своё время лихо отплясывал на сцене, завлекая и дразня богатеньких виагроидов, затем снялся в порнухе, несколько раз позволял себе перепихон со случайными людьми, и всё это в то время, пока он находился вроде как в отношениях с Милковичем. Было ил Микки обидно? Да безумно. Но это не значило, что он был готов пойти на измену, лишь бы сделать Йену также больно, как ему было когда-то. Микки пытался всего лишь отвлечься в чужих объятьях, выместить свою тоску, стоит ли уточнять, что у него это получилось невероятно хреново?
Милкович нетвёрдой рукой достал из кармана сигареты и закурил.
- Сам не знаю, как это вообще получилось.
А вправду, как в его голову пришла мысль искать приключений на стороне, когда они даже не разобрались с Йеном? Не поговорили, ничего не обсудили, Галлагер просто исчез где-то вместе с матерью - чем не вызвал никакой паники со стороны многочисленных братьев и сестёр, удивительный пример похуизма, - а Милкович, и без того находившийся в расстроенных чувствах, окончательно опустил руки. Наверное, его накрыла обида с примесью отчаяния: поговорить было не с кем, да Микки и не хотел что-то обсуждать со случайными людьми, даже с близкими ему было слишком тяжело открывать душу и общаться на личные темы; гасить тоску в алкоголе было сомнительным вариантом, осталось потрахаться. Тоже не сработало, впрочем, Йен вскоре вернулся в город, они встретились, и мир был восстановлен. Только теперь, когда отношения получилось возродить из пепла, Микки снова почувствовал себя живым и полноценным; главное, чтобы неосторожный проступок Милковича не повлиял на их возможное будущее, снова терять Галлагера он был не готов.

+1

19

Иэн удивленно поднял брови, когда Мик сказал о детях. К чему это вообще было сказано? Не собирался же он сам содержать сына Сэмми? Иэн бы на такое точно не согласился, они оба особым альтруизмом не отличались.
Сложно было понять ход мыслей Микки – возможно, потому что тот был пьян – и все же Галлагер напрягся. Следующая реплика Милковича облегчения не принесла. Что же он такое натворил?
- Что… - выдохнул Иэн. – что ты сделал?
Вроде Галлагер был не совсем отбитым и тупым, но тут он никак не мог сообразить, о чем говорил Микки. То ли Мик уже сменил тему, а Иэн продолжал думать о ситуации с Сэмми, то ли они об одной и той же ситуации думали в разных плоскостях. Галлагер недоуменно смотрел на Микки, ожидая, что тот поможет ему разобраться, но одного только вида Милковича было достаточно, чтобы понять, что произошло что-то по-настоящему хреновое.
У Иэна за долгие годы отношений с Микки сложиллсь впечатление, что тот никогда не сожалел о своих поступках. И дело было вовсе не в том, что Мик был бесчувственным чурбаном – не был ни в коем разе – просто у Микки не было ни времени, ни желания копаться в прошлом и анализировать совершенные поступки. Куда больше его волновало настоящее и в крайнем случае ближайшее будущее. Алкоголь, как оказалось, все же мог заставить Милковича остановиться и задуматься о том, что было раньше, даже начать о чем-то сожалеть. Иэн внимательно смотрел на Микки, силясь понять, о чем же таком Мик мог жалеть и как ему помочь избавиться от этого чувства вины.
В их отношениях сожаления были по части Галлагера, который косячил куда чаще – большинство его косяков можно было оправдать биполяркой, но не все. А теперь вот и Микки сожалел о чем-то таком, что и озвучить не мог – Иэн должен был понять сам, что же такого еще натворил Мик.
Если Микки обмолвился о детях, это могло означать только одно. Дети сами по себе не появлялись, и Галлагер прекрасно знал, откуда они брались.
- Ты переспал со Светланой?
Ничего другого в голову Иэна не пришло. Он не удивился бы, если бы Света затащила отчаявшегося Микки к себе в койку. Дурой она точно не была, и вернуться под крышу дома Милковичей она наверняка бы не отказалась: здесь были готовы обеспечивать и ее, и ее ребёнка всем необходимым. Конечно, этот дом не был пределом мечтаний, но русской проститутке и такого было бы достаточно. Другое дело, в каком же состоянии находился Мик, что пошел на такое?
В очередной раз Галлагер пожалел, что свалил из города. Милкович за пару дней умудрился и Сэмми убить, и переспать с бывшей женой, пока Иэн приходил в себя после ареста и пытался разобраться в собственном состоянии. Похоже, им обоим нельзя было оставаться в одиночестве надолго. Как только они расставались, все становилось только хуже, и потом было куда сложнее сойтись снова.
Конечно же, Галлагер не стал бы кричать и крушить все, если бы Мик подтвердил свою разовую связь со Светланой. Иэн в отношениях с женщинами никогда не состоял – Мэнди была не в счет – и все же он прекрасно знал, насколько коварными они могли быть. За примером далеко идти не надо было: Дебби оттрахала парня против его воли, предварительно его опоив, а другому наплела о принятии противозачаточных и намеренно залетела.
В общем-то, для Иэна было очевидно, что это произошло за время его отсутствия: ни до этого, ни после у Микки не было ни времени, ни сил, чтобы трахаться с кем-то еще. Окей, у Галлагера был период, когда он был не в состоянии удовлетворять любовника, но это было слишком давно, и Мик терпеливо ждал, пока Иэн пойдет на поправку. В том, что Милкович в то время не похаживал на сторону, Иэн был абсолютно уверен. Оставалось только то время, когда они с Микки были вдали друг от друга. Не потому ли Мик уточнил, с кем был Галлагер все то время, что сам облажался?
Честно говоря, уже страшно было думать, как много всего произошло за время отсутствия Иэна в Чикаго. Не было ничего удивительного в том, что Микки не смог вывалить на Галлагера все новости разом. Убил Сэмми, потрахался с бывшей женой – хер знает, что еще он натворил, пока Иэна не было. Сердиться Галлагер не хотел, он хотел разобраться, почему Микки так поступил. А еще хотелось понять, почему, когда вчера они разговаривали и Иэн спросил, нужно ли ему было знать что-то еще, Милкович сказал, что больше ему было нечего сообщить. Не хотел шокировать Галлагера еще больше?

+1

20

Микки пьяно хмыкнул, откидываясь на спинку дивана. Почему, интересно, Йен вообще упомянул Светлану? Они с ней спали-то последний раз ещё будучи в браке, потом ничего между ними и не было, всего лишь жили вместе, но постели не делили. Возможно, в предположении Галлагера и была какая-то логика, но затуманенный алкоголем мозг Милковича отказывался её прослеживать.
- Света? Не... Таня? Аня? Не помню.
Микки давно уже работал со шлюхами, большинство из которых были или светиными соотечественницами, или недалеко от них территориально ушли. Милкович научился русскому мату, по крайней мере, самым часто употребляемым словам, привык к вечным неулыбчивым лицам этих шалав - ему так и вовсе было похер, какими глазами они смотрят на клиентов, лишь бы сосали и ноги раздвигали исправно; но вот вспомнить, с кем именно он пытался в памятный вечер сбросить напряжение, не мог. Точно не со Светой, она бы ему такое потом припоминала бы ещё долго, как же ей не постебаться, впрочем, сейчас уже и не важно, кого именно трахал Микки. В любом случае, на этом его косяки не закончились.
- А этого ванильного я вообще не знаю, как зовут.
Ну сидел там кто-то в парке, Микки его благополучно с собой и увёл, а вот имени не спрашивал; Милкович вообще сразу после того, как кончил, захотел забыть этот эпизод, вычеркнуть его из своей жизни и больше никогда не вспоминать. Но вот же, внезапно напомнившая о себе совесть не позволила утаивать от Йена такие подробности: Галлагер имел право знать, к кому вернулся и с кем пытается строить отношения, они ведь оба этого хотели?  В смысле, взаимной честности и никаких идиотических секретов? Утаивание правды никогда ни к чему хорошему не приводило, и вот сейчас они вроде бы оба пришли к такому выводу, открылись, сознались в своих косяках... Что ж, Йена не было всего пару дней, но Микки хватило этого времени, чтобы натворить делов. Убил Сэмми, попытался избавиться от её трупа, несколько раз изменил Галлагеру - а ведь это было именно изменой, они не решали, что расстаются, они вообще на тот момент ничего решить не успели, Йен просто исчез со всех радаров, не отвечал на звонки и не подавал признаков жизни. Микки бы волноваться, подумать, на что способен не получающий терапии рыжий, а что он сделал вместо этого? Психанул и  отправился на поиски утешения, благо, долго искать не пришлось.
Своими поступками Милкович не гордился, если уж говорить откровенно, то он от себя такой фигни не ожидал. Всегда собранный и разумный, он и сейчас не мог понять, как умудрился совершить так много ошибок за столь короткий промежуток времени. Никаких психических проблем у него не было, чтобы такое помутнение рассудка можно было свалить на пошатнувшееся здоровье; видимо, Микки просто устал, слишком долго копил всё в себе, не позволяя окружающим влезть к себе в душу, потоптаться там и сделать вид, что утешали, и в один момент выдержка ему отказала.
Какие дебилы описывают любовь как прекрасное светлое чувство? Микки довелось его испытать, он встрял в эти отношения, единожды переспав с Йеном, а потом не сумев его отпустить; Милкович как никто другой мог сказать, что любовь была максимально далека от чего-то милого и романтичного. Не было никаких радуг, ярких красок и тисканий по углам; то, что испытывал Микки к Йену было чем-то совершенно иным. Это желание поддержать, оказав помощь не словом, а делом, это стремление остаться рядом, несмотря на биполярку, это искренняя забота, это не угасающая с годами страсть, это принятие недостатков... Так много всего, что зачастую причиняло боль, но при этом не становилось поводом для расставания. Если подумать, то у них было больше объективных причин для расставания, нежели для постоянных попыток сохранить отношения, и они оба методично выбирали друг друга, так было несколько ле назад, с годами ничего не изменилось. По крайней мере, для Микки, он знал о многих косяках Йена, возможно, обо всех, потому что лажал рыжий в течение маниакальной стадии, и тогда же у него отключался стыд, пропадала трезвая оценка своих действий, и он даже в изменах и съёмках в порно не виде ничего страшного.
Микки казалось, это в прошлом: биполярку удавалось держать под контролем, а проблемы остались, только теперь их создал не Йен. Милкович протянул руку к стакану, залпом выпил его содержимое, а затем мутным взглядом посмотрел на любовника, ожидая его реакции на неожиданные новости.

+1

21

Микки, по-видимому, был слишком пьян, чтобы смолчать, но лучше бы он и дальше хранил эту тайну. Может, избавление от этого секрета и приносило ему сейчас облегчение, но уже завтра вместе с трезвостью к нему придет и сожаление о сказанном. Галлагер же был совершенно трезв, а потому чувствовал, как слова Микки словно ножом по сердцу резали. Вот этого он точно не ожидал, в их отношениях и в преданности Милковича он уже давно не сомневался. Видимо, зря.
Значит, пока Иэну было хреново и он пытался разобраться в себе, Мик не только убил его сводную сестру и спрятал ее тело, но еще и потрахаться успел. Если бы он переспал со Светланой, Галлагер мог бы попытаться его понять, но с какой-то шлюхой и каким-то рандомным геем… Не так уж долго Иэна не было в городе – значит, Милкович чуть ли не сразу побежал подставляться под кого-то другого? А как же его слова тогда, на пороге дома Галлагеров, о любви, о “в горе и радости”? Не сложно ли было говорить их после всего того, что он натворил?
Иэн открыл рот, чтобы хоть что-нибудь сказать, но он понятия не имел, что вообще в таких случаях нужно было говорить. Конечно, он и сам был не без греха, но он бы не подпустил к себе никого, если бы не чертова биполярка: он слишком дорожил отношениями с Микки, чтобы просрать их опрометчивым походом налево. Галлагеру всегда вполне хватало и одного Микки – неспроста же он в свое время приложил немало усилий, чтобы заполучить право на единоличный доступ к телу Милковича.
Можно было предположить, что таким образом Мик мстил Иэну за то, что тот сбежал и не отвечал на звонки. Может, мать была права, когда говорила, что такие, как они, не смогут сделать счастливыми любимых людей и будут лишь их разочаровывать. Возможно, это Галлагер толкнул Микки в чужую постель – и даже не в одну, судя по всему. Иэн отстранился и смерил Милковича холодным взглядом.
- И как, тебе понравилось?
Больше всего хотелось психануть, махнуть рукой, сбросив все со стола, и свалить, но Галлагер не мог оставить Микки без присмотра. Хер знает, что придет в его пьяную голову, он ведь мог и пойти сдаться полиции, поняв, что просрал единственные в своей жизни серьезные отношения. Милкович не был тем человеком, который разводил драму, и все же Иэн был для него далеко не последним человеком – как бы вообще не первым – и, кроме того, алкоголя было выпито явно немало. Галлагер временами был тем еще говнюком, но в таком состоянии оставить любовника в одиночестве не мог.
Микки долго держал свои похождения в секрете, как, впрочем, и убийство Сэмми. Вряд ли Мик заведкт старую шарманку про то, что у него не было времени сообщить о своих криминальных и сексуальных приключениях. Иэн смотрел на Милковича и пытался понять, что же еще тот мог натворить за эти дни. Он не узнавал Микки: столько времени прошло с тех пор, как они стали встречаться, и, казалось бы, они уже знали друг друга лучше, чем кто-либо еще, понимали друг друга с полуслова, но теперь перед Иэном был совершенно другой человек, тот, кого он совсем не знал.
Они как будто резко откатились в самое начало своих отношений, когда Иэну приходилось прививать Микки понятие верности партнеру. Вот только тогда, узнав о перепихе Милковича с Энджи Заго, Галлагер был просто в недоумении, а сейчас ему было по-настоящему больно. Черт знает, что приносило больше боли – измена, ложь или несвоевременное признание Микки своих проступков. Жалеть себя Иэн будет позже, сейчас же Милковичу требовалась хоть какая-то поддержка. Галлагер не винил себя за мягкотелость и неспособность жестко отреагировать на предательство, он просто хотел помочь Микки, а потом уже разобраться в том, достаточно ли сильной была его любовь, чтобы простить все проступки любовника.
Наверное, Микки стоило промолчать, так он смог бы сохранить доверие между ним и Иэном. С другой же стороны, было бы куда хуже, если бы Галлагер узнал о его измене от кого-то другого. Возможно, если бы не выпивка, Мик и не рассказал бы о своих половых подвигах, но что сделано, то сделано. Они не могли изменить прошлое, и в их силах было только определить, каким станет их будущее – в первую очередь, понять, смогут ли они после всего этого быть вместе и вернут ли прежнее доверие.
Галлагер взял бутылку и сделал несколько глотков прямо из горла. Пойло обжигало глотку, но трезвым в этой ситуации Иэн оставаться не хотел. Отняв горлышко от губ, Галлагер прокашлялся: давненько он не пил ничего крепче пива.
- Давай спать.
Неважно, что сегодня скажет Микки, Иэн все равно не смог бы его слушать, в его голове крутились лишь мысли об измене Милковича – точнее, изменах. Он подхватил Микки за шиворот и поднял на ноги, после чего подтолкнул его в сторону спальни. Не факт, что Иэн сможет заснуть, не факт, что, проснувшись, Мик обнаружит Галлагера рядом с собой. Но Иэн будет решать все завтра, сегодня он заставит себя закрыть глаза на все то, что сделал Микки, и просто будет рядом.

+1

22

Микки думал, что утром он о своих словах пожалеет? И он реально пожалел, только даже быстрее, чем прикидывал; проклинать себя за то, что он вообще открыл рот, Милкович начал уже сразу после того, как слова повисли в воздухе, а на лице Галлагера отразилась гримаса непонимания, боли и отчаяния.
Зачем Микки вообще решил поиграть в откровения? Зачем испортил то, на формирование чего они оба потратили много времени и сил? Всё только начало налаживаться, Йен даже простил любовнику убийство сводной сестры, а вот сможет ли проглотить ещё и факт измены? Едва ли. Странно, что рыжий вообще не развернулся и не ушёл из дома в тот самый момент, когда горькая правда дошла до его ушей и сознания.
Йен явно не знал, что ему стоит сказать и как вообще реагировать на такие новости, рыжий лишь неверящими глазами смотрел на Микки - и последний почти физически чувствовал, как рушатся их отношения, как из-за одного нелепого признания они, возможно, сейчас потеряют то, ради чего прошли через невероятное количество проблем, ссор и нетипичных разговоров. Даже будучи невероятно пьяным, Микки понимал, что одним идиотским поступком всё просрал, и нет, он сейчас не о Сэмми, чёрт бы её побрал.
- Не понравилось, - тихо уронил в гнетущую тишину комнаты Милкович, докуривая сигарету и уделяя повышенное внимание тлеющему в пепельнице окурку. Точно также сейчас догорали их с Йеном отношения.
Ну и ради чего всё оказалось под угрозой? Ради секса на стороне? Так Микки его и не хотел, в чужие объятья он упал из-за обиды и от отчаяния, реально трахаться с кем-то, кроме Йена, ему не требовалось уже долгое время.
"Я идиот", - пьяно подумал про себя Микки, прикрыл глаза, но через секунду его грубо выдернули из почти захватившего его сна, поставили на ноги и толкнули в сторону. Куда Йен его тащил? Да хоть бы и пристрелить, на Милковича сейчас напала доселе не характерная ему тоска и апатия, в одну секунду стало совершенно неважно, что будет с ним происходить в будущем. Особенно если в будущем Галлагера рядом не будет.
И нет, Микки не собирался давить на жалость, умолять о прощении или клясться, что подобного больше никогда не повторится: если Йен сам этого не понимал, то не важно, что сейчас будет говорить Милкович, его не станут слушать, ему не поверят. И Микки не мог бы винить рыжего за такое поведение, он прекрасно помнил, как себя чувствовал, когда узнал об изменах любовниках, о его случайных перепихонах, о съёмках в порно... Было больно осознавать, что человек, которому ты доверился, которого выбрал себе в качестве партнёра, предпочёл проводить время с кем-то другим.
Сейчас точно также себя повёл Милкович. И у него не было оправдания в виде биполярного расстройства личности, которое толкало бы его на разные дурости.
В их отношениях суммарно чаще косячил Йен, зато если ошибался Микки, то делал это осознанно, его поступки не становились рандомными стихийными просчётами, каждым своим действием он рассчитывал на определённую цель. Когда он женился на Свете, он надеялся сохранить и репутацию, и обрести бороду в лице Светы, и продолжить приятное времяпровождение с любовником; одно время ему даже казалось, что Йен не возражал против такого плана, однако ошибся, и в итоге едва не потерял рыжего навсегда. Это сейчас он с замиранием в сердце думал, что было бы, если бы Галлагер успел поучаствовать в настоящих боевых действиях. А что, если бы его ранили? Или ещё хуже? Отчасти в такой его судьбе был бы виноват Милкович.
Давно можно было понять, что Йен больше всего в отношениях ценил верность - какой бы тупостью это не казалось, учитывая, через что они оба пришли, чтобы в конечном итоге быть вместе. Микки же до определённого момента казалось, что ему моногамия не столь важна, ровно до того, как он узнал об изменах Галлагера, пусть они и произошли по большей части из-за его психического расстройства. Вот тогда Милкович понял, как сильно он хотел быть единственным человеком, кто касается Йена, кто может его целовать, кто проводит ночи в его руках. На какое-то время у него даже получилось стать таким мужчиной в жизни рыжего...
А теперь они хоть и лежат на одной кровати, но словно чужие друг другу. Уже давно такого не было, чтобы Милкович боялся обернуться к Галлагеру, старательно избегал его прикосновений, да и думать о рыжем старался как можно меньше - впрочем, безуспешно, мозг словно нарочно подкидывал ему воспоминания о важных событиях в истории их отношений. Первый секс, короткий быстрый поцелуй в машине, разговор в комнате свиданий в тюрьме, громкое признание в баре... Событий было много, даже странно, что ни одно не исчезло из памяти Милковича, а теперь они отдавали в его душе ноющей болью.
- Прости, - едва разжимая губы, произнёс Микки, а затем закрыл глаза.
Если завтра он проснётся один, он будет уверен, что полностью это заслужил.

+1

23

Иэн не мог заснуть, он просто лежал в постели, уставившись взглядом в потолок и размышляя обо всем, что произошло в последние дни, в частности этим вечером. Одного сожаления Микки ему было недостаточно – его вообще задело то, что Мик не попытался объясниться, не попытался заверить Иэна в том, что это больше не повторится, и объяснить, нахера вообще прыгал по чужим койкам, пока Галлагер был в отъезде. “Прости”, брошенное Милковичем напоследок, ничего Иэну не сказало, он словно вернулся к тому дню, когда зашел к Мэнди перед отъездом в армию, а Микки так и не нашел слов, чтобы удержать его от этого опрометчивого решения. Если бы только Мик нормально попросил его остаться, если бы просто пообещал, что все изменится, что Светлана не будет его женой не только на бумаге, но и в постели – Иэн, может, и задержался бы. Ему всегда было важно услышать от Микки, что тому было не все равно, и получить хоть какие-то гарантии. К сожалению, тогда они не справились с ситуацией, и, видимо, прежний опыт их ничему не научил. Галлагер снова был разочарован, а у Милковича снова не было слов, чтобы вернуть его доверие.
Поняв, что этой ночью поспать не получится, Иэн поднялся с постели, вышел на кухню и взял со стола недопитую бутылку. Что он может сделать теперь? Собрать вещи и свалить обратно в дом Галлагеров? Чего ради? Погрязнуть в семейных проблемах, от которых так стремился сбежать? Но если не туда, то куда?
Галлагер побывал в разного рода дерьме, и, откровенно говоря, возвращаться туда не хотел. Ни в дом своей родни, ни к танцам в клубе и ночевкам у клиентов. У Иэна еще оставались приятели с тех времен, но обращаться к ним не очень-то и хотелось. Они знали его веселым и активным, а сейчас ему было не до веселья и активности. Таблетки уже не превращали его в овощ, но все равно тормозили всякую активность сверх меры. Конечно, доузья познавались в беде, но такой бедой Иэн ни с кем делиться не хотел: достаточно было того, как на него смотрела родня, знавшая о биполярном расстройстве, если так будут смотреть на него и другие люди, он просто повесится.
К сожалению, Галлагер не сможет собрать вещи и свалить в другой город – это привлекло бы внимание полиции, которая все еще вела расследование убийства Сэмми. Иэн был уверен в том, что сможет доказать сыою невиновность, но чем радикальнее будут его поступки в это время, тем пристальнее будет следить за ним полиция.
Сложно было рассуждать здраво, понимая, что единственный человек, которому Иэн безоговорочно доверял, единственный, кого он любил, по факту предал его доверие. И чего стоили такие отношения, если Мик с такой легкостью пошел налево? Галлагер старался себя не накручивать, но дурные мысли так и лезли в голову. Если бы Микки свалил в неизвестном направлении, Иэн вряд ли пошел бы искать, где бы ему потрахаться, он бы извелся, но отыскал любовника. А впрочем, никто из Галлагеров не попытался разыскать Иэна, даже несмотря на то, что знали о причудах Моники не понаслышке. Наверное, они уже привыкли к тому, что Иэг, как и его полоумная мамаша, все пытался куда-нибудь сбежать.
В проблемах пары всегда были виноваты двое, и Иэн не собирался винить Микки в том, что всё так произошло. Галлагера не было рядом, он не отвечал на звонки, в жизни Милковича творилась непонятная хрень. В сравнении с убийством человека измены любовнику, наверное, казались сущей мелочью. С другой же стороны, Иэн теперь понимал, что зря приписывал Микки те качества, которых не было. Да, он был разочарован, но разочаровываются ведь лишь в тех, в отношении кого питают надежды. Галлагер хотел настоящих отношений, и Мил дал ему это ощущение “настоящести”, но, возможно, это было лишь иллюзией.
Просидев на кухне до рассвета, Иэн взяд со стола сигареты и потащился в старую заброшку, чтобы проветрить мозги. Он прошел мимо той площадки, на которой пытался убедить Микки, что тот хотел быть с ним, а не жениться на Светлане, за что был нещадно бит. Он поднялся наверх – туда, гле Милкович заливался пойлом незадолго до свадьбы, избегая встреч с Иэном. Может, не стоило пытаться его удержать? Жил бы Микки со Светланой, воспитывал бы с ней ребенка, считался бы обычным жителем Южной стороны и не страдал бы по не сложившимся отношениям с Иэном. А впрочем, Галлагер же и позволил Микки жить такой жизнью и свалил из Чикаго, но чертова биполярка привела его обратно. Иэн хотел научиться жить без Микки, да и сам Мик, наверное, предпринимал попытки забыть о Галлагере. Может, если бы у них было больше времени, они и смогли бы оставить эти отношения в прошлом – Микки уж точно. Иэн был наивным мечтателем, и потому он позволил себе поверить в то, что отношения с Микки были чем-то исключительным, и в то, что это была самая настоящая, безгоаничная, всепобеждающая любовь. Галлагер в очередной раз ошибся – но в своих заблуждениях виноват был он сам.
Поднявшись по полуразрушенной лестнице на крышу, Иэн подошел к краю и достал сигареты. Не хотелось вести себя, как драма квин, не хотелось страдать больше, чем требовалось, но Галлагеру было тошно от своей жизни, обидно за отношения с Микки, он злился на себя и на него, но эта злость была тихой, Иэну даже не хотелось ее выплеснуть наружу, он, как, впрочем, и всегда, держал переживания при себе. Ну а чем он поможет рушившимся на глазах отношениям с Микки? Они оба благополучно все просрали, и теперь нужно было как-то жить с последствиями своих ошибок.

+1

24

Шли годы, а проблема оставалась неизменной: они с Йеном так и не научились говорить о чём-то важном, постоянно утаивали друг от друга важные подробности, которыми на самом-то деле стоило бы делиться с партнёром, а затем страдали от недосказанности. То же самое происходило и сейчас, Микки слишком дозированно выдавал информацию, дважды накосячив, он не торопился признаваться в своих ошибках, и на вскрытие правды оба раза его подтолкнули какие-то третьи силы. Кто знает, признался ли бы он в убийстве Сэмми, если бы не нагрянули копы? Скорее всего, Милкович о женщине вспомнил бы не сразу, он ведь даже когда увидел Йена, вернувшегося из своего безумного короткого побега, сидящего на крыльце и устало смотревшего в никуда, так ошалел, что не сразу сообразил, что именно рыжий ему говорил. А ведь Галлагер хотел сбежать от этих отношений, разорвать и; возможно, Милкович уже тогда сделал глупость, когда всё-таки рыжего удержал, не дал продолжить его сумбурную речь, прервав её коротким поцелуем.
Что же касается его измен... Надо было молчать. Микки не гордился тем, что сделал, его вообще-то никогда не тянуло налево, Йен полностью устраивал его как партнёр, и те похождения на сторону были ошибкой, возможно, фатальной для их отношений. Уж Милковичу ли не понимать, как ценил Галлагер моногамность - откуда только этого набрался на Южной стороне, - как хотел нормальных человеческих отношений, которые, увы, им так и не удавалось построить, несмотря на все прилагаемые для этого усилия.
Микки любил Йена - он сказал ему это в лицо лишь однажды, на том самом крыльце, где всё могло закончиться, произнёс своё признание в последний момент, за секунду до того, как они прошли бы точку невозврата. Только стоили ли чувства Милковича того, чтобы Галлагер забыл о такой ошибке? Йен и без того дал их отношениям новый шанс, в одно время смирившись даже с наличием у любовника жены и ребёнка, но обстоятельства были разными. Трахаться со Светой Микки фактически заставили, под дулом пистолета и не такое сделаешь, а к нынешним изменам, как бы отвратительно Милкович себя после них не чувствовал, его никто не подталкивал.
Слов не было, что вообще можно сказать в подобной ситуации? Извиняться? Молить о прощении? Микки бы, наверное, так и сделал бы, если бы думал, что это хоть чем-то поможет ситуации, но разве его слова смогут что-то изменить?
А смогут ли они вообще восстановить то доверие, что однажды было между ними? Или теперь Йен постоянно будет оглядываться назад, вспоминая признание Микки в изменах? Возможно, у их отношений действительно нет будущего, но тогда надо с рыжим хотя бы по-человечески попрощаться, а потом... а потом неважно. Микки ещё не разорвал свою связь с Йеном, а уже чувствовал себя опустошённым и разбитым, и не имел ни малейшего понятия, что могло бы ему помочь с этим состоянием справиться.
Он не был удивлён, что проснулся один и в холодной постели - он и сам когда-то не смогу уснуть, когда узнал об измене Йена, его съёмках в порно, не спал Микки и всё то время, что рыжий провёл в психиатрической клинике, якобы на обследованиях и терапии. Милкович тогда явственно ощущал нехватку любовника рядом, и спокойно нежиться в кровати, пока над Галлагером проводили непонятные эксперименты, силясь подобрать ему адекватную терапию, просто не мог.
Наверное, и Йен не смог уснуть, тем более рядом с человеком, который его фактически предал - как иначе мог Галлагер расценить измены Милковича? Да в том-то и дело, что никак: они не говорили о расставании, не сжигали мосты, Йен просто по вине биполярки свалил в неизвестном направлении, и почему-то именно это Микки и доломало. Он помнил, каким опустошённым и бесполезным чувствовал себя в те дни, помнил бесконечное количество звонков и сообщений, что оставлял на телефоне Галлагера, и помнил, как швырнул телефон в сторону и, как в состоянии аффекта, пошёл искать себе развлечения на ночь. Ситуации это не улучшило, ему было всё также хреново ровно до того момента, пока на его телефон не поступил звонок от Йена.
Надо же было так глупо всё просрать...
Микки поднялся, выпил банку пива, долго курил в комнате, вертя в руке телефон, но номера не набирал. Он даже пытался работать, но на самом-то деле пришёл в "Алиби", молча повтыкал в стену, глядя на неё нечитаемым ничего не выражающим взглядом, а затем также молча ушёл. И только на улице, снова держа сигарету во второй руке, он позвонил-таки на телефон Йена, на самом-то деле и не рассчитывая на ответ.
Микки даже и не понял, сработал ли это автоответчик, или Галлагер и вправду решил ответить на звонок, но вызов не скинул.
- Йен? - Милкович помолчал, затем тяжело вздохнул. - Позвони мне. Пожалуйста.

+1

25

Микки словно испытывал чувства Иэна, заставляя того сомневаться, достаточно ли хорошо он знал своего любовника. На самом же деле Милковича просто сломали все те испытания, через которые им обоим пришлось пройти. Возможно, для Микки этого было слишком много. Моника предупреждала, что отношения Иэна были обречены из-за биполярки, но тот заставил себя верить, что с Микки все будет иначе. Мик прощал его за косяки, принимал его заскоки, терпел сложности, которые сопутствовали приему лекарств, и Галлагер наивно верил, что все могло быть хорошо. Но у всего есть свой предел, и, видимо, Мик его достиг.
Иэн видел звонок Микки, но отвечать не стал. Разговаривать по телефону желания не было, к тому же Галлагер еще не протрезвел. По пьяни обсуждать отношения было плохой идеей, но Иэн понимал, что им нужно было отпустить друг друга, у Микки все еще была возможность наладить свою жизнь, чего-то достичь, у Иэна же надежды на лучшее уже не было. Может, и правы были Галлагеры, с подозрением и осторожностью относившиеся к брату: Галлагер был бобмой замедленного действия, и не стоило подвергать опасности любимого человека, которого обязательно накрыло бы взрывной волной.
С тех пор, как Галлагер вернулся в Чикаго после побега в армию, эти отношения проходили через безумные испытания. Мик не был ничем обязан Иэну после всего, что тот натворил. Любой другой ушел бы раньше, узнав о диагнозе Галлагера и увидев первые симптомы. Микки же стойко сносил все удары, прощал, наступал на горло собственной гордости – и вот результат.
Они попробовали сойтись, попытались еще раз выстроить свою жизнь друг с другом, но вышло хреново – и, если верить словам Моники, хреново будет всегда. Иэн не считал отношения родителей эталонными, тем не менее, Фрэнк и Моника любили друг друга, но даже они расстались, чтобы жить каждый своей жизнью. Или разрушать ее. А впрочем, они и вместе ее разрушали. Эти отношения были тоскическими – и не только в моральном плане: едва ли не все их дети были зачаты под воздействием веществ. Но это был их путь, у Иэна с Микки был другой – вот только как его охарактеризовать, Галлагер не знал.
Иэн взял телефон и прослушал сообщение Милковича на автоответчике. Судя по голосу, тот был подавленным – оно и неудивительно, и Галлагеру было жалко, что он сломал такого сильного, уверенного в себе и независимого парня, каким был Микки раньше. Окей, Мик был не настолько уверенным в себе и не настолько независимым, тем не менее, он не был убийцей, не был изменщиком – если бы Иэн не вернулся в его жизнь после женитьбы на Светлане, Микки ничего бы не потерял. Света не была женщиной его мечты, но женитьба на ней повлияла на Милковича положительно. Мик вернул расположение Терри, получил статус женатого мужчины, стал более ухоженным. Модная стрижка, чистая одежда, в его гардеробе даже не осталось рваных носков. Может, они со Светой и не полюбили бы друг друга, но кому в этом мире любовь принесла только хорошее?
Возможно, любовь была переоценена. Если бы не любовь, Ромео с Джульеттой дожили бы до почтенных седин. Если бы не любовь, Троя бы не пала. Если бы не любовь, Микки Милкович смог бы и сам вырваться из цепей своего деспотичного отца, многого достичь самостоятельно, и он бы не сокрушался по поводу измен, не нянчился бы с другим парнем, контролируя прием лекарств, терпя все его выходки. Еще не поздно было дать Микки ту свободу, которую он заслуживал.
Собравшись с мыслями и решив, наконец, закончить для Милковича эту пытку отношениями, Иэн направился к его дому – точнее, к их дому. Пока это был их общий дом, их любовное гнездышко, в котором Иэн когда-то чувствовал себя по-настоящему счастливым. Хотелось верить, что и у Микки остались хоть какие-нибудь хорошие воспоминания о времени, проведенном вместе. В конце концов, им ведь не всегда было хреново друг с другом. Нужно было остановиться и спасти эти воспоминания, пока они не перекрылись разочарованием в отношениях, взаимными обидами. Иэн не хотел, чтобы Мик помнил о нем лишь плохое, но понимал, что, в сравнении с Микки, сделал не так уж много хорошего.
Медленно приоткрыв дверь, Галлагер вошел в дом.
- Микки? – негромко окликнул он любовника. – Нам нужно поговорить.
И тема этого разговора Милковичу явно не понравится.

+1

26

Йен не отвечал, не перезванивал и вообще не подавал признаков жизни. Микки, тем не менее, не спешил сеять панику и начать бегать по всему городу в поисках любовника - возможно, это его решение было опрометчивым, но Милковичу не хотелось навязываться. Они оба сотворили много ерунды, часто косячили, причиняли друг другу боль, но всегда возвращались, в очередной раз принимали решение о возобновлении отношений. Микки помнил всё: измены Галлагера, все его обидные слова, нелогичные поступки, бегство; но что странно, Милкович не испытывал желания всё это прервать, освободиться, отряхнуться и начать строить свою жизнь заново. Он был с Йеном не из жалости и не из-за тяги к большому члену внутри себя, его угораздило по-настоящему влюбиться, а единожды познав это чувство, от него крайне тяжело отказаться. Они ведь оба пытались, но ничего не вышло, было достаточно одного слова, взгляда, лёгкого касания, как эмоции накрывали с головой, тяга друг к другу росла, и хорошо становилось только в объятьях человека, которому получилось вслух признаться в любви.
Микки слов на ветер не бросал, он не был таким прекрасным оратором, чтобы задвигать долгие проникновенные речи, но он и вправду сожалел о своих изменах, о всех тех косяках, что совершил во время недолгого отсутствия Йена в городе. Он не искал себе оправданий, не пытался свалить вину на третьих лиц или обстоятельства. Да, ему было хреново, Галлагер, в конце концов, молча свалил, даже не попрощавшись, махнул хвостом и съебался в какие-то ебеня со своей мамашей, не выходил на связь, никого не предупредил о своих планах, о том, а вернётся ли в город вообще. Только всё это не оправдывало ни измен Микки, ни последующего убийства Сэмми. Милковичу как будто стоп-кран сорвало, он творил такие вещи, на которые раньше был не способен, которые не приносили ему облегчения и не притупляли душевной боли. Зачем он вообще всё это творил? И сам не смог бы объяснить, Микки вообще плохо помнил, чем жил эти дни, что делал, чем руководствовался, он просто существовал, а в какой-то момент махнул на всё рукой.
Ему ведь не хотелось тогда секса, он хотел лишь забыться, перестать хотя бы на короткое время думать о рыжем, забить голову новыми мыслями и впечатлениями. Тщетно - к волнению за Йена прибавилось ещё и снедающее чувство вины, которое, как показала практика, не отпустило Микки до сих пор. Он пытался доказать себе, что и без Галлагера найдёт способы устроить и стабилизировать свою жизнь, но только вот карма снова показала ему фигу.
Почему же Микки не смолчал? Может, сейчас было бы проще, стоило всего лишь скрыть от Йена позорную правду... А может, и нет. Не исключено, что если бы Микки не признался, правда всплыла бы сама, в самое неудобное время.
Да куда уж неудобнее? Микки затянулся сигаретой, ничего не выражающим взглядом смотря в стену: он больше не звонил Йену и не искал его по городу, давая рыжему время. Если Галлагер захочет, он вернётся, но если он не сможет найти в себе силы простить любовника - что ж, им и вправду было хорошо вместе, но Милкович не вправе требовать от рыжего таких моральных сил, чтобы тот переступил через себя и продолжил жить с человеком, который его, по сути, предал. Микки был готов принять любое решение Йена; более того, он был заранее уверен в том, что ему Галлагер скажет. Если, конечно, вернётся, рыжий не умел вести душевных бесед, а значит, с него бы сталось собрать вещички и рвануть из Чикаго в неизвестном направлении.
Открывшаяся сзади дверь стала для Микки настоящим сюрпризом, гостей он не ждал, а единственный человек, которого он реально сейчас хотел бы видеть, наверняка уже находился в десятках километров от Южной стороны. Милкович моргнул, потушил окурок в пепельнице - надо же, он и не заметил, как стемнело, так и продолжал сидеть в потёмках, не реагируя ни на что вокруг. Ни на что, кроме раздавшегося со стороны входа голоса.
Микки повернул голову назад, затем сел полубоком, глядя Галлагеру в глаза. "Усталый. Растерянный. Кажется, пьяный". Йен только открыл рот, а Милковичу уже всё стало понятно.
- Давай поговорим.
Воцарилось неловкое молчание; Микки почувствовал, как ему резко перестаёт хватать воздуха. Он понимал, к чему Галлагер затеял весь этот разговор, предполагал, чем всё кончится, он ведь уже с этим смирился, весь день потратил на то, чтобы убедить себя в карт-бланше Йена, в том, что сможет принято любое его решение... Как оказалось врал сам себе. Вот-вот рыжий произнесёт последние слова в адрес любовника, а Милкович всё борется с желанием закрыть уши и притвориться, что ничего этого не происходит.
- Зашёл попрощаться? - нарушает-таки тишину Микки, продолжая внимательным взглядом смотреть на Йена.
Спасибо и на этом - хотя бы не исчезнет молча, то ли поставив точку в этих отношениях, то ли многоточие.

+1

27

Когда Микки отозвался, Иэн включил свет и уселся рядом. Они пристально смотрели друг на друга, но Мик не выдержал первым. Галлагер неуверенно кивнул в ответ.
- Я соберу вещи сегодня, - проговорил Иэн. – Но сначала хочу кое-что сказать.
Говорить было сложно, но молчать не стоило. Мик должен был знать, что Галлагер не винил его ни в чем. То, что произошло, было ожидаемо, и Иэн понимал, что был причиной и нелепого убийства Сэмми, и измен Микки, и его страданий по этому поводу. Это расставание было необходимо прежде всего Милковичу, даже если он так не считал. Со временем он поймет, что ему было необходимо оставить Иэна в прошлом, чтобы жить дальше, добиваться чего-то, чего-то достигать. Мик был умным и чертовски привлекательным парнем, но Иэн стал для него обузой, и черт знает, что будет дальше. Галлагеру в любой момент могло снова снести крышу, и Микки снова бы терзался из-за очередных закидонов своего нездорового парня.
- Спасибо, что был со мной честен. Я понимаю, почему ты это сделал, и не осуждаю. Но причиной этих поступков был я, а я не хочу, чтобы ты и дальше тратил на меня время и силы. Ты должен найти свой путь – тот, который не включает меня.
В очередной раз Иэн стал инициатором расставания, но на сей раз не было смысла уговаривать его передумать. Мик, может быть, считал, что разрыв отношений был наказанием за его косяки, но на самом деле это было предоставлением ему свободы – той, которой он толком и не вкусил. Галлагер опустил ладонь на руку Микки.
- Может быть, когда-нибудь, если я смогу победить биполярку, мы снова вернемся к вопросу отношений – если, конечно, для Милковича спустя столько времени этот вопрос будет еще актуален. – Но сейчас твоя главная проблема – это не полиция, расследующая убийство Сэмми, и не измены. Главная твоя проблема – это я, а я не хочу быть проблемой, не хочу портить тебе жизнь, потому что не всегда могу себя контролировать. Я хочу, чтобы ты был счастлив и свободен.
Мик не любил, когда Иэн решал за него, но сейчас это было необходимо. Галлагер и в прошлый раз хотел отпустить Микки, говорил, что тот не был ничем ему обязан, но, видимо, из-за лекарств не мог выразить свою мысль правильно. Да и сейчас это удавалось не лучше: до Милковича Иэн ни с кем толком не встречался, а потому и расставаться не умел.
Единственным, что держало их вместе, была любовь, в которой они так нелепо и неуместно признались друг другу. Но любви иногда недостаточно, теперь Иэн это знал. Он не стал бы отрицать свои чувства к Микки, да и смысла в этом не было, но сейчас им обоим нужно было потратить время на самих себя: Галлагер должен был вылечиться, Мик – решить, чего он на самом деле хотел от своей жизни и хотел ли видеть в ней Иэна. Может быть, ощутив свободу, Микки уже и не захочет возвращаться к странным, сложным и изматывающим отношениям с Галлагером. Мик на такие отношения точно не подписывался, он изначально хотел просто получать удовольствие, не обременяя себя лишними обязательствами.
Иэн уже не был тем лохматым конопатым мальчишкой с наивным взглядом, он был взрослым парнем с серьезными проблемами, и Микки нужно было понять, какого именно Иэна он любил, – того, с которым когда-то познакомился и начал отношения, или того, в кого Галлагер превратился теперь. Иэну сложно было поверить в то, что такого проблемного парня можно было любить. Терпеть, жалеть, заботиться – сколько угодно, но это ведь не любовь. Может быть, Мик просто по инерции поддерживал эти отношения. Даже если это и не было так, Милковичу стоило дать время, чтобы тот разобрался в собственных чувствах.
Черт знает, каких еще доказательств любви Микки ждал Иэн. Вроде бы это не Мик сейчас предлагал им расстаться, но Галлагер сомневался в том, что Микки и правда понимал, что его чувства к Иэну были действительно любовью, а не привычкой или следствием прилюдного камнг-аута. Если Мик опасался, что после заявления о своих отношениях с Галлагером ему больше не светили никакие отношения, то он очень ошибался: за таким, как он, бегали бы и женщины, и мужчины, и многие были бы рады заполучить его себе в любовники.

+1

28

"Соберу сегодня вещи", - повторил про себя слова Йена Микки, сохраняя при этом каменное выражение лица.
Ну вот, собственно, и всё, окончательный конец отношений, которые они оба так сильно пытались сохранить в течение нескольких лет. Страшно вспоминать, через что им пришлось пройти, сколько сложностей они преодолели, лишь бы остаться вместе; какое-то время у них ведь даже получалось жить в гармонии, иногда они приняли друг друга со всеми недостатками, открыли Южной стороне свою связь, забив на чужое мнение, и просто жили вместе. Пока не приключилась биполярка...
Может быть, такого исхода и стоило ожидать, в конце концов, не зря же умные люди говорят, что первая любовь нужна лишь для того, чтобы очистить дорогу последующей... Хотя нет, херня всё это, Микки никогда не верил в адекватность общественного мнения, не собирался прислушиваться и сейчас. Галлагеры говорили ему, что будет слишком тяжело терпеть человека с психическим расстройством, каждый день рассказывали ужасы из жизни Фрэнка и Моники; Милковичи осторожно намекали, что отец этого так просто не оставит; Южная сторона постоянно косилась, ожидая то ли прилюдного проявления чувств, то ли тех же страстей, который кипели у Боллов; но на всё это Микки всегда было наплевать. Это поначалу он опасался реакции Терри, но позже пришёл к выводу, что отношения с Йеном стоили некоторых рисков.
Они прошли через всё это вместе, но если Микки смог закрыть глаза на какие-то косяки любимого человека, то уверенный в стабильности и верности любовника Галлагер также поступить не смог. Милкович его ни в чём не обвинял, рыжий имел право злиться и не был обязан идти поперёк своей натуры, продолжая отношения с человеком, который, по сути, его предал. Да, они расстаются, на этот раз окончательно, и решение принято не под влиянием алкоголя, психотропных веществ или очередного скачка биполярного расстройства; это трезвое взвешенное решение, а значит, его остаётся только принять, хотя бы из уважения и любви, что Милкович по-прежнему к Йену испытывал. Сейчас Микки не волновало, что скажут люди с Южной стороны, узнав о расставании этой известной парочки, ему было наплевать, будут ли у него ещё отношения, об этом он даже не думал. Все мысли занимала проекция того, как Галлагер сейчас возьмёт спортивную сумку, сложит в неё вещи и навсегда исчезнет из этого дома.
Жаль только, что он не сделал этого молча.
Микки молча выслушал монолог Йена, и всё это время внимательно смотрел на любовника, совершенно не понимая, как всё сказанное вообще относится к их ситуации. При чём тут измены Милковича и биполярка Галлагера? А убийство Сэмми здесь каким боком затесалось? Йена даже рядом не было, когда Микки всю эту херню творил, как и с какого перепугу он пытается взять на себя ответственность за ошибки Милковича? Складывалось впечатление, что своими словами Галлагер лишь неумело утешает любовника, пытается сделать расставание менее болезненным - стоит ли упоминать, что получалось у рыжего очень хреново?
Микки несколько секунд молчал, потом стряхнул со своей ладони руку Йена, и поднялся с дивана, отходя от него на несколько шагов в сторону.. Схватил с полки пачку сигарет, закурил, впрочем, всё это его не успокоило, Милкович почувствовал только растущую в груди злость, на Галлагера, на его нелепые слова, на всю ситуацию в целом. Это, возможно, их последний разговор, а Йен не нашёл в себе силы ответить на честность Микки тем же.
- Я знаю, что ты злишься, - Милкович вчера был пьян, но общее настроение Галлагера он уловить сумел. - Знаю, что разочарован. И моё "счастье", - Микки не сдержал скепсиса, произнося это слово, - это явно последняя вещь, которая сейчас тебя волнует.
Когда-то Йен тоже изменял, со случайными незнакомцами, когда-то даже в присутствии Милковича тёрся всем телом о мерзких стариканов, и в те моменты Микки думал не о биполярке, его снедала ревность и чувство собственничества, которое никак невозможно было реализовать. То время явно было не лучшим в жизни Микки, но оно кончилось, и на смену ему наступил новый период их отношений.
- Пиздец, Галлагер, - Милкович прикрыл свободной от сигареты рукой глаза и покачал головой.
Когда-то Йена возмущало, что все вокруг считали, что знают лучше него, что ему надо в жизни для счастья. Теперь же он принимал решение за Милковича, только делал это слишком жёстко и жестоко, зачем-то говоря о возможности возобновления отношений, давая теперь уже бывшему любовнику надежду.. Что ж, наверное, Микки всех этих слов заслужил: Галлагер думал, что красиво мирно попрощался? Вышло наоборот, он окончательно растрепал Милковичу душу, и для закрепления эффекта сейчас уйдёт, оставив его вариться во всей этой херне. Дорого же Микки заплатит за свою ошибку; что ж, предательство меньше стоить и не может.

Отредактировано Mickey Milkovich (2019-06-04 21:22:07)

+1

29

Микки был расстроен, его можно было понять. У них только-только все наладилось, и тут такое… К сожалению, Галлагер не умел читать мысли любовника, но было очевидно, что Мик не верил в то, что своим уходом Иэн не наказывал его, а наоборот, освобождал. Микки нервничал, и, по-видимому, “пиздец” – это не все, что он хотел бы сказать, просто не находил слов или сил.
Поднявшись, Галлагер подошёл к Микки, положил руки ему на плечи и покачал головой.
- Я не злюсь на тебя, - проговорил он спокойно и посмотрел Милковичу в глаза – Уже не злюсь. Конечно, мне было обидно, но я все понимаю, правда, понимаю. Меня не было рядом, я не отвечал на звонки, а ты… - он отвел взгляд в сторону: то, что он хотел сказать, было сложно произнести. - не был обязан ждать.
Они вернулись к тому разговору, что произошел между ними на пороге дома Галлагеров, когда Иэн вернулся в Чикаго. Он снова говорил, что Мик не был ничем ему обязан, он был готов отпустить Микки, но теперь одним лишь поцелуем этот разговор нельзя было прервать. Слишком много всего произошло, чтобы просто закрыть на это глаза и жить дальше, как ни в чем не бывало. Они подвели друг друга, и не раз. Наверное, уже не стоило пытаться спасти этот тонувший корабль.
- Если не хочешь разговаривать, и мне лучше просто молча уйти – дай знать, и я больше ни слова не скажу. Но я не хочу, чтобы ты считал, что я зол или обижен на тебя. Ты сделал все, что было в твоих силах, и даже больше.
Любой другой на месте Микки послал бы Галлагера куда подальше после того инцидента с порнофильмом, а уж после похищения Евгения и вовсе запретил бы приближаться к себе даже на милю. Микки же принял Иэна, даже с психическим расстройством. С тех пор Мик ни разу не упрекнул Галлагера, припомнив его косяки, он относился к нему с любовью и с невесть откуда бравшейся нежностью. Иэн даже не сомневался, что больше никто не будет на него так смотреть, никто не будет к нему так прикасаться, и, что не менее важно, и у самооо Галлагера не будет ни к кому таких чувств, какие были по отношению к Микки.
Мик стал для Галлагера больше, чем любовником, больше, чем другом, – и окончательное расставание станет финалом огромной и значимой части жизни Иэна, той, в которой Микки был причиной многих его поступков и решений, даже в какой-то степени он был смыслом жизни Иэна, как бы пафосно и глупо это ни звучало. Сложно было представить жизнь без Микки, сложно было представить самооо себя без него, но, наверное, стоило попытаться.
Галлагер старался не думать о том, как и в каких позах Микки ему изменял. Наверняка Мик не испытал бешеного восторга, учитывая, что сразу после звонка Иэна он примчался к дому Галлагеров и даже признался в любви – впервые за все годы их отношений. Иэн не сомневался в том, что Микки действительно имел в виду то, что сказал: Мик был не из тех людей, которые бросали слова на ветер и были готовы наплести что угодно, лишь бы удержать партнера рядом с собой. Иэн и сам заявил о своих чувствах только недавно – но не потому, что раньше не был уверен в том, что это была любовь. Микки должен был узнать о его чувствах, должен был услышать это от него и почувствовать уверенность в том, что Галлагер не бросит его в сложной ситуации… но в итоге именно это Иэн и сделал.
Усевшись обратно, Галлагер уткнулся лицом в ладони и тяжело вздохнул. Его мир рушился, да и Микки сейчас было несладко. То, что они были готовы расстаться, было следствием многих ошибок, которые они успели совершить за эти годы. У каждого решения были последствия, а они приняли слишком много неверных решений. Они – оба. Галлагер и не думал винить только Микки в том, что в их отношениях исчезло доверие.
Кем они будут теперь? Друзьями? Иэн не был уверен, что Микки такой расклад устроит. Что ж, Галлагер давно хотел свалить из Чикаго – может, наконец, пришла пора это сделать. Иэн не хотел мозолить Милковичу глаза и одним своим видом напоминать ему о той многолетней истории, которую они пережили, о той блтзости, которую потеряли. Если Иэна не будет рядом, Мик сможет найти кого-нибудь другого – то, что он был на это способен, Микки в последний отъезд Иэна, в общем-то, доказал.

+1

30

Микки действительно не был обязан ждать, его никто не принуждал терпеть выходки Йена, спокойно сносить все закидоны любовника. Никто не сказал бы ему ни слова, если бы Милкович, узнав о психических проблемах рыжего, просто развернулся бы и ушёл в неизвестном направлении, навстречу совсем иной жизни: он когда-то согласился на отношения с мужчиной, но не с человеком с биполярным расстройством личности. Микки имел право передумать, сделать для себя разумный вывод о том, что хотел совсем не такого будущего, но предпочёл остаться, делая всё, лишь бы Йену стало ну хоть немного легче. Когда-то Милковичу даже казалось, что у них получается со всем справляться, что состояние Галлагера стабилизируется, что ему становится лучше - кто же знал, что Микки ошибается?
Сложно сказать, в какой момент времени всё пошло не так: когда они оба узнали о биполярном расстройстве личности Йена? Когда отдалились друг от друга из-за отстранённости Галлагера от приёма таблеток? Когда, чёрт возьми, они оба проморгали момент. когда всё начало рушиться? Милкович, увы, теперь уже не мог дать ответов на эти вопросы, да и что бы ему это дало? Прошлого не вернуть, очередного шанса у этих отношений не будет, и надо бы Йена отпустить, дать ему жить так, как он хочет, позволить парню собрать себя воедино и наконец-то стать счастливым; умом Микки всё это понимал, но пока не был готов с таким исходом примириться. Он обещал себе, что не будет ни к чему Галлагера принуждать, не станет его уговаривать остаться, но с каждой новой секундой сдерживать эмоции становилось всё труднее. И все слова и аргументы Йена ситуацию проще никак не делали.
Мог ли Йен не злиться? Микки казалось, что нет, боле того, он был уверен, что Галлагер имел право на негатив в сторону любовника: Милковича не заставляли ждать возвращения рыжего, не просили жить надеждой на возобновление отношений, он выбрал это для себя самостоятельно, а значит, не должен был искать приключений на стороне. Микки ещё долго будет укорять себя за идиотизм, вот не хотел же он никаких третьих лиц, его ведь Йен устраивал как партнёр, с ним не было просто, но это не значило, что нужно было искать утешения в чужих руках.
- Я сделал всё, чтобы эти отношения разрушить, - Микки покачал головой, сделал последнюю затяжку, а потом выкинул окурок в пустую банку из-под пива.
Вина за то, что сейчас между ними происходило, точнее, за то, что между ними в эту конкретную минуту прекращало своё существование, лежала полностью на Милковиче. Ему не нужны были слова утешения, он их всё равно не слышал и не воспринимал как что-то правдивое, в прощении он тоже не нуждался, потому что сам себе никогда этих ошибок не забудет. Он облажался, очень сильно, и теперь ему придётся жить с последствиями, правда, ничего хорошего от будущего Микки не ждал. Ему хотелось исчезнуть, из города, возможно, из страны - а может быть, достаточно просто покинуть свободные улицы Чикаго, занять свой мозг вопросами не морального выбора и размышлениями о прошлом, а чем-то иным. Например, вопросами выживания, в местах лишения свободы именно они выходят на передний план.
Микки развернулся, коротко коснулся плеча Йена ладонью - вероятно, это их последнее в жизни прикосновение друг к другу, - а затем быстро отстранился.
- Будь счастлив, Галлагер, - выбор сделан, их судьбы решены, и если в расставании рыжий видит оптимальный для себя вариант, то Микки не будет его оспаривать.
Наверное, им лучше не встречаться больше никогда, если их с Йеном пути когда-нибудь пересекутся, это принесёт им обоим немало боли, да и только. Сложно выбросить из головы воспоминания о тех годах, что они провели вместе, совершенно невозможно будет притворяться чужими людьми или, ещё лучше, играть роли старых друзей. Когда-то они действительно были приятелями с привилегиями, они вместе спали, пили пиво, что-то обсуждали, но при этом не претендовали на полноценные отношения, их обоих устраивала та свобода и неопределённость, что повисли между ними. Сейчас всё иначе, они слишком долго были вместе, их связывали общие воспоминания, переживания, проблемы; от этого не получится оттолкнуться, сделать вид, что всё осталось в прошлом. После такой близости уже не получится строить из себя друзей.
Что ж, решил уходить - пусть уходит, Микки Йена отвлекать не будет. Милкович взял со стола сигареты и вышел на задний двор; когда он вернётся в дом, какая-то часть его жизнь рассыплется на кусочки, но собрать эти части воедино он уже не сможет.

+1


Вы здесь » chaos theory » внутрифандомные отыгрыши » Yeah, I Killed the Bitch


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2019 «QuadroSystems» LLC